Двенадцать месяцев любви

Юнги наступает в лужу и тихо матерится себе под нос. Он старается особо громко не ворчать и не бухтеть. Пак, в отличие от него, в прекрасном настроении. Он что-то весело щебечет, бесстрашно шагает вперёд и даже не попадает ногой в грязь. Мин поражён. Как вообще можно в апреле не наступить в лужу? Юнги думает, что Чимин это не человек вовсе, а непонятное существо, прилетевшее на эту планету и оставшееся по ошибке, имя которой «Мин Юнги». В голове пролетает какой-то сюжет дешёвого фильма про то, как Чимин выбирает не космос, а его — Юнги. И Мин еле сдерживает смешок. Он смотрит боковым зрением на Пака и думает, что это вполне в стиле Чимина. Отказаться от чего-то хорошего из верности. Или жалости, тут уж не понятно. Пак недавно отказал бывшему, потому что у него есть Юнги. Мин тогда удивился жутко. Он когда увидел того парня, подумал, что как-то планочка вкуса Чимина опустилась на несколько этажей вниз. Серьёзно, этот Ким Намджун. Высокий, статный, красивый. От него силой за километр веет. Как можно было выбрать его — Юнги? Маленького, щуплого, слабого. С Мином же, как с ребёнком, возиться надо. А ещё нельзя отпускать из объятий. В общем, столько проблем с ним, столько проблем. Но Чимин выбрал его. Поцеловал нежно на глупый вопрос: «Почему?», — и улыбнулся ласково, ничего не отвечая. В общем, от космоса с развитым обществом Пак пока не отказывался, но он может. Юнги проверять это не хочет. Он и так достаточно натерпелся, когда Намджун пришёл завоёвывать сердце Пака обратно. Мин метался тогда от отметки «отпусти и забудь» до отметки «никому, никому никогда не отдам». Юнги снова наступает в грязь, матерится, но в этот раз громче, Чимин слышит брань. — Ноги не намочил хоть? — Пак переводит взгляд от кроссовок Юнги до его глаз. — Нет, вроде бы, — смущённо лепечет Мин. Его всегда вводит в смятение забота Чимина. — Мы можем вернуться домой. Юнги снова думает, что Пак — существо не с этой планеты. По любому его прислали спасать этот прогнивший мир. Мин усилием воли прогоняет образы из головы. — Нет, всё хорошо. Ты же погулять хотел, вот, давай гулять. Воздухом подышим. Чимин щурится, не доверяя ответу Мина, но тот улыбается ярко, чтобы разогнать недоверие. И Пак ведётся, расслабляется, продолжая рассказ. Юнги снова внимательно следит за тем, чтобы не наступить в грязь. Он снова бросает взгляд на Чимина, любуется его профилем, подсвеченным солнцем, и мысли о том, что Пак не с этой планеты возвращаются. И как ему досталось вот это нечто? Мин, наверное, никогда не поймёт. Он вспоминает день, когда они познакомились. Это произошло в апреле. Юнги тогда ушёл из дома в кофейню, чтобы там дописать статью. Нужна была смена обстановки, а то работать совсем не хотелось. Ещё и тема дурацкая попалась, никак не писалось. И вот сидит Мин никого не трогает пьёт сладкий кофе, когда к его столику подходит нечто с красными с холода (на улице тогда творилось безумие: ветер ледяной и дождь, граничащий с градом) щеками и носом. Нечто неловко мялось перед тем, как робко спросить: — Можно мне к вам сесть? Все места заняты, я не будут мешать. — Садитесь, — получилось сухо, но Юнги особо не переживал по этому поводу. Он мучился над статьёй. Некоторое время сидели в тишине. Нечто и правда не мешало, признаков жизни никаких не подавало. И Мин даже забыл, что не один сидел. Он разозлился, стёр все, что написал, и пробормотал: «Да пошло оно всё, пропади ты пропадом», — только в этот момент вспомнил, что он не один. Юнги смутился, посмотрел на Чимина и заговорил быстро, желая загладить плохое представление о себе: — Как у вас дела? Погода на улице отвратительная, хотя если бы вышло солнце, стало бы ещё хуже. Лужи бы ещё и отражали свет. Меня Мин Юнги зовут, кстати. Чимин глядел удивлённо несколько секунд, а потом рассмеялся громко, откидывая голову назад. — Пак Чимин, — улыбаясь, представился. Юнги сидел красный, как рак. И что-то ему подсказывало, что таким его состоянием нагло наслаждались. И это легко подтвердить, потому что Чимин в тот день смущал его постоянно и до сих пор говорит вещи, от которых щеки Мина становятся красными. — Смотри, — Пак неожиданно хватает за руку Мина, прерывая поток воспоминаний, и тянет Юнги к какому-то кусту, берёт пальцами тонкую веточку, — почки скоро раскроются. Разве не прекрасно? Природа просыпается, оживает. Юнги наблюдает за полным детского восторга Чимином. Как он умудрился влюбиться в этого дурачка? Знал бы кто-нибудь ответ. Мин вот не знает, но настолько обожает его, что словами выразить не может. Он даже не может злиться на него за то, что Пак вытащил его на улицу в слякоть из тепла и уюта. И сейчас, наблюдая за счастливым Чимином, тонет, тихо умирает, утонув в любви к нему. -Ты прав, это прекрасно, — он не отводит взгляд от лица Пака. И тот смущается от обожания, отраженного в карих глазах. Юнги внезапно понимает, почему Чимину нравится его смущать. Правда, Пак быстро отходит от стеснения и смотрит хитро сверкая глазами. Мин готовится к чему-то что собьёт его с толку. Чимин оглядывается воровато, а потом быстро и смело приближается к Юнги. Он замирает в нескольких сантиметрах от губ Мина, наблюдает за растерянностью, прокравшейся в тёмные глаза, и целует коротко. Юнги сразу же подаётся вперёд, в погоне за полноценным поцелуем. Он не думает когда делает это. Тихий смех немного проясняет голову. И Мин дует губы обидчиво, но его успокаивают ещё одним поцелуем, только теперь касание долгое. Чимин отстраняется и любуется пьяным, замутнённым взглядом Юнги. — Кажется, я понял, что прекрасней, чем пробуждение природы, — говорит, легко улыбаясь. — М? Пак смеётся с растерянности Мина и качает головой, не желая пояснять или повторять. Юнги всегда будет ассоциироваться у него с весной. С апрелем в особенности. И дело даже не в том, что именно в это время они познакомились. Дело в самом Мине. Он точно такой же тёплый и нежный, как апрель. Да, Юнги может быть холодным, когда у него плохое настроение; может быть вредным или раздражительным, но он даже в такие моменты остаётся очаровательным для Чимина. Таким, какого хочется целовать, целовать и целовать. И Пак редко отказывает себе в таком удовольствии, только тогда, когда Юнги нужно поговорить или он просто хочет быть объятьях. Потому что даже самому теплому апрелю нужно тепло. И Чимин с удовольствием теплом со своим апрелем делится. Он понимает, что сам давно замёрз бы без нежности, не пережил зиму. Мин отогрел заботливыми руками замёрзшую душу.