Второй шанс

На ужин давали макароны с сосисками. Все «пленные» как с ума посходили. – Ты чо нам дал? – забычил на раздатчика Гоша Питерский. – Эта сосиска на хуй похожа! – Смотря у кого, что на уме, – пожал плечами флегматичный азиат. – Кому-то все вкусно, а кому-то на то, что ты сказал, похоже. – Бля, я не буду это есть! – завопил Гоша. Вел он себя вообще разнузданно, как Джек Николсон в старом фильме «Пролетая над гнездом кукушки». Гоша стал сканировать взглядом столовку: кто жрет, а кто нет. И все тут же стали отодвигать сосиски к краям тарелок. Кто-то и с сожалением. – Нет, ну, я только надкусил, – оправдывался один из «пленных». Во всей столовке спокойно жрал сосиски только жирный. Из-за мытья полов и сопутствующих страданий он оголодал. И теперь самозабвенно вгрызался в сосиску. – Гей-активист вон жрет, хоть бы что ему! – шушукались «пленные». Один из «пленных» подошел к жирному. Саня съежился. Но этот тип с достаточно поганой рожей закоренелого ватника спросил у жирного: – Слы, ты добавки хочешь? Хотел ли жирный добавки? Да он бы душу продал за еще одну сосиску! – На, держи, – сказал «пленный», сбрасывая сосиску в Санину тарелку. Та плюхнулась в цель розовой авиабомбой, разбрызгивая вокруг себя белесые макаронные руины. Саня не успел поблагодарить. Да и стоило ли. Потому что все «пленные» стали подходить к нему и кидать ему в тарелку сосиски. – На, жри! Блин! Это было круто. Возможно, что такое сосисочное изобилие и стоило всех страданий над ведром. Жирный радостно уминал колбасные изделия. Тут уже было не до смакования. Начиналась серьезная работа, которой Саня вовсе не боялся. Главный секрет заключался в том, чтобы побольше проглотить, пока сосиски еще не остыли. И Саня пихал их себе в рот, по три, по четыре за один раз. Его челюсти работали методично и равномерно, как станки. А куча все росла и росла. Сосисок набросали столько, что они образовали горку, которая в очень скором времени стала разваливаться, как империя зла СССР. Сосиски перекатывались по столу, падали на колени жирному. Несколько соскользнуло на пол. Но это все – пропало. А вот те, что были на столе и коленях, жирный ловил и заталкивал в рот. – Ебать свинота! – слышал жирный. – Говно дай, и его сожрет, если со сметанкой! В какой-то момент куча перестала расти. И в битве челюстей с розовым сосисочным фаршем наступил коренной перелом. А потом куча стала уменьшаться. Сначала жирный освободил стол, потом принялся за горку на тарелке. Он уже приустал, челюсти немножко побаливали. Точнее, не челюсти, а та вот фигня, которая соединяет верхнюю с нижней. И сосиски уже приостыли. Но дожрать их было делом чести. И жирный с этой задачей справился. В столовке повисло напряженное молчание. Жирный как будто стал весить килограмм двести. Ему тяжело было вставать. Но каким-то немыслимым усилием он поднял себя из-за стола и чугунными шагами двинулся. А куда, спрашивается? В палату мыть полы? Или во двор, призывно пердеть под деревом? Нет. Жирный шел срать. Время, наконец, пришло. *** Внутри Сани накопилась критическая масса, терпеть присутствие которой в необъятной внутренней вселенной было уже невмоготу. Торопливым слоном жирный протопал в сортир, занял ближайшую свободную кабинку. Хотя они все, в принципе, были свободны. А внутри Саня застыл. Потому что как ему было срать? На унитаз с ногами залезать, как все? Но справится ли с этим жирный? И выдержит ли унитаз такой груз? Саня с очень большим сомнением посмотрел на сидушку – всю в полустертых потеках. Он сам эту сидушку недавно мыл. И поэтому опасался вдвойне. Но выбирать, кажется, не приходилось. Саня сел, спустил к лодыжкам штаны с трусами и стал давить из себя говно. Пока не получалось. Что-то мешало внутренней релаксации. Какая-то система внутри Сани бойкотировала приказы президента Мозга и не открывала шлюз. В сортир зашли какие-то люди. Стали глухо перегыгыкиваться. «Блин! – подумал Саня. – Уходите! Не мешайте мне срать!» Кто-то дернул дверь кабинки. И Саня увидел оскаленные рожи. На него смотрело четверо (хотя нет, пятеро) «пленных». И ненавистный Гоша Питерский – тоже был среди них. – Ха-ха! Жирный срет! – Обожрался хуев и дрищет! – Голой жопой на очке сидит! Сифлан! – Чо полы не моешь, сирун ебаный? Сане хотелось съежиться и исчезнуть. – Нет! – жалобно хныкал он. – Не надо! Хотя что именно «не надо» с ним делать – он боялся и предположить. Гоша Питерский наклонился и сорвал с щиколоток жирного штаны. Саня от этого отлетел назад и пизданулся затылком о трубу. И вдруг вспомнил неожиданное. Митинг. Пирожок ярости. Жажда боя, которая вела Саню в атаку. Поганое, разбитое в кровь еблище Глиста. Это чувство к нему возвращалось. Хотя было уже немного другим. Трансформировалось. Бурая пелена застила глаза жирного. А это значило, что ярость – уже здесь. *** Эти ублюдки перекидывали друг другу его штаны, играли ими в «сифу». Печально, как осенний листок, спланировали на кафельный пол трусы. Слетели с ног кроссы на липучках. Один был тут, в кабинке, а другой оказался зафутболен в дальний конец сортира. – Чо, новая половая тряпка жирному. – На хуя тебе, жирный, штаны? Ты же гей-активист? В обычном состоянии такой эталонный трус, каким обычно был жирный, забился бы в кабинке и дрожал, обливаясь слезами. Но враги не заметили, что жирный – был уже не тот. Потому что вернулся к нему пирожок ярости. Пришла бурая пелена. – Отдай! – выскочил жирный из кабинке и неловко потопал, пытаясь схватить свои летающие туда-сюда штаны. Шакалам только и надо было этого – заорали, заулюлюкали. Один из них, типа каратист, поводил перед собой руками. Но это были, как оказалось, обманные движения. Потому что он тут же уебал ногой жирному в брюхо. Что-то дернулось внутри. Этот рывок пробудил к жизни десятки, да нет же – сотни ядовитых пузырей. Внутри рушились плотины, их поглощали ревущие потоки. Бурая страшная ярость грохочущим потоком пронеслась по внутреннему трубопроводу жирного и подступила к главному шлюзу. – Ложись! – просипел Саня – после удара в живот он стоял согнувшись. Никто его не послушался. А стоило бы! Вместо того, чтобы послушаться, один из «пленных» шутливо примерялся, как бы отвесить жирному подсрачник. Он кривлялся, изображая Дзюбу перед пенальти. Идиотничая, он открыл рот. Бурая ярость выдавливала, колотила будто кувалдой в последнее препятствие. Бам! Бам!! Бам!!! – Ааааа!!!! – заорал жирный, уже не в силах ничему препятствовать. Ярость, бурая, клокочущая струя выстрелила из него, как из исправного огнетушителя. Понос под жутчайшим напором врезался в раскрытый идиотский рот подражателя Дзюбы, на физиономии его зачпокали игривые бурые пузырьки. «Пленный» судорожно икнул, а затем из него самого ударила ответная струя, которая смесью говна и содержимого желудка ошпарила рожу Гоши Питерского. – Что за хуйня-а-а-а!!! – завопили шакалы. А жирный расстреливал их залпами бодрого поноса. Пятясь задом, он гнал врагов. И те летели наземь, как самураи из старинной песни. И вот они все уже валялись, блевали, оттирались, выли, пытались отмыться. Жирный же демоном ярости ворвался в палату. Там на койках сидели его мучители. Вот двое, у окна еще один. И у дверей – тоже двое. Залпом боевой дрисни жирный изрисовал ебальники ближайших двоих недругов. Тот, который у окна, успел забраться под кровать. Но зря он надеялся спастись. В угаре мщения жирный был беспощаден. Он присел, нацелил жопу под кровать. – Нет! – стонал враг. – Пожалей меня, мальчик! Я тебя не мучил! – Ты просто смотрел! – прорычал жирный и окатил подкроватного оппортуниста зловоннейшей из струй. Двое у дверей пытались съебаться. Но теперь жирный был стремителен, как толстая и очень злая молния. Как человек-паук. Он настигал этих гадов, а те кричали, цеплялись руками за воздух. Пшшшш! Вылетела очередная струя, ударила в спину ближайшего из беглецов. Тот с рыданиями покатился по полу. Жирный поскользнулся на собственном же поносе, но это придало ему скорости. И вот он уже оказался рядом с последним, необосранным мучителем! – Не надо! – задыхался тот. – Я не хочу! За что?! Но и он в долю секунды оказался с ног до головы в бурой пене. Впрочем, за жирным тоже гнались. Из палаты выскочили разъяренные первообосранные. Они уже оттерлись, отмылись и жаждали крови. – Прочь! – визжал жирный. – Обосру! Кто-то пригнулся. Кто-то, напротив, шагнул вперед. Жирный поднатужился. Но выстрел оказался холостым. – Высрался! Ебашь гада! – загундосили «пленные». Прицел! Огонь! И снова вхолостую. Кто-то уже почти касался жирного. Еще миг, и расправы не миновать. Но тут к распахнутому шлюзу прибыло долгожданное подкрепление – густое, настоявшееся, из периферийных областей. С ходу этот засадный полк бросился в бой. Ошпаренные черно-бурым потоком противники попятились. А жирный поливал их с новой силой, со вторым дыханием. Жирному казалось, что в нем открылось месторождение, из которого хлещет, хлещет. Из караулки прибежали сатрапы. Один из них переебал жирного дубиной по башке. Саня выключился. Стало темно.