Only Time

«У каждого человека своё призвание; его талант — его зов. Есть только одно направление, в котором ему открыто всё пространство»,

Ральф Уолдо Эмерсон

Брайан       Когда я вернулся из Лондона, то сразу поехал в лофт и завалился спать. Но, похоже, я застрял в каком-то странном часовом поясе между Лондоном и Питтсбургом и в итоге проснулся в четыре утра. Решил, что идти на работу всё-таки лучше, чем пялиться на балки над кроватью, поэтому поехал в «Киннетик».       Я уставился в экран своего ноутбука, когда вошла Синтия. Она даже не потрудилась поприветствовать меня, просто подошла к столу.       — Отлично. Ты на месте. У тебя встреча с Тедом и со мной в 8 часов.       Я глянул на часы.       — Сейчас 7:57.       Тед вошёл следом с латте в руке. Поставил его передо мной.       — Доброе утро, Брай. Я бы спросил, как там в Лондоне, но меня совсем не интересует, как выглядит потолок в квартире Джастина.       Я посмотрел на него.       — А я то думал, что проблема с ранним приходом в том, что помощников не хватает, которые бы в «Старбакс» бегали, а тут ты. Хотя, если я правильно помню, Теодор, я плачу тебе за то, чтобы ты управлял моей огромной финансовой империей, а не таскал мне кофе.       Он проигнорировал меня:       — В Pittsburgh Out только что опубликовали интервью с Болингом.       Я поднял бровь:       — Видимо, в Питтсбурге сейчас тухло с новостями.       — Он купил старый ледник и говорит, что откроется в канун Нового года.       Я нахмурился:       — Это квартал не в районе Либерти.       Синтия кивнула:       — Он либо не знает, либо ему плевать. В любом случае, для нас это хорошие новости.       Я встал, подошёл к дивану и сел, с любопытством глядя на неё.       — Когда это ты присоединилась к команде «Вавилона»?       Она пожала плечами.       — Как по мне, ты либо разоришь «Киннетик», чтобы спасти «Вавилон»… — я фыркнул, но она продолжила: — Или будешь так занят, что здесь все стопором встанет, — она сделала паузу. — Да и я просто хочу втоптать этого придурка в грязь.       Я кивнул.       — Мне нравится твой настрой.       — Да, хотя тебе не понравятся раскадровки новой рекламной кампании, — Тед разложил их на столике перед диваном. — Полный отстой.       — Да, тот ещё отстой, — согласилась Синтия, заглядывая ему через плечо.       — Длинные и грубые, — сказал Тед.       — На самом деле они скорее короткие, хаотичные и ущербные, — я потёр лоб.       Тед перевернул раскадровки лицом вниз.       — Единогласно.       Я встал и направился к столу возле своего рабочего места, чтобы взять воды. Хотелось чего-нибудь покрепче, но я подумал, что мог бы неправильно истолковать ситуацию для персонала, если бы показал, как пить аж в восемь утра.       — Я бы посоветовал уволить засранца, который придумал эту кампанию, не будь это я.       — Ты мог бы уволить художественный отдел, — предложил Тед.       Я покачал головой.       — Это не их вина. Ожидать, что хорошие иллюстрации компенсируют плохую идею, — значит, быть дилетантом.       Синтия встала.       — Ричард должен знать, что мы собираемся проводить кампанию.       Я фыркнул.       — Конечно он знает, так же, как мы и знаем, — я посмотрел на нее. — Реклама — это не кампания. Она должна продвигать кампанию. Нам нужен план.       Тед выглядел недовольным.       — Это обойдется нам в целое состояние.       — Это принесет нам целое состояние, если мы выиграем, — я сел за стол. — Мы оба конкурируем за ограниченный рынок мужчин, совершенно не привязанных к какому-либо бренду, которым насрать на всё, кроме танцев, симпатичных парней, неограниченного количества бухла, громкой музыки, освещения, от которого они как под кайфом, даже когда это не так, и отсоса.       Тед нахмурился.       — Короче, целое сообщество из парней, таких же, как Брайан Кинни.       Я задумался.       — Ну, не таких горячих. И с членами поменьше.       Синтия постучала ногтем по стопке раскадровок.       — Но, Брайан… разве ты не собираешься заниматься реконструкцией клуба?       Я кивнул.       — Конечно.       Она откинулась на спинку стула.       — Нам пиздец.       Я закончил совещание на этой оптимистичной ноте, но после того, как Тед и Синтия ушли, еще долго сидел, уставившись в стену. Мне никогда раньше не приходили в голову хорошие идеи, пока я сидел в офисе, поэтому я пошел в спортзал.       Если бы в Lifecycle были настоящие велосипеды, я бы, наверно, уже был на полпути в Торонто, когда у меня зазвонил мобильный.       — Майки.       — Что делаешь?       Я нахмурился.       — Ладно, кто тебе сказал позвонить, Теодор или твоя мать?       Он помолчал секунду.       — Джастин.       Я потер лоб.       — Джастин. Джастин позвонил тебе из Лондона и сказал позвонить мне?       — Это было, скорее, общее напоминание по почте, чтобы я присматривал за тобой, — этот придурок ещё и смеялся.       — Ну что ж, скажи ему, что ты выполнил свой дружеский долг, и я в порядке, — я слез с велосипеда, схватил полотенце и вытер мокрое лицо.       — Я так и сделал. Но теперь он настаивает на минимальном времени общения. Так что ужин. Сегодня вечером. В 7.       — Майки…       — Бен в Нью-Йорке на конференции, Хантер поехал с ним. Приходи, составишь мне компанию.       — А наркотики будут?       Он снова рассмеялся.       — Конечно. Если ты принесешь.       После работы я направился к Майклу и приехал одновременно с доставщиком пиццы. Он заплатил ему, и я отнес пиццу к столу. И остановился, потому что тот был завален рисунками Гнева, которых я никогда раньше не видел.       Я бросил коробку с пиццей на чистое место и пролистал их.       — Джастин тебе прислал?       Майкл вышел из кухни и протянул мне пиво.       — Да. Тяжело вот так, но не могли же мы все девять месяцев обходиться без работы, — он сделал глоток пива.       Я удивленно кивнул. Не знаю почему. Джастин, наверно, будет рисовать Гнева и в свои 90, а его картины будут висеть в музеях каждого крупного города мира.       Я выпил пива и положил два куска пиццы на тарелку. Вот и всё, что осталось от моего часа на велотренажере.       — Ну, так что дальше ждет нашего героя?       Мы зашли в гостиную, и Майкл ухмыльнулся.       — Так интересно?       — Пошёл ты, — я достал из кармана травку и бросил на журнальный столик, прежде чем сесть. — И не думай, что я не заметил, что Зефир и Джей Ти в последнее время стали более накачанными и суперсильными.       Майкл откусил кусочек пиццы.       — Зачем Гневу тусоваться с парочкой неудачников, которые никогда не меняются и не растут?       — Действительно, — фыркнул я.       Майкл проигнорировал меня.       — В общем, после того как Гнев пришел в себя, ему теперь нужно восстановить свое логово. Но кто-то — или что-то — похоже, саботирует его, — он съел еще немного пиццы.       — И?       — Я и так слишком много сказал.       Я поставил пустую тарелку и начал скручивать косяк.       — Ненавижу тебя.       — Знаю, — кивнул он.       Я ухмыльнулся ему.       — Всегда ненавидел. И всегда буду, — я поднес косяк к губам, зажег его и глубоко затянулся. Держал так долго, как получилось, потом выдохнул дым струей и протянул ему.       Мы обкурились и съели пиццу, а потом он сел на кухонный стол, пока я рылся в его шкафчиках, пока не нашел бутылку виски.       — Нашел, — я поднял ее повыше. — Закрытая. Естественно, — я исправил ситуацию, сделал большой глоток, вытер край бутылки и протянул ему за горлышко.       Он подавился крошечным глотком.       — Как ты можешь такое пить?       Я забрал бутылку обратно.       — По праву рождения, — я сделал еще глоток. — А твое — дешевое вино и соус маринара.       Майкл спрыгнул со стойки, и мы вернулись в гостиную. Чуть позже он сидел на диване, а я валялся на полу, рядом стояла полупустая бутылка.       Он ткнул меня ногой.       — Ну, я так понимаю, ты скучаешь по Джастину.       Я посмотрел на него.       — Проведем сеанс терапии? Потому что если да, то мне нужна еще одна бутылка.       Он пожал плечами.       — Просто ты так долго обходишься без секса… ну… никогда раньше такого не было. Мне просто интересно, как ты справляешься.       Я фыркнул.       — О, я справляюсь рукой очень неплохо, — я посмотрел на него искоса.       — И это все, что я делаю, если ты об этом спрашивал.       Он покачал головой.       — Нет, я понимаю. Тебе не нужно мне ничего рассказывать, — он потянулся за бутылкой, улыбнулся и сделал глоток. — Я просто подумал, что моногамия с Джастином, когда он в городе — это одно, но когда он на другом конце Атлантического океана… у тебя член должен отвалиться или типа того.       — Моногамия оказалась не такой уж плохой, — я забрал бутылку обратно. — Но безбрачие — все так же ужасно, как я всегда думал, — я посмотрел, сколько виски осталось, и сделал ещё глоток.       Майкл смотрел, как я пью.       — Я снова есть хочу.       — Я тоже, — кивнул я.       Он вскочил.       — У меня идея. А что если вместо того, чтобы съесть весь попкорн, хлопья и шоколадное печенье, что есть в доме, мы сходим в тот ресторанчик, который так нравится Эммету, потом напьёмся в «Вуди», а потом устроим шоу на танцполе в «Вавилоне»?       — Майки? — я поднял голову с пола. — Ты только что назвал меня жалким?       — Нет, конечно, — он протянул руку, и я позволил ему поднять меня, а потом он ухмыльнулся. — Хотя…       Я нахмурился.       — Прекрати, пока не поздно, Майки.       В итоге мы поужинали в закусочной, а потом восполнили запасы алкоголя в «Вуди» перед тем, как пойти в «Вавилон».       — В «Вавилоне» вечер для женатых мужчин, а мне никто не сказал? — появился Эммет в обнимку со своим последним ухажером, или, может, просто каким-то парнем, с которым познакомился минут десять назад. Я никогда не парился следить за этим.       — Пошёл нахуй, — я поднял за него стакан.       Мне не хотелось танцевать, но Майкл танцевал с Эмметом, пока я опирался на барную стойку. Следил за тем, как подсветка включается, и понял, что отсчитываю время в голове. Слушал новую звуковую систему и задавался вопросом, стоило ли она тех денег, которые мы на неё угрохали. И пока бармен тихонько подливал мне, я смотрел на стены и мостики, балки и перекладины, стекло и сталь, всё вибрировало в такт музыке и движениям сотен танцующих мужчин без рубашек.       Я вдруг что-то услышал и помотал головой:       — Что?       — Ты напился, — сказал Майки, он был весь в поту и смеялся.       — Думаю, я к нему присоединюсь, — Эммет подошёл к барной стойке с другой стороны от меня и заказал себе «Космо». Получив свой напиток, Эммет повернулся ко мне.       — Ну, Брайан, я читал о новом клубе, который откроется на старом ледяном складе в канун Нового года. Ты знал об этом?       Я фыркнул.       — Конечно, — я поставил пустой стакан на барную стойку и покачал головой, когда бармен попытался его наполнить. — Владелец мой клиент. Бывший клиент.       Майкл выглядел обеспокоенным.       — Что ты собираешься делать?       — С чем?       — Чтобы победить.       Свет сменил цвет, и ритм музыки ускорился.       — Ах. Это.       Эмметт покрутил свой напиток в стакане.       — Да, Брайан. У тебя есть секретный план? Расскажи, расскажи!       Я перевел взгляд с его лица на Майкла и рассмеялся.       — Мне нужно на воздух. Пойдем.       Мы направились к выходу, но я свернул к лестнице.       — Эмм, Брайан? — позвал Эмметт. — Я думал, ты хочешь подышать?       — Хочу, — я повернул в коридор к офису, и один из сотрудников службы безопасности кивнул мне.       Я свернул за угол, открыл дверь и жестом пригласил их войти.       — Дамы вперед.       Майкл знал, куда мы идем; они с Джастином были здесь однажды, что-то замышляя для «Гнева». Тут была лестница с дверью наверху, а снаружи — крыша. А за ней — панорама Питтсбурга и сеть мостов, пересекающих реку.       Эммет резко остановился и пролил свой «Космо».       — Я никогда здесь не был.       Майкл смотрел на огни.       — Я был только днем. Это невероятно.       Я чувствовал себя пьяным и обкуренным. Слышал, как музыка вибрирует у меня под ногами, и холодный воздух обжигал горло, когда я делал вдох. Я запрокинул голову и рассмеялся. Джастин       Я сопротивлялся метафорическому эффекту, как мог, но нельзя было отрицать простой факт, что день, когда Брайан уехал из Лондона, был последним теплым днем ​​в этом году. Стало холодно. Шел дождь. По большей части он переходил в мокрый снег. И я понял, что стеклянные стены отлично пропускают свет, но затрудняют поддержание тепла в моей студии. Пришлось попросить управляющую зданием, Кэролайн, дать мне обогреватель, чтобы держать его у ног, пока я работал.       Прошла неделя от ноября, и я понял еще кое-что: странно находиться в стране, где нет Дня благодарения. Я не ожидал, что это станет одним из тех небольших культурных шоков, которые я до сих пор ощущал даже после двух месяцев в Лондоне, но так и было.       — Это начало рождественского сезона, — объяснил я Йенсе и Марку, когда мы пили в пабе недалеко от университета. — Все кажется… другим после Дня благодарения.       Йенсе кивнула.       — Когда я была там, то уже в сентябре в витринах магазинов видела снеговиков и елки.       Я фыркнул.       — В рекламном агентстве Брайана уже в марте работают над праздничными кампаниями.       — Америка, — в ее голосе прозвучало что-то такое, что говорило о том, что мы потерпели неудачу как нация и как народ.       — Ой, да ладно, — сказал я. — Посмотри модные журналы, или съезди в Милан или Париж. Какую одежду ты видишь весной? Осенние коллекции. Везде одно и то же. Все дело в маркетинге.       Марк поставил свою кружку пива.       — Везде и во всем. Включая нас, даже здесь.       — Нас здесь что? — Кэролайн плюхнулась на один из пустых стульев.       Я встал, чтобы взять еще пива.       — Америка как безумный коммерциализм и великая капиталистическая чума.       Кэролайн рассмеялась.       — А, опять это.       Я пошел за еще одной кружкой, и когда вернулся к столу, Йенсе хихикала.       — Понятия не имею. Спроси Джастина, он должен знать.       Я сел.       — Знать что?       Кэролайн серьезно посмотрела на меня.       — Как думаешь, Шен гей?       Я покачал головой.       — Нет.       Йенсе уставилась на меня.       — Значит, никаких сигналов с гей-радара?       — Ни единого, — я отпил глоток пива. — А что?       Марк рассмеялся.       — Да Кэро на него запала, но он не улавливает ее сигналов.       Она ударила его по руке.       — Отвали.       Я подумал и снова покачал головой.       — Без вариантов.       Йенсе смотрела на меня скептически.       — Ты уверен, что дело не только в том, что именно ты ему не нравишься, поэтому ты и не можешь понять, гей он или нет?       — Я тебя умоляю. Есть куча парней, которые не считают меня привлекательным, и я все равно могу сказать, что они геи, — я помолчал. — Ну, не такая уж большая куча…       Кэролайн закатила глаза.       — Значит, ты думаешь, у меня есть шанс?       — Да мне то, блять, почем знать? Он же не гей.       Йенсе снова покачала головой.       — Нет, правда, может, он просто знает, что ты замужем, и ему не нравятся замужние…       Я пожал плечами.       — Или, может, он сам женат и у него есть жена и дети дома в Пекине.       Кэро покачала головой.       — Он холост, это я точно знаю.       Мы с Марком оба рассмеялись.       — Знаешь, — сказал он, — ты могла бы просто спросить его сама.       Кэролайн выглядела растерянной.       — Гей он или нет?       — Нет, глупышка, — сказала Йенсе. — Хочет ли он с тобой встретиться.       Кэро скривилась.       — А что, если он скажет нет?       Йенсе встала.       — Я понятия не имею, как вам, британцам, вообще удаётся переспать хоть с кем-нибудь, — она потянула Марка за руку. — Пошли.       — Эй, — возразил он. — Я ещё не закончил.       Она терпеливо посмотрела на него.       — Как я уже сказала, я не понимаю, как вам, британцам, вообще удаётся переспать с кем-нибудь.       Он удивлённо посмотрел на меня, затем поставил стакан.       — Ах. Точно, — он встал и начал надевать пальто.       Мы с Кэролайн допили пиво и направились обратно к университету.       Она подняла воротник пальто.       — Ужас как холодно.       Я кивнул.       — Я оставил включенным обогреватель. Надеюсь, там ничего не сгорело.       Она нахмурилась.       — Электрический?       — Да.       — Он сам выключается, если становится слишком жарко. Они совершенно безопасны, — она сменила тему.— Когда ты уезжаешь в Париж?       — В среду.       — Ты там раньше был?       Я кивнул.       — Но только с родителями и младшей сестрой, когда мне было 14.       Она рассмеялась.       — Ну, тогда ты там никогда не был. Это прекрасно; я тебе завидую.       Мы прошли через ворота на территорию кампуса, и она взглянула на меня.       — Так ты правда думаешь, что Шен не гей?       — Нет, но это ничего не значит. Некоторые парни это скрывают. Или это может быть связано с культурными особенностями.       Она кивнула.       — Может, он просто стеснительный.       Я провел рукой по волосам.       — Боже, просто спроси его.       Она фыркнула.       — А может, это я стеснительная.       Мы остановились перед моей дверью.       — Что самое худшее может случиться, если ты спросишь его?       — Он скажет нет, и тогда мне будет стыдно все следующие семь месяцев, пока он не уедет.       Я подумал об этом.       — Боль от отказа утихает через пару месяцев.       Кэролайн рассмеялась.       — Полагаю, что да.       Когда я вошел внутрь, то переоделся в запачканные краской джинсы и старую толстовку, а затем отправился в студию. Я был самым молодым художником в программе резиденции. Самый молодой художник, которого когда-либо сюда приглашали. Но меня окружали студенты моложе меня, и иногда я чувствовал себя старым, или, по крайней мере, отставшим от остальных.       Я поежился и посмотрел на свой холст. С минуту кусал губу, затем сел и достал свой скетчбук. Отправил Майклу несколько рисунков для следующего номера «Гнева», но у меня появилась идея…       Казалось, прошло всего мгновение, как уже стемнело. Я не был уверен, сколько именно было времени, но стало так тихо, что, наверно, где-то три или четыре часа утра.       Я размял шею и попытался расслабить плечи, и вдруг меня охватила непреодолимая потребность лечь спать. Вот почему у меня дома в студии стоит диван. Интересно, что бы сделала Кэролайн, если бы утром пришла и застала меня крепко спящим на одном из диванов в вестибюле.       На улице было холодно, а небо такое чистое, что даже свет от звёзд был ровным и совсем не мерцал. Я стоял у перил вдоль оврага, справа от здания студии, и слышал шум воды внизу.       Я достал телефон из кармана и набрал номер Брайана. Когда он ответил, я услышал музыку на заднем плане.       — Ты в «Вавилоне»? — он часто бывал там в последнее время, пытаясь придумать идею для рекламной кампании.       — Да… с Эмметом.       Я услышал шорох, а затем голос Эммета:       — Привет, детка! Сколько у тебя там времени?       Я посмотрел на время на телефоне.       — Почти четыре утра.       Брайан вернул телефон.       — Ты возбужден или у тебя творческий порыв?       Я рассмеялся и сел на скамейку у перил.       — Второе.       — Жаль, — его голос был хриплым, и я почувствовал, как член дернулся в штанах. — Позвонить, когда вернусь домой?       — Нет… я попробую поспать.       Я отключился и некоторое время смотрел в кромешную тьму оврага. Все равно хотелось спать. На самом деле, я был почти уверен, что большая часть моего мозга уже спит. Но другая часть бодрствовала, была кристально чистой и чего-то хотела. Не есть и даже не продолжать рисовать; я хотел кожи, языка, рук и члена.       Я засунул телефон обратно в карман и прошел остаток пути по тропинке до своей квартиры. Может, перезвоню Брайану. Я разделся и забрался в кровать, держа телефон в руке. Но следующее, что я помню, это утро, и мой телефон лежал открытым на кровати рядом со мной.       Я дрочил в душе и чувствовал, как горячая вода снимает напряжение в шее, а член пульсирует в ладони. Кафельная стена казалась холодной под рукой, но теперь нагревалась, горячая вода стекала на неё, а затем брызгала обратно на кожу.       Я немного сместился, чтобы создать давление внутри, где всё пульсировало и начинало сливаться в одно место, пространство и пустота медленно заполнялись теплом. Я слышал своё дыхание, громче, чем шум душа, а затем кончил себе на руку и на кафельную стену.       Высушив волосы, я выбежал в киоск за кофе и чем-нибудь перекусить. Марк рассмеялся, когда я сказал ему, что мне нравится еда из киоска.       — Она ужасна, — сказал он. — Полный отстой.       Я только проглотил последний кусочек маленького пирожка с мясом и посоветовал ему никогда, ни за что не есть в Америке, если он считает это «полным отстоем».       К тому времени, как я добрался до студии, тепло от стакана с кофе согрело руки. Я стоял у окна в вестибюле, глядя на овраг, который прошлой ночью был таким темным. Теперь его заливал свет, и я был уверен, что в ручье плещутся всевозможные птицы и лесные зверьки, словно из диснеевских мультфильмов.       — Свет очень яркий, хорошо, — появился Шен.       Я улыбнулся ему, потягивая кофе.       — Трудно поверить, что мы прямо в центре города.       Он посмотрел на картину.       — Здесь естественная природа, не то что в парке.       Я кивнул.       — Вот что мне и нравится, — потом я рассмеялся. — Из окна теплой комнаты, — кажется, он меня не понял, поэтому я попытался еще раз. — Мне больше нравится природа, когда мне тепло, и я смотрю на нее из окна.       Шен кивнул и снова отвернулся в сторону, но больше ничего не сказал.       Я оставил его и пошел в свою студию. Снял куртку и остановился, рассматривая картину на мольберте. Это была большая картина, серая и зловещая, передний план размытый и органичный, а задний — графический и резкий, как нечеткая фотография.       — Сильно.       Я вздрогнул, услышав голос Шена позади; я не слышал, как он вошёл. Пальцем он скользнул по тому единственному месту, где линии притягивали взгляд, где органическая форма немного сжималась.       Он всё ещё смотрел на картину и, наконец, кивнул.       — Очень хорошо.       — Спасибо, — я подошел к раковине и снял с полок краски и кисти. Когда я обернулся, его уже не было.       Через час или два я наносил последний слой краски на картину и подумал о работе Шена. В отличие от всех остальных художников в резиденции, он работал над одним проектом — тремя гипсовыми сферами с их облакоподобными глазурованными поверхностями.       Ему не потребовалось много времени, чтобы создать три сферы, каждая из которых была больше предыдущей. Но я как-то наблюдал, как он наносит краску на одну из них, но, как бы я ни старался разглядеть, что именно он делает, казалось, что он просто рисует водой или воздухом. И всё же каждые несколько дней я замечал, что всё больше и больше поверхности переливается цветом, хрупким и полупрозрачным, но безошибочно узнаваемым. И тогда я начал сомневаться, хватит ли ему девяти месяцев.       Я прислонил картину к стене, чтобы она высохла, и пошёл найти себе что-нибудь на обед. Мне бы следовало поработать над скетчами для «Гнева», но сегодня у меня открытый доступ к студии, поэтому я подумал, что попробую придумать что-нибудь более художественное, если кто-нибудь зайдёт. Брайан       Четыре дня в Париже хороши как идея, чем реальность.       Ну, я был уверен, что реальность пребывания в Париже с Джастином будет прекрасна. Проблема заключалась в том, чтобы найти эти четыре дня. У меня было много свободных денег; не хватало свободного времени.       Я написал Джастину по почте, сообщив, что на выходные в честь Дня благодарения я смогу вернуться в Европу, и спросил, в каком отеле в Париже он хотел бы остановиться: в до невозможности модном или в до боли роскошном. Его ответ состоял всего из одного слова: «Роскошном».       На следующий день после того, как я проводил Эммета и Майкла на крышу «Вавилона», я затащил туда и Теда и рассказал ему о своих планах. Он побродил там, сделал несколько заметок и сказал, что собирается позвонить подрядчику, который занимался реконструкцией пристройки «Киннетика».       Я застонал.       — Он тянул целую вечность и стоил целое состояние.       — Все подрядчики тянут целую вечность и стоят целое состояние, — он еще что-то еще набросал. — Он отлично справился, — затем он сделал паузу. — Я не уверен, что он возьмется за работу, если мы не оформим письменное соглашение о том, что ему больше никогда не придется с тобой разговаривать.       — Это не станет препятствием, если он сможет закончить к весне.       Я позволил Теду заниматься делами с подрядчиком, оформлением разрешений и архитектурой, а сам сосредоточился на том, что у меня получалось лучше всего: рекламе.       Ну, лучше всего я делал это для своих клиентов, которые сейчас были очень довольны. Мне нужны были финальные макеты для рекламной кампании «Вавилона» к концу первой недели декабря, а я до сих пор понятия не имел, что это будет за кампания.       — Как думаешь, целибат вредит мозгу?       Майкл не поднял глаз от меню закусочной.       — Не знаю.       Я вздохнул.       — Вот, значит, как ты заговорил, когда Бен вернулся в город.       Дебби подошла к столу, держа по тарелке в каждой руке и по одной на предплечье, и крикнула через плечо:       — Бетти, дорогая, можешь принести заказ мальчикам?       Бетти поспешила с блокнотом для заказов. Когда она ушла, Майкл посмотрел на меня со странным выражением на лице.       — Что?       — Почему ты спросил, как целибат влияет на мозг?       Я пожал плечами.       — Да никак не могу придумать идею для кампании.       Дебби снова появилась с кофейником в руке.       — А ты уже слышал о новом клубе, который открывается на соседней улице?       Я добавил сахар в кофе.       — Может, что-то и слышал.       — Ага, — она села рядом с Майклом, заставив его сдвинуться к окну. — Я слышала, что владелец из Нью-Йорка и тратит на этот клуб целое состояние.       Я лишь безразлично улыбнулся.       — И об этом я вроде как тоже что-то слышал.       Она фыркнула и встала.       — Боже, Брайан. Ты что же думаешь, что на планете гравитации не останется, если ты признаешься, что переживаешь?       Меня спас звонок, но когда Деб вернулась с едой, то снова села с нами.       К счастью, теперь у нее были другие мысли.       — Слышал что-нибудь от Солнышка?       Я откусил кусочек сэндвича и кивнул.       — Я разговаривал с ним сегодня утром. У него все хорошо, если не считать постоянного желания моего члена.       Майкл поперхнулся едой, но Дебби просто рассмеялась.       — Ну, тогда вам обоим будет очень весело на следующей неделе, да? — я открыл было рот, но она подняла руку. — И я не хочу слышать ни одной плохой шутки о том, как ты начиняешь индейку Джастина.       — Деб, — я бросил на неё самый укоризненный взгляд. — Как будто я когда-нибудь сведу красоту и великолепие нашей с Джастином нежной встречи к мимолетному удовлетворению низменных плотских порывов.       Она закатила глаза.       — Просто пообещай мне, что вы хотя бы раз выйдете из номера.       — Хочешь наши фотки у Эйфелевой башни или на прогулке вдоль Сены?       Майкл сердито зыркнул на меня.       — Эй!       — Извини, — я поставил чашку кофе; он уже остыл. — Ни за что не буду снова бередить старые раны.       Дебби встала.       — И скажи Солнышку, что ему лучше правильно питаться и высыпаться. Дженнифер сказала, что получила от него письмо на днях, он отправил его в 3 часа утра.       Я уставился на неё.       — Да, Деб, я буду пилить Джастина за то, чтобы он высыпался и ел овощи вместо того, чтобы трахать его до потери сознания.       Майкл рассмеялся.       — Он будет дома на Рождество, мам. Тогда сама сможешь на него поворчать.       — И не надейся, что не буду, — она взяла остывший кофейник и ушла, бормоча себе под нос, если под бормотанием понимать «громкое возмущение по поводу придурков, которые считают выражение простой человеческой заботы нытьем».       Я снова провел поздний вечер в «Вавилоне», все еще разглядывая балки и стропила в поисках вдохновения.       На следующий день у меня была деловая встреча за завтраком, чтобы клиенты были довольны, а деньги продолжали капать, поэтому я переночевал в лофте… ну или попытался. Я достаточно напился, чтобы чувствовать, как по коже пробегает электрический разряд, но не настолько, чтобы вырубиться. Я попытался подрочить, но собственные прикосновения казались неправильными: сначала слишком сухими, потом скользкими от слишком большого количества смазки.       Я лежал на спине, скрестив руки на глазах. Думал о Джастине, его мягких губах, влажном языке, о его горле, обхватывающем мой член. Я почувствовал, как воздух в лофте обволакивает кожу, волосы встали дыбом, член дернулся и потек. Матрац зашевелился, когда я перевернулся; я надавил на него, потираясь о простыни, а затем скользнул ладонью под себя, теперь уже не такого мокрого, так лучше…       Я потянулся назад и раздвинул ягодицы, коснувшись ануса, а затем провел под яйцами. Ничего не видел, только темнота кругом; лицом я уткнулся в подушку и при вдохе чувствовал горячий воздух. Я толкался, делал это снова и снова, чувствуя, как все начинает увеличиваться и твердеть, двигаться и застывать в абсолютной неподвижности, и напряжение, запертое в основания позвоночника, внезапно вырвалось наружу пульсирующими потоками, ударяя по ладони.       Но я все равно не мог заснуть.       Хотя за завтраком я был великолепен; некоторые рекламные кампании продают себя сами, и эта казалась мне настолько очевидной, что я не понимал, почему никто не предложил ее раньше.       После завтрака все пошло по пизде.       Я накричал на Элейн, чтобы она позвала Теодора в мой кабинет, но он успел прийти прежде, чем я отпустил кнопку на телефоне, с бумагами в руке.       — Ты это видел?       — Видел, — я направился к тележке с алкоголем; мне было плевать, сколько, блять, сейчас времени. Я почувствовал жжение виски в горле и покачал головой.       — Надо признать, у этого парня есть яйца.       Я нахмурился:       — К сожалению.       Мы с Тедом посмотрели на объявление. Сказать было нечего, кроме того, что это гениально.       Кто-то, кого я твердо намеревался либо нанять, либо убить, нарисовал что-то достаточно не похожее на «Гнева», чтобы избежать судебного иска, но недостаточно, чтобы избежать неизбежной цепной реакции «Ты видел это?», которая, несомненно, в тот самый момент разразилась по всему гей-Питтсбургу.       Я посмотрел на Теда, а он на меня, он нахмурился так, как меня особенно раздражало.       — Что?       Он покачал головой.       — Майкл и Джастин… — он замолчал, ну конечно, потому что в английском языке просто не было слов, чтобы точно описать то, что они захотят сделать.       Я кивнул.       — Хаос, кровь, разрушение и месть, — я задумался на минуту. — Знаешь, Теодор, сейчас я могу с этим смириться.       Зазвонил мой мобильный; не нужно было смотреть на определитель, чтобы понять, что это Майкл.       — Я уже видел.       Я на минуту отодвинул телефон от уха, проверил и снова прислонил. В итоге я включил громкую связь, и мы с Тедом сидели и слушали.       Я заговорил первым.       — Ладно, Майки, мы знаем. Ты злишься, — он начал было говорить, но я перебил его: — Очень, очень злишься.       — Джастин…       — Я в курсе, — я закрыл глаза и потер переносицу. — Я отсканирую и отправлю ему по почте прямо сейчас. Чтобы он мог успокоиться, прежде чем я приеду.       Тед фыркнул, и я сердито зыркнул на него.       — Майки? — я услышал, как он вздохнул.       — Вряд ли Джастин отойдет к четвергу.       Я посмотрел на календарь.       — Конечно отойдет. Джастин уже взрослый.       Мне снова пришлось отодвинуть телефон от уха, но на этот раз не потому, что Майкл кричал. А потому, что он смеялся надо мной.       — Пока-пока, Майки, — я захлопнул телефон и передал бумаги Теду. — Пусть кто-нибудь отсканирует это и отправит мне файл по почте, — я встал и вернулся к тележке с алкоголем.       Тед взял у меня бумаги и нахмурился, когда я налил в стакан еще виски.       — Если ты напьешься, это ничего не изменит, Брай. Поверь мне.       Я выпил залпом.       — Нет, Теодор, не изменит, но, к сожалению, выслеживание Ричарда Болинга и его убийство незаконно, так что…       — Хорошая мысль, — он вышел из комнаты, ничего больше не сказав.       Я сел и попытался решить, что — если вообще что-либо — мне следует написать Джастину. В конце концов, я сдался и просто отправил файл.