Второй шанс

В жизни Саня по-настоящему умел ровно три вещи: дрочить, жрать и пердеть. В этом жирный был виртуоз. Все остальное он умел куда хуже. Была область половинных умений, связанная с осуществлением обыденной жизнедеятельности. И была вообще терра инкогнита. Она покрывала все то, что жирный не умел вообще. До недавних пор к неизвестным занятиям относилось приготовление пищи. Мытье полов было как раз из области терра инкогнита. Это было занятие, которым жирный никогда не занимался, никакого опыта в нем не имел. Полы в его жизни всегда мыла мама, или специальные уборщицы. Саня же был выше всего этого. У себя на Коммунарке он не мыл полы никогда. Жилплощадь там зарастала витиеватой грязью. Теперь же, когда Саню втолкнули в закуток, где хранились ведра и швабры, он не знал, что с ними делать. С тем же успехом Саню можно было заставить чинить компьютер, или сантехнику, или автомобиль. Саня стоял, тупил и думал: «А вдруг пронесет?» – И чо стоим, нахуй? – спросил Гоша Питерский. – Уже шуршать должен. Воды набрать. И шур-шур-шур, чтобы все блестело. – Я не умею! – простонал Саня. – Ты чо, еблан, что ли? А ну быстро ведро наполнил, порошка насыпал. И никакой швабры, нахуй! Ручками, ручками! Начинай вон с того угла. Чтоб все блестело, как в операционной. Саня елозил по полу мерзкой, осклизлой тряпкой. Сопли и слезы стекали на пол, смешивались с едким порошком. И мамочки – какой же огромной была палата! Прошла уже, наверное, целая вечность, а жирный не вымыл и половины. И в какой-то момент его пнули по жопе и гнусаво спросили: – А чо ты такой грязной водой моешь? Ты охуел, что ли, э? А ну, быстро воду поменял. И все перемывай тут нахуй. И Саня, подавляя позорные рыдания, пошел менять воду. И перемывать уже помытое. «Мерзкие ватники, – думал он. – Путинские холуи». За несколько минут до вечернего построения жирный кое-как успел домыть палату. Падая с ног от усталости, встал в строй. Но тут его принялись шпынять, выталкивать, загнали в самый хвост. Да и то, стоявший с самого краю шибздик окрысился на Саню: – Отойди от меня! Вот там стой. Он устал. Ему хотелось свалиться и заснуть. Но перед самым отбоем Гоша Питерский завопил: – Это что за нахуй? Почему в палате грязь? Где ОЗЧ? Почему полы хуево помыты? Этот гнусный день все не мог закончиться. Если бы до Сани так доебывались родители, жирный их давно послал бы. Но сейчас его окружали опасные преступники. И Саня снова пошел за ведром, набрал воду, взял тряпку. Пока тер половицы, кто-то споткнулся о ведро. Вся грязная вода, вся мыльная пена вылилась на пол. – Ах ты свинья толстожопая! – Кто-то пихнул жирного ногой в бок. – Развел тут свинюшник. – Это не… Что же вы… Как же так… – бормотал жирный. Его пнули по жопе, и вот Саня уже валялся всем своим брюхом в поганой луже. – Фу, чушпан! За секунду до отбоя Саня все-таки довытирал лужу. Когда он выбегал из сортира, его остановил дежурный мент: – Почему ходим после отбоя? – Я… я полы мыл… – Это хорошо, что ты мыл полы. Но делать это нужно до отбоя, а не после. Бегом спать. – Если заработаешь нашей палате взыскание – пиздец тебе, чушпан, – вполголоса сказал Гоша Питерский. Жирный еле нашел в себе силы, чтобы стянуть волглые штаны и сырую майку. Он рухнул в утыканную мелкими гвоздиками крошек постель. Сон засосал его усталую душу, как черная дыра сверхсветовой звездолет. *** Саня заплатил Зое Смирновой тысячу двести рублей – все, что у него было. И теперь Зоя должна была показать пизду. И твиттер. – Ну, давай! – нетерпеливо понукал Зою Саня. Но Зоя стояла к нему спиной, запустив в трусы ладонь, и шевелила там пальцами. – Что ты там делаешь? – спросил Саня. – Я пишу, что ты – лошара. Весь мир теперь об этом знает из моей пизды. – Остановись! – стал просить Саня. – Я же тебе денег дал! – Да ты же лох. Дал, и за свои деньги еще и такое получил. И пизду я тебе не покажу. – Как так? – Да очень просто! Пока! И Зоя Смирнова побежала. Сон происходил в декорациях фильма о Фредди Крюгере. Не то в зловещей прачечной, не то в заброшенном цехе. Примерно в половине этого пространства горел огонь. И в этот огонь побежала Зоя. – Хуй тебе, а не моя пизда! – хохотала она из огня. Жирный метнулся за ней, прямо в пламя. «Это ведь сон, – понимал он. – Ничего мне не будет. Фишка такая». Но ноги вдруг обожгло. Странно, но пламя во сне было настоящим. Саня вынырнул из сна. Ноги – пальцы ног – действительно горели. Понять, почему они горят было трудно. Боль стала острее и злее. Саня заорал. К нему подскочил Гоша Питерский и дал пощечину. – Ты чо орешь, чмырина? – спросил он. «Пленные» сдавленно захихикали под одеялами. Саня сел на кровати и принялся вынимать из узких пространств между пальцами ног обгоревшие спички. – Блядство! – трясся Саня. – Ебаное в рот блядство! – Твоя задача – хорошо мыть полы. Может быть, когда-нибудь тебе и станет легче. Давясь слезами, Саня рухнул на постель. *** На следующее утро Саня, каким-то чудом отмыв все полы до обеда, бросил ведро и быстро, пока до него никто не успел доебаться, побежал в караулку. Сквозь стеклянные стены он увидел «тащ майора», который, как и в прошлый раз, сидел к нему спиной и что-то разглядывал на экранах. Саня отчаянно замолотил ладонями по стеклу. Усатый обернулся, открыл стеклянную дверь. – Заходи, – сказал он, брезгливо оглядывая жирного. Тот действительно был грязен. – Помогите мне! – сказал жирный. – С какой стати? – спросил усатый. – Но как же? Надо мной издеваются! – Значит, так себя поставил, – спокойно сказал усатый. – Если ты не умеешь заставить себя уважать, тебе никто не поможет. – Скажите им… – И не подумаю. – Меня подставили! – завопил жирный. – Эта Зоя Смирнова… Она про меня написала! – Глупый мальчик, – усмехнулся «тащ майор». – Когда ты, наконец, поймешь, что ты находишься в пенитенциарном учреждении? Что здесь людей подставляют так, что твоя эта Зоя с ее твиттером – это пустяки. – Я не выдержу! – Выдержишь. Всего-то две недели полы помоешь. Заодно узнаешь, как это делается. Ведь не умел же раньше? – Это жестоко! Вы сатрапы! Подчиняетесь Путину! – Не надо валить на Путина то, что ты такой долбоеб. В этом виноваты твои папа и мама. Не Путин. Помой полы, ничего страшного. О жизни задумайся – как больше в такие ситуации не попадать. Может, ты что-нибудь в жизни и умеешь, не только жрать и дрочить. Может, талант в тебе есть. – Я напишу в Гаагский трибунал! – пискнул жирный. – И в Спортлото копию не забудь. А сейчас – пшел отсюда. *** Все это время, пока он томился в гнусном узилище, жирный не срал. В обычной жизни избавление от шлаков организма было для Сани целой церемонии. Он любил посидеть с комфортом, никуда не спеша, поглядывая порносайты, сладко обдумывая увиденное. А здесь сортир был на редкость отвратительным. Саня даже не мог понять – как в нем вообще можно срать? На что садиться? К тому же двери в кабинках были без задвижек. Жирный понимал, что все пятнадцать суток он не продержится. Но ему хотелось минимизировать этот процесс. Ведь гадить в таких нечеловеческих условиях – это святотатство. Вот Саня и не срал. В брюхе у него накапливалось говно. Его там было уже, наверное, килограмм пять. Или даже больше. Брюхо резало, и внутри что-то давило. Но заставить себя просраться Саня не мог. К тому же, в условиях чмырения со всех сторон, сортир для него являлся безусловной западней. Туда лучше было вообще не заходить. Между тем, у него созрел план спасения. Помочь жирному могла Зоя Смирнова. Надо было пробраться к забору, поговорить с ней. Рассказать, что над ним измываются опасные преступники. Пусть поднимает шум на весь мир. Пусть – фиг с ним – даже гей-активистом обзывает. Но надо это остановить. Ближе к вечеру, отмыв, наверное, в десятый или одиннадцатый раз все полы, он отнес ведро и тряпку в кладовку и бросился на плац, к дереву. – Зоя! – позвал он. Тишина. Жирный перданул, вложив в этот клекот своей души максимум страсти. Сила залпа была такова, что с дерева посыпались желтые листья. – Кто там пердит? – раздался из-за забора сварливый женский голос. – Охренел, что ли? Теперь дышать нечем! – Зою, Зою срочно позовите! – попросил жирный. – А что еще тебе сделать? Дать пизду понюхать? – ответили из-за забора. – Вали отсюда, пердун! Положение становилось безвыходным. Жирный погибал. Когда он умрет, не выдержав издевательств, на его могиле напишут, что он – жертва Путина. Но жирному было от этого совершенно не легче.