Only Time

«Никогда не отправляйтесь в путешествие с теми, кого не любите»,

Эрнест Хемингуэй

Джастин       Мой шкаф был на удивление большим, учитывая общую нехватку места в квартире. Он тянулся под лестницей у входной двери и заканчивался крошечным закутком, куда я запихал свой чемодан.       Я взял свой темно-синий свитер.       — Слишком по-европейски?       Йенсе подняла взгляд от журнала ArtForum.       — Просто кричит о молодежном хостеле.       Я бросил его на чемодан.       — А еще он очень теплый. Возьму, — я глубоко зарылся в шкаф, пытаясь найти свой полосатый шарф, когда услышал, как Йенсе что-то сказала. — Что?       — У одного из соседей Марка по квартире в январе открывается выставка в Стокгольме. Нам всем стоит поехать.       Я кивнул.       — Конечно. Я никогда не был в Стокгольме.       — Я была. Там прекрасное искусство, — она нахмурилась, глядя на страницу журнала. — Хотя мне вот интересно, почему он не мог провести открытие своей выставки где-нибудь, например, на Таити.       Я глянул на маленький электрический камин, отчаянно пытавшийся согреть мою квартиру.       — В январе в Лос-Анджелесе будет художественная ярмарка.       — Я однажды была в Лос-Анджелесе зимой. Холодно и дождь лил, не прекращая, — прозвучало пренебрежительно. Йенсе, видимо, не очень-то доверяла практике «второго шанса».       — В отличие от Стокгольма в январе?       Она рассмеялась и встала.       — У меня открытая студия в два часа. Тебе придется закончить собирать вещи для Парижа без меня.       Я хмыкнул.       Она остановилась у двери.       — Ты уже видел новую выставку в Британском музее? Мастеров?       Я покачал головой.       — Схожу, когда вернусь.       — Мы сегодня днем поедем. Тебе стоит прокатиться с нами.       — У меня слишком много дел перед отъездом. Ты спросила Шена?       — Я ему сказала, но ты же знаешь, какой он, — она рассмеялась. — Никогда не знаешь, понимает он, что ты говоришь, или просто притворяется, чтобы не разговаривать с тобой, — она помахала рукой и вышла за дверь.       Я закончил собирать вещи и пошел за ноутбуком. Потом засомневался. Он мне, в общем-то, не нужен был. У меня было много планов на поездку, и ни один из них не включал работу, проверку почты или обновление iPod.       Я положил его в ящик.       Я не открыл письмо, которое мне прислал Брайан. На самом деле я его даже чуть не удалил. Я разбудил его в два часа ночи по его времени, когда получил его, но, несмотря на его сонный голос, у меня было ощущение, что он ждал моего звонка. Я держался до 6 утра в Питтсбурге, прежде чем позвонить Майклу и сказать: «Ты, блять, видел…», вдобавок к его: «Ты видел, что этот ублюдок…»       У Майкла было больше времени, чтобы осмыслить это, чем у меня, хотя так и не скажешь.       — Он украл нашу работу, — кричал он. — Нашу идею, наше творение. И использует это против Брайана.       Его ярость странным образом успокоила меня. Я подошел к холодильнику и достал арахисовое масло.       — Как Брайан это воспринял?       — Было бы не так плохо, если бы он…       Я намазал арахисовое масло на хлеб.       — Если бы он что?       Я услышал вздох Майкла.       — Придумал идею для рекламы «Вавилона».       Я думал об этом, пока жевал.       — Это может сработать. Иногда злость помогает ему сконцентрироваться. Не зря мы наш комикс «Гнев» назвали.       — Да уж, — он снова вздохнул. — Если это не сведёт его с ума окончательно.       Я сел за стол.       — Блять.       Но, когда я снова поговорил с Брайаном, он казался спокойным.       — Что бы ты хотел, чтобы я сделал, Солнышко? Разгромил рекламное агентство своими способностями к контролю над разумом?       — Для начала.       Он рассмеялся.       — Оставлю сценарии мести Джей Ти и Зефиру; мне нужно вести бизнес, разрабатывать рекламную кампанию и успеть на самолет, — его голос немного изменился. — После этого я намерен четыре дня трахать тебя до изнеможения, покупать дорогие шмотки, которые мне нахер не нужны, и есть только в заведениях, которые отмечены звездами Мишлен.       Я решил положить в чемодан дополнительную бутылку смазки.       — Интересно, что Мишлен подаст на ужин?       Он рассмеялся.       — Четыре рвотных пакета?       — Ты вечно только половину съедаешь, — заметил я.       — Дело не в еде, а в приятных воспоминаниях о молодом помощнике официанта, который когда-то там работал.       Я рассмеялся.       — Тебе очень нужно трахнуться.       — Ещё как, Солнышко, — он почти прорычал это.       Он был в офисе, а я в своей студии, но я почувствовал, как член встал в джинсах, и голос немного сбился:       — Мне тоже.       — В четверг.       Я улыбнулся.       — В Париже.       — Пока.       — Пока.       Рейс Брайана прибыл в Париж на два часа раньше моего поезда. Я взял такси до отеля. Так разозлился из-за рекламы, что так и не удосужился погуглить адрес отеля, а Брайан каким-то образом умудрился не упомянуть его название, когда прислал мне его по почте.       — Вот придурок, — пробормотал я про себя, завидев его.       Швейцар открыл дверь и взял мою сумку, другой открыл дверь в отель, а третий проводил меня к стойке регистрации. Я едва успел назвать свое имя, как темноволосая молодая женщина жестом указала куда-то, и в следующее мгновение я уже поднимался на восьмой этаж в лифте с зеркалами и золотой фольгой.       Мою сумку везли сотрудники на другом лифте, избавив меня от унижения делить лифт с багажом или, как я предположил, с персоналом.       Я вставил свою карту в дверь, но она открылась еще до того, как загорелся маленький индикатор. Брайан втащил меня в комнату и начал целовать, засунув бедро мне между ног, обняв под спину.       Я позволил ему провести меня по короткому коридору, а затем опустить на пол.       Потом я ударил его по руке.       — Ты придурок. В лифте была хрустальная люстра. Где, блять, ты нашел это место?       Он упал на кровать, заваленную золотыми и белыми вышитыми подушками.       — Ты сказал, чтобы было роскошно.       Я рассмеялся.       — Но я не думал, что ты имеешь в виду буквально до боли роскошно, — я упал на него сверху. — Мне в этом лифте реально плохо стало.       Он раздвинул ноги, и я снова поцеловал его, чувствуя, как его язык скользит мне в рот, а руки — в волосы.       Он отстранился.       — Можете просто оставить здесь, — я оглянулся через плечо и увидел парня, который стоял с моей сумкой и демонстративно не смотрел в сторону кровати. Я рассмеялся, уткнувшись лицом в плечо Брайана.       Его кожа была теплой и слегка солоноватой на вкус. Я прикусил его в шею, поцеловал челюсть и забрался на него сверху, пока он снимал с меня куртку и бросил ее на пол. Он уже был босиком, и я тоже разулся, пока он стягивал с меня свитер.       Затем я сел ему на бедра и смотрел на него, пока он расстегивал мне джинсы. Член колом стоял и тек смазкой, когда он его вытащил, я приподнял бедра, дав ему возможность спустить с меня штаны. Я держал его руки над головой, пока другой рукой медленно расстегивал ему джинсы, затем опустился и взял головку члена в рот.       Запах его тела ударил в нос в тот самый момент, когда я почувствовал гладкую кожу под губами. Чувствовал вкус его смазки, вытекающей из щели, и опустился дальше, проглотив ее, носом прижимаясь к его лобку.       Он резко поднялся, и на секунду мне показалось, что он собирается перевернуть меня, но я удержал его за бедра. Он помог мне снять штаны до конца, и я улыбнулся ему.       Его улыбка была прекрасна, я наклонился и поцеловал ее, лениво надрачивая нам обоим рукой. Пальцами он накрыл мои, более смуглыми и длинными, и на секунду мне показалось, что я вот-вот кончу. Я поднялся, и он опустил руки мне на бедра, притягивая меня вперед, пока я пристраивался задницей к его члену.       Кажется, он уже провел в комнате какое-то время; положил смазку в прикроватный ящик. Я дал ему вылить немного мне на ладонь, затем смазал ему член, а себе дырку, двигаясь пальцами, пока его болезненно впивались мне в бёдра. Я снова сместился выше, пристраивая головку к дырке, слегка сдвинулся и потерся о нее, а потом опустился.       Он ахнул, когда головка скользнула внутрь, и я тоже. Я склонился и поцеловал его, уткнулся в его лоб своим, все больше опускаясь на его член, чувствуя, как он движется всё глубже внутри.       Я сел и запрокинул голову, когда он коснулся простаты. Начал двигаться на нём, сцепившись с ним руками, пока он не вошёл так глубоко, что дальше уже некуда, и ни одного сантиметра тела, который не был бы заполнен, не осталось. Я почти полностью отстранился и снова резко опустился на него, сжимаясь навстречу толчку, слегка смещаясь вперед в конце… и чуть не закричал, когда он сомкнул руку на моем члене в тот же момент, когда я почувствовал, как головка его ствола снова ударила по простате.       — Блять, блять… — я не хотел, чтобы это заканчивалось, но в итоге он кончил в меня, а я чувствовал, как мой член извергает сперму на наши пальцы и его грудь.       — Ебать, Брайан…       Он рассмеялся, немного задыхаясь.       — Поверь мне, я хочу, но я не спал всю ночь; дай мне минутку, прежде чем мы снова начнем.       Я слез с его члена и немного вздрогнул.       — Ой.       Он фыркнул.       — Не вини меня; ты был за рулем.       — Мало практики, — я ухмыльнулся ему, плюхнувшись на кучу подушек рядом. — Может, мне нужен дилдо побольше.       — Мммм, — он обнял меня за плечи, и я почувствовал, как губы скользнули по моим волосам. — Добро пожаловать в Париж.       Я поцеловал его, лишь дважды коснувшись губ.       — Счастливого Дня благодарения.       Он посмотрел на меня искоса.       — Дебби предупредила, что меня ждет ужасное возмездие, если я буду шутить о том, что собираюсь нафаршировать твою индейку.       Я расхохотался.       — Обещаю никому не рассказывать.       Мы полежали где-то с минуту, а потом я вздохнул.       — Где ванная?       Он неопределенно махнул рукой назад и вправо. Я прошел через дверь с филенками и расхохотался.       — Что? — позвал он с кровати.       — Ты здесь был? — я прошел по мраморному полу мимо огромной мраморной ванны к унитазу, стоявшему рядом с биде на блестящей мраморной плитке.       — Был. Ещё хуже, чем в лифте?       Я взглянул на потолок.       — В ванной две люстры.       Я отлил и повернулся. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, голый, и провел рукой по волосам. Я решил простить его за отель.       — Давай примем ванну.       Он усмехнулся.       — Я знал, что в итоге ты меня поддержишь. Брайан       Мне пришлось заплатить накануне, чтобы номер подготовили с самого утра, но это того стоило. На улице было еще светло, даже после того, как мы трахнулись, приняли ванну, душ, снова трахнулись, поспали и снова трахнулись.       Было не очень светло, но достаточно, чтобы Джастин стоял на террасе и любовался видом на Эйфелеву башню.       Я подошел к нему сзади и уткнулся в шею. Сколько бы мыла и шампуня ни использовал, он все равно пах собой.       Он положил руки поверх моих и покачал головой.       — Ты просто пиздец ходячий.       Я прижался к нему еще сильнее.       — Знаю.       Он вздохнул.       — Это идеально.       — С другой стороны видно Нотр-Дам.       Он повернулся в моих объятиях и положил обе руки мне на лицо.       — Брайан… пообещай мне кое-что?       — Что?       — Никогда, ни при каких обстоятельствах не говори мне, сколько все это стоило.       Я поцеловал его.       — Обещаю.       Он погладил меня по щеке.       — Хорошо.       Мы договорились, что не будем винить себя за то, что пропустим прогулку по Парижу, если проведем первые сутки в номере. Мы заказали ужин и поели на террасе, хотя было так холодно, что десерт нам принесли в номер. Джастин развалился на полу перед диваном, слизывая шоколадный соус с губ. Я наклонился и поцеловал его, ощущая вкус груши, вина и ванильного мороженого.       Я сполз с дивана и сел рядом с ним на пол, взяв с собой бутылку вина со столика.       — Ну, что хочешь сделать первым делом завтра? Лувр? — я попытался изобразить хоть какой-то энтузиазм, но он яростно замотал головой.       — Ходить с тобой в музеи — это пытка. Я пойду в воскресенье, когда ты уже уедешь.       Я поджал губы.       — Тогда что?       Он посмотрел на меня.       — Надо бы сходить по магазинам.       Я рассмеялся.       — Ходить с тобой по магазинам — пытка для меня.       Он покачал головой.       — Не в этот раз. Мне нужно купить рождественские подарки.       Я задумался.       — Тебе придется заплатить пошлину, чтобы забрать их с собой.       Он сел и налил себе вина в бокал.       — Либо так, либо все будем покупать в канун Рождества дома. Я лучше пошлину заплачу.       Я протянул свой бокал, и он наполнил и его тоже.       — Ладно, убедил. Значит, Авеню Монтень.       Джастин ухмыльнулся мне, и я вдруг подумал, что, возможно, меня здорово обманули.       Так и было.       — Возьми свою платиновую карту, ​​— сказал он.       На следующий день мы не вставали с постели почти до полудня, разве что впустили официанта с кофе и завтраком. Он проигнорировал атласное одеяло, вышитую простыню и большую часть подушек, которые валялись кучами на полу, и спросил, куда нам поставить поднос. Поставил напротив дивана, но Джастин отнёс его на кровать, пока я более-менее прикрылся одеялом. И когда мы закончили, а во рту всё ещё оставался привкус кофе и круассанов, Джастин откинул одеяло и отсосал мне, доказав раз и навсегда, что даже моё воображение не может сравниться с реальностью.       Я кончил ему в горло, и он долго лежал, уткнувшись лицом мне в бедро, а я гладил его по волосам.       Потом он вздохнул.       — Я скучаю по этому.       — Это ты то скучаешь? А как думаешь, что я тогда чувствую?       Он рассмеялся и подвинулся, чтобы лечь рядом со мной.       — Не знаю, Брайан; а что ты чувствуешь?       Я посмотрел на него и поджал губы.       — Я скучаю по тебе, — потом я откашлялся. — Хотя мне нравится секс после воссоединения. Так что не всё так плохо.       Он улыбнулся и одновременно потянулся.       — Пойдем?       Я завалился на него сверху.       — Конечно. После воссоединительного секса, — я сполз вниз, проводя губами по его соскам и погружая язык в пупок. Почувствовал, как он потянул меня за волосы руками.       — Брайан?       — Мммм? — я начал покусывать внутреннюю сторону его бедер.       — Это все еще секс после воссоединения. В шестой раз?       Я поднял голову.       — Седьмой, и да; все, что происходит в первые сутки, — это секс после воссоединения.       Джастин глянул на часы и улыбнулся.       — Ладно… о, — какое-то время он больше ничего не говорил.       После мы заснули, а когда проснулись, был уже почти обед. Мы твердо решили больше не заказывать обслуживание в номер и позволить горничным прибраться. Спустились на маленьком позолоченном лифте, и я увидел сотни наших отражений в его зеркальных стенах.       На улице было даже холоднее, чем у нас на террасе; ветер пронизывал до костей. Но мы всё-таки поели в первом попавшемся маленьком кафе, просто печеные сэндвичи и кофе.       Джастин в очередной раз доказал, что он сын своей матери, составив список, и мы бродили по знаменитым магазинам, покупая красивые и дорогие подарки для Дафны, Дебби, Дженнифер и всех остальных из его окружения. Он даже отказался позволить мне заплатить.       — Я бесплатно в универе живу, и у меня еще остались деньги с последней выставки. Я могу себе это позволить.       Я указал на несколько вещей, которые он мог бы захотеть купить мне, но он только рассмеялся и покачал головой.       — Для тебя уже есть.       Я с грустью кивнул.       — Этого я и боялся.       Мы оставили все вещи в отеле и пошли ужинать. Уже надоели хрусталь и мрамор, и мы поели в темном маленьком бистро в Маре, рядом с клубом, который открывался только в 10, но это сложно было бы пропустить, потому что оттуда внезапно заиграла музыка, заставляя стены вибрировать.       Я рассмеялся и поднял бокал.       — За унцу-унцу, которая, по-моему, не знает границ.       Он был немного пьян и пролил вино мне в бокал, когда мы чокнулись.       — Странно как-то идти туда сразу. Может, стоит ещё вина выпить?       — Лучше прогуляться, — я жестом попросил официанта принести счет, и после того, как расплатились, мы прогулялись по окрестностям. Я позволил Джастину зайти в книжный, который одновременно служил художественной галереей, но сам сел на скамейку снаружи и ждал его там.       Было холодно — слишком холодно для моего пальто, но мне было все равно. Повсюду горели белые огни — парижская уступка сезону, но, конечно же, со вкусом. Мужчины шли по улице, большинство из них смотрели на меня взглядом, который я понимал и без французского словаря.       Джастин появился и сел рядом со мной. Я обнял его, и какое-то время мы сидели и наблюдали за толпой и огнями.       — Отведи меня танцевать, — он положил руку мне на бедро, и даже сквозь пальто стало теплее.       И я отвел его. Клуб выглядел экзотично снаружи, а внутри было темно и шумно. Я никого там не знал и не хотел знать; мы просто присоединились к толпе на главном танцполе и пили дорогие напитки в баре.       Мы танцевали в толпе, и, хотя глаза я закрыл, но все равно чувствовал, как мерцают и меняются огни. Волосы Джастина были мягкими под моими губами, и я положил руку ему на затылок. Он посмотрел на меня.       — По этому я тоже скучал, — потом он улыбнулся. — Не так сильно, как по сексу, но…       Я рассмеялся.       — Ну, ты можешь запросто пойти в клуб и в Лондоне, если захочешь, так что нет причин скучать по этому.       Он кивнул и сместил руки с моих плеч на предплечья.       — Знаю. И я ходил.       Мы еще немного потанцевали, потом он снова заговорил прямо мне на ухо:       — Ты когда-нибудь замечал…       — Что? — я крепче обнял его за плечи.       Он пожал ими.       — Я был в клубах в Лондоне, Нью-Йорке, в Питтсбурге, теперь вот в Париже. В основном они все одинаковые.       Я оглядел темный, переполненный зал. Он не очень-то походил на «Вавилон» — элегантнее, немного больше, но без второго этажа. Здесь не было ни стальных балок, ни мостиков, больше напоминало старый, опустошенный оперный театр, чем клуб.       Но потом я осмотрелся еще раз и задумался, а ведь действительно, все то же самое: мужчины, танцы, музыка, темнота, напитки…       — А какими же они должны быть?       Он покачал головой.       — Такими и должны. Мне нравится, — он поцеловал меня. — Но «Вавилон» я люблю больше.       Я нахмурился.       — С хуя ли ты любишь «Вавилон» больше, чем клубы в Нью-Йорке? — я махнул рукой в ​​сторону сцены. — Или этот. Или те, что в Лондоне.       Он улыбнулся.       — Потому что «Вавилон» был первым клубом, в который я пришел. Там я встретил тебя, танцевал с тобой впервые, я как бы вырос там, — он снова пожал плечами. — Это часть моей жизни, наверно.       Музыка сменилась, какая-то смутно знакомая песня, кажется, на прошлой неделе она играла в «Вавилоне». Я просунул руки под рубашку Джастина, чувствуя, как натянута кожа на рёбрах, затем провел по всем бугоркам его позвоночника. Слегка согнулся в коленях, позволяя ему прижаться к моему бедру пахом. Он приоткрыл рот, губы были горячими, когда я поцеловал его, а его язык скользнул по моему.       — Нам пора, — я чуть не рассмеялся; собственный голос немного дрожал.       — Н-да.       Мы взяли куртки и вышли на холод. Снаружи стояла очередь из такси, и, когда мы сели, я сказал водителю:       — К Эйфелевой башне.       Джастин сначала никак не отреагировал. Я подождал.       — Брайан? Ты только что сказал к Эйфелевой башне? — я кивнул. — До ужаса банально.       Я похлопал его по ноге и посмотрел в окно.       — Тебе понравится.       Он только рассмеялся.       Мы вышли и немного прошлись через парк, что вел к основанию башни. Она была окаймлена белыми огнями, и на деревьях тоже были огни.       — Всё ещё думаешь, что это банально?       Он склонил голову набок.       — Знаешь, в Париже на самом деле ничего не бывает банальным, правда?       — Ну, — сказал я, — кроме Евродиснейленда.       — В точку.       Мы вернулись в отель и поднялись на лифте. Джастин разглядывал люстру.       — Знаешь, возможно, вот это немного банально.       Я не мог не согласиться.       — Но ванна оказалась совсем не банальной.       — Любое место, где можно отлично заняться сексом, по определению, не банально.       Я почувствовал, как у меня губы поджались, когда лифт остановился на восьмом этаже.       — Дом Дебби.       Джастин остановился в коридоре и посмотрел на меня.       — Бля. Точно, — я открыл дверь, и он посмотрел на меня, когда мы вошли. — Но мне все равно нравится ванна.       Я поцеловал его.       — А я вот не уверен. Думаю, нужно попробовать еще раз. Джастин       Мы дали несколько торжественных обещаний не проводить целых четыре дня в постели. И сдержали их. Но, хотя еще р оставалась парочка мест в Париже, которые я хотел бы посетить, ничего особенно важным не показалось, когда мы проснулись под темным небом и проливным дождем.       Я стоял у окна, едва видя другой конец террасы, не говоря уже о городских огнях за ней.       — Может, все-таки сходим в музей? Брайан лежал в постели с чашкой кофе на голой груди.       — А можно провести день в постели, как бы сильно не хотелось обратного.       Я подошел и забрался к нему, поставив его чашку на прикроватный столик. Он удивил меня, притянув к себе.       — Что бы ты делал, — сказал он, — если бы мог сделать все что угодно?       Я поцеловал его.       — Сегодня?       Он кивнул.       — Сегодня.       Я позволил ему перевернуть меня на спину.       — Сначала я позволил бы тебе вылизывать меня не меньше часа.       — А потом? — он начал целовать меня, спускаясь все ниже.       — Потом ты трахнул бы меня…       — Мммм.       — А потом… — я остановился.       Он посмотрел на меня.       — Что случилось?       Я покачал головой.       — Ничего. Я просто понял, что ты завтра уезжаешь, вот и все.       — Не думай об этом.       Я улыбнулся ему.       — Может, если бы ты меня вылизывал, было бы проще не думать.       Я рассмеялся, когда он перевернул меня. Язык скользнул по моей дырке, исследовал ее, сначала обводя каждую маленькую морщинку, а затем извиваясь у самого входа. Я поерзал, пытаясь раздвинуть ноги, но он не позволил. Просто развел мне ягодицы руками и начал лизать.       Я долго позволял себе парить в этом ощущении, пока его пальцы скользили внутрь и наружу вместе с языком, рот касался яиц, а зубы — бедер. Я даже чувствовал, как он покусывает дырку, а потом проникает внутрь пальцами, а большим круговыми движениями двигается по промежности.       Я не хотел вставать на колени, не хотел умолять его трахнуть меня, но, стоило почувствовать холодную смазку там, где был его горячий язык, я чуть не кончил, лишь подумав об этом.       Какое-то время он дразнил меня только головкой, потираясь вверх-вниз по щели и дырке, но я притянул его за бедро, пока он не вонзился в меня. Он вдруг прихватил меня за плечо, используя как рычаг для следующего толчка, и на этот раз я не смог сдержаться, что-то крикнул и толкнулся навстречу.       Он безжалостно, в идеальном ритме вбивался в меня, каждый раз прямо по простате, пока я, задыхаясь, не начал умолять и хвататься за его ногу. Он склонился надо мной и взял мой член, грубо проводя большим пальцем по головке, размазывая смазку по стволу.       Я снова закричал и начал кончать, чередующиеся волны жара и холода обрушивались на меня, электрический разряд пробегал по ногам и позвоночнику, пока я не почувствовал, как он замер, а затем глубоко толкнулся внутрь.       Я заставил его остаться во мне, и мы уже почти спали, когда он, наконец, выскользнул. Я рассмеялся и тут же заворчал, а он шлёпнул меня по руке.       — У меня что, целые сутки стоять должен, чтобы у тебя из задницы не выскользнуть?       — Нет, но минут десять было бы неплохо.       — Боже, да ты избалован в конец. Я поднял голову.       — И чья это вина?       Брайан перевернулся на спину и прикрыл лоб рукой.       — Мало кто по-настоящему понимает, какое это тяжкое бремя — быть мной.       Я похлопал его по плечу.       — Знаю. Ты очень благородный, — я встал с кровати. — Я пойду в душ. Даже не думай снова засыпать. Дождь закончился, и мы идём на улицу.       Мы поехали на Монмартр, а затем в отель, где Брайан останавливался, когда был в Париже раньше, рядом с музеем Клюни.       — В следующий раз можем остановиться здесь, — сказал я.       Он кивнул.       — Или в Маре. По-моему, я уже сыт по горло люстрами.       — Зато вид хороший.       — И кровать, — он ухмыльнулся.       Мы смотрели руины старых римских бань рядом с музеем.       — Вот бы бани на Либерти были такими же, — сказал я.       — Уверен, что засохшая сперма там примерно того же возраста.       — Фу. Я там голым был.       Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.       — Да ну, и откуда же я знаю. Может, потому что я там был. На самом деле, кажется, я даже помню, как однажды сам тебя там раздел…       — Я был молод. И понятия не имел, насколько антисанитарно это место на самом деле.       Он погладил меня по голове.       — Так даже лучше; как иначе мы можем заманивать молодежь в жизнь разврата и греха?       Я обнял его за шею.       — Так это ты меня заманил? Помнится, это я требовал, чтобы ты отвез меня к себе.       Он коснулся моего носа своим.       — С тобой оказалось проще, чем с другими.       Снова пошел дождь, поэтому мы зашли в музей. Но не тот, что мне нравился. Этот был с гобеленами, средневековыми картинами и статуями.       — Сомневаюсь, что это искусство, — сказал я Брайану.       Он пожал плечами.       — Я предлагал тебе пойти в Лувр.       — Неохотно…       — Я был готов пойти на жертву…       Я ударил его по руке.       — Бла-бла-бла. Я пойду завтра. Я бы не стал тебя такому подвергать. А теперь давай перестанем меня подвергать вот этому.       Дождь еще шел, но мы нашли такси, и Брайан попросил провезти нас вдоль Сены на остров Сите. Мы добрались до Нотр-Дама. Я посмотрел на его арки и витражи.       — Потрясающе, — я нахмурился. — Может, мне все-таки нравится стиль Средневековья.       — Может, тебе просто нравятся соборы.       Я поразмыслил об этом.       — Ещё мне нравятся мосты.       Брайан махнул рукой в ​​сторону воды.       — Ну, вот ты и на мосту, — он посмотрел на меня. — А знаешь, что мне нравится?       — Секс, наркотики, выпивка, шопинг, притворяться, что тебе наплевать на всех, но при этом ты окружаешь себя людьми, которых любишь, и уничтожаешь всех, кто пытается конкурировать с тобой в профессиональном плане.       Он остановился и посмотрел на меня.       — Ага. И когда ты стал таким умником?       Я потянул его за руку и продолжил идти обратно к реке.       — Ты не такой уж сложный человек, как сам думаешь.       Мы взяли такси на другом берегу Сены и вернулись в отель. Планировали еще куда-нибудь сходить, но в последнюю минуту я уговорил его снова заказать еду в номер. На террасе было слишком холодно, хотя дождь и прекратился, но я надел пальто и после еды вышел туда с кофе.       — Мы вернемся, — он опирался на перила, спиной к виду, и смотрел на меня.       — Мне здесь очень понравилось, — я поставил чашку и поцеловал его. — И надеюсь, ты заметил, что я ни разу не вспомнил про ту рекламу…       Он вздохнул и отстранился.       — До сих пор.       — До сих пор, — он вошел внутрь, а я взял чашку и последовал за ним. — Ты собираешься что-нибудь с этим сделать?       Он сел на диван, посмотрел на меня, затем наклонился вперед, взял бутылку вина и наполнил свой бокал.       — Насчет рекламы? Нет.       Я сел рядом с ним.       — Насчет рекламной кампании. Для «Вавилона».       Он посмотрел на меня, и на его губах на мгновение появилась легкая улыбка.       — О, я уже все придумал. Разве я не говорил?       — Засранец. Нет. Когда успел то?       Он пожал плечами и поцеловал меня, и я почувствовал привкус вина.       — Когда ты сказал кое-что.       Я посмотрел на него, а затем рассмеялся.       — Что сказал?       — Почему тебе больше всего нравится «Вавилон».       — Потому что я встретил там тебя? Ты думаешь, что сможешь прорекламировать клуб, потому что мы там впервые танцевали?       Он улыбнулся.       — Что-то вроде того, — наверно, я все еще выражал неуверенность, потому что он скривил губы. — Джастин, Джастин. Ты что, до сих пор не научился мне доверять в таких вещах?       Я поставил бокал.       — Это когда же, когда мои слова или поступки спасали тебе задницу? Казалось бы, после всех этих лет должен был.       Я позвонил, чтобы унесли сервиз, пока Брайан собирал вещи. Машина должна была забрать его в 8 утра. Когда мы легли, я медленно и долго ему отсасывал, доводя его до грани оргазма, а затем отступая снова и снова. Наконец, когда я начал отстраняться в последний раз, он притянул меня ближе, руками отчаянно вцепился мне в волосы и хрипел мое имя.       Поэтому я позволил ему запихать мне член в самую глотку, пока толкался пальцем ему в задницу и глотал его сперму. Потом я встал на колени над ним и кончил ему на грудь и живот, а сперма блестела на рельефе его мышц.       Мы толком не спали, но было еще темно, когда он, прижавшись ко мне, вздохнул.       — Четыре дня — совсем мало, да?       — Странно. Такое ощущение, что мы здесь уже давно… и одновременно, будто только что приехали, — потом я крепко его поцеловал.       Когда я прервал поцелуй, он смотрел на меня.       — Я никуда не денусь, Джастин, — он потрогал мои волосы. — Ну, разве что завтра утром обратно в Питтсбург.       Я рассмеялся.       — Я тоже никуда не денусь. Разве что завтра вечером в Лондон.       Он накрыл нас обоих одеялом.       — Ну вот и все. Никто из нас никуда не уезжает, и ты будешь дома через… — он мысленно подсчитал… — двадцать семь дней.       Я нахмурился.       — Сейчас кажется, что это очень долго.       Он перевернулся на бок и положил голову на локоть.       — Я буду так занят спасением «Вавилона» и продажей своей души, чтобы оплатить эту поездку… — я шлёпнул его, но он проигнорировал меня… — что даже не замечу.       — Ой, да ладно. Ты позвонишь мне, чтобы заняться сексом по телефону, ещё до того, как отойдешь от смены часовых поясов, — я перекинул через него ногу.       Он вздохнул.       — Джастин?       — Хммм?       — Я ненавижу секс по телефону.       Я погладил его по плечу.       — Я тоже. to be continued…