Второй шанс

Мысли жирного потекли по странному для него, прежде не разведанному, лирическому руслу. «Блин! Кого я боялся? – угрызался Саня. – Это же самое милое на свете существо! Это – представитель незнакомого мне биологического подвида «Телка». И я этого представителя подвида – наверное, люблю. А я-то, дурак, думал, что она несет мне зло. А она – милая и нежная. А я свинтус». – Как ты поживаешь, Саша? – спросила из-за забора Зоя Смирнова. Ее, как и Саню, арестовали на пятнадцать суток. И вот тут-то Сашу прорвало. Во-первых, он заплакал. Впрочем, что значит «заплакал»? Обычно Саня выдавливал из себя слезы усилием воли. Это был тяжкий труд – плакать. Но тут из него – хлынуло. Как может хлынуть с другой стороны тела, при мощном поносе. А тут случилось то же самое, только сверху, в голове. Сквозь слезный понос Саня принялся рассказывать Зое о своих никчемных приключениях в этой обители скорби. Как его заставили поделиться… – То есть, можно сказать, отобрали еду? – спросила Зоя. – Да! – подтвердил жирный. Потом он рассказал, что ему запретили дрочить. Эта новость Зою определенно встревожила, Саня понял это по ее голосу. Зою почему-то не особо взволновала душераздирающий поединок с Гошей Питерским. Она переспрашивала про другое, более скучное – кто запрещал, да что говорил. Когда же жирный пересказал Зое разговор с родителями, его зазаборная собеседница и вовсе оживилась. – То есть, отец отрекся из-за тебя потому, что решил, будто ты гей? – спрашивала она. – Да! – стонал Саня. – С чего он это взял? И вдруг жирный остолбенел. Неожиданно хрустнули детали паззла и слепились в одну, невыносимо уебищную картинку. Саня понял все. – Это же ты! – запищал он пронзительной фистулой. – Ты снова про меня в твиттер написала! – Да как бы я могла? Мы же в застенках! – Это ты! – настигало жирного запоздалое откровение. – Вот оно что! Где ты прячешь Твиттер? – Саня, милый! Твиттер – это социальная сеть, раскиданная по всему миру. Как я могу его спрятать? – Я слышал, как «тащ майор» говорил про какую-то пизду, которая где-то прячет Твиттер! Это была ты! – Саша… – Ты! Ты! – А ты умней, чем кажешься, – вздохнула за забором Зоя Смирнова. – Хорошо. Это была я. – Но зачем? – Потому что жизнь – борьба, Сашенька. – Где ты прячешь телефон? – Какой телефон? Телефон отобрали. – Хорошо! А Твиттер тогда откуда? Где ты прячешь Твиттер? Зоя вздохнула: – В пизде. *** Жирного как кипятком ошпарили. – Не издевайся надо мной! – Я не могу над тобой издеваться. Ты – герой и мученик. Уже, наверное, знаменитость. – Нет! – Да-а! – Меня же убьют за то, что я… – Никто тебя не убьет. Нет, мы в Твиттере, конечно, напишем, что твоей жизни угрожает опасность. Но на самом деле до тебя здесь – никому нет дела. – Поэтому мне запрещают дрочить! Они все про меня знают! – Менты – точно знают. И твой хозбычара тоже, скорее всего, в курсе. – Какой хозбычара? – Гоща Питерский. Он же с ментами заодно, ты разве не понял? А еще умный? Точно! Картина складывалась стройная, но отвратительная. – То есть, все думают, что я гей-активист, и один я не знаю. – Ну, извини, пупсик! Пришлось это написать. – Но как ты смогла написать? У тебя же телефона нет! – Для моего Твиттера он не нужен. – Как так? Зачем ты меня дуришь? – Вовсе не дурю. У меня… Ну, в общем, моя пизда – это она делает посты в Твиттере. – Что!! – заверещал Саня. – Как так может быть? – Никто не верит. Новейшая технология, еще даже на рынке не появилась. Революционный прорыв с большой перспективой. Я же в Америку этой весной ездила. Ну, там мне Твиттер и вживили. То есть, читать ленту я не могу, но вот послать сообщение – вполне. Особая клавиатура вокруг половых губ. Ничего сложного. И чипированный микророутер с интернетом-анлимитед. Его мне вживили. Саня взмок. Что это за адская хрень! Это что же – Зоя Смирнова набирает сообщения про то, что он – гей-активист у себя в пизде?! – Да как так! Ты все врешь! – А у тебя есть другое объяснение? – засмеялась Зоя. Мир вокруг жирного с грохотом рушился. Реальность оказывалась совсем не такой, какой он предполагал. Поступки окружающих вдруг обрели совсем другие, прежде неведомые мотивы. – Ты меня подставила! – завопил жирный. – Я не просил тебя писать об этом! – Ты мелкий, дешевый эгоист, Саша! – отрезала Зоя Смирнова. – На кону у нас – общее дело. Падение тирании, кровожадного режима. Ты уже пострадал от этого режима. Тебя били на Тверской. Тебя посадили в тюрьму. Тебя угнетали родители. И дальше, не обольщайся, тебя будет жестоко ебать и эксплуатировать эта вот воровская власть. Понимаешь? Но ты, сейчас, можешь изменить эту систему, подтолкнуть ее к краху. Жирного била дрожь. «Как бы, – думал он, – вернуть тот момент, когда я ничего не знал и жил спокойно? Зачем я поперся к этому забору? Дурак, дурак!» – Победа невозможна без страданий, – продолжала Зоя. – Ты же политический заключенный. Ты должен это понимать. – Я? Политический заключенный?! – оторопел жирный. – Конечно! Кто же еще?! Ты страдаешь за идеалы демократии и свободы, чувак! Режим подверг тебя репрессиям. Нельзя раскисать! Запрещено расклеиваться. – Легко сказать! – скулил жирный, пытаясь вытереть облепившие нос сопли. – Сделать тоже нетрудно. Надо дать бой режиму! Решительный и беспощадный. – Как?! – стонал Саня. – Объявить голодовку. И вот тут жирный оторопел по-настоящему. – Но я же… – Да ты себя в зеркале видел? Ты вполне сможешь продержаться две недели. Да ты на своих запасах и два месяца, и три без проблем протянешь. – Это что же… Не есть? – Всего две недели, Саша. Но когда ты выйдешь… Да что там! Когда выйдем мы, я тебе дам, Саша! Не просто отсосу. Нет! Ты получишь настоящий, полноценный секс. «Наконец-то!» – подумал Саня. – Будешь голодать? Объявляешь голодовку? – Да! – решительно, с революционным задором сказал Саня. – Молодец! – одобрила из-за забора Зоя. – И обязательно подрочи. Прямо сегодня. Обещаешь? – Но они же… – Ты борец с режимом или тряпка? – Я борец. – Я это знала, милый Саня. *** Остаток вечера он настороженно приглядывался к остальным «пленным». Никто из них, кажется, и не догадывался, что Саня – гей-активист. Когда стали раздавать ужин, Саня тоже поел. Он пока не очень-то представлял себе, как объявит голодовку. Что надо говорить? И кому? Как он будет голодать – Саня совсем не представлял. Вот как, если он едва дотерпел до ужина? Поел с аппетитом. Невероятно сильно хотелось подрочить. Но сделать это Саня не решился. После общения с Зоей у него кружилась голова. Он станет настоящим мужчиной, он наберется ума из пизды с твиттером внутри. И вот еще интересно: если у чувихи твиттерная пизда, то и в момент ебли, получается, в твиттер пойдет какое-то сообщение? Или его можно будет на время отключить? Саня долго не мог заснуть – ворочался, фантазировал. *** Когда объявили отбой, Зоя Смирнова запустила руки под одеяло, проникла под трусы и стала набирать в твиттере посты. «Перемолвилась двумя словами с гей-активистом Сашей, – набирали на поверхности пизды ее умелые пальцы. – У него конфликт с сокамерниками. Отбирают еду». Есть. Теперь второй твит: «В застенках попираются права сексуальных меньшинств. Гей-активисту запретили мастурбировать». Хотя обратной связи не было, но Зоя чувствовала, что ее пламенные твиты прямо сейчас, прямо в этот момент читает и CNN, и New-York Times. Но самый сюрприз ждал их впереди. «От гей-активиста Саши отвернулась семья», – написала она в пизде ласковыми пальцами. Но и это было не главное. Настоящая информационная бомба взорвется прямо сейчас, разлетевшись из-под зоиных трусов по всему миру. Вот она, бомба: «Гей-активист заявил о начале голодовки». Последнее сообщение неожиданно довело Зою до оргазма. Зоя ощутила, как по телу прокатилась теплая, шампанская волна. Зоя знала, что отныне мир не будет прежним. Информационная бомба, как долгоиграющий экстаз, прокатилась по миру. Сейчас эти слова цитируют по всему миру информагентства. Дело сделано! С чувством выполненного долга Зоя заснула.