Второй шанс

После разговора с Зоей Сане стало тяжело. Телки его, конечно, и раньше отшивали. Некоторые из них умели так пригвоздить взглядом, что жирный без всяких слов понимал: не надо даже думать подойти к этой девушке, не надо завязывать разговор и приглашать на танец. Кто угодно, только не ты. Однажды в детском лагере Саня решился пригласить на танец девчонку. Она была почти красива – только зубы торчали и глаза были выпученные. За три минуты танца Саня не меньше пятнадцати раз наступил ей на ногу, трижды навалился всем телом (один раз очень даже сильно). К третьему куплету девчонка стала предпринимать попытки сбежать. Но жирный крепко обвил ее талию своими руками. И топтался, одновременно наступая на ноги. И бедная девочка только тоненько попискивала. А Саня и сам понимал, что что-то делает не так. Но до конца танца отпустить несчастную девчонку никак не мог. Пока все прочие мальчики-девочки раскланивались и взволнованно благодарили друг дружку, лупоглазая девочка с торчащими зубами говорила обидные для Сани слова: – Никогда ко мне больше не подходи! Не вздумай! Понял? В коллекции Саниных провалов этот был – самым жестким. До поры. Пока ему не встретилась Зоя Смирнова. Как и всякий пацан, Саня боялся отказов. Женский отказ всегда унизителен. После отшивания, даже самого вежливого, всегда чувствуешь себя немного дефективным. Всегда теряешь лицо. Собственно, потому-то жирный и боялся девчонок. Ведь его самоуважение и без того было хрупким, как карточный домик, который надо будет долго восстанавливать, если он рухнет. Сейчас же Зоя Смирнова не просто разрушила, она сдула на хрен все самоуважение жирного, как серый волк соломенный поросячий шалашик. Жирный из последних слабеющих душевных сил пытался убедить себя, что она это – не всерьез. Она пошутила. «Я не уродлив, – очень неубедительно убеждал себя жирный. – Это Зоя просто на меня злая. Я просто в теле. И как так мне никто никогда не даст? Она все гонит! Я серьезно займусь этим вопросом. Мне дадут!» Из церкви, которая располагалась где-то рядом с забором узилища, несся колокольный звон. «НЕ-ДА-ДУТ! – медно выпевал большой звонкий колокол. – НЕ-ДА-ДУТ!» «Никогда не дадут! – подхватила россыпь маленьких колокольцев. – Никогда не дадут!» «Неправда! – мысленно стонал жирный. – Пусть не сразу. Но когда-нибудь! Когда-нибудь мне кто-нибудь ведь даст?» «Никогда! Никогда!» – дразнились колокола. И это была правда. В глубине души жирный все понимал, но признать рассудком – не мог. В полном отчаянии он переступил порог своей палаты. А там-то и началось самое дерьмо. *** – Э! Жирный! Явился, не запылился. Это сказал Гоша Питерский. Он сидел на своей койке и очень нехорошо смотрел на Саню. – Сюда иди, – велел главный по палате. Жирный осторожно подошел. Чтобы придать себе смелости, засунул руки в карманы. Выставил вперед ногу. – Что стоишь, как фраер на дискотеке? – рявкнул Гоша. – Тут тебе не гей-клуб. Руки из карманов вынул быстро. – Он там, сука, решил в карманный бильярд поиграть, – сказал один из «пленных» – лысоватый парень с мятой рожей. – Смирно встал, – продолжал Гоша. Жирный решил послушаться. Когда он вытянул по швам руки, «пленные» загоготали. – Пока ты где-то прохлаждался, мы провели совещание, – очень нехорошим голосом продолжал смотрящий по палате. – По санитарным вопросам. И постановили ввести новую должность. Она не очень почетная, но нужная. Называется ОЗЧ. Тебе расшифровать? – Да, – слабым голосом пролепетал жирный. – Расшифровать это можно двояко, – продолжал Гоша. – Для лентяев и паразитов эти три буквы означают Очень Заебанный Человек. Ну, а для нормальных, позитивно мотивированных членов социума, это – всего лишь Ответственный За Чистоту. «Бежать! – думал жирный. – Немедленно бежать! Не слушать это дерьмо!» Но он оцепенел, он прирос к полу, словно пустил корни. – В общем, на тебе чистота этого помещения, а также сортира, а также коридора вплоть до рекреации. Пылинки, соринки, крошки – не в твоих интересах, жирный. За каждую пылинку ты будешь нести наказание. Все должно блестеть. Как понял? «Не слушай его! – кричал внутренний голос. – Откажись! Он не имеет права тебя заставлять!» Но Саня молчал. Он уже понял, что две недели, оставшиеся до конца срока, окажутся для него очень долгими. – Я не слышу ответ, – кривляясь, Гоша Питерский приставил к уху ладонь. – Ну, хорошо, – сказал жирный. Кто-то из «пленных» заржал. – Молодец, понятливый ОЗЧ, – сказал смотрящий. – Можешь приступать. И разбери срач у себя на кровати. Холодея, жирный повернулся к своей койке. То, что он увидел, было подобно удару по яйцам с разбега. Весь мешок с печенюшками был вывернут ему на постель. Все – и печенья, и шоколадки, и чипсы, все то, что заботливо собирала мама – было поломано, испорчено, растоптано. Топтали, видимо, ногами. И непросто топтали, а вывалили на кровать и прыгали. Сане казалось, что кто-то стиснул ему горло и запустил пальцы в нос. Похоже, что местный мужской коллектив решил его чмырить. Да, сегодняшний день оказался богат на поганые события. *** Ситуация была катастрофической, но предсказуемо закономерной. Жирный подсознательно ждал, что его начнут чмырить. И его ожидания, в общем-то, сбылись. И произошло это с пугающей быстротой. Но, собственно, было бы странно, если бы этого не случилось. В этом отношении Сане никогда не везло. В любом коллективе он редко бывал в почете. В школе его тоже причмыривали, но умеренно, без особой злобы. Было несколько обидных инцидентов, но терпимо обидных. Пару раз родители цинично решали избавиться от него на часть лета и отправляли в детские лагеря. Первый раз это было Подмосковье. Четыре года назад. Там Сане пришлось несладко. Он почти не спал. На него нападали. Его пинали из-за угла, плевали в еду. Саня был дураком и терпел. Вытерпел три недели. Он терпел и знал, что родители в его отсутствие – ебутся. Он знал, что достал родителей, что они сознательно сослали его на мучения. – Ну, как ты отдохнул? – спросил тогда батя, приехав за жирным на машине. «Отдохнул?» – Жирного передернуло от этого слова. Это были три недели практически без сна, на нервах, в стрессе, в ожидании тычков и в одиночестве. Это называется «отдохнул»? – Нормально, – пробормотал Саня. – А то давай договорюсь, чтобы на следующую смену тебя оставить? – сказал батя. Кажется, он не шутил. – Нет! – мгновенно сказал Саня. – Да почему? – спросил батя. Он уже загорелся мыслью сплавить Саню еще на три недели страданий. А самому тем временем – ебаться! О, какая жестокость! Оставлять сына на растерзание агрессивным долбоебам из спальных районов. «Я просто не переживу этого еще раз», – понял Саня. Но батя не унимался. Он стал названивать матушке, и на полном серьезе обсуждать идею оставить жирного еще на смену. – Да нестрашные это деньги, – слышал Саня. – Найдутся, конечно… Может, влюбится в кого-нибудь… «Нет! – мысленно изнывал Саня. – Нет!» Батя вдруг передал трубку сыну: – Поговори с мамой. – Да, мама! – замогильным голосом сказал жирный. – Саша, ты действительно хочешь остаться еще на одну смену? – Нет, мама, – мгновенно ответил Саня. – Но ты подумай. Воздух, природа, сверстники… – Нет. – Первая любовь. – Нет, – с ужасом сказал Саня. – Фрукты, пляж? Подумай. Что дома-то сидеть? Матушка была настолько убедительна, что Саня чуть не ляпнул «да», но опомнился и застонал в трубку очередное свое «нет». – Ладно, черт с тобой, – сказала матушка. – Дай трубку отцу, и езжайте домой. А на следующий год Саню сослали на море. Коллектив сверстников попался свирепый. Саня пробыл там десять дней. Но он уже не был прошлогодним тюфяком. Уже появился опыт и мобильный телефон. С его помощью Саня брал родителей измором. Он названивал им каждые полчаса, бубнил: – Заберите меня. Ну, пожалуйста! – Саша! – восклицала мама. – Вокруг тебя море и красота. Заводи друзей, сиди у костра. – Мама, забери меня! – гнул Саня свое. Ему действительно было плохо. Его жестко чмырила челябинская гопота. Два раза Саня уходил ночевать в лес. Ему было хуево среди сверстников. Через десять дней он победил. Родители приехали, забрали его. Правда, пришлось еще три дня прожить в поселке неподалеку. Но это было уже терпимо. После этого родители, кажется, все поняли. И прекратили попытки избавиться на лето от сына. Продолжение следует...