Двое

— Мама! Они обнялись. Не виделись столько месяцев. — Спасибо, что приехала, — Дениэл помог матери снять лёгкое белое полупальто. Накануне внезапно похолодало. Вот-вот сентябрь. Перепады. — Папа порывался отвезти и зайти тоже, не доверяет общественному транспорту и моему чувству координации в городе, ты знаешь, — миссис Хант передавала сыну вещи и поправила у зеркала в прихожей волосы, перебрав расчёской и пальцами густые седые кудри, волнами упавшие на прямую спину. Если родители Тео были типичными бабушкой и дедушкой со всеми возрастными вытекающими, то о родителях Дэна такого сказать было нельзя. Луиза выглядела прекрасно и ухоженно в свои почти шестьдесят. Худая, высокая, одетая элегантно — она держала в ежовых рукавицах и бедного Фредерика, покупая ему не протертые кепи и панталоны, а одежду для «мужчины его статуса». Дениэл попросил мать приехать одну. Пока Тео был в больнице, Дэн приемлемо справлялся с ролью отца, но его тяготило то, что мама знала о разводе. И знала это почему-то от Тео, о чём в свою очередь узнал во время звонка ещё в Берлине Дениэл. Где-то чёртов глухой телефон должен был прерваться. И если Тео с каждым годом был всё менее близок с семьёй, то опять-таки это было не про Хантов. Появление Томаса их в значительной мере сплотило и выровняло и без того... совершенно нормальные отношения. Никакой драмы у Дениэла с родителями не было. Они с готовностью брали к себе погостить внука, регулярно созванивались с Дэном. Луиза крайне положительно относилась к Тео, по-человечески и по-женски одобряя выбор сына. Дениэл позвал Тома, и бабушка с широкой улыбкой обняла мальчика, ласково потрепав того за щёчки. Такая холодная и строгая с виду — она была обескураживающе заботливой с сыном Дениэла. Её мечта сбылась: понимая, что у Дэна могло никогда не быть родных детей, Луиза же как будто не могла насытится тем фактом, что Том таковым стал. У Дениэла не было ни братьев, ни сестёр, ни родственников, разбросанных по стране. В глубоком детстве он иногда гостил у бабушки с дедушкой по линии матери, но они давно умерли: сначала дед — от инсульта, следом бабушка — от тоски в одиночестве. Насколько знал Дэн, мистер Хант потерял отца в юношеские годы, а мать умерла лет десять назад в пригороде. Они много лет не общались из-за сварливого характера Фреда. Был Дениэл и его родители. И этого более чем хватало. — Я варил Тому кашу, — стыдливо пригласил он маму на кухню. — Сам на доставке, пока Тео нет. Так и не научился готовить. Луиза усмехнулась и засучила рукава кофейного кашемирового свитера. — Давай хоть хлеб с сыром сделаем... И вино, Дэнни? — Вино я открывать умею, — он с благодарностью поцеловал мать в щёку. Тео был в больнице второй день. Дениэл звонил ему утром и вечером, и муж дежурно отвечал, что всё нормально, по-прежнему задыхаясь от кашля. Дэна успокаивало только то, что страховка покрывала двухместную палату и соседом Тео оказался какой-то спокойный возрастной мужчина на реабилитации после аппендицита. Странное сочетание пациентов, но это оставалось уже на совести госпиталя. — Как твои съёмки прошли? Когда премьера? Я ничего ведь не знаю, — нарезая хлеб, кокетливо улыбнулась мама. — Было тяжело, часто съёмочный день длился по двенадцать-четырнадцать часов, — вздохнул Дэн, с усердием откупоривая бутылку. — И у меня был нервный срыв, я порезался о декорации, бездумно пил какие-то успокоительные и просто надеялся, что мне в итоге либо дадут награду на кинофестивале, либо поставят огромный памятник на могиле. — Дэнни... — миссис Хант покачала головой, цокнув. Слушать, как твоего ребёнка изматывали месяцами напролёт, было непросто. — На самом деле всё нормально. Сейчас, — успокаивающий взмах руки и сдавшаяся штопору винная пробка. — Я попросил тебя приехать, чтобы поговорить о... — Дениэл замялся. Вроде так и объявлял? — Тео сказал, что мы разводимся? Вопросительная интонация оказалась лишней, ведь именно так, на этой же кухне, за чашкой чая, Тео и сказал Луизе. Мы разводимся. У Дениэла были отношения на стороне. Шах и мат, мамаша, можете гордиться плодом своего блестящего воспитания. Дэн до сих пор злился на мужа за длинный язык. Своей-то матери он как-нибудь рассказал бы сам. — Давно у тебя роман на стороне? — взгляд матери стал не таким тёплым, как по приходе. — С кем, Дэнни? Формулировка «отношения на стороне» звучала ещё хуже, чем раньше, потому что совершенно не отражала сути происходившего три года. Дениэл наполнил бокалы, и они выпили, мама продолжила нарезать сыр для брускетт, ожидая хоть какой-то вразумительной реакции. — У меня не было романа на стороне, — вдох и выдох. — Скажу сейчас грубо, как будто ты незнакомая женщина, а не моя мама, ладно? — Луиза обернулась, мол, жги, сынок. — Я просто спал. С разными людьми. Вот, — Дениэлу было и горько, и стыдно. В первую очередь перед собой, конечно, а не перед мамой. — Три года. И это всё случайно выяснилось. Луиза отвела взгляд и выпила до дна свой едва было начатый бокал. Сжёг, а не зажёг, сынок. — Подлей мне, — она протянула пустой бокал Дэну и отвернулась к хлебу, добавив, — и объясняй, какого чёрта? Миссис Хант, вообще-то, не выражалась ни перед Дениэлом, ни перед кем-либо другим. Здесь проклёвывалось многолетнее влияние отца, не отказывавшего себе в брани и ругани. Дениэл сам не знал, какого чёрта. Тео теперь выглядел попросту Богом, которого предал и отверг Люцифер. Иуда. Брут. Все те, кто заморожен на девятом кругу ада Данте. — Вы с папой никогда не думали разойтись? Он тебя не достал за сорок лет? — кислая улыбка Дэна. Мама поставила поднос на стол и присела к сыну, такая красивая и такая опечаленная тем, что услышала. — На самом деле думали. Ну, папа думал, — Дениэл удивлённо вскинул брови. — Ему не нравилось, что я слишком много от тебя хочу. А что я такого хотела-то? — Луиза недоумённо всплеснула руками. — Ты учился лучше всех и ходил в драмкружок, где все тебя обожали. Я думала, что дисциплина — это основа любого успеха. Дениэл думал немного иначе, насильственно нарезая круги вокруг дома каждый вечер, когда ему было лет семь. — Мам, ты перегибала, — Дэн мягко коснулся её руки. — Да, потому что я не смогла стать чемпионкой, — биографии всех олимпийских фигуристов и сломанное колено как крест на себе. — У папы были возможности, а у меня — желание, чтобы вырастить чемпиона. Ты был таким умным и хорошим мальчиком, Дэнни. Ты знаешь, что я сожалею об этом. — Знаю, мам, — Дениэл правда знал. Когда ему исполнилось пятнадцать, он стал показывать зубки и сопротивляться. Главный плюс быть единственным в семье — ты у них один, и тебя не отвергнут в любом случае. По крайней мере у Дениэла произошло именно так. — Папа хотел отдать тебя в военную академию или закрытый пансионат в Великобритании, чтобы я просто... — Луиза изящно смахнула слезинку, — отстала от тебя. Тогда я поняла, что так нельзя. И я рада, что ты не делаешь с Томом то же самое. Он очень воспитанный и эрудированный мальчик, мы все постараемся, чтобы у него всё сложилось замечательно, — они подняли тост. Дениэл понуро выпил. Чёртова вина ножом оскалилась в сердце. Если бы это была его заслуга. Дэн потёр переносицу. — Сейчас я вернулся домой и пытаюсь повлиять на Тео, чтобы не расходиться, — позорное признание в своей уязвимости. — И когда папа говорит ему гадости, это не очень помогает, если честно. — Папа переживает, — и это Дэн тоже прекрасно знал, — попытайся его понять. Ты привёл к нам мужчину и сказал, что вы женитесь. У него старая машина, нет собственного жилья, он на посредственной должности. Папе было важно, чтобы ты получал достойную поддержку уже в собственной семье. И снова — прокол. Дениэл несдержанно засмеялся. — Мне крайне... больно признавать, что всё вокруг создано не моими руками, а руками Тео, — он обвёл взглядом комнату. — И Тома по факту воспитывает он один, потому что я постоянно болтаюсь по съёмкам и спектаклям, зарабатывая настолько мало в сравнении с ним, что кажется, будто это я «даже не миллионер и из трущоб», — и не давая Луизе вставить слово, договорил, — и я ещё посмел ему изменять, этому идеальному человеку, мама, — Дэн снова засмеялся и закрыл лицо руками. — Никто не хочет слышать мою правду. Луиза погладила сына по плечу. — В чём тогда твоя правда? — В том, что он ждёт любви от родителей, которые его не любят. Он всё ещё ждёт их любви. Вокруг идеальный мир, чтобы показать им — вот, смотрите, у меня получилось, любите и меня, а не только мёртвого брата. И за этим он ничего больше не видит. Ни меня, ни реальное положение дел. — Как там Грейс, кстати? — уточнила миссис Хант. — Оправилась? — Оправилась. Он ездил к ним, пока меня не было, и они разругались с отцом, — Дэн усмехнулся. — Я знаю, что Тео не хочет расставаться. Но он считает, что так правильно, так делают все идеальные мужья, если им изменяли. Мама присмотрелась поближе и нахмурилась. — Что у тебя на лице? — увидела сходящее пятно от ссадины. — Это Теодор сделал? Как Миранда, скажет идти в полицию? — У нас был семейный тренинг «Как правильно выплёскивать агрессию», — скошенная улыбка. Дениэл ворохом вспомнил дождь, ночь, машину, асфальт, поцелуи под тёплым душем, рука по руке и закатил глаза, уставившись в потолок. Покатились некрасивые горячие слёзы. Некрасивые потому, что искренние. — Всё очень сложно, — ему стало будто снова семь, а не тридцать четыре. — Почему за любовь родителей, которым он не нужен таким, какой он есть, Тео борется всю жизнь, а за нашу семью бороться не хочет? Почему так, мам? Луиза притянула его к себе и без подвоха обняла. Дениэл почувствовал аромат чайного дерева, крема для лица и материнского сострадания. — Если бы ты убил человека и стал маньяком, я была бы той чокнутой мамашей, которая не верит никому, кроме собственного сына, — она аккуратно стёрла с его щёк слёзы. Дениэл улыбнулся и прижался крепче. — Мой хороший, я знаю, что ты устал и готов опустить руки. Я знаю: папа тоже со мной однажды очень устал. Но я изменилась, и наша семья осталась на плаву. Не только ради тебя, мы могли бы жить порознь и не нуждаться друг в друге. Я сделала это ради себя, осознав, что мне по-настоящему важно: не эфемерные амбиции, а мой муж и ребёнок. Этого откровения Дениэл боялся больше всего. Не амбиции, а семья. Выбор, который он никогда не мог сделать без ущерба в чью-либо сторону. — Он не понимает, мам, — Дениэл протестовал с собой, — что после других я возвращался домой, к нему. Он думает, что я просто его использовал как няньку, кошелёк и уборщика. Но это неправда. Я принимаю его таким, каким он был и есть. Порвать и разойтись — это примитивно и глупо. Мне так много хочется ему сказать и показать. Я хотел, чтобы мы поехали куда-то втроём, и я... всё бы ему рассказал. — Поезжайте, сынок, — сочувствующе закивала Луиза. Она бы помогла — но тут помощь не требовалась, кроме обычной поддержки. — Генрих и Грейс любят его, это я тебе как мама говорю. Тео нужно смириться, что они никогда не переживут смерть его брата и не примут тебя и Тома. Так бывает, к сожалению. Дениэл прекрасно знал, что многое в жизни бывает «к сожалению». — Любую боль исцеляет только правда и любовь, Дэнни. К себе в том числе, — мамина рука бережно погладила его по кудрявым волосам. — Наверное, ты себя недостаточно любил, если уносил из дома то, что потом переживал с другими людьми. Как это точно сказано, подумал Дэн. Уносил из дома свою правду, боясь разрушить хрупкую, хоть и идеальную правду мужа. — Знаешь, мам... — Дениэл выпил вина и улыбнулся. — Если бы у всех были такие мамы, то мир был был счастливее. Луиза посмеялась и снова его обняла. Когда мама пошла в детскую к Тому, Дениэл долго смотрел в окно, на машину Тео, сиротливо примостившуюся на стоянке без хозяина. Почему Дэн не умеет водить? Почему никогда не учился? Дениэл взбудораженно сорвался из-за стола и попросил маму посидеть с сыном, пока он отлучится на пару часов. Она всё равно осталась бы до завтра: утром за ней непременно приедет взволнованный отец, захвативший по пути внуку пачку леденцов в придорожном магазине, чтобы не являться к ребёнку с пустыми руками. Дениэл сидел в больничном сквере. Часы посещения закончились, но он дал щедрые чаевые медбрату, чтобы тот сделал для него исключение. Как будто Дэну двадцать, и он ждёт свидания с едва знакомым парнем. В руках — букет белых роз. На кухне он понял, что никогда не дарил мужу цветов. Ни разу, в отличие от Тео, который исправно дарил цветы на все премьеры и праздники. Посреди сквера журчал уродливый, по мнению Дениэла, фонтан, где собралось по меньшей мере пять небольших серых птичек. Вскоре вышел Тео, в нелепом больничном облачении и верхней одежде. Его пошатывало на ветру, как пьяного. Наверное, только с капельницы. — Тедди, привет, садись, — трясущимися руками Дениэл приобнял мужа и усадил рядом с собой на лавочку. — Это тебе. Апельсины ты не любишь, — передал букет. Тео выглядел по-старому: усталый, измученный и растерянный. — Привет, — он почти испуганно взял цветы, откашлявшись и явно не понимая, что происходит. — Где... — Дома с моей мамой, — заранее предупредил вопрос о сыне Дэн. — Как ты себя чувствуешь? Тео грустно усмехнулся. Хотелось смотреть в белый потолок и слушать храп соседа по палате, а не трястись на ветру с цветами и нелепым Дениэлом. — Как побитая собака, которую, кхм, переехала на скорости машина, — Дениэл же просил его говорить правду. Нравится узнавать? Словом всегда была нежность. Дениэлу хотелось убежать и плакать навзрыд от измождённого вида мужа. Сердечные жилы не выдерживали последнего такта перед занавесом. Дэн обнял ладонями его исхудалое лицо и погладил колючую щетину на щеках. Тео стал поднимать ладонь, наверное, желая его отстранить и продолжить задавать вопросы, на которые пока ни у кого не было ответов. Была только бесконечная правда, жгучими потоками сочащаяся изнутри. — Беззащитный Оленёнок боится Охотника, потому что его маму застрелили браконьеры, — зашептал Дениэл, вспомнив свои детские инсценировки перед сном, навеянные очередным просмотром «Бемби». — Но Охотник не желает ему зла и протягивает руку, обещая заботу и кров. Тео, естественно, вообще ничего не понял и настороженно обхватил похолодевшими пальцами чужое запястье. Дениэл продолжал. — И Оленёнок верит Охотнику на поляне посреди безжалостной зимы, утыкаясь мокрым носом в шершавую ладонь. Он даёт жестоким людям последний шанс, даже если ему это будет стоить крохотной жизни. Он доверяет Охотнику, потому что — кроме них — никого не осталось в лесу. Невесомым касанием Дениэл осторожно разгладил на лбу мужа морщинку. — Я буду просить твоего доверия всю жизнь, пока Оленёнок действительно не даст Охотнику последний, самый счастливый шанс, Тео. Дениэл тонул в серо-голубых глазах, бывших когда-то аквамариновыми, и чувствовал, как прощал сам себя посреди карикатурного больничного сквера. Впервые хотелось сделать правильный выбор. — Разве сделано недостаточно? Больше нет сил доверять, не после трёхлетней лжи, — ответил ему Тео тоже шёпотом, включившись в сценку. Слова снова — нож приговора. — Позволь нам прожить это горе, — Дениэл поднял на мужа умоляющий взгляд. — За неделю я узнал так много твоей боли, даже тень которой не увидел в тот день. Мы уедем и попробуем начать переживать её, — цветы зажалась между ними. — А если ничего не почувствуешь, ты уйдёшь. И наша история закончится. Тео обессиленно кивнул и коснулся тёплыми губами его ладони. Дениэл невольно задержал дыхание. Мокрый нос — в шершавую ладонь. Заворожённый, Дениэл через пару часов, как и обещал, вернулся домой. Сработало. Нежность снова сработала. Он уложил Тома, а маме предложил расположиться в спальне, но она, ясное дело, отказалась и попросила постелить в гостиной. Когда Том только родился, они вчетвером — трое взрослых и один младенец — так жили целый месяц. Дениэл удивился, отметив, что с того момента пролетело почти пять лет. В октябре Тому исполнится целых пять. Шестьдесят месяцев жизни. С ума сойти. Раз муж был в больнице, Дэн самовольно рискнул ночевать в спальне. Просто приблизиться к кровати было тяжело. Дениэл чувствовал себя преступником, ложась под одеяло на выглаженную Тео простынь. Подушка мужа неприметно пустовала, стараясь не выделяться на фоне второй, соседки. В этой постели было много любви. Это обескураживало больше всего. В голове всплывали картинки и образы. Дениэл не помнил все эпизоды на стороне, но помнил одинаковые ощущения после каждого раза: пустота и равнодушие, граничившее с облегчением. Снимал, так сказать, эмоциональное напряжение. Первым был Митчелл, который годился ему в отцы. Позади вторая годовщина свадьбы с мужем. Первая роль в кино. Царапающиеся о лакированное дерево гримёрного столика рёбра, пока его с усилием трахают. Взгляд на себя — прицел на затравленного волка. Чувство утраты. И никакого чёртового сожаления. Тревор. Театр. Напились после удачного спектакля, где был аншлаг. В подсобке бара рука хваталась за коробки с виски, и бутылки визгливо сталкивались каждый раз, когда Тревор настойчиво вбивался членом. Чувство приятного стыда и страха за секс в публичном месте. Сожаления нет. Комичное почти совпадение имен с Даниэлем из массовки тривиального сериала для подростков. Дрянного качества джин в бумажном стаканчике из-под кофе. Затхлый запах трейлера и хищные засосы на бёдрах, которые сходили неделю, как раз к окончанию командировки. Нулевое сожаление. Лощёный и чрезмерно манерный Алекс из общей театральной компании с огромным, как у коня, членом и таким же огромным носом. Кончив, он заплакал, потому что стало боязно за репутацию перед женой. Отсутствующее сожаление. Глупый, но подкаченный Оливер из последнего сериала, с которым лучше сразу переходить к делу, а не разглагольствовать. Проблески жалости. Дениэл лежал на боку, напряжённо сжав одеяло и думая, как муж мог этого всего не замечать. Отговорки, придумки, ужимки, задержки, никакого обсуждения коллег. Даже немногословный по природе Тео казался на его фоне болтуном по части работы. Собственная безнаказанность, продолжавшаяся столь долго и ущербно, пугала. Заметить нельзя не замечать — глупая загадка, которую Дэн так и не смог решить. Откуда взялось то пренебрежение и хамство, сочившиеся из него в последний иллюзорный вечер? Чувствовал, что на пятки наступают? Вот-вот запахнет жареным от запоздалой спичечной искры? И ведь Дениэлу не приходила в голову ещё более ущербная, по его мнению, мысль, которой часто апеллировали предатели-мужья: «Секс — это просто действие, не измена. Люблю же я только тебя, дорогая» Выплескиваясь в сексе с другими людьми, Дениэл более чем отдавал себе отчёт, что в этот момент изменяет. Наверное, кроме случая с Митчем, схватившим его впервые. Там было что-то сопереживающее и отеческое. Дениэл помнил, как они с мужем смеялись над изменами в Мексике, мол, нужно быть полным кретином, чтобы даже единожды променять друг друга на кого-то ещё. Больше никто не смеялся, не считая истерических припадков. Зелёные глаза — на пустую подушку. Дениэл провёл кончиком пальца по белой наволочке и улыбнулся, наверное, призраку. В конце концов он подскочил к шкафу и стал копаться в вещах Тео. Бесконечная галерея рубашек: белые, чёрные, голубые, бежевые, есть даже синяя в клетку — он когда-то её надевал вообще? Отдельный выдвижной ящичек под свёрнутые в упругие клубки галстуки всех мастей, несколько бабочек. Четыре костюма для работы. Костюм для торжественных случаев. Несколько разделённых плечиками брюк и пиджаков. Мягкие футболки, бельё, носок к носку. Пакетик цветочного саше для приятного аромата одежды. Ближе всего на полке лежали спортивные штаны, в которых он, видимо, бегал по утрам. Дэн потёр ладонями лицо и шумно вздохнул. Зачем он всё это пересматривал и трогал? Почему в нос так ударил аромат саше и кондиционера для белья? Сердце ухнуло вниз. Дениэл, как же ты, мать твою, облажался, подумал он и взял одну из ласковых футболок мужа с собой, осторожно кладя её на неприкаянную подушку. Как будто он здесь и всё снова хорошо. Этим его преступления не ограничились. Дэн полез в святая святых — ноутбук. Пароль подобрать было несложно: это числа даты свадьбы. Сразу всплыли какие-то макеты и программы с эскизами, переписки с коллегами. Парочку он бегло полистал: указания, правки, благодарность, спешка, приветствия и прощания. Какая скукотища. Среди папок бросилась в глаза «Семья», в которой Дениэл проторчал по меньшей мере час. Фотографии родителей Тео, фото ещё живого и в очередной раз недовольного Матта, фото улыбающегося в издёвке Матта, а дальше сплошняком — фото Дениэла, между которыми иногда начинал вклиниваться Том. Были даже фотографии родителей Дэна: они отмечали второй день рождения Тома с ними. Папа улыбается, сидя с маленьким внуком на руках. Сам Тео мелькал довольно редко, потому что, видимо, делал все остальные кадры из папки и был за камерой. Дэн наткнулся на две фотографии, очевидно, сделанные очень давно и просто загруженные с другого носителя в компьютер: трое человек — Тео, парень и девушка. Они обнимают друг друга за плечи, а на второй девушка целует Тео в щёку. Парнем, предположил Дениэл, был Эллиот, потому что только о нём что-то конкретное рассказывал Тео, да и они были поначалу знакомы с Дэном. Может, даже разок или два выпивали вместе. Девушку Дэн не узнал, но она была слишком похожа на женщину с портрета. Кто это и почему они внезапно переспали? Его бывшая девушка? Или вообще бывшая жена, о чём муж тактично умолчал? Но Дэн видел все его документы за восемь-то лет: брака в прошлом у Тео не было. Почему он переспал с женщиной? Этот вопрос мучал Дениэла больше остальных. Судя по портрету, они были очень близки. Впрочем, если верить аффективным словам Тео, то его член в ней не был. Об этом Дэн тоже не переставал думать. Так это почти не считается, что ли? Всё-таки нужно засчитать балл предателя, чтобы не проигрывать совсем всухую: у Дэна этих баллов было слишком много на одного. Одним он точно сможет поделиться. На рабочем столе ноутбука светилась и иконка музыки. Если рядом с папкой «Семья», то точно в активном использовании. Дэн нажал и стал рыскать по композициям. Даже здесь у мужа был порядок, как в шкафу: плейлисты, картинки к ним, предписания, в каком настроении что лучше слушать. Дениэл растроганно улыбнулся, когда отыскал плейлист с названием «Дебют». Обложка — белые розы на фоне каких-то книжек. Ясное дело, что вся музыка посвящалась мужу. Клик. Дениэл, порывшись и в тумбочке Тео, достал наушники, все ведь давно спали, в отличие от его пытливого ума, и включил первую песню «Цветы». «Потанцуй со мной, и я станцую с тобой. У тебя только одно, что нужно сказать. Мы всего лишь в одном шаге. Остались какие-то цветы из той песни, что ты играла мне…» Следующая: «Мир, постой!» «Мир, постой! Вместо того, чтобы вмешиваться в наше будущее, раскройся изнутри. Мир, постой! Интересно, что ты ответишь детям неба…» В музыке был Тео. Дениэл редко что-то слушал, потому что от песен и так постоянно болела голова на работе. Приложение для заметок и ежедневных дел. Кажется, Дэн нащупал то, зачем изначально полез в чужой компьютер. Компромат. 04.12. Пн — 6:30 подъём, до 7:00 написать Гиббс (отправить заявление!), 7:00-8:00 сборы, до 8:30 Том сад, 9:00-18:00 работа (поймать Гиббс!), до 18:30 Том сад, 19:20 ужин (рис), до 20:15 слова, 2 стр. книги (стр. 15-17), до 21:30 чтение, 21:30-22:00 разминка, 22:00 уложить Тома, 22:15-22:45 сдел. ланч, 23:00 сон. 04.13. Вт — 6:30 подъём, 7:00-8:00 сборы, до 8:30 Том сад, 9:00-18:00 работа (написать мужу о времени), до 18:30 Том сад, 19:20 ужин, до 20:15 игра (найти карточки), 2 стр. книги (стр. 18-20), до 21:30 чтение, 21:30-22:00 разминка, 22:00 уложить Тома, 22:15-22:45 сдел. ланч, 23:00 сон. 04.14 Ср — 6:30 подъём, 7:00-8:00 сборы, до 8:30 Том сад, 9:00-18:00 работа (подумать про ужин в чт), до 18:30 Том сад, 19:20 ужин, до 20:15 мультик, 2 стр. книги (стр. 21-23), до 21:30 чтение, 21:30-22:00 разминка, 22:00 уложить Тома, 22:15-22:45 сдел. ланч, 23:00 сон. Дэнни! 04.15 Чт — 6:30 подъём, 7:00-8:00 сборы, до 8:30 Том сад, 9:00-18:00 работа (уточить у Дэнни время), до 18:30 Том сад (заехать за оливками; смазка), 19:30 ужин, 22:00 уложить Тома, 22:15-22:45 сдел. ланч, 23:00 сон. 04.16 Пт — Энни текст, переслать Гиббс 04.17 Сб — 04.18 Вс — Дениэл подумал, что какие-то данные не догрузились или компьютер стал садиться. Но нет: на последние апрельские даты ничего не было. Ежедневник оборвался: там были только редкие рабочие пометки вроде «Энни текст, переслать Гиббс», которые, возможно, приходились на уже нерабочее время, поэтому писались сюда, а не в задачах их корпоративной сети. И больше ничего. После того вечера 15 апреля, когда Тео всё узнал, он просто перестал вести ежедневник. Может, он сменил программу или стал писать всё от руки? Кому ты сочиняешь, подумал Дэн. У мужа буквально оборвалась повседневная жизнь, и по заметкам это видно совершенно чётко. Дениэлу стало не по себе. Одно дело — молчать, ругаться, спорить, созваниваться, выяснять, объяснять, взаимодействовать. Но другое — вот так. Нравится узнавать? Дениэл закрыл компьютер и посмотрел в потолок. Нет, теперь совсем не нравится. Во всём, к чему он прикасался и что хоть как-то относилось Тео, была невероятная боль. Дэн поёжился и предположил: если муж способен на очень преданную и глубокую любовь, то его настигает таких же масштабов горе. Самое страшное открытие пришло следом: Тео, наверное, до сих пор не подозревает об этих масштабах. Остаток ночи он не смог уснуть, глазея на положенную на подушку футболку. Периодически поглаживая вещь, Дениэл хотел, чтобы муж в больнице это каким-то образом почувствовал. Галереи рубашек, идеальный порядок во всех шкафах, в том числе в детской, вычищенный салон машины, аккуратно сложенные художественные принадлежности у мольберта — всё это пыль в глаза и ширма, когда человеку невыносимо больно, думал Дениэл, не зная, чем можно человеку в таком случае помочь. Советы Миранды были хорошими, но слишком абстрактными. Кажется, так стало приходить сожаление — первое из всей череды.

***

Дениэл и забыл, каково выбираться куда-то в пятницу вечером с мужем. Они были вдвоём, Тео почему-то решил ехать на машине, хотя могли бы взять такси. Сын гостил у Хантов-старших до воскресенья. Тео вернулся в понедельник в офис, неделю как — домой из больницы. Дениэл пока ничего активного по своей части не предпринимал. Планы строить всё ещё было сложно. В любом случае он поддерживал связи с театром и мог вернуться туда до начала сезона. — А куда мы едем-то? — пролетавшие дома и вывески Дэну мало о чём говорили. — Поужинать и поговорить, — спокойно ответил Тео, не отвлекаясь от дороги. Кажется, на старой-новой работе у него всё было в порядке, несмотря на двухнедельное отсутствие. Тео выглядел немного уставшим, но всё в пределах плавающей нормы Теодора Хилла. Дэн встрепенулся: поговорить. Неужели Тео созрел для инициативы по части разговоров? Оставалось надеяться, что они не будут снова мучительно говорить об изменах. Тео забронировал им столик в небольшом ресторане на углу улицы, в кварталах пяти от дома. — Знаешь, так странно... — улыбнулся Дениэл и посмотрел на профиль мужа за рулём. — У нас словно свидание. Рука легла на бедро Тео, и тот усмехнулся, но ничего не сказал, мимоходом погладив ладонь Дэна, пока разворачивался на парковке, где едва ли осталось два свободных клочка. Дениэл отметил, что муж не стал вырываться. Случайные касания стали входить у них в своеобразную привычку. А может, за рулём неудобно скандалить из-за какой-то ладони на ноге? — Добрый вечер! Вы бронировали? — встретили их на входе улыбающиеся девушки. Тео кивнул и назвал имя брони. — Пожалуйста, следуйте за мной. Дениэл разглядывал неброский красивый интерьер в каких-то коричнево-песочных оттенках. В вазах стояли большие сухоцветы, на подоконниках — комнатные цветы в горшках. Идиллия в стиле бохо. На столике, за который их проводили, горела средних размеров свеча в стеклянном подсвечнике. Предложили красиво оформленное под старинную карту меню. — Ты будешь белое или красное? — спросил Дэн, рассматривая винную карту. — Я же за рулём, возьму просто кофе, — не отрываясь от просмотра блюд, нейтрально ответил Тео. Снова странно. Зачем было брать машину, если из-за этого не можешь выпить вина? Дениэл этого пассажа недоумённо не понял и взял чай, чтобы не выбиваться, так сказать, из трезвой обстановки. Озвучив заказ подошедшему официанту, оба замолчали. Дениэл заметил, что Тео взял из машины и портфель, с которым обычно ходил на работу. Зачем? На автомате схватил? Если муж решил поработать во время ужина — Дениэл ему не позволит. Это ведь невежливо... — Так о чём ты хотел поговорить? — Дэн принялся складывать самолётик из салфетки, чтобы чем-то занять руки. Готовить их блюда должны были минут десять-пятнадцать. Успеют. — Давай сначала поедим, — короткая заминка. — А то может кусок в горло не полезть, — тихо пояснил муж, отрешённо листая что-то в телефоне. Дениэл поднял вопросительный взгляд. Что опять происходит? Что за подводные течения? — А если мой кусок потом попросится обратно, ты не подумал? — нервный смех. — Тео, мне это всё не нравится, скажу честно. Дениэл не знал, что сам разговор понравится ему в разы меньше. Муж вздохнул, сдаваясь под напором зелёных впивающихся глаз, и потянулся к злополучному шпиону — портфелю, который непонятно зачем притащил из машины. Дениэл напрягся и внимательно следил за каждым движением его рук. Тео достал довольно объёмную папку с документами и вынул какие-то бумаги. По уже знакомому водяному значку «Юридических услуг» Дэн стал в панике догадываться. Хорошо, что он не поел. От страха «кусок» точно попросился бы обратно. Муж аккуратно разложил бумаги на три тонкие стопки и столкнул их лицом к лицу с Дениэлом. — Это что? — глупый вопрос и глупая улыбка, чтобы потянуть время и ещё секунду не услышать унылого подтверждения. — Я подаю на развод. Но я хочу, чтобы всё было по-нормальному, поэтому вот тут, — палец — на первую стопку, — по имуществу: квартира, машина, дорогие подарки, здесь, — вторая стопка, — по самому факту развода с перечнем всех необходимых документов, включая страховки, выплаты и справки, а вот здесь, — третья, последняя, — по поводу Тома. Дениэл замер, не моргая. Тео поспешно достал ещё ручку из сумки и положил рядом. Видимо, чтобы по ходу разговора оставлять пометки на полях. Как предусмотрительно и педантично. — Это всё предмет обсуждения. Нам нужно окончательно договориться по поводу каждой части, чтобы не было судебного разбирательства и слушаний. Подадим, оформим все положения отсюда, за пару месяцев нас разведут по согласию. Дэн не был согласен и сидел с отсутствующим взглядом, сверля дыру в недоделанном бумажном самолётике. — У меня сейчас начнётся истерика, — как будто предупредил Дениэл со съехавшей улыбкой и трясущимися руками взял первые листы, по имуществу, делая с минуту вид, что читает, и собирая осколки слов в ватной голове. — Я... — растерянный взгляд на мужа. — Какого чёрта вообще? Ты обещал, что мы поедем в отпуск и ты подумаешь. Что тебе нужно время... Тео не был безмятежен, его тоже потряхивало, но чувствовал он себя в разы увереннее. Дениэл вздрогнул, когда заметил, что муж зачем-то взял его за руку. Бред какой-то. Мысли путались клубком и сдавливали. — И я держу обещание. Просто хочу закончить это юридически. Отношения у нас, само собой, не закончились, — Дэн отложил лист, который всё равно не мог читать сейчас, и увидел, что его пальцы гладят почти с нежностью. — Зачем? Я не понимаю... — вышла фраза со свистом. — То есть ты хочешь, чтобы мы стали никем, а потом поехали в отпуск? А что ты там про Тома придумал? — по щекам Дениэла опять покатились кипяченые слёзы унижения. Он с издёвкой шмыгнул и посмотрел на третью стопку. На удивление, там почти не было текста. Несколько статей из законодательства по таким процессам, данные Тома, нюансы его рождения. И всё. — Тома мы будем обсуждать в последнюю очередь, — Тео отпустил его руку. — Но скорее всего он останется со мной, опека будет совместной, пятьдесят на пятьдесят. Ты часто в разъездах, поэтому будешь забирать его или приходить к нам, когда будет возможность и желание. И да, — голос мужа стал как будто песочным: сухим, горячим и безжизненным на много миль вперёд, — я хочу, чтобы ты съехал. Могу оплачивать первые месяцы твоего проживания, договоримся, что потом никаких алиментов на Тома не будешь платить, всё его содержание я возьму на себя. В целом, в этом аспекте финансово ничего не изменится, — колкое напоминание, что Дениэл не может со своей нестабильной работой обеспечивать ребёнка. Звон в ушах и белый шум. Дениэл вообще не понимал, о чём Тео пытался с ним разговаривать. — То есть ты считаешь... — с усилием выдавливал из себя Дэн. — Если я съеду окончательно и мы разведёмся, это поможет нам сохранить семью и отношения? Тебе не кажется это каким-то маразмом? Звучит как нелогичная бредятина, — ядовито усмехнулся он, отпихивая от себя бумажки. Понятно, зачем Тео привёл его в ресторан. Здесь, наверняка думал муж, Дениэл не сможет устроить громкую сцену. Публичное место, лишнее внимание, кто-то вовсе мог бы его узнать. Не устроит, это правда. Устроит потом. В машине они как-то практиковали подобное, закончившееся потасовкой, сигаретами, синяком и в конечном счёте пневмонией одного из участников. — В том-то и дело, что семьи больше нет, Дэнни, — тихо ответил Тео, протягивая ему салфетку, чтобы он вытер лицо. Джентльмен, чёрт бы его побрал. — Не хочу я ничего сохранять, потому что мы женаты. Этот камень тащит меня на дно. Если мы захотим отношений как свободные люди, то пускай. Но тянуть потрёпанную лямку, потому что ты мой муж, я не буду. Для меня брак больше сакрального значения не имеет. Вот как заговорил, значит. Дэн скрестил руки на груди, стараясь отдышаться. Заплаканный, он неприступно посмотрел на Тео напротив. — Если это не имеет «сакрального значения», какая разница — есть он или нет между нами. Мне тоже плевать. От того, что мы разведёмся, ты мужем мне быть не перестанешь, — едко выплюнул Дэн, ухмыльнувшись. Тео намеревался что-то возразить, но их неловко прервал официант, принёсший блюда и скорее всего фрагментарно слышавший их напряжённый разговор. Плевать. Пусть все знают. Муж поспешно собрал обратно в папку документы и помог расставить тарелки на столе. Ему явно было неловко. Аппетит у всех пропал. Дениэл с отвращением посмотрел на печёного лосося. Ужин состоялся бы в цивилизованном виде, если бы Тео сейчас не порол чушь за чушью. Ковыряя вилкой рыбу, как ребёнок, Дэн исподлобья смотрел на мужа, который потихоньку пытался осилить свою порцию. — Кто на тебя так влияет, я всё не могу понять? — с упрёком прервал лязганье приборов Дениэл. — Опять со своим дружком пообщался? Тео раздосадованно улыбнулся. Бедный Эллиот, который, видимо, будет икать до конца жизни. — Ты же смотрел мой ноутбук, разве остались вопросы? — в груди ухнуло: как он узнал? И Тео сразу пояснил. — Я никогда его не ставлю в режим сна, а выключаю. И не держу открытыми все приложения разом. Что ты там искал? Компромат? Объяснения? Контакты? Да всё разом на самом деле. Отпираться, что он не трогал компьютер, было бессмысленно. — Я искал, с кем ты трахался, и хоть какие-то ответы на свои вопросы, — безучастно ответил Дэн, отпивая уже остывший чай. Муж промокнул губы салфеткой и отставил тарелку. — Нашёл? — непринуждённый вопрос. Тео как будто издевался над ним, прекрасно зная, что ничего из указанного Дениэл не отыскал. Брошенный ежедневник. Фотографии. Музыка. Больше — ничего. — Счёт, пожалуйста, — Дениэл окликнул официанта. Продолжать говорить среди людей он не мог. Либо перебьёт всю посуду, либо прибьёт Тео лицом о стол. Вот так будет заголовок в прессе. Домой ехали молча, хотя Дениэл не был уверен, что ему разрешат остаться, а не заставят съезжать прямо сейчас, потому что Тео не видит в этом «сакрального значения». — Когда ты перестанешь пинать меня? Я не могу изменить прошлое, но я так старался все эти месяцы. И как будто в пустую, Тео! Ты продолжаешь унижать меня и тыкать, как котёнка, в дерьмо, — на подъезде к дому из Дэна полилось. Он был в отчаянии. Муж заглушил машину, припарковавшись, отстегнул ремень и шумно вздохнул. — Я не хочу быть твоим мужем, — на этих словах Дениэл вспомнил нервный срыв в Берлине после реплики партнёра по сцене о ненужности. Стало слишком тоскливо и тревожно. — Но я хотел бы попробовать как-то иначе. Знаешь, я ведь тоже не железный... Дениэл рассмеялся. Тео кашлянул и закончил фразу. — Ты не хотел ребёнка, но он появился. Тебе не нравились отношения, и ты изменял. Тебе не нравился мой трудоголизм, но ты никогда не предлагал что-то взамен того времени, которое я тратил бы на работу, отказывался от моих идей поехать куда-то гораздо раньше. Тебя не было дома так много недель и месяцев. И теперь я выслушиваю, что я тебя пинаю? Просто... — Тео потёр кромку руля. — Я хочу целовать тебя, говорить с тобой, заниматься сексом, зная, что тебе это тоже нужно, зная, что ты не спишь с другими людьми. Мне очень плохо от этого. Дениэл боковым зрением видел, как Тео устало потёр лицо и стойко держался. Прямо герой с рисунка сына. — Я ни с кем больше не сплю, и за это ты наказываешь меня разводом? Чтобы, вот, смотри, я разрушу всё полностью, чтобы ты понял эту боль? — негодовал уставший Дэн. — Я уже посмотрел в ежедневнике, как у тебя жизнь после этого остановилась, успокаивал тебя, пытался наладить общение, включился в Тома. Ну что ещё, Тео? Тео поджал губы, подбирая слова. — Тебя так интересует, с кем я трахался, — усмехнулся муж, — но ты не думаешь, что я задаюсь теми же вопросами. И их намного, намного больше, Дэнни, этих людей-вопросов, чем у тебя ко мне. Диалог заходил в тупик. Дениэл жался в углу собственной беспомощности. Ты шлюха, Дэнни, и любые твои аргументы разбиваются об этот факт. Так чувствовались слова мужа. Вдох и глубокий выдох. — Ты не изменишь своё решение? — как можно отрешённее спросил Дениэл из последних сил. — Ты намерен развестись, поделить имущество, ребёнка и жизнь на до и после? — Пожалуй, так, да, — спокойно пожал плечами Тео. Конкретно эта тема его больше не провоцировала. Он всё решил в больнице, и эта решительность укреплялась с каждым днём. Дэн наивно полагал, что вскрытие правды об изменах поставило точку невозврата. На самом деле точка вырисовывалась именно сейчас. Было обидно и горько, ведь Дэн так старался, а всё, что он сделал, как будто высмеяли и обесценили. С какой стати Тео, целовавший его под душем, Тео, касавшийся губами его ладони в больнице и принявший цветы, подавал на развод? Дениэл не понимал взаимосвязь и терялся. Непоследовательного Тео он тоже не понимал. — А если я откажусь, — рассуждал дальше Дениэл, — ты пойдёшь в суд, где меня с позором оттаскают по всем бюрократическим проволочкам и оставят без опеки и денег? — И это верно, — подтвердил муж. Злорадства на его лице не было. — Потрясающий выбор из одного варианта. Глаза разбегаются... — съязвил Дениэл и подавил остаточный после ресторана всхлип. — Мне очень больно, Тео, люди не должны разводиться, если любят друг друга. Не должны, но порой приходится, подумал Тео. Его голова трещала по швам. Наверное, хоть до еды, хоть после, хоть сегодня, хоть через полгода — Дениэл отреагировал бы одинаково. Ужасно. Питать иллюзии было бы самонадеянно. Дениэл, наконец, отстегнул дурацкий ремень безопасности и хотел вылететь пулей из машины, разбиться об асфальт и невозможность повлиять на другого человека со своими тараканами в голове. — Мне тоже от этого больно. И хочу сказать, — Тео повернулся к нему и с неожиданной теплотой произнёс, — что мы со всем справимся.