Вкус крови

Когда-то мне казалось, что война кланов — худшее, что выпало на мою долю. И хотя моя жизнь в роли монаршей затянулась на пару десятилетий, я никак не рассчитывала застать момент, в котором перевернутся значения исповедуемых культами истин. Мне удалось собрать под свое крыло чуть меньше дюжины жрецов Темного Стража, и когда я уже была готова принять объятия покровителя, жрецы Бохавата, наяривающие на юрисдикцию и букву закона, перебили их всех, а меня выставили обезумевшей старухой. Несчастные души, вернуть к жизни которых я не сумела, потому как была закована в тяжелый намордник и цепи, дабы больше никому не причинить вреда. Так удобно, что единственному свидетелю заткнули рот и сунули в катакомбы под блестящие залы церквей, что отстраивали законники. Не знаю точно, сколько лет я провела, балансируя между желанием умереть и возвратиться, чтобы перебить их всех, но это ожидание научило меня смирению даже больше, чем смерть Рихта. Знаю лишь наверняка, что это окончательно свело меня с ума и стерло границу между мной и теми, чью память я поглотила во врачебной ошибке. Голоса стали громче, четче и яростнее. Они сражались за право владеть моим телом, как дикие львы, и я со смехом им уступала, ведь не было смысла противостоять, когда ты застыл во времени подобно фарфоровой кукле на каминной полке. Мой ум смущала одна единственная мысль, идущая извне. Когда мир поглотят шторма, ничего из этого не будет иметь значения. Она не принадлежала голосам и не была моей, едва ли ее нашептывал покровитель, стараясь утешить беспечную монаршую, допустившую гибель своего культа. Беспокойная, как холодный прилив, разбивающийся о скалы, без вреда для себя, но стачивая хрупкий камень своим упорством, раз за разом, до тех пор, пока я не приняла это как константу. Шторма грядут. И мне оставалось только ждать. *** Мне нравится Хэрик до тех пор, пока его решения не стоят чьей-нибудь жизни, а происходит это так часто, что удивительно, как в своей стремительной расправе он еще ни разу не был пойман. У Хэрика дурной нрав и острые скулы, изучать его сплошное удовольствие для истинных сомелье. Застукав меня единожды за разглядыванием вен на своих запястьях, он всё никак не может мне это простить и подкалывает пидорскими шутками настолько часто, что я всерьёз начинаю беспокоиться, что шуток в них нет. Он усмехается, прикрывая глаза, обнажая свою беспечность, и постукивает пальцами по прикладу винтовки, демонстрируя бесконечную собранность. Слуга смерти, отчаянно убеждающий всех, что рок есть истинное воплощение божественного начала. Я делаю вид, что верю его проповедям, он делает вид, что верит мне. На том и построены наши поиски темной монаршей. Он отбрасывает бычок, промахнувшись мимо урны, и выдувает дым в бороду, хмуря тяжелые брови на узорную дверь церкви. Ранняя весна еще не успела прибрать за зимой весь снег, и солнца еще не хватает, чтобы греть прохожих, но ему-то все равно, он расслабляет узел шарфа и обнажает шею. — Она тут, я уверен. — В прошлых трех храмах ты говорил мне то же самое, — устало закатываю глаза я, растирая замерзшие пальцы. Хотя в этот раз я хочу верить в его правоту, если женщина из моих снов лишь видение, то всё, чем мы занимались последние два года, расследуя пожар поместья, в котором, согласно архивам, монаршая встретила свои последние минуты, лишь прах. — Да не ссы ты, водичка, тут и без тебя слякотно. Мощный хлопок по плечу я выдерживаю, не дрогнув корпусом, и мы входим под своды храма. Интерьер не особо примечателен, стандартный набор икон с бликами от свечей, стандартный набор пенсионерок в узорных платках, а вот запах тут особо силен, я посетил слишком много храмов, чтобы разбираться наверняка — местные перебарщивают с благовониями. И, судя по механическому жесту перебора пальцев Хэрика, у этого есть более весомые причины, чем щедрость батюшки. — Чуешь? — перестраиваясь в режим ищейки, спрашивает мой напарник. — Да, ладаном разит тут знатно, — откликаюсь я, не сразу сообразив, что он хочет от меня иной чуйки. — Котик, мы парфюм тебе позже подберем, понюхай своей мокрой сутью. Мысленно подбираюсь в ответ на «котика», но тут же перестраиваюсь, охватывая храм чувством влаги. Естественный ток жидкостей в людях, нарушение потока в Хэрике, у которого непробиваемое похмелье уже третьи сутки, капли конденсата под крышей, частицы влаги, испаряемые из свечного воска... — Тут слишком влажно. — Люди приносят талый снег на обуви, — парирует жрец. — Это другая влага, — огрызаюсь я. — У нее источник где-то там. Я кивнул в сторону алтаря и вновь разглядел в потоке жидкостей небритое лицо. С силами я освоился не сразу и еще плохо контролировал их поддержание. — Принял. Есть помещение за алтарем? Новое переключение, и мне уже не нужно видеть всю жидкость, достаточно сосредоточиться на конкретной точке. — Да, там дверь, с обратной стороны сильно разбухла, думаю, влажность идет оттуда. — Эвакуируй гражданских, а я пока потолкую с местными, — он отступает в нишу и растворяется в тенях. Мне остается только досадно вздохнуть, прежде чем все свечи в храме одномоментно погаснут. Суеверные бабки тут же начинают креститься, отступая от икон, по которым ползут тени, искажая лики святых. В этот раз вышло даже идеально. Как бы никого не хватил удар от такого инфернального спектакля, который представляют жрецы за работой.