Вкус крови

Годы выучки и тренировки псу под хвост, режиму откровенный пиздец, о сформированном рационе и заикаться не стоит. Отвращение к еде пришло одним из первых. Теперь насытить меня было способно лишь бесконтрольное насилие в череде стычек. Парни едва ли были способны узнать в моем бессонном бдении и жажде увечий холодный расчет командира, которому они доверяли. Теперь каждый из них уверен, что поворачиваться ко мне спиной равносильно игре в русскую рулетку. И не так уж они и не правы — я отгоняла наваждение о том как вскрываю поочередно их глотки четырежды только за последние сутки. А потому рапорты не стали сюрпризом, как и вынужденный перевод в запас. Можно подумать, я первая кого ломают вооруженные каникулы на востоке. Мне было не за что их осуждать. Разве что, за отпущенного на гражданку кровожадного монстра. Хотя откуда им было знать, чем я теперь являюсь. Я и сама не знала наверняка, слушая как хрустят, выламываясь мои собственные суставы. Сквозь невыносимую боль я ощущала насколько правильно происходящее, но спроси меня кто угодно — и я не объясню почему. В агонистическом припадке я попыталась покончить с собой, вскрыв вены. Поразительно, насколько отчаянно наш мозг стремится заменить одну боль другой. К несчастью, содержимое моих вен теперь едва ли можно было назвать кровью. Черная желеобразная субстанция настолько отчаянно цеплялась за своего носителя, что даже когда я лезвием извлекла ее, мазнув по коже, могла наблюдать как она ползет обратно в меня. Поначалу это действительно ужасает. Выворачивая себя и вытягивая неизвестного паразита, раз за разом задаешься вопросом как ты еще жив при всем, что происходит с тобой? И почему так сильно хочется вместо того, чтобы выцарапывать из себя мрачную жижу, ломать чужие кости? Чем меньше в тебе тьмы, тем больше хочется крови. Я разберусь с этим позже, а пока придется принять как константу — так он сказал, обнаружив меня в собственной тьме. Еще он сказал, что тьма меня выбрала, но не объяснил для чего. Затем он убил меня в первый раз. *** Признаться, я никогда не была особо верующей, даже балансируя на грани выживания в той проклятой пустыне не смогла вспомнить ни одной молитвы. Потому когда Рихт назвался жрецом, только нервно посмеялась. И быть может, развернулась и ушла бы прочь, приняв его за сектанта, если бы он не был тем, кто выдернул меня из пустоты посмертия. Такова специфика его, а теперь уже и моей, тьмы — служение смерти. Быть наблюдателем, судьей забирать те жизни, что отсрочили свое пребывание в этом бренном мире, возвращать тех, чье время еще не пришло. И, конечно, умирать самому. Моей любимой частью того разговора до сих пор остается момент, в который он рассказывал про божественные сущности, поддерживающих иллюзию порядка во вверенном им мире. Никакого Будды или иного очеловеченного образа, который привычен нам для восприятия. Эта часть дикая, как и сам мир, права на обладание которым отвоевывает наука и стремление человеческого разума постичь даже самое непостижимое. Наш покровитель представал для восприятия в наиболее доступном для восприятия образе — темношкурого медведя с уставшим, но строгим взглядом. И только слушая своего спасителя, я вытаскивала этот образ из сознания, словно подзабытые грезы, от которых на утро остается только смятение пробуждения. Рихт тогда благосклонно кивнул. — У него много обличий, но человеческую форму он не принимает, в отличии от других Стражей. Смерть консервативна и не нуждается в переменах. — А что на счет... — я провела рукой над головой, припоминая некое несовершенство пересказанного им образа, — рогов? Человек с репутацией военного преступника покачал головой, кривя тонкие губы. В тот момент он перебирал внутренности какой-то железки и его руки по самый локоть были уделаны темным маслом, что своим образом не отпускало меня от не так давно пережитых событий. Будто он завинчивал гайки в ком-то, подобном нам, голодном до крови и жадном до насилия. Позже я соглашусь с этой мыслью, но пока я слишком смущена. — Я никогда не встречался с Ним в посмертии, поэтому не смогу тебе ответить на этот вопрос. Но то, что ты видела его образ это добрый знак. Возможно ты монаршая, у нас такого не было, кажется, с римской империи. Ну, конечно, кровавые культы имели обыкновение быть древними. — Объясни, — попросила я, недоверчиво наблюдая за тем как Рихт подключает трубки для подачи масла, впрочем, неудачно, и вновь по его пальцам потекла чернота, вынуждая меня почти инстинктивно поморщиться. — Монаршие жрецы куда ближе к своим покровителям, — перекрыв подачу масла, неспешно объяснил он, поднимая на меня бесцветные глаза впервые за весь диалог. — И нередко обладают частью их силы. У болезных сейчас за старшую Герцогиня, ее ни одна дурь не пробирает, зато гниющие легкие распространяют вокруг нынче модную заразу. Баба огонь, при фигуре и жопе, но одна ночь с ней и парень попадает уже в нашу юрисдикцию. У законников Епископ, чует ложь как хряки трюфели. За остальных не ручаюсь, я давно не в политике, но суть ты уловила. — Вроде того, — пробормотала я, старательно прислушиваясь к своим ощущениям, но все было по-прежнему. Во всю эту херню слабо верилось, но если бы я умела щелчком обрывать чужие жизни, наверняка узнала бы об этом? Иначе зачем огромный рогатый медведь явился бы лично познакомиться со мной после первого убийства. — А воскрешение из мертвых входит в обыденные навыки жрецов темного покровителя? — Не совсем, — решив что с меня достаточно гляделок, мужчина вернулся к механизму. — Это длительный ритуал, требующий множество расходников, которые не лежат на полках в гипермаркетах, но да, провести его способен только темный жрец. У остальных результат может оказаться весьма... разочаровывающим. Не жди что ты начнешь палить лазерами из глаз, твой призыв в принципе весьма необычен, значит покровителю нужно что-то конкретное. И если ты и правда монаршая, твоя особенность будет связанна с этим. Еще не осознавая миссии возложенной на бывшего боевика божественным медведем, я чертовски загрузилась, что могло понадобиться владевшему всеми мертвыми душами существу от меня?