Второй шанс

Только Саня подуспокоился, как беда навалилась, откуда и представить было нельзя. Зоя Смирнова! Злой гений жирного. Как только она появлялась, у Сани обязательно начинались жутчайшие проблемы, а в его маленький уютный мирок вторгалось Зло, принося с собой неведомый ужас. И теперь она, эта телка-ночной кошмар, звала жирного откуда-то из-за забора. – Саня! – слышался ее голос. – Саня! «Может, почудилось? – надеялся жирный. – Вдруг это заблудившееся эхо моего пердежа?» – Саня, куда ты?! Жирный уже шел быстрым шагом. Гонимый страхом. Подальше отсюда. Лучше уж посидеть у телека в обществе «пленных», лучше уж что угодно. – Постой, мне надо с тобой поговорить! – звала из-за забора Зоя. – Не хочешь сейчас, приходи сегодня в пять вечера! Слышишь?! «Хуй тебе!» – думал жирный, изо всех сил делая вид, что не спешит, и что ничто его не напугало. *** Встреча с Зоей, тем не менее, пробудила в жирном дремавших демонов ада. Пришли воспоминания. Как эта телка шептала ему на митинге: «Я у тебя отсосу!» Как она вела его ебаться! На какую-то секунду перед мысленным взором жирного возникла картина – Зоя сосет ему, Сане, хуй. Эта картина была неправильна, но и немыслимо маняща. Саня представил ее в деталях: Зоино напряженное лицо, ее губы, обнимающие трепетную и упругую плоть, не знавшую ничьих прикосновений, кроме собственных кулаков и пальцев. Неизвестно откуда Сане даже прифантазировались чипсы, пачку с которыми он размещает на голове у Зои. И вот Саня жрет, а Зоя сосет. Эта картина была настолько возбуждающа, что Саня решил нарушить режим и при первой же возможности подрочить. «Пленные» сидели в рекреации. Кто смотрел телевизор, по которому Елена Малышева танцевала с двумя чуваками в костюме соплей. Кто читал книжку. Четверо или пятеро самых унылых играли в монопольку. Никто, вроде бы, не ел. В голове у Сани затлел адский план. Он решительно направился в сортир. По пути перехватил внимательный взгляд Гоши Питерского. В любое другое время жирный бы смутился и выдал свои намерения, но сейчас демоны сексуального ада придали Сане самоуверенности и куража. Саня целеустремленно и сосредоточенно двигался в уборную, как будто бы действительно хотел срать. Если разобраться, то немного и хотел. Надо будет просраться по завершению процесса. Для финального алиби, да! Вдруг этот долбоеб Гоша Питерский привяжется, спросит: «А где ты был?» «Срал!» – гордо ответит Саня. А если его преследователь не поверит, отвести его в туалет, где будет вонять как надо – уж это-то Саня умеет лучше всех в мире. Ай, как здорово жирный придумал! Кабинки в туалете были без шпингалетов. Как в детском лагере. И, несомненно, отсутствовали защелки ровно с теми же целями: чтобы максимально осложнить потенциальному дрочеру выполнение поставленной задачи. Одной рукой – хочешь не хочешь – надо было придерживать дверь. Другую – использовать по назначению. И позволить штанам безвольной кучкой сползти на пол. Санино дело не предполагало сколько-нибудь долгой продолжительности. Он настолько хотел передернуть, что хватило бы двух-трех движений. И – раз! По Саниному телу прошла сладкая волна в щекотных пузыриках. И два! Зоя перед мысленным 3D-взором развратно улыбалась и облизывала его хуй. И-и-и… Но третьего раза не получилось. В сортире послышались торопливые шаги. Затем кто-то сильно дернул на себя дверь кабинки. *** – Ай! – воскликнул Саня. – А ну, выходи! – зарычал снаружи Гоша Питерский. – Я знаю, гаденыш, что ты там де… Он снова рванул на себя дверь. Сделал это сильно, и дверная ручка, как строптивая птица, вырвалась у Сани из ладошки. – Что вы делаете?! – заверещал жирный. И тут же ощутил весомый поджопник, который чуть не уронил его на убогий узилищный унитаз. – Никто же не принимает пищу! Я сру! – убежденно врал жирный. Гоша Питерский очень болезненно перехватил руку жирного, которой тот до того держался за ручку, завернул ее за спину, и теперь Сане стало больно. – Я больше не буду! – захныкал жирный. – Тебе серьезные люди говорили? – взрычал Гоша. – А? – Говорили! – Предупреждали тебя? – Да! – А ты? – Я не буду! Ой-ой! Отпустите! Аааа!!! – Слушай сюда, маленький толстый говнюк. Когда я был молодым, я жил в деревне. Помогал бабушке. А бабушка держала свиней. И были там такие молодые кабанчики, которые не годились как хряки-производители, но и при яйцах их оставлять было нельзя – иначе могло завоняться мясо. Я любил откручивать им яйца. Это очень просто делается. Берешь их в ладонь. А потом делаешь всего лишь движение – одно движение, будто лампочку вкручиваешь. Хуяк! И все! И все! Я помню, как это делается, понимаешь? Для тебя я освежу свою память! Что делать? Заорать? Заплакать? Но, вроде бы, прямо сейчас этот жуткий тип уже не хочет причинять Сане вред. – Меня невозможно обмануть, – злобно процедил Гоша. – Осознай это. И больше не рискуй. Все громче слышатся из коридора шаги. Топот ног. «Вот бы это был отряд спецназа, который примчался мне на выручку! – с тоской подумал Саня. – Вот бы сейчас влетели сюда чуваки со сверхспособностями, и такие – хуяк, хуяк! – вломили бы Гоше красивой пизды». Но, конечно, это был совсем не спецназ. – Толстый мальчик здесь? – послышался голос. – На КПП, срочно! Шаги умчались прочь. – В следующий раз, маленький гаденыш, тебе уже не повезет, – прошипел в ухо Гоша Питерский. – В твоих силах сделать так, чтобы этого следующего раза у нас не было. Наконец-то, этот придурок выпустил руку жирного. Теперь она едва шевелилась. Вот же дебил! Так выкрутил! Кое-как, одной рукой, жирный натянул штаны. И что всем от него нужно? Почему его не оставят в покое? *** На КПП ждали родители. Они сидели с одного конца широкого стола, а Саня сел с другой стороны, на табуретку. Батя посмотрел на Саню свирепо, с какой-то жутью, напоминая ополоумевшего Петра I работы скульптора Церетели. Матушка словно чем-то сильно расстроена. – Саня, это правда? – гулко спросил батя. Жирный и без того был деморализован. Еще и здесь непонятные наезды. – Нет, – сказал он. Что бы ни имелось в виду под «правдой», ничего хорошего это Сане не сулило. – Я же говорила, – сказала мама. – Цыц! – рявкнул отец, склонился над столом и жутко прошептал: – Ты – гей, урода кусок? – Что?! – застыл Саня. – Да я… Да откуда… Всплыл тот месячной давности кошмар, газовая атака в полицейском «бобике», тот же ужас холодной лапой скрутил внутренности. – Значит, это правда? – Но… – Я всегда, всегда это чувствовал. Это все твое, мать, порочное воспитание. Ах, Сашенька, покушай! Ах, Сашенька, то! Ах, Сашенька, сё! Вот и вырастила! – Нормальное человеческое воспитание, – отбилась матушка. – Это просто кто-то сыну никакого внимания не уделял. Мужской модели поведения у него перед глазами не было! Так что не надо на зеркало пенять, если рожа крива. – Ты, мать, допиздишься! – сквозь зубы процедил отец. – Прекратите! – тоненько запищал жирный. – Объясните же, что… – Домой не возвращайся. Знать тебя не знаю, позорище, – заявил отец, встал и направился к выходу. – Не обращай внимания, – прошептала мама. – Проголодаешься – приходи. Ну, знаешь как. Главное, чтобы он не знал. Извини, передачку не успела купить. Вечером постараюсь передать. В любом случае, я твоя мать и я тебя понимаю. – Мама, что за… – Ты идешь? – окликнул маму отец у выхода. Мир вокруг жирного как-то стремительно рушился. А сам Саня не мог понять – почему так происходит и что тому причиной. *** В пять вечера он был у дерева, которое росло рядом с забором. Стояла тишина, никто Саню не звал. Жирный отчаянно перданул. Если еще и Зои не будет… – Здравствуй, Саша! – раздался из-за забора милый и коварный голос. – Здравствуй, Зоя! – прошептал Саня.