Второй шанс

Узники этого места сами себя называли «пленные». В большинстве своем это были нарушители правил дорожного движения. Были также семейные хулиганы, лелеявшие мысль о возмездии домочадцам. Были угрюмые алкоголики. Жирного никто не доебывал, и это было даже удивительно. Саня угрюмо сидел на табуретке в рекреации. Он внутренне сжался и гадал, что же он будет делать, когда самый борзый из «пленных» подойдет и начнет бычить. «Может, обоссаться в таком случае?» – думал жирный. Но этот вариант прокатывал разве что в детском садике. Не во всамделишной тюряге. Страх постепенно отступал, сменяясь напряженной скукой. В таких случаях можно было бы сходить подрочить, но Саня сомневался – стоит ли это делать прямо сейчас, получив предупреждение. Время незаметно подтекло к ужину, который оказался вполне приличным. Был салат, каша с жареной курочкой. Жирный так проголодался, что сглодал ужин быстрее всех. Соседи-«пленные» диковато на него посмотрели, но не сказали ничего. После ужина Саня понял, что надо подрочить. Он встал с табуретки, к которой, казалось ему, уже прирос жопой, и направился в сортир. Но на полдороге (или около того) вдруг встретился взглядом с авторитетом палаты Гошей Питерским. Тот сидел около телевизора, но смотрел на удаляющегося жирного. Гоша с самым предостерегающим видом покачал головой. Саня понял, что его намерение раскрыто. «Ладно! Победа все равно будет за нами!» – подумал он. К запретам Саня относился не особо серьезно. «Нельзя!» – говорили ему родители про какое-либо его желание. Если мог, жирный осуществлял его тайком. Если же воплощение зависело от родителей, то жирный брал их измором и нудностью. И в какой-то момент категорические «нельзя» волшебным образом превращались в «можно». Гоша Питерский ему, конечно, не родитель. Значит, надо будет действовать тайком. Жирный печально вернулся на табуретку. И тут кто-то тронул его за плечо. «Ну, вот! Началось!» – подумал Саня. Но это был караульный в камуфляже. – Пошли, – сказал он. – Там тебе передачка пришла. В караулке жирному дали целый огромный пакет. Саня заглянул туда одним глазком, и у него на мгновение возникло ощущение, что ему десять лет, и у него день рождения. Там были печенюшки, кексики, шоколадки, чипсы – практически все из того, что жирный любил в этой жизни. Поверх всей этой кучи была открыточка с сердечками. «Саша, мы тебя любим! Выходи скорее на свободу! Твои мама и папа». «Любят они! – скептически подумал Саня, поглядывая на обратном пути в пакет. – Шоколадки во – не те положили. Да и печенюшки почему такие? Я им сто раз говорил, что мне с воздушным кремом нравятся». В рекреацию он возвращаться не стал. Хотя на него сейчас смотрели все «пленные». Что-то им было надо. Решили доебаться? Отобрать передачку? «Ничего я им не отдам! – решил жирный и, тупо глядя перед собой, пошел в палату, на свою койку. – Все сожру!» Судя по размеру пакета, фронт работ предстоял большой. Но Сане было не привыкать. В палате он сел на кровать и задумался. Начать, наверное, следовало с чипсов. С луком или с беконом? Или с грибами? Фу! С грибами. Только родаки могли купить такой отстой. На него косились трое «пленных». Думали, наверное, как отобрать передачку. Да и фиг бы на них. Близость пищи всегда придавала жирному храбрости. Саня выбрал бекон и принялся жрать. *** Жевал Саня быстро и профессионально. Вместить в себя надо было много. И как можно скорее. Саня сосредоточился и представил себя такой жующей машиной, роботом, чья работа – жрать, жрать. Самая клевая в мире работа! – Ку-ку! – сказал Сане кто-то. Жирный вышел из забытья и увидел, что у его кровати возник Гоша Питерский. Это он «кукукал» Сане. – Приятного аппетита, ёпта! – недобро продолжал Гоша. – Ничего не хочешь сказать? – Шпашибо! – не отвлекаясь, буркнул жирный. – И это все? – прищурился главный по палате. – А больше ничего? Неужели он думает… – Я не дрочил! – запальчиво сказал жирный. На мгновение или два дар речи потерял уже Гоша Питерский. – Давай я тебе кое-что разъясню, – сказал, наконец, главный по палате. – Ты живешь среди кого? Среди людей. Они – такие же как ты… – Такие же? – удивился жирный. – Ну, не совсем, конечно, – поправился Гоша. – Но они тоже видят, слышат, так же чувствуют, как ты. Так же хотят жрать… – Так же? – снова удивился Саня. Ему порой казалось, что если бы в мире было хотя бы десять человек с таким же желанием пожрать, как у него, мир был бы очень быстро съеден. – Короче, – ушел в сторону Гоша Питерский. – Что я хочу сказать. Тебе пришла посылка, так? – Это… ну, да… и что? – То, что надо поделиться с коллективом. Общака у нас нет, но хотя бы по печенюшке, по шоколадке людям раздай. И им приятно, и тебя зауважают. Жирный понял, что это все – обычное взрослое пустословие. Они просто хотят забрать у него, у Сани, посылку. Эти взрослые и так посадили его в тюрьму, запретили дрочить. И они же хотят отобрать у него еду? Знать это было невыносимо обидно. Получается, что Саша должен раздать этим «пленным», которые с ним ни словом не перемолвились, свои запасы пищи? А сам он чем будет питаться? Да Саня никогда ни с кем в жизни ничем не поделился! Еще чего! Из глаз у него потекли слезы. Невидимые пальцы сдавили горло. И жирный заревел. – Так ты со мной согласен? – попытался выяснить Гоша Питерский. – Ве-ве-ве! – Слезы душили Саню, говорить он временно не мог. – Так поделишься с общественностью? «Сопротивляться бесполезно, – понял жирный. – Что же делать?» – Да, – Саня решил пойти на хитрость. – Ну, вот и молодец. Ты ведь хороший парень, да, Саня? Издевается. Лишить жирного пищи было злодеянием. А ни одно злодеяние не должно остаться неотмщенным. Но как отомстить этому Гоше, который явно сильнее его? Неожиданно сверкнула мысль: нажаловаться взрослым. Но здесь не детсад, нянечек нет. Но есть охрана, вон тот дядька в камуфляже. – И что, надо все отдать? – тихо и пришибленно сказал Саня. – Ну, что ты! Сколько считаешь нужным, – смилостивился этот изверг. – По-хорошему, половину оставляешь себе, половину – братве. Но поделиться надо. Это по-людски, понимаешь? У всех мошенников всегда есть веские моральные доводы тебя наебать. Жирный это знал уже давно. Всегда, когда за твой счет хотят поживиться. Всегда. – Почему я тебя таким вещам учу? – спросил вдруг Гоша. – У тебя родителей, что ли, нет? – Есть,– пробурчал жирный. Его грабили, элементарно грабили. Но хорошо хоть половину можно было спасти. Жирный бросился сортировать передачку. Так, вот эти стремные печеньки сразу на общак, все. А то пришлось бы грызть, мучиться. И вот эту шоколадку. Или нет, жалко ее. Но вот батончики – сразу на общак. – Отдаешь людям, что похуже? – сказал Гоша. – Эх ты, парень. Давай, чтобы тебе не пришлось мучиться, ты просто поставишь на стол весь пакет. Люди угостятся, и тебе, может быть, оставят. – Может быть? – Жирного уже трясло от злости. – Что значит «может быть»? Сказали же, что надо половину! – Но ты отбираешь братве самое худшее, а надо наоборот. Давай поступим так? Самое худшее мы оставим тебе, а лучшее отдадим братве? Это было циничное предложение. Оцепенев, жирный смотрел, как Гоша Питерский – этот извращенец, который запрещал ему дрочить, забирает лучшие шоколадки и лучшие печенюшки. Душа взбурлила черным гневом. А Гоша Питерский уже вышел. Из рекреации донесся его голос: – Дорогая общественность! Вот вам подгон от толстого пацанчика из нашей комнаты. Самые отборные сладости, со всем уважением к братве. – Ништяк, красава, толстый! – послышались голоса. А жирный взвыл от унижения. Его оставили с самыми стремными печенюшками, с батончиками, с грибными чипсами. Скоро он начнет голодать. Снова, потому что питаясь дошираками и полуфабрикатами, Саня познал, что такое голод. – А что он не выходит? – спрашивал какой-то «пленный». – Стесняется? «Взрослые. Помочь могут только они», – понял жирный. И решительно направился к пункту охраны. Жаловаться. Продолжение следует...