Авис

Дин-дон. Этот звук уже перешел в нечто, похожее на эхо для моих ушей. Начинаясь с одной точки, он раздавался повсюду, повторяясь достаточно часто, чтобы создать такое ложное впечатление. Своевременно отойдя от ступора, я метнулся в сторону моей ожившей работы. Подводную мину я не сумею взять, даже учитывая нарастающую панику в груди, что мерзко кружила и убивала рационализм. Я начал вдавливать кривое оружие внутрь листка. Даже пораниться успел. 《Ах ты ж отродье дьявольское! Полезай, блять, обратно. Я тебя породил, я тебя и уничтожу!》— говорил я в уме, наваливаясь всем телом, дабы точно придавить мину. Как по мановению мысли, оно тотчас сдулось и впиталось обратно в листок. Я совсем не ожидал подобного исхода, ибо скорее от паники с отчаянием приступил к, казалось бы, бессмысленному действию. Упав телом на листок, я видел вблизи кривовато разрисованную работу. Неужто всё было настолько легко и просто? Ладно, нет времени рассуждать об этом. Я нервно осмотрелся. И побежал в сторону ванны, ударяясь об не слишком чистые стены. Дин-дон, дин-дон. 《Да сейчас, сейчас! Подождите, чёрт подери!》— мятежно пронеслось у меня в мыслях. Ворвавшись с хлопком в уборную, я попытался включить свет, но он не работал. Воздалось мне, видимо, за лень, и незнание тоже. Но какая-то жалкая темнота не остановит меня сейчас. Я начал рыться в шкафчиках в поисках первых попавшихся перчаток. Однако в шкафах их не было, полки за зеркальцем я тоже не забыл проверить. Встав где-то в середине комнаты, я закружился на месте. Где же чёртовы перчатки?! Дин-дон, дин-дон, дин-дон. 《Вот где они! Блять, слава Господу, я думал, что умру за это время!》— с облегчением для себя, я схватил их со стиралки. На мне всё это время была рубашка с  джинсами. Рубашка специальная для рисования, то есть вся в пятнах от краски и туши. А джинсы привычного синеватого оттенка. Нацепив того же цвета резину на руки, я поспешил к главной двери дома, но на завороте влево ноги вновь подвели меня, и я чуть было не упал опять. Да что за чёрт меня тянет за ниточки, заставляя спотыкаться? Пошёл-ка он обратно в ад! А внутри меня теплилась надежда, что это не родители пришли к дому. Но знакомый голос снаружи и звук поворачивания замка разрушил всё. Вся надежда улетучилась в мгновение. — Может, Вася ушёл в школу? Посмотри, какая темень у нас дома, ни в одном окне свет не горит, — сказал статный мужской голос, уверяя кого-то. — Я вполне уверена, что он всё время посвятил тренировкам в рисовании, которые ему наказала, так что он должен быть дома, — возразил женский голос. Дверь открылась, я был слишком близок к ней и не смог бы убежать обратно. Потому передо мной появились два взрослых человека, а точнее — мои родители. Джейкоб Уайли и Граша Уайли. Они были в деловых костюмах: отец в темном пиджаке и брюках со светлым галстуком, а мать в тесной юбке ниже колен, в которую была заправлена рубашка тёмного цвета, на плече же покоилась сумка темноватого оттенка. Я бы не сказал, что они готы, всё же это эстетика официальной одежды. Лицо моей матери отдавало славянскими чертами, в то время когда у отца оно было более европейским, что ли... Они оба смотрели на меня с удивлением: всё же я не встречал их практически никогда у входа. Наступило неловкое молчание, которое продлилось недолго. — Привет, Вася, а чего это ты нас встречаешь? Как у тебя дела? Надеюсь, занимался твоими заданиями? — сразу задала тысячу вопросов моя мать. — Граша, ну что ты опять нападки устроила сыну. Давай хоть разденемся для начала, — сказал мужчина, уже снимая обувь с пиджаком. — Ты как, Вася? А то выглядишь словно марафон целый пробежал. — А... Да так, ничего, совсем ничего. Просто дома жарко, — тупо наврал я. Мама осмотрелась по сторонам, выискивая дефекты в доме. Вот с этого момента я начал нервничать ещё сильнее, даже пот почувствовал, стекающий по лбу. Она такими темпами заметит не только разводы туши, но и... Она нажала на переключатель света, но тот не появился. — Жарко, говоришь, сынок? — с недоверием произнесла Граша. — Василий, признавайся, что ты наделал? Я же тебя насквозь вижу. — Я... Да я ничего не делал, мам, клянусь! — было мало толку говорить, ведь мать пошла по коридору, ведущему на кухню. Потопав следом, я услышал, как мама ахнула да приложила руки к своим щекам. Следом в шаркающих тапочках присоединился отец. И тут я ощутил, как скатываюсь прямиком в могилу со скоростью света. Мало того, что свет не работал, так ещё и грязные разводы после туши остались на поверхностях, да поломанная стеклянная бутылка валялась на полу. Я уронил стыдливо голову и смотрел в свои ноги. — Джейкоб, милый, проверь, пожалуйста, щиток, а я пока что хочу поговорить с Василием, — произнесла мать, видно, отойдя от шока. Отец лишь зашагал в отдаленную от нас сторону, а я понимал, что если мое имя называют полностью — жди беды. Хотя логично — беда всегда сопутствовала мне. Мама подошла ко мне чересчур близко, я видел, как она была всё ещё в уличных туфлях на каблуках. — Василий, что ты натворил, пока нас не было? Мы оставили дом всего на пару недель, а ты устроил тут чёрт-те что! Я в шоке, я просто в шоке! — не сдержалась мать и заговорила в своей манере. Мама прошла на кухню и позвала меня с собой, я повиновался ей и медленными шагами следовал в её сторону. Она непрерывно нажимала на переключатель кухонного света, и он в какой-то момент соизволил включиться. Явно отец приложил к этому руку, иначе свет никогда бы у нас не появился. — Василий, я всё ещё жду объяснений, ты от меня не отвяжешься, юный человек. Отец уже вернулся назад, наблюдая за нашим с матерью общением. — Мне... У меня зеркало разбилось, — рассказал я, продолжая пялить в свои ноги. — Васил... Ты что? Какое ещё зеркало, ну ты совсем дурак? Дорогая, ты слышала? Зеркало у него разбилось, а потом оно убило нам всю проводку! Васил, ты понимаешь, что ты сказал? — произнес мужчина, только зашедший в комнату, краем уха услышав мои слова. Он побрёл к шкафчикам, где хранились крепкие напитки. — Это тоже зеркало сделало, Василий? Выпило весь наш алкоголь и разбило бутылки? Чёрные разводы тоже зеркало оставило, прогулявшись по нашим потолкам и стенам? Я не знал, что ответить своему отцу. Даже то, что приметы говорят правду и выверены людьми до идеала, не прокатит. Ибо я соврал, враньё опозналось, родители негодуют. Отец, вдобавок, не верит в них и злится каждый раз при упоминании оных. Сколько криков и споров было каждый раз, когда речь шла о приметах... — Погоди-погоди, Джейкоб... Разбитое зеркало — это серьёзная примета, милый, оно к большому несчастью. Моя бабушка перед смертью его разбила, — начала защищать уже меня мама. — Граша, ну ты сама подумай, что это за безобразие? Наш сын перекидывает ответственность на зеркало, которое совсем не имеет отношения ко всему, что мы сейчас увидели! — проговорил мужчина, после чего зашёл внутрь. — Васил, милый, я думаю, тебе стоит пойти сегодня в школу, соберись, пожалуйста. А мы с отцом пока поговорим, — мама подошла ко мне и поцеловала в щеку, направившись затем к выходу из кухни. — Граша, ты опять за свое? Отпускаешь сына безнаказанным? — Он не виноват, Джейкоб, сколько ты это будешь повторять? Сын сам признался тебе, что у него разбилось зеркало, а ты его ещё и ругаешь! 《Бр-р, мне стоит немедленно убраться отсюда, кажется, намечается добротный скандал. Ох, Васил, ну и хуйни ты накашеварил...》— подумал я. Не так страшен чёрт, как его малюют. Я думал, что мне конец, уже представлял, как меня закопают на самое днище. А я практически вышел сухим из воды. Мне, конечно, было жаль так гнусно врать, но я боялся. Оттопав марш по лестнице, я зашел в свою комнату, слушая через картонные стены, как мои родители переходят на высокие тона. Скоро здесь будет жарко, потому, схватив свои принадлежности для рисования и темно-синий портфель, я рванул к выходу, не обращая внимания на родных. 《Какого чёрта, Васил?! Ты не только наврал, но еще приплел саму примету в неё! Бедная мама, прости меня за всё мои ужасы, прости. Я рано или поздно отплачу тебе, а мне надо завязывать быть таким... Ха-ха, да во мне демоны сидят, толку мало от слов будет,》 — думал, опираясь снаружи на дверь. Перед глазами устилалась типичная улица: повсюду высятся "муравейники", по ту сторону дороги стоял круглосуточный продуктовый магазинчик, а справа прекрасно виднелся побитый сетчатый забор, что ограждал Мизери от центра. Не желая слушать крики матери и отца, я потопал в сторону бедной части города. Пролезать через дырки забора было так себе, как, собственно, и ходить по бедному району. Недостроенные и побитые здания, убитый асфальт, штукатурка всюду слезала, обнажая красные кирпичи, на дороге валялись то и дело большие камни, рассыпчатый гравий. Временами даже шприцы лежали спокойно. В асфальте были дыры. Складывалось ощущение, что я попал в иную реальность, где человечество перестало существовать. Я остановился, посмотрел по сторонам и присел на серый бордюр, тяжко вздохнув. Моя голова болела, столько безумных событий произошло... Моё неожиданное спасение жизни, демоны, овладевшие телом, оживающие рисунки, скандал родителей. Технически, один день, а я полностью перенасыщен открытиями. Если так продолжится, не видать мне крепкой психики. Но у меня её и не было с самого начала. Сняв перчатки, я вгляделся в ранки и коричневатые узоры на руках. Откуда они у меня появились? Я, конечно, знаю, как появляются подобные рисунки на теле человека, но в меня не попадала молния... А когда я размазал ту кляксу, рисунок внезапно решил ожить. Я не был в тот момент даже пьян. Жалею сейчас, что я не дома: в интернете наверняка можно было узнать об этом всем. Какой же я чудовищно жалкий человек. Я мало знаю даже город вокруг себя, понятия не имею, что происходит в мире. Даже не знаю, почему лодка шатается, и скоро всё потонет. Хочется поскорее проснуться, но всё, что происходит в мире, увы, не сон. Унылые тона схватили каждого, мы слышим и видим негатив, который разрывает нашу невинную душу. Я пал жертвой демонов, а всё из-за моей слабости. Сколько же ещё невинных могли пасть от этой участи? Даже не знаю, вокруг так мало людей ходит, все испуганные, смотрят друг на друга с недоверием. Мы губим себя, губим других и губим наш мир, поддаваясь слабости. Мой мир разрушился ровно в тот момент, как я поддался им, проклятым демонам. Теперь лишь раскаяние спасет меня и борьба со скверностями моего характера. Но характер и ужасы статичны... В голове сплошной бред, а я не понимаю ни черта. Решено, сегодня я схожу в библиотеку центра. Дома мне после всего произошедшего запретят пользоваться интернетом, уж я уверен, и потому стоит воспользоваться хоть чем-то более доступным. Я должен узнать всё, знать правду. Она успокоит меня и даст знать, что ожидает дальше мою душу. А пока... Стоит встать на ноги да потопать в сторону разбитой школы святого Олдвиса. Некогда христианская школа, а сейчас даже культурных слов не найдется назвать её таковой.