Двое

Штрих углём. Чёрная полоса обводки поверх серого карандашного эскиза. Концентрация. Вдох. Рука птицей пролетала над бумагой, бесстрашно рассекая белую пустоту. Тео нравились уголь и тушь: именно при работе с ними становится очевидно, что даже у черноты бывают оттенки. Если Тео не готовился к экзаменам и не читал теорию, то, как правило, сидел над эскизами. С недавних пор он перестал увозить рисунки домой, чтобы показывать семье. Мама с папой слишком заняты для его каракулей, а Матту через раз интересно здороваться с братом, не то что обсуждать живопись. Иногда у Тео не было идей, но тогда прилетали на помощь руки-птицы. Левой рукой получался смазаннее контур, но ею долго можно было делать растушёвку. Правая рука направляла и вела, заигрывая с формой. Тео редко рисовал под музыку: звук стиравшегося за пару часов грифеля был роднее. Когда Тео был маленьким, то видел в тенях собственных ладоней рук экзотических птиц. Они все были тёмного, почти чёрного цвета, но если прислонить одну руку к другой, то тень становилась глубже. Птицы летели по стене у его кровати, причудливо передвигаясь на трёх лапках-пальцах. Тео представлял, о чём они говорят и чего хотели бы. Ответ приходил один: чтобы их любили. Ни за что. Просто так — и любили. У каждой из двух птиц была вторая. Тео им втайне завидовал. Ему тоже, может, не хватало второй птицы, с которой в тенях можно было бы перешёптываться желаниями. Однажды Тео чуть не забрал домой белого попугая, которого кто-то выбросил за городом. Бедный птенец потерянно скакал у лужайки рядом с остановкой школьного автобуса. Тогда Тео подумал: вот она, моя птица, совершенно белая противоположность тем, из комнаты, созданным руками. Может, это птица, созданная для любви? — Опять сидишь? — выплывший из-за книжного шкафа Эллиот с издёвкой улыбнулся. Тео оторвался от бумаги, словно резко проснулся. — Да, хотел доделать... Кажется, только руки зря испачкал, — виноватая улыбка. — Дай взглянуть, — подошёл Эл и бесцеремонно схватил бумагу, пристально рассматривая. Ему нравится. Он не хотел этого показывать, естественно. — Ну, на конкурсе школьных рисунков ты бы занял место третье, Тед... Заливистый смех. Тео усмехнулся и стал собирать принадлежности в сумку. — Какие планы на выходные? Заглянешь на вечеринку? — вероятно, лишь для этого вопроса нога Эллиота перешагнула порог университетской библиотеки. Это не самое драйвовое место: коктейли не наливают, вдобавок просят не шуметь. Тео поднял взгляд на друга и хмыкнул. Да уж, вечеринка ему бы не помешала. Так много учёбы и мелких дел, что голова шла кругом. Ещё и эскиз углём, который он всё не мог довести до ума. — Я завалил право, придётся доучивать к зачёту, — пожатие плеч. — И съезжу домой, у брата день рождения. Эллиот разочарованно зевнул. Какая скукотища. — Если бы меня так заботила заваленная композиция, я бы... А впрочем, — хитрость в прищуре. — Ты можешь помочь с моей работой? А я тебе настрогаю шпаргалок к праву. Как качать свои права — я знаю отлично. Взаимовыгодный обмен. Искуситель Эллиот знал, чем завлечь жертву. — Но ты вернёшься в субботу и вечером приедешь ко мне. Там будут все, а я очень беспокоюсь, что ты сейчас спишь только с учёбой. Тео рассмеялся от абсурда. Но, чёрт побери, как же Эллиот прав. Общения с живыми людьми, а не печатными из книг, стало не хватать. — Ладно, — белый флаг примирения. — Но не вешай на меня там никого, как было с Кесси. Мне до сих пор неловко. На прошлом сборище у Эллиота друг заботливо подослал к Тео девчонку, которая старательно делала вид, что разбирается в чём-то, кроме сплетен. Когда она закрыла Тео в ванной, пообещав прийти с напитками через минуту, ему пришлось сбежать из крохотного окна, в которое он еле пролез, по пожарной лестнице. Кесси, не нашедшая заложника по приходе, потом недоумённо разносила слухи, что Тео её испугался. — Договорились, — Эллиот пожал другу ладонь, словно они подписали крупный контракт. Все останутся в плюсе.

***

Тео прислонился к стеклу междугороднего автобуса. Суббота. Июль. Едет домой. У Матта сегодня день рождения — ему уже тринадцать. Что вообще дарят подросткам? В сумке веса прибавляли книжки: история кино и значимые музыкальные фигуры рубежа веков. Не учтённым осталось то, что Матт не читал книг и не любил кино с музыкой рубежа веков. Он любил автомобили, мелко хулиганить с одноклассниками и себя. Мимо проплывали унылые пейзажи с разноцветными, но бедноватыми домиками. Тео каждый раз будто вырывали из норки и вынуждали опускаться с творческих небес на землю. Тео исполнилось двадцать два, он должен был закончить через год университет по рекламе и дизайну. Денег сейчас остро не хватало: отец перестал помогать несколько месяцев назад, и Тео был вынужден браться за написание курсовых работ и подрабатывать помощником в агентстве по организации мероприятий. Принеси — подай — не мешай. Не худшая работа. Благо, само обучение отец оплатить всё-таки удосужился. Подарок Матту забрал от Тео новый набор угля и куртку на осень. Придётся ходить в летней, надев вязаный свитер. Тео не мог представить себя в красивой дорогой одежде, в кожаных ботинках со блестящими от геля носами. Чтобы меньше огорчаться, Тео уверял себя, что ему бы такие вещи попросту не подошли. Тео понятия не имел, что делать после обучения. Ты растёшь и развиваешься в своём пузыре, а затем — неизвестность. Тео думал, что у него к этому моменту будет хорошая девушка и серьёзные планы. Пока был только несданный зачёт по праву и куча дел на подработке. — Матти, мы с папой очень тебя любим, с днём рождения! — мама вручила за праздничным столом младшему сыну подарок — ключи от мопеда. Тео практически подавился от застрявшей в горле бескостной индейки. — Ну а ты, Теодор? — отец покосился на старшего. — Будешь поздравлять? Как-то не хочется, подумал Тео и кивнул, вынимая свои, очевидно, ущербные книги и протягивая их брату. — С днём рождения, — жалкая улыбка. — Ага, — Матт безучастно взглянул на обложки секунды две и отложил их на край стола. — По пути в школу почитаю. А сигарет, как у тебя, не подаришь? Тео вздохнул и уткнулся в полупустую тарелку, замечая с краю небольшой бурый скол. Сейчас будет скандал. Отец уже грозился, когда в прошлый раз в кармане куртки случайно нашли пачку. Допрыгался, Теодор, просто великолепно. — Ты говорил, что денег не хватает, откуда деньги на курево? — нарастающий тон отца вызвал в Тео парализующую панику. Ему нечего было ответить. Как всегда. — Зачем ты сказал про сигареты, я же попросил не лезть ко мне, — раздражённо пробубнил Тео на прощание брату. Матт усмехнулся, как чёртов Гринч, укравший Рождество. Здесь куш побольше: украсть у Тео надежду на внимание и хоть какую-то поддержку. — Мне тоже твои книги идиотские не нужны, но я же промолчал, — и всё, у него амнистия. Обмен. Тео в провальном минусе. В окне автобуса на обратном пути Тео представлял прыгучих птиц. Дурацкая привычка из детства — представлять, как они, трёхногие, скачут по электропроводам и крышам домов, по верхушкам деревьев и терпеливо ждут на обочине возле транспортной развязки. Птиц из тени никогда не существовало, пока Тео их придумал. Он следил за их живыми прыжками, и с каждым годом слежка за птицами вызывала всё большую тоску и разочарование в самом себе. Но и отпустить птиц на волю, под солнце, Тео не мог, иначе пришлось бы остаться наедине с тем, что много лет бетонными плитами укладывалось внутри. Тео не мог никому доверить ни птиц, ни воспоминания о ремне в детстве, ни измотанную злость к брату и родителям. Пока были птицы из ладоней и пальцев — Тео чувствовал, что не один посреди бездны. На вечеринке Эллиота не происходило ничего экстраординарного. Те же пустые лица, выпивка для особо жаждавших и долбившая по ушам музыка, под которую можно разве что опрокинуть стопку-другую. Тео отрешённо сидел на диване. Рядом менялись тела: то целуются, то выпивают, то закуривают. Всё мимо. Эллиот был где-то в глубине толпы: наверное, заигрывал с очередной дурочкой, которую потом утянет в постель. Тео чувствовал себя выброшенным за борт. Не тянуло и выпивать. Какой смысл менять одни декорации на другие, когда всё — мимо? — Смотрю на тебя полчаса, а ты так и не притронулся к стакану, — рядом опустился кто-то невесомый. Теод обернулся, думая, что обратились не к нему. Но Хизер прицелилась карими глазами точно в цель. — Да как-то расхотелось... Не моя обстановка, — виновато — улыбка. — Я с юридического, — безмятежно улыбнулась она и поправила медную прядь у лица, изящно заводя ту за край старомодного берета. — Ты знаешь Эла? Он вроде тут главный. — Это его квартира, — пояснил Тео и всё же отпил разбавленную ромом сладкую газировку. — Он думал, что я тут с кем-нибудь познакомлюсь и развеюсь, но нет настроения. Хизер обратила внимание на торчащие из сумки корешки тех книг, которые Тео покупал для Матта. Брату они никогда бы не пригодились, и он с издевательским удовольствием вручил их обратно Тео на пороге. — И у меня... нет настроения, — её кроткая улыбка и прямая осанка. — Потанцуем? А как же настроение? Тео стушёванно улыбнулся и стал отнекиваться, но девушка, решительно поднявшись, потянула его за собой, хватаясь тонкой ладонью за его, большую и растерянную. Он не знал её имени, но имя ведь не нужно для того, чтобы ловить вместе такт, верно? Хизер выгибалась в пояснице под падающие и вновь набирающие оборот ноты и слова. Тео улыбался и поддавался руками, телом — всем собой. Они двигались рядом, едва не соприкасаясь — и снова разбегаясь. Так волна игриво гладит песчаную кромку берега. Хизер положила руки на его плечи и повела бедрами, а Тео пару раз удержал её берет на медной макушке. Она что, флиртует с ним? Пальцы с алым маникюром захватили ткань летней рубашки на плече. Как львица, она крепко держала добычу. Только Тео не добыча и не жертва, но ему нравилось ей подыгрывать. В этом было что-то... правильное и необходимое. — Ты классно танцуешь, рыцарь, — обжигающий шёпот пришёлся в ухо, перекрывая шум музыкальных басов. — Я Хизер, Хизер Патель. — Теодор Хилл, — знакомство спустя полчаса танцев тоже показалось абсолютно правильным. — Можно просто Тео. Хизер театрально-плавным движением поправила волосы под беретом. — Звучит так нежно: Тео, — она почти промурлыкала. — Пойдём выпьем ещё, — Тео взяли за руку и повели к едва тронутому стакану. Хизер спрашивала его о книгах в сумке, на что Тео шутил, что украл в древней библиотеке. Она попросила посмотреть, и он без задней мысли ответил: можешь забрать, если нравится. Девушка нашла из той про кино страницы о новой французской волне, изумлённо указывая тонким пальцем то на одного режиссёра, то на другого. «Я хочу выучить французский и уехать туда», — признание. Тео внимательно следил за каждым указанием на портреты и улыбался. От кино он сам далёк, но ему понравилось, что она этим всерьёз увлечена. Тео не мог отделаться от улыбки. Одна из тех птиц, что он когда-то придумал, наконец заговорила с ним. Хизер была такой же изящной, как фигура любой тени, с полутонами и неожиданными отсветами. Грезивший живописью Тео впервые за долгое время с кем-то поделился словами и книгами. Хизер заворожила его, и он, практически дыша через раз, боялся, что спугнёт её неловким взглядом или предложением. «Смотрю на тебя полчаса», — так экзотическая птица сама его нашла. Тео был в отчаянии — и нашла. Вскоре к ним подошёл изрядно выпивший Эллиот, хлопнул Тео по плечу и попросил представить новую знакомую. — Кто-то перебрал, — усмехнулась Хизер и пожала Элу обмякшую руку. — Кто-то любит... ээ... поучать, — съязвил Эллиот и отшатнулся. — Знаешь, как давно он не трахался? — тычок пальцем в Тео. — Я бы посоветовал это... мгх... исправить. Хорошо, что в комнате было темно, помимо каких-то дурацких рождественских гирлянд и свечей, и не видно, как Тео весь покраснел с ног до головы. Бес, а не человек! Хизер кокетливо подмигнула Элу и отправила его разведывать обстановку в остальных компаниях приглашённых, поблагодарив за знакомство. — Он нормальный, — запоздало пояснил Тео, выдохнув, — когда не пьяный. Да и пьяный нормальный, просто не контролирует язык ни трезвый, ни тем более выпивший. Хизер покачала головой: зачем же ты оправдываешься за другого, Тео? — Верю, рыцарь. Спас меня от этого бесцеремонного дракона, — в улыбке — радость. Тео предложил проводить её до дома, на что она пошутила, что на кино и пунш не позовёт. Тео и не собирался заходить, но нельзя было отпускать её совсем одну среди ночи вдоль безлюдных улиц. Хорошо, если действительно безлюдных... Рыцари так не поступают.

***

К Рождеству отец, видимо, сжалился и отдал Тео свою старую машину, купив себе взамен новую. У Тео было водительское удостоверение, но никакой практики с момента его получения, поэтому он попросил Эллиота помочь увезти подарок в город. Тео был очень благодарен отцу за машину, а другу — за помощь. У него была реальная потребность ездить каждый день, потому что поезда и автобусы между подработкой, учёбой и общежитием невероятно изматывали. Кроме того, так он мог бы навещать родителей чаще и быстрее. — Тед, а какие планы? — по дороге обратно уточнил Эл. Вёл машину он уверенно и легко. Тео хотел бы научиться заново так же. — Хотел посидеть над проектом по скульптуре, — Тео пожал плечами. — Мне кажется, может получиться что-то интересное. Мы с Хизер смотрели одну документалку по древнегреческим и римским статуям недавно, там говорили... — Тед! Нудишь! — рассмеялся Эллиот, щёлкнув Тео по носу. — Вот давай звони своей Хизер, заберём её и поедем к тебе: обмоем щедрый подгон от папаши! Ну какие могут быть аргументы? Тео потянулся за телефоном.

***

— Тео, ты думал, что всё проходит? — Хизер выдыхала дым и жалась к другу на маленьком балконе в его съёмной квартирке. Холодно. В ноябре стало слишком внезапно холодно. Тео взял у неё сигарету и во все лёгкие затянулся, мимоходом улыбнувшись. — Мы тоже проходим, Хиз, — обнял её Тео свободной рукой, чтобы перестала дрожать. — Так бывает. Периоды, люди, интересы, чувства — всё со временем проходит. Даже если тебе кажется, что ты в чём-то «навсегда»... оно пройдёт в первую очередь. Разве картины и книги тебя этому не научили? Хизер вздохнула и пожала плечами. Пока её всему учил только Тео. Наставник. Мужчина. Рыцарь. — Мама меня убьёт, — рассмеялась девушка, — я до сих пор не сказала ей, что уволилась из фирмы и вообще живу с тобой. — Мне кажется, и не надо. Будет думать, что мы встречаемся, — усмехнулся Тео. — Зачем тебе лишняя головная боль, помимо ежедневных собеседований? Снова стала серьёзной и внимательной. Орлиный взгляд медовых глаз из-под аккуратно накрашенных ресниц. Созвездие веснушек на переносице, шепчущих вселенной подсказки, как быть дальше. — Только ты в меня веришь. Ты же веришь? Тео верил в её мечту уехать. Им по двадцать шесть. Он по-прежнему верил в то, что она сумеет найти лазейку, очаровать кого угодно и стать француженкой. — Главное, чтобы ты сама себе верила, — выдох дыма в безразличие ржавеющего заката. Они есть друг у друга со слепой верой в будущее, которое потом всё равно будет проходить и испаряться, как говорил Тео. — И тогда поверят все. Хизер с улыбкой уткнулась в его плечо, на которое смогла опереться в этом чрезмерно сложном взрослом мире. Тео был самым чутким из людей, с кем ей доводилось знакомиться. Она не понимала, что было между ними: застревание произошло давно и слишком запутанно. Нельзя было не признать, что отчасти из-за неё он до сих пор ни с кем серьёзно не встречается, не сворачивает горы. Она держала его, хоть и на длинном, но всё же поводке. Он заботился о ней и хотел помочь всем в обмен на неё саму, на птицу. Оставаться в клетке, когда дверца из хлипких прутиков не заперта. Почему так? Зачем — ему? — Мы никогда не целовались, — затушенная о перила хлипкого балкона сигарета, — я пыталась понять тебя, объять, но всё равно не могу, — в голосе — рвущаяся струна. — И в то же время меня тянет уколоться о границы. Тео соскользнул глазами с электропроводов. — Тебя тянет, а мне просто хочется, — носом — в медь макушки. — За рыцарей не выходят замуж, и они не способны исполнить мечту леди. Вот и все границы. Хизер была вынуждена признать, что это сказано верно, хотя ужасно несправедливо. — Я знаю. Но мне важно сохранить это внутри себя. И внутри тебя тоже, — сделав вдох во всю грудь, она точечно и аккуратно поцеловала: в нос, затем в щёку, в уголок губ. Тео потерялся на квадрате сумеречного балкона. Ему было слишком знакомо её желание. Птица не улетела, потому что вне распахнутой клетки опасно и ненадёжно. С ним — можно дышать вровень. Среди простыни и подушек Тео осознал, что они не занимаются любовью, а прощаются. Она не могла просто улететь — нужно было дать знак и оставить себя друг другу на память. Тео не хотел, чтобы проходила хоть секунда из того, что они обретали. Никогда. Хизер трепала его волосы, подначивала и отступала — всего на мгновение, чтобы снова столкнуться и ухватиться. Имя Тео звучит так нежно. Оно тянется почти до пугающей тишины, перелистывается страницами всех книг о кино, перещёлкивается в мыслях, как щёлкает камера потрёпанного воспоминаниями фотоаппарата, соскальзывает с языка, как предательски скользит по волосам французский берет. Морская дева, взобравшаяся на скалу, чтобы помутить разум странника, — она выпрямилась в ровной осанке, следом прогибаясь в пояснице, принимая много и отдавая в разы больше. Тео касался её груди, волнами пальцев укачивая деву в преданности и вере, что она непременно станет человеком. — Когда... меня не будет здесь, — прерывисто — в груди, — тоже пройдёт, Тео? Тео отвёл мокрую прядь от её лица и хотел бы соврать, что нет. Не соврал: не своей птице. На самом деле он не знал даже приблизительного ответа. В судьях останется только время.

***

Эллиот раздражённо цокнул, когда Тео наконец-то соизволил притащиться. — Я даже сообщение перечитал, Тед. Там было написано шесть, а не семь! — пылал он и тут же жал другу руку. Запыхавшийся от спешки Тео упал в соседнее кресло. Чёртовы пробки. До кафе он добирался в два раза дольше обычного. — Хизер уехала. Вчера, кажется, — стакан с водой опустел секунд за пять, и Тео выдохнул спокойнее, освежившись после духоты в салоне машины. — Оставила записку, вот, — поджигая сигарету, он передал свёрнутый листок. Уже очнувшийся от приступа ярости за опоздание, Эл сосредоточенно стал изучать записку. — Почему тут половина — на каком-то другом языке? — Эллиот недоумённо поднял взгляд и вернул бумагу. — Чтобы ты не понял, — усмехнулся Тео. — Я морально готовился к этому год, но всё-таки не могу пока смириться, — тяжёлый выдох дыма. Эллиот взмахнул ладонью, чтобы на него не летело гадостью. — Она уже большая девочка, Тед, — Эл хлопнул его по плечу, приободряя. — И она хотела. Ты и так разрешил ей этот год пожить у себя, помогал, как мог. — Вот именно, — негодовал Тео. — И не сказала ничего по существу: куда, к кому, почему и как с ней связаться? Может, она вообще не во Францию уехала? Эллиот таинственно улыбнулся и попутно попросил ещё воды у проходящего мимо официанта. — Я думаю, она хотела просто исчезнуть, ничего не объясняя. Чтобы ты не искал и не сходил с ума. Большой брат больше не должен приглядывать за ней. Пора идти дальше, и она это определённо дала понять в записке, — Эл кивнул на бумажку. Тео посмотрел на ясное полуденное небо. Где-то вдалеке затесалось одно полупрозрачное облачко, которое прорезало насквозь следом от самолёта. Говорят, что самолёт — это железная птица, которая, будучи так привязанной к земле, всё же находит в себе силы взлетать гораздо выше любой экзотической соплеменницы. Тео двадцать семь, и он готов идти дальше. Как знать, что ждёт впереди?

***

Только вернувшись с процедур, Тео плюхнулся на больничную койку. Сверился с часами на стене, мерно щёлкавшими секундной стрелкой. За почти две недели он так привык к этому размеренному звуку, который успокаивал и опустошал перед сном, убаюкивая, что подумывал купить такие домой, в спальню. — Вот ты где! Чёртов лабиринт, — выругался быстро вошедший Эллиот. — Тед, ну как ты тут? — он обнял друга и придержал его за плечи, пристально рассматривая с ног до головы, как инспектор. — Почти хорошо, кхм, — улыбнулся Тео и крепко пожал ему руку. — Спасибо, что приехал, но извини, что в такое «немодное» место. Эллиот махнул рукой и стал копошиться в принесённых бумажных пакетах. — Чушь! Когда тебе за тридцать, это самое модное место, Тед. Другие пенсионеры обзавидуются одиночной палате и такой приятной медсестре, — ухмылка. — А где твой соратник, кстати? — Эл кивнул на пустующую вторую кровать. Сосед успешно справился с аппендицитом и выписался. Остаток своего пребывания Тео проводил один. Впрочем, они почти не разговаривали, поэтому никакого назойливого внимания или общения Тео не пришлось выносить. — Я думал, ты как с сериале будешь: в худенькой больничной робе с просвечивающей задницей, — рассмеялся Эллиот: Тео был одет обычно, в нормальные домашние вещи, а не сериальный больничный реквизит. — Так и было первые дни. Дениэл привёз кое-какие вещи, когда меня перестало лихорадить и я начал подниматься, — пожал Тео плечами, принимая утешительный подарок от Эла: немного сладкого, чай, даже стаканчик свежего кофе. За последнее он был особенно благодарен: в автомате на этаже даже примитивный эспрессо был ужасен. Тео так и не понял, лечили его от пневмонии или вдобавок чего-то ещё: за две недели в заточении стало намного... легче. Первые дни, конечно, страшно ломало, Тео боялся за работу и Тома, а потом обессиленно решил, что у него нет сил сходить с ума. Если он умрёт от воспаления лёгких, дальше он точно никому не сможет помочь. И когда пришло это осознание, организм стал крепчать и поправляться. Тео читал книжки из маленькой библиотеки в соседнем крыле, совмещённой с крошечной часовней и аптекой, много спал и гулял несколько раз в день в больничном сквере. Особенно очаровывал невысокий фонтан по центру, служивший поилкой для птиц, с безвкусными фигурками ангелов. Эллиот распаковал один из принесённых протеиновых батончиков и задумчиво стал жевать. — А как вообще... дела? Вы вместе или... — вышло чересчур тактично. Нонсенс для безалаберного и бесцеремонного Эла. Тео выбрал бы вариант «или», за которым могло скрываться что угодно, любые извращённые формы привязанности между ними, кроме «вместе, как раньше». — Мне кажется, он правда этого хочет. Приносил мне цветы. И они приезжали с Томом два раза. Его мама по телефону спрашивала, как идёт лечение, — Тео невольно улыбнулся. К нему проявляли элементарную заботу и внимание. Самое страшное, о чём он думал и почему не хотел в больницу, не сбылось. — А ты этого хочешь? Что ты чувствуешь, когда он теперь так обхаживает тебя? — у Эла промелькнула недоверчивость в голосе. — Ну, я чувствую... много досады, сожаления, — на языке распластался вкус хорошего кофе. Так приятно. — И ещё, — Тео смущённо улыбнулся, как мальчик, — часто стал вспоминать какие-то картинки, ну, знаешь... Как мы целовались, занимались любовью. Мне этого не хватает, — Эллиот понимающе кивнул. — Но, когда я хочу ему об этом сказать, меня парализует, и я помню только фото в интернете, где он с другим человеком. Заголовки, текст жёлтой статьи. И в голове пелена. И потом я вообще ничего к нему не чувствую. В груди давят безразличие и апатия. Они помолчали с минуту. Эллиот не хотел торопить, когда ему доверяли настолько личное. — Знаешь, самое странное, — продолжил Тео после заминки, — что я ничего не замечал. Я был внимателен к нему и нашей семье, считай, полностью занял себя общими делами с утра до вечера. И я никогда ничего не замечал. Как такое может быть? На самом деле Эллиота тоже интересовал этот вопрос. Как Тео мог не замечать? — Я думаю, ты не хотел замечать. Оправдывал какое-то поведение или внешние признаки как усталость, вечеринку или что-то ещё. Он пришёл ночью, потому что тусовался. Взмыленный и со странной причёской, потому что много работал. А это не засос, это он о тумбочку ночью ударился в командировке, — Эллиот грустно усмехнулся и пересел с пустой соседской кровати к Тео, придерживая друга за покосившееся плечо. Тео благодарно сжал его руку и улыбнулся. Да, наверное, так он и оправдывал всё, сам того не понимая. Легче от догадки не стало: очередной ржавый замок на невыносимом пути к сокровищам. — Ты и Том — единственные люди, которые ничего от меня не просят. Тому просто четыре года, а тебе нечего просить, — Тео вздохнул и поднял взгляд на Эла. — Я хочу извиниться за то, что пропал на шесть с лишним лет. Чем больше я тону в своих проблемах сейчас, тем больше понимаю, как мне тебя не хватало эти годы. — И мне тебя, Тед. Будь посмелее, — Эллиота тронуло искреннее извинение, которое он принял, надеясь, что больше между ними не произойдёт многолетней пропасти. Советов насчёт ситуации в семье он не стал раздавать, за что Тео был ему признателен. Советов хватало в голове, от Дениэла, книг, интернета и всего вокруг. Главная трудность — разговаривать. Тео неслучайно упомянул картинки с мужем, всплывавшие чаще и чаще: начинал скулить внутренний голос, мол, сдайся, он уже так изменился, после Берлина он стал другим. Сложи оружие и поддайся. Затем приходило понимание, что всё вернётся обратно и обуглится. Дениэл был, в общем-то, прав, когда сказал, что будет умолять его простить и ему доверять, пока Тео действительно не поверит. Тео решил, что по его возвращении домой они наконец-то подадут на развод. Он больше не хотел быть мужем. Просто Тео Хиллом, без ярлыков и обозначений. Человеком со своей историей — и не более того. Так и Дениэл останется — со своей. Дениэл обязательно съедет из дома — Тео посмотрел на сайте риэлторов неплохие варианты съёмных квартир неподалёку, если у Дэна будут какие-то проблемы с поиском. Не придётся складировать вещи, прятать, утаивать что-то друг от друга. О сыне как-нибудь договорятся. Может, Дениэл будет его забирать вечером, а может, приходить иногда к ним домой. Об этом можно договориться, думал Тео и не знал, почему месяц назад мысли о том, что делать с Томом, вызывали панику и отрицание. Брак для Тео значил исключительно много. Раньше. Если бы они не были женаты, возможно, было бы в каком-то ином, втором, третьем — хоть десятом варианте. Было приятно получить впервые букет цветов. Тео держал их в палате дней десять, пока белые бутоны не стали молочно-жёлтыми и не высохли. Но этого было чертовски мало в сравнении с тем, что сделал Тео для мужа и для их семьи. Оленёнок и Охотник. Тео не хотел быть беспомощным и ведомым оленёнком, у которого никого, кроме незнакомого и чуждого Охотника, не было в лесу. Был Эллиот, заливавшийся смехом от пересказа того, как они с женой решили внести «разнообразие» в семейную жизнь и поехали на выходные в мотель, где не было горячей воды и вообще воды, кроме спирта и бензина. Был Нейтан, с которым они каждое утро на пробежке обсуждали идеи Тео насчёт будущего дела. Была Хизер, которой Тео отправит портрет и которую снова выпустит из-под крыла «старшего брата», ещё лет пять потом гадая, где она и чем дышит во всю грудь. Были коллеги, воспитатели в детском саду сына, прохожие, продавцы в магазинах, певцы, политики, космонавты. Когда Тео думал о том, насколько огромен мир вокруг него, накатывал комок восхищения: как яростно хотелось вырваться из эгоистичной и разрушительной привязанности к Дениэлу. Может, у него когда-нибудь будут другие отношения? Но об этом Тео всерьёз размышлять не осмеливался. Маршрут ближайших действий был выстроен, и Тео хотел поскорее начать оказывать себе посильную помощь. Больница напомнила, что он может быть совсем один. И ничего не ломается. Тео не разбивается.