Второй шанс

У поста охраны Саня снова разревелся. Какого фига он тут делает? Почему нельзя домой? Как наказать дядек, которые отобрали печенюшки? Эти вопросы были шипучими таблетками в стакане души жирного. Они щипали изнутри глаза, и органы зрения отбивались от этой агрессии огнетушителями едких слез. - Что случилось? – спросил мент на входе в помещение охраны. Дверь помещения была стеклянной, и жирный видел, как остальные трое охранников (и среди них мужик в камуфляже) что-то сосредоточенно разглядывали на маленьких экранах. «Не скучно им всякий отстой смотреть? – подумал жирный. – Скачали бы киношку нормальную», - Меня ограбили, - пожаловался жирный. Полицейский нахмурился. - Знаешь, кто? - Знаю! – проканючил жирный. - Пошли, - сказал полицейский. «Хе-хе! – подумал Саня. – Сейчас я вам, сволочам, задам!» Но злая судьба, как обычно, спохватилась в самый неподходящий момент и подбросила бревно препятствия на пути дилижанса успеха. - Стоять! – раздался из караулки строгий голос. Вышел дядька в камуфляже. Он сердито шевелил усами. - Ограбили, говорит, тащ майор. - Веди сюда этого ограбленного, - сказал дядька. От мощного рева у жирного из правой ноздри вылетела большая сопля. И теперь болталась между губ на тонкой ниточке. Жирный шмыгал носом и пытался ее втянуть обратно в ноздрю. Могло и получиться. Прецеденты бывали. В караулке дядька протянул Сане салфетку. - Вытри морду. Рассказывай. - Они мою передачку… - забормотал жирный. – Отобрали… съели… - Ты имеешь в виду вон тот огромный пакет со сладостями? – спросил «тащ майор». - Да-да! - Отобрали, значит? – прищурился дядька. И вдруг рявкнул: - Весь отобрали? - По… половину! - И прямо тебе ничего не сказали? Сперли? Или из рук вырвали? - Сказали, что у… угостить должен. - Ну, ты и угостил, - сказал дядька. – И молодец. Так и надо. Что тебе еще сказать? А нас почему ничем не угощаешь? Где наши печенюшки? А? - Еще и вас? – оторопел жирный. - А почему бы нет? Твои мешки со сладостями через кого проходят? Через нас! Душу жирного заволокло черной пленкой отчаяния. Еще и с этими делиться? Что же он жевать будет? - И ты пришел, чтобы пожаловаться на товарищей, с которыми поделился печенюшками? – спросил дядька. Жирный изо всех сил закивал. - Я тебе так скажу, - молвил дядька в камуфляже. – Был бы я сукой какой, то ты бы у меня и заяву на обидчиков написал, и я бы ей ход дал, вынес бы взыскания, завел бы дело, произвел бы первичные следственные действия, подключил бы прокуратуру. - Но… - Молчать! И те люди, которых ты, пусть и сам того не желая, угостил конфетками, получили бы новые сроки. И не факт, что административку. Тут от многих факторов зависит. За твои сраные конфетки эти люди могут и по три года получить, по пять лет. Смотря как повернуть. И вот будет кто-нибудь из твоих нынешних соседей отбывать срок на настоящей зоне и ласково так вспоминать толстого мальчика, сучьего пидараса, который поделился конфеткой, а потом за эту конфетку подставил. - Э… - промямлил жирный. Дело принимало какой-то стремный оборот. - Так что жалобу твою я у тебя не принимаю, - сказал «тащ майор». – У нас и без тебя тут целый океан проблем. В женском отделении склочная пизда засела, твиттер где-то прячет. А тут еще и ты. Пшел вон. Вот так и рухнули все Санины надежды на восстановление справедливости. Конечно, у них тут, в кровавых путинских застенках, процветает коррупция, рука моет руку, все со всеми делятся. Но он, жирный Саня, против такого порядка вещей! Его неотъемлемое право жрать попирается сатрапами с невиданным цинизмом! Жирный вышел. И уже в коридоре вновь услышал: - Стой! Саня оглянулся. Его догонял (преследовал?) усатый «тащ майор». - Еще скажу с глазу на глаз, - вполголоса начал преследователь. – Если вдруг тебе захочется подрочить – не делай этого. Я понимаю: дело молодое, гормоны бурлят. Но не вздумай. И не пытайся. Дрочить здесь – не принято. Это просто правила хорошего тона. Все понял? - Ага, - простонал Саня. Ну, конечно, и этот, в камуфляже, заодно с мучителем Сани, главным по палате! Как Саня мог не догадаться?! Их задача – издеваться над Саней, сделать его пребывание в заточении невыносимым! *** Остаток вечера Саня сидел на кровати и тоскливо жрал самые стремные остатки родительской передачки. Жесткие, непрогрызаемые печенья, безвкусные батончики, приторные шоколадки и, как апофеоз отстоя, чипсы с грибами. Все тут было чуждо. Саня ощущал дискомфорт. Был бы он дома, он бы сейчас от души проперделся. В последнее время его прикалывало записывать звук собственного пердежа на диктофон телефона. Какой-нибудь особо удачный он хотел поставить рингтоном на телефон. Но не на все звонки, а только на Глиста. То есть, примерно на четверть абонентского списка. Потом, попердев, жирный пошел бы дрочить. У себя дома, в Коммунарке, он полюбил ставить раскрытый на порнухе ноут на крышку бачка в сортире. Но все равно было опасно – ноут мог пиздануться, поэтому приходилось отвлекаться на то, чтобы присматривать за ним. Ночью все «пленные» в палате очень быстро заснули. Двое из них храпели и мешали спать. Один словно полоскал горло, аккомпанируя этому процессу тонкой фистулой. Второй – стонал и прихрюкивал, словно собирая слюну для жирного харчка. Толстый решился пернуть. Чтобы избежать звука, который мог оказаться очень громким, Саня отодвинул одно полужопие от другого и открыл заслонки своего внутреннего газопровода. Газ, бурливший и циркулировавший во внутренних пространствах, с шипением потек наружу и в несколько мгновений заполонил все помещение. Реакция от спящих пленных последовала незамедлительно. Тот из храпунов, который стонал и хрюкал, застонал часто-часто, стал бормотать про какую-то паскуду. - А! Что сдохло-то?! Бля, в углу посмотрите! – сказал сквозь сон еще кто-то. - Я не буду это есть! – бубнил еще один спящий. – Убери это нахуй! Щас кастрюлю твою на башку тебе надену! Жирный захихикал. Когда концентрация газа ослабла, толстый обновил атмосферу. И снова слушал причитания спящих пленных. Заснул Саня уже с рассветом. *** А утром не мог проснуться. Кто-то тряс его за плечи. Саня слышал какие-то крики про режим и его нарушение. - Долой антинародный режим, - проворчал Саня сквозь сон. Режим не был причиной для пробуждения. Кто-то хлопал его по щекам, и какой-то частью сознания Саня ощущал эти шлепки (или, может, пощечины). Но разве могли они вырвать Саню из сна? А вот холодным каплям воды на лицо это почти удалось. Но только почти. Саня на мгновение вынырнул из реки сна и тут же бултыхнулся обратно. Но верный способ все-таки пришел кому-то в голову. Перед Саниным носом провели открытой упаковкой чипсов. И вот тут сработал инстинкт охотника. Саня выпрыгнул из сна, как готовый к погоне за жертвой ягуар. Тут-то его, ягуара, и поймали. Сказали: - Вставай, построение проспишь! И на Саню навалилась тоскливая реальность узилища. Пришлось вставать, плестись в сортир и умывальник. Построиться едва успел. Занял место в последний момент. На завтрак были бутерброды с колбасой, кофе в пакетиках (кипяток надо было набирать из термоса). И еще кашу дали. Жирный не особо наелся. Но на остатках родительской передачки был шанс дотянуть до обеда. На который тоже дадут неизвестно что. И как жить после обеда? Тревожная неопределенность пугала толстого. После завтрака жирный решил погулять. Прогулки проходили на плацу – совершенно пустом и неинтересном. Лишь в одном месте примыкало к забору покрашенное белой краской на высоту где-то метра от земли дерево. Делать на той прогулке было нечего. Но жирному надо было попердеть. Он подошел к дереву и радостно, на много децибел, перданул. - Саша! – сказал кто-то из-за забора. И вот тут жирный только чудом не обосрался. - Саша! – продолжал звать голос. – Это я, Зоя Смирнова!