Второй шанс

Путь по застенкам продлился недолго. Полицейские провели Саню по лестнице на второй этаж и остановились около медкабинета. Один из конвоиров сделал приглашающий жест: заходи, мол. Жирный вошел. Он действительно оказался в кабинете у врача. За столом – огромная тетка в белом халате. Между щекой и подбородком лилеет волосатая бородавка. – Фамилия! – рявкнула тетка. Саня назвал. – Голову давай! Саня осторожно нагнулся к ней. Врачица огромными пальцами помяла череп жирного, надавила пальцем в лоб. Толстый взвыл. – Чо как баба? – рявкнула врачица. Взяла из шкафа флакон с зеленкой и принялась размашисто мазать лоб жирного. Она была похожа на пьяного акварелиста, вдруг испытавшего приступ вдохновения. – Не дергайся! Все. Теперь штаны быстро снял. Жирный ни секунды не сомневался, что так положено, что это какой-то ритуал мучения для узников. Поэтому штаны он снял безропотно. – Трусы, – потребовала тетка. «Это что, я перед ней голый буду стоять? – сообразил жирный. – Блин! Она хочет, чтобы я ее трахнул? Блин! Блин!» Саня колебался. – Тебе повторить? – рявкнула врачица, и практически в то же мгновение трусы жирного съежились тряпочкой в межножье спущенных штанов. «Скажет «еби!», а у меня не встанет! – запаниковал Саня. – А если я ее не выебу, меня посадят в тюрьму!» Жирный зажмурился. Он хотел, чтобы его хрен немедленно налился соком и предстал перед мучительницей во всю мощь. «Ого! – скажет тогда мучительница. – Вот это жеребец, я понимаю! Немедленно еби меня, а потом скачи на волю, молодой конь!» Но хрен придерживался явно другого мнения. Он, похоже, явно испугался погружения в тело бородавчатой докторши, съежился до совершенно микроскопических размеров. «Вставай, дурак! Вставай!» – мысленно завывал жирный. Но было поздно. Докторша унизительно поддела пальцем то тряпочное недоразумение, в которое превратился детородный орган Сани, приложила к нему клеенчатую измерительную ленту. – Пять сантиметров? – удивленно сказала докторша, словно бы сама себе не веря. – Тьфу, позор один. «Теперь меня посадят», – осознал Саня. Зачем-то тетка померила ему поясницу, и измерительной ленты едва хватило. После этого тетка нарисовала ему зеленкой, пониже пупка, точку, потом развернула жирного спиной, вдавила палец в нарисованную точку и изобразила такую же, на том же уровне, только на спине. «Сюда будут расстреливать!» – в панике предположил Саня. Но нет! Тетка снова взяла измерительную ленту, приложила ее Сане к брюху, а затем потянула прямо к писюну. Тот съежился еще больше. Тетка перехватила руку и пропустила ленту Сане между ног, затем потянула ее вверх, остановившись в районе нарисованной точки. – Есть, – сказала врачица, вернулась за стол и записала результат измерений на листочек бумажки. Жирный стоял – ни жив, ни мертв. – Штаны надевай, – буркнула тетка. *** Полицейские повели толстого совсем не обратно. Они вывели его во двор отделения. – А куда меня? – удивился Саня. Один из ментов облил жирного презрительным взглядом. – Обратно, что ли, хочешь? В обезьянник? – спросил второй, понормальней первого. – А разве не туда? – тупо удивился жирный. – Вот чудак-человек! – заржал второй мент. Первый тоже глумливо хохотнул. «Блин! Так и не посмотрю на пизду оплаченную!» – подумал Саня. Это его расстроило. Подогнали «бобик». Везли недолго и привезли в большое здание, которое оказалось судом. Тут же повели по лестнице и ввели в кабинет. Там стояла тетка в мантии – судья. Не глядя на жирного, она читала по бумажке какие-то слова. Жирный не особо их слушал. Он размышлял, что, может, стоит попроситься у этой тетки обратно в обезьянник? – Подсудимый, вам понятен приговор? – вдруг рявкнула тетка. – А? – опомнился жирный. – Пятнадцать суток административного ареста, – сказала судья. Дверь распахнулась, и в зал суда влетели родители. – Сынок! – крикнула мама. – Сашенька! – За что вы сажаете в тюрьму моего сына? – негодовал взъерошенный папа. – Граждане, покиньте зал суда. Все жалобы – через канцелярию, в установленном порядке. Выведите подсудимого. – Саша, за что тебя? – плакала мама. – Сашенька! Держись! – Я этого так не оставлю! – бесился отец. «Спохватились, придурки!» – подумал жирный. Сейчас он ощущал себя самым несчастным и обделенным человеком на земле. Пятнадцать суток! С ума сойти! – Куда вы его везете? – допытывалась мама у полицейских. – Гражданочка, освободите дорогу! – отвечали бесстрастные сатрапы. *** Место, где жирному предстояло отбывать пятнадцать суток, не производило особо зловещего впечатления. Саня бы даже и не подумал, что это тюрьма. Одноэтажное вытянутое здание за бетонным забором. Жирного ввели внутрь, выдали, как в поезде, комплект постельного белья, заставили где-то расписаться. Потом какой-то мужик в камуфляже повел жирного по коридору. Саня отметил, что здесь было как в больнице. Такие же палаты, даже без решеток на окнах. В середине коридора располагалась большая рекреация, где стоял телевизор, а также стол, с разложенной на нем настольной игрой. Вдоль стен тянулись шкафы с разномастными книгами. Санино узилище располагалось в дальнем конце коридора, и тоже представляло собой что-то вроде больничной палаты с восемью койками. – Вон твоя, – сказал мужик в камуфляже, указывая на сетчатую кровать с голым матрасом и обнаженной, безнаволочной подушкой. Из соседей жирный заметил только какого-то немолодого, равнодушного мужика. Но был еще и сухощавый дядьку со злым лицом. Этот-то дядька сейчас и смотрел на толстого с явным неодобрением. – Зашел, блять, – ворчал сухощавый словно бы сам себе. – Ни здрасьте, ничего. Ты кто, блядь, такой? – А? Я Саня! – ответил жирный, сообразив, что обращаются все-таки к нему. – Слушай сюда, Саня, – сказал мужик. – Меня зовут Гоша Питерский. Я старший в этой хате. Ага? – Ага, – покладисто согласился жирный. – Мне посрать, за что тебя закрыли. Здесь не строгач, спроса-прописки нет. Живи, сука, как хочешь, делай, что хочешь. Утром – построение. Это обязательно. Завтрак-обед-ужин – по желанию, га-га! Вечером – построение. Тоже обязательно. Понимэ? – Ага. – Хорошо. Но теперь запомни, Саня, несколько правил. Очень, сука, простых и отчетливых правил. Сортир у нас – вон там. Но не надо, блять, срать, когда кто-то ест. – Ага. – Повтори. – Не надо срать, когда кто-то ест. – И второе правило, Саня… – Ага. – У тебя баба-то есть? – вдруг спросил старший по хате. – Вообще-то была, – принялся врать Саня. – Но сейчас мы расстались. – Понятно, – буркнул Гоша. – Значит, запомни. Лично тебя касающееся, нахуй, второе правило. Не дрочить. Ни, сука, под одеялом, ни в сортире. Нигде, блять, не дрочить. – И вовсе я не дрочу! – залопотал жирный. – И не вздумай. Не вздумай. Гоша Питерский не любит, когда в его присутствии дрочат. Потому что Гоше Питерскому может показаться, что дрочат на него. А это – проблемы. Ага? – Ага, – мрачно согласился жирный. – Вот выйдешь – хоть издрочись. Но не здесь. «Что за хуйня? – думал жирный. – Куда я попал?» – Чтобы ты понимал, – продолжил Гоша, – по сравнению с прочими заведениями пенитенциарной системы здесь – сука, курорт. Тебя никто не закрывает, не ебет по распорядку. Делай, что хочешь. Хочешь – книжки читай. Вон, целая библиотека. Хочешь – ящик смотри. Монополька, интеллектуальные игры, кубик Рубика. Все есть для культурного отдыха. Прогулки во дворе. Душ теплый, сортир. Делай, что хочешь. Но, сука, если узнаю, что ты дрочишь, у тебя возникнут большие проблемы. И не пытайся меня обмануть. Понял? Ни в коем случае не пытайся. Жирный застилал постель и думал, что, наверное, могло быть и хуже. Но в то же время все, происходящее с ним, казалось каким-то бредом. Каким-то заговором, направленным против него. Продолжение следует...