Первая и последняя.

Просыпаться было очень тяжело. Голова была неподъемной, и навязчивая боль стучала по вискам. В горле пересохло и пить хотелось очень сильно. Лариса поднялась с постели и убедившись, что все девочки крепко спят тихо спустилась на кухню. Найдя в аптечке аспирин, она быстро выпила таблетку. Голова немного прояснилось и первое, что всплыло в голове это поцелуй. Поцелуй с Таней. Лариса опустилась на стул и обхватила голову руками. Что ей делать дальше? Конечно есть шанс того, что Каширина была настолько пьяна, что и не вспомнит этот поцелуй. Но вот Лариса забыть его не сможет. Это был лучший поцелуй в её жизни. Несмотря на то, что практически все на проекте считали, что в жизни Ларисы было много мужчин, она целовалась всего с двумя парнями. И поцелуй с Таней ни шёл ни в какое сравнение с тем, что у неё было. Неожиданно в голову Ларисы проникла мысль о том, что Таня выпила больше неё вчера и, когда она проснётся то, будет чувствовать себя ещё хуже, чем сама девушка. Взгляд метнулся к аспирину и пустому бокалу воды, который Лариса оставила на столе. Нет. Это уже слишком, один поцелуй по пьяне. Ничего не значащий поцелуй. Она ничего не чувствует к ней. Но сердце предательски сжималось от воспоминаний. Ладно. Она просто отнесет ей в комнату бокал воды и аспирин. Как однокласснице, которую ей жаль. Поднявшись на второй этаж она приоткрыла дверь комнаты девочек и только убедившись, что все точно спят осмелилась зайти. Лариса всё ещё ругала себя за эту ненужную заботу. Но остановившись напротив кровати Тани все мысли из головы вдруг улетучились. Лариса смотрит на неё и совершенно ничего не понимает. Она не понимает, зачем сделала это, не может найти причину в своей черепной коробке. Да и сейчас не хочется копаться в мыслях. Смотрит на Каширину и не может понять, как такой человек может оскорблять, унижать, втаптывать в грязь, доводить до слез. Сейчас она не видела этого в ней. Сейчас Таня была такой умиротворенной и беззащитной, что она не могла оторвать взгляд. Корить себя за то, что произошло вчера, не хотелось, хотелось просто встать и уйти из этой комнаты как будто её никогда тут не было. Она такая красивая. Опасно-красивая. Нереально красивая, когда спит. В спутанные тёмные волосы хотелось зарыться рукой, а идеально вычерченные губы хотелось поцеловать. Сильная шея, плечи. Щеки покрылись густым румянцем, когда она вспомнила о поцелуе. О том, как Таня оставляла на ней свои отметины. Она была уверена, что обнаружит красные следы на своей шее. Но она боялась. Боялась того момента, когда эти глаза откроются, как вся желчь польется на нее бурным потоком. Когда Таня скажет о ней столько всего грязного и лживого, что она сорвется. И заплачет. Необходимо было что-то предпринять. И Лариса просто убежала, как последняя трусиха. Болела голова. Это было единственным, что она сейчас чувствовала. Какого хрена так плохо? Таня постаралась разлепить глаза и понять, какого хрена тут вообще происходит. Получилось далеко не с первого раза, но она все-таки это сделала. И тут все воспоминания накрыли с головой. Она и Кравцова. Которая вчера так доверчиво прижималась к ней и отвечала на поцелуи. Блять. Она явно сошла с ума. Таня осмотрела пространство вокруг себя и заметила на тумбочке бокал воды и таблетку аспирина. Откуда это здесь? В воздухе витал цветочный запах. Неужели это жест заботы от Кравцовой? Довольная улыбка отразилась на лице Кашириной, но тут же исчезла. Этот поцелуй был всего лишь мимолетным развлечением. И если малышка на что-то надеется, то придётся её разочаровать. Видимо преподаватели решили смиловаться над ними поэтому сегодня не устроили никаких испытаний, и дали девочкам возможность прийти в себя. После обеда большинство девочек уже проснулись, но некоторые спали до позднего вечера. К тому моменту когда Таня спустилась в гостиную там сидели Маха, Тихая, Оля и малышка Лариса мило беседующая с Крис. Таня села рядом с Тихой и начала обсуждать вчерашний день. Таня с Аней, нашли общий язык практически сразу. Просто потому что оказались слишком похожими по характеру и интересам. Они знакомы четыре недели и Тане кажется, что без Тихой она уже не сможет существовать на этом проекте. Как и без Маши. Они вдвоём стали её отдушиной, её друзьями. Громкий смех Ларисы вырывает Таню из пелены мыслей. На её ноге лежит рука Крис, а сама Кравцова тепло ей улыбается. Штрэфорд перебирает её волосы. Те самые волосы, в которые она зарывалась руками, когда их обоих накрыло. Которые — она уверена — до сих пор пахнут так же одурманивающе. Кулаки напряженно сжались, когда Кравцова посмотрела на неё. И она впилась в этот взгляд, пожирая его. Блять, ни у кого нет таких глаз. Ни у кого. Таня не понимала ее взгляд, не могла распознать, что значили эти смешинки в ее глазах. Почему такая довольная? Лариса практически сразу отводит взгляд и Таня злиться. Сама не понимая почему. Может потому что сейчас всё внимание Кравцовой уделено Крис? Интересно как бы она отреагировала увидев засос на шее Ларисы, который был поставлен Таней. Но этому не суждено было случиться так как девушка надела водолазку с высоким горлом. Этот вечер вполне мог быть неплохим. Общаться с Крис было приятно. До определённого момента. Когда встретилась взглядом с Таней. С её холодными, пронизывающими глазами, которые намертво впились в нее. Она смотрела, Лариса это чувствовала каждой клеточкой своего тела. Её прошибающий, обжигающий взгляд. Она так четко прочитала в её глазах ярость, что на мгновение в комнате стало слишком холодно. Лариса тоже украдкой за ней наблюдала и часто залипала на то как Таня закусывает губу. Боже, ударьте её кто-нибудь. — Ты вообще слушаешь? — вдруг возмущенно спросила Кристина, которая почему-то была сегодня не с Машей. Она засмеялась. — Да, Крис, я слушаю, — ответила она. — Просто вымоталась в последние дни. Прозвучало настолько незначительно, невзрачно, а сколько боли было вложено в эти слова. Вряд ли кто-то заметил это. Но сейчас не хотелось думать об этом. На следующий день их не предупредив разбудили и повезли на испытание, которым оказалось дефиле. Все прошло довольно спокойно, пока через час в зал не вошли преподаватели. —Девочки мы искренне хотели помочь Ане, но если человек не желает соблюдать правила нахождение здесь невозможно. — произнесла Лаура Альбертовна. Кулак с грохотом впечатывается в стенку так, что едва ли штукатурка не сыпется. Таня не может контролировать себя, ей больно. Тихая была для неё поддержкой и опорой, а теперь её нет. И это осознание заставляет демонов внутри проснуться. Заставляет крушить всё вокруг. Потому что моральная боль невыносима. После испытания все девочки вернулись домой и сейчас находились на улице. Таню она больше не видела, но переживала. Потому что она знала, что Тихая стала ей близка. Лариса посмотрела на себя в зеркало, чтобы найти хоть один изъян в своём внешнем виде. Но все идеально. Светлый свитер с высоким горлом, темные джинсы. Она уже собиралась пойти на улицу к девочкам, когда услышала звон разбивающегося стекла, который заставляет ее испуганно вздрогнуть. Все внутри едва ли перевернулось, когда раздался глухой стук и приглушенное рычание, вызывающее у нее дрожь по всему телу. Она застыла. Просто застыла в ступоре, потому что понятия не имела, что ей делать. Она боялась. Лариса сама не заметила, как резко дернула ручку двери, а ноги самостоятельно вывели ее из комнаты. Черт. Она была не готова к тому, что увидела. Совершенно не готова. Кравцова даже и представить не могла, что ее будет ждать такое. Она просто не готова. Пусть это все будет кошмаром. Очередным кошмаром, потому что она не хочет такой реальности. Гостиная была разгромлена: все кресла перевернуты, а ваза разбита, у стульчиков не хватало ножек, похоже, что они летели в стены. По рукам пошли мурашки и они задрожали совсем не от холода. От осознания того факта, что на месте этой вазы может оказаться она, если не будет себя контролировать. Медленно подняла глаза на Таню, вглядываясь в искаженное гневом лицо. Она была не просто злой, не просто раздраженной, она была в ярости, которая накрывала её с головой. Её глаза. Она просто не могла оторвать взгляда, потому что не могла разобраться, что же она видит в них. Злость, ярость, гнев и… боль? Обреченность? — Тань, что происходит? — тихо спросила она, едва ли вытолкав эти слова из глотки. Лариса вышла. И Таня словно оторвалась всего на секунду от своих мыслей, мгновенно реагируя на ее голос. На ее тихий, слегка хриплый, голос. Словно безумная. Словно сумасшедшая, резко вскидывает голову вверх, вжираясь в ее бледное лицо взглядом, в эти огромные, такие огромные, голубые глаза. — Тань, ты слышишь вообще? — произнесла она громче, совершенно не понимая, что с ней происходит. — Что случилось? Ты можешь хоть слово сказать, а? Шаг. Она сделала долбанный шаг к ней, и Таня внутри едва ли не зарычала от протеста. Она здесь лишняя. Не нужна. Ей никто не нужен. Вообще. — Что не прячешься в своей норке? — прошипела она язвительно. Лариса не отшатнулась. Не испугалась сильнее её тона. И ей хотелось хорошенько встряхнуть ее, чтобы она поняла, осознала, что творит. Чтобы не была такой тупой идиоткой и бежала отсюда подальше. От неё. — Ты такая жалкая, Кравцова, — хмыкнула она. — Проваливай. Еще один ее шаг, и Таня едва ли не захлебывается ее нереальным запахом, который она чувствует постоянно, но сейчас так сильно. Взрывая легкие. Выворачивая наизнанку. Что она творит? Почему подходит все ближе? Чего эта идиотка добивается?  На лбу Ларисы пролегает морщинка, словно она задумалась о чем-то. Словно она вообще умеет думать своей головой. Сейчас, когда она так близко, когда Таня видит каждую мелочь, каждую ее длинную ресничку, язык застревает где-то в горле. Почему сейчас каждое оскорбление, которое она придумала для нее, вылетело из головы? Вылетело из головы все. —Кравцова, — предупреждающе рыкнула она, когда Лариса сделала еще шаг. — Еще один шаг, и я… Резкий рывок. Она не понимает, зачем это делает, знает, что потом так крупно пожалеет об этом, но этого требует все ее естество. Почему-то считает, что она права, что Тане это надо, почему-то думает, что она может это сделать, почему-то уверена, что Таня не оттолкнет ее. Обхватывает её талию руками, зарываясь носом в её футболку, пропитанную её запахом, смешанным с крепким алкоголем. Она пила. Лариса была на сто процентов уверена, что Таня пила. Это должно было оттолкнуть ее, но наоборот притянуло. Она крепко прижималась к её телу, ожидая приговора. Ожидая, когда Таня оттолкнет ее, когда скажет, какая она дура. У неё дрожь по всему телу, а Таня так и стояла, замерев на месте. Она не отталкивала ее, но и не принимала эти объятия. Просто стояла, и она слышала, как бьется Танино сердце в груди. Как часто она дышит, словно задыхается. А она, кажется, не дышала совсем. Каширина теплая. Несмотря на внешнюю ледяную прохладу, она такая теплая по сравнению с ней. И она прикрывает глаза от наслаждения, когда это тепло начинает согревать и ее. Она чувствует себя так правильно, так идеально. И уже совсем, абсолютно плевать, что Таня сделает, что она скажет, но хотелось продлить это мгновение. И тут. Вдруг, словно током ударило. Руки Тани зарываются в ее волосы, прижимая еще крепче к себе, а изо рта вырывается рваный выдох. И она старается не шевелиться, чувствуя, как Таня перебирает пальцами ее волосы. И в этом движении столько несвойственной ей нежности, что спирает дыхание, что просто хочется умереть. — Что ты творишь, Кравцова? — шепчет Таня, словно не своим голосом. Держать Ларису в своих объятиях было до чертиков непривычно, но так правильно. Словно именно её руки идеально созданы, чтобы перебирать эти волосы. Таня подумает, проанализирует потом, просто сейчас это необходимо, словно воздух. Кравцова затуманивает мысли, переворачивает все с ног на голову. — Не знаю, — хриплый ответ сорвался с губ Ларисы. — Я не знаю… Они сейчас были в прострации, потихоньку утопая друг в друге. И это было нужно. Нужно обоим. — Этого больше никогда не повторится, Кравцова, — шепчет она, прижимая ее крепче, если это вообще было возможно. — Ты забудешь об этом. Да, она забудет, заставит себя забыть об этом, потому что это нереально, этого просто не может происходить на самом деле. Но сейчас это так.