All or nothing

— В ком, найти мне тебя, если в собственной груди я чувствую лишь пустоту?

19 years ago.

В доме стоит радостные крики и визг маленького мальчика, который услышав рев двигателя за окном сбежал от няни и от надоедливых учителей, которые заставляют его читать по словам и учить некому ненужный счёт, бежит со всех ног к входной двери не обращая никакого внимания на возгласы пожилой женщины, которая пытается поспеть за ним. В догонку крича ему «Чимин-а не бери так быстро! Упадешь! Ещё и босиком! Быстро вернись и надень носки! Ты же простудишься! Ну, что за непослушный ребенок!» вымученно вскликивает госпожа О. Но ее слова были успешно проигнорированы и это не потому что маленький омега ее не уважает, вовсе нет просто он не может сдержать радость каждый раз как его строгий и холодный отец возвращается домой, а возвращается он очень редко, если раз в неделю заедет домой проведать сына и расспросить учителей, как он себя вел и какие успехи в учебе, то это уже праздник для юного дарования. В этот раз господин Пак не появлялся дома не какую-то неделю, а целый месяц, не отвечая при этом на звонки няни и другого персонала, которого просил неугомонный ребенок позвонить своему отцу ведь — А вдруг сейчас ответит. Позвоните! Вам что сложно? — при этом смотря щенячьим глазами. Ну и кто позвольте мне спросить, может отказать настолько милому и очаровательному ребенку? Правильно никто. Поэтому телефон господина Пак звонил несколько раз на дню не переставая. Воодушевленный омега не слушает никого и ничего не видя, продолжает упрямо двигаться в направлении двери. Чуть ли не сбивая с ног на своем пути все, что движется и все, что нет. Как только он оказывается прямо перед дверью, она отворяется позволяя увидеть статного мужчину одетого в идеально отглаженный костюм, с не менее идеальной укладкой. Омега сразу же бросается обнимать только, что зашедшего человека, но тот видимо не говорит тем же энтузиазмом, что и ребенок. Он смотрит на него скорее с сожалением и болью в глазах чем с любовью заботой и радостью, но видимо омегу это нисколько не смущает и не волнует, потому что он продолжает настойчиво обнимать за ноги своего отца, говоря, как он рад его видеть и как скучал. — Чимин. — строго, с ноткой раздражения говорит альфа, разрывая объятия сына. — Ты же уже взрослый мальчик? — получая немного неуверенный слабый кивок головы, продолжает. — Мне надо с тобой серьезно поговорить. Пошли со мной в мой кабинет. — беря за маленькую ладошку омеги господин Пак ведет его на второй этаж в свой кабинет, в который Чимин ещё ни раз в жизни не входил, потому что прекрасно знал, что туда вход запрещен, хотя каждый раз так хотелось войти и посмотреть, что же отец там делает так много времени. Но на все вопросы которые маленький омега задавал отцу и помощникам по дому, получал всегда один и тот же ответ «не лезь в дела взрослых. Придет время узнаешь», что ужасно раздражало. Но вот этот день наконец-то настал. Младший Пак улыбаясь во все 32 зуба, под руку с отцом, радостный и гордый за себя, ведь он уже взрослый ему целых 6 лет, заходит в заветную комнату. Но к своему разочарованию его встречает обычный кабинет в котором посередине стоит огромный стол с монитором, за ним панорамное окно во всю стену закрытое темными шторами, которые не позволяют ни одному лучику проникнуть внутрь, у другой стены стоит большой шкаф со стеллажами, заполненный какими-то бумагами и папками, а с противоположной стороны разместился небольшой диванчик. Собственно все. Поднимая удивленный взгляд на своего отца, омега хочет задать вопрос зачем они сюда пришли и почему раньше ему нельзя было сюда заходить, но ему не дают сказать и слова, прерывая. — Чимин. Сядь. — ледяным тоном приказывает альфа, от чего у младшего Пака все внутри скручивается в неприятный узел страха, а от былой радости и предвкушения не осталось и следа, но видимо господин Пак не замечает, что очень сильно пугает своего сына, продолжая убийственно сверкать глазами, пока омега не опускается на диван стоящий рядом с ними. — Как я уже раньше сказал — ты уже взрослый. И все должен понимать. Скоро в твоей жизни станет ещё на одного человека больше по мимо Госпожи О, меня и других людей. — Папа у мне появится ещё один репетитор? — осторожно задаёт вопрос, от чего-то опасаясь негативной реакции. — Нет. — отрезает. — У тебя скоро появится мама. — Мама? — Да. — Но ты же говорил, что моя мама меня не любит и бросила меня, потому что я много плакал и не слушался ее… Она вспомнила обо мне? Простила меня? — с неподдельной надеждой в глазах спрашивает омега. — Нет. Твоя мать тебя ненавидит и так будет всегда. — раздражённо отрезает альфа, садясь рядом с сыном. — у тебя будет новая мама, ее зовут На И Гё. Ты должен относится к ней с уважением, понял? И, что бы я не слышал не одного плохого слова о ней от тебя. — А как же мама.? — глаза начинают неприятно пощипать от скопившихся в них слезах, но омега не даёт им вытечь за пределы, ведь хорошие и сильные мальчики не плачут. — Твоя новая мать На И Гё! И, что бы я больше не слышал ничего о другой женщине! Тебе понятно?! — уже откровенно раздражаясь повышает голос, от чего у Чимина скатывается первая одинокая слеза по пухлой щёчки. — Хватит реветь! Ты, что какая-то сопливая девчонка?! Только и ныть умеешь, прямо как твоя мать! Ничтожество! — от его слов маленький омега заводится ещё сильнее, слезы обильнее мочат пухлые милые щёчки, а крохотные ладошки припадают к лицу пытаясь заглушить всхлипы. — Убирайся, от сюда и, что бы мои глаза тебя больше не видели! Паршивец! — кричит вслед убегающему ребенку, подскакивая с дивана.

…

Последний раз когда он видел отца был два месяца назад. В тот день омега закрылся от всех в своей комнате и проплакал весь оставшийся день, пока не уснул от усталости. Последующие несколько дней он на отрез отказывался есть, как бы его не упрашивала милая старушка — госпожа О, он ничего не мог поделать, просто кусок в горло не лез. Но спустя несколько дней приемы пищи все же пришлось возобновить, так как из-за постоянной усталости и изнеможения омега не мог в полную силу заниматься, что конечно же сообщили отцу, на что тот лишь ответил. — Мне плевать как вы будете его кормить, но если у него не будет никаких результатов в учебе, то вы все будете уволены! — после этого заявления ребенку волей, не волей пришлось насильно пихать в себя еду и продолжать занятия. Ведь он не хочет быть бездарным и необразованным как его мать — так неоднократно говорил отец, всячески оскорбляя ее. Маленький омега, уже если честно привык. Сегодня был особенный день, его подняли не свет, не заря, заставив учить новую композицию на скрипке, на вопросы ребенка — зачем? — все молчали. Но даже доучить произведение не дали, сразу же потащив переодеваться. Увидев, что ему подготовила няня, глаза Чимина невольно округлились — Няня. — тяня за рукав шепча, ничего не понимающий омега. –А зачем мне одевать это.? — кивая на черный отлаженный, строгий фрак с бабочкой. — Чимин-а, сегодня придёт твоя новая мама ты же помнишь, как вы с твоим отцом разговаривали на эту тему. — объясняет госпожа О, спокойным размеренным тоном. — Но я не хочу видеть эту женщину! Она не моя мама! Не хочу! Не хочу! Не хочу! — Чимин-а, ты же уже взрослый мальчик и должен понимать, что иногда нам надо делать то, что не хочется. Поэтому давай переодевайся и выходи в гостиную. Все должны уже скоро приехать. — После этих слов старушка выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь, что бы омега мог спокойно переодеться.

…

— Господа О, где мой сын? Почему он до сих пор не спустился? — раздражённо спрашивает. — Он уже должен спустится, я сейчас поднимусь и потороплю его. — торопливо оправдывается. — Уж постарайтесь. Поднимаясь на второй этаж из детской комнаты слышны тихие, тихие, практически неслышные всхлипы, старушка тихо стучит в дверь и аккуратно приоткрывает ее. Перед ее глазами предстает картина, где маленький омега лежит на своей кровати в фраке и усиленно трёт ладошками свои заплаканные глаза, пытаясь скрыть, то, что он плакал. — Чимин-а, ну ты чего мальчик мой. — сразу же подходя к ребенку и начиная поглаживать его по голове проговаривает старушка. — Что случилось? Кто тебя обидел? — Я не хочу новую маму… — лишь это выдавливает из себя омега и снова заходится в новом плаче. — Ну тише, тише. Все будет хорошо, уверена, она тебе понравится и ты ей понравишься. Ты же всегда спрашивал у господина Пак про маму и вот она у тебя появится. Ты должен быть рад… — Но я хочу свою маму. — Чимин-и давай так мы с тобой сейчас вытрем слёзки, умоемся, приведем тебя в порядок и выйдем познакомимся с новой мамой, а дальше уже посмотрим. Уверена, она будет очень любить и заботится о тебе. Идёт? — Правда.? Она будет любить меня? А папа он будет меня любить?.. — Конечно, он тебя любит, мама твоя тебя тоже любит и новая мама тоже полюбит, мы все тебя очень любим. — смотря с добротой в заплаканные карие глазки-пуговки, говорит она — Давай вставай и пошли умываться, а то нас уже все заждались. Спускаясь в большую гостиную, их встречает строгий и недовольный взгляд отца и заинтересованный взгляд рядом стоящей женщины. Та выглядит достаточно молодо, точно моложе господина Пак. На ней свободное белое платье, которое закрывает ее живот и половину ног, лёгкий макияж, элегантная сумочка в руке бежевого цвета и такого же цвета туфли на небольшом каблуке. На тонкой шее миниатюрный кулон, а на худых длинных пальцах красуются несколько колец с внушительными камнями, сразу же обозначая высокий статус женщины. Взгляд, молодого омеги скользит по всему телу женщины, стоящей напротив, но не брезгливый, не изучающий, а скорее наполненный детской любопытностью, пока не зацепляется на особо большом кольце, на безымянном пальце ее правой руки. Хоть Чимин и знал, что у него будет новая мама, но это кольцо настораживало его и сильно пугало. Словно звучал приговор в маленькой головке омеги, он попытался отогнать все эти назойливые мысли от себя и попытался натянуто улыбнуться отцу и новой маме, складываясь в низком почтительном поклоне. — Здравствуйте. — здоровается Чимин, сразу со всеми присутствующими в комнате. — Почему так долго? — звучит холодный голос отца. — Извините, господин Пак это все моя вина не проследила, что бы молодой господин собрался. — тараторит няня. — Избавьте меня от ваших оправданий. Он уже взрослый и должен сам отвечать за свои поступки. — не сводя взгляда с сына, холодно отзывается. — Ладно давайте уже садится за стол и знакомится. — подавая руку своей новоиспечённой жене, говорит Господин Пак. — Няня, а ты с нами не будешь кушать? — наивно интересуется омега, когда видит, что та отходит в сторону направляясь на кухню для персонала. — Чимин-а, нет, у меня ещё много дел, побудь тут с отцом и с… — запинаясь, говорит няня — с мамой, а попозже мы с тобой пойдем позанимаемся хорошо? — получая в ответ немного неуверенный кивот от ребенка, она разворачивается и выходит из гостиной. — У тебя такие хорошие отношения с прислугой Чимин-а. Ты такой добрый мальчик. — с желчью выплёвывает женщина, ядовито улыбаясь. — Няня не прислуга! — восклицая, отрицает Чимин. — А кто она? — Она. она. Она мой друг! — Друг — прислуга интересно… — Так ну все хватит! — вклиниваясь, в разговор Господин Пак. — Извини милый, не злись, я была не права. — приторно мягким голосом, извиняется женщина. — Я хотел вас друг другу представить. Чимин это — кивая в сторону женщины, которая окольцевала своими худыми руками плечо отца. — твоя новая мама, ее зовут На И Гё и она так же является моей женой, а это — Чимин, мой сын. Надеюсь, вы поладите. — Милый ты ничего не забыл? — кивая, куда то вниз протягивает На И Гё. — Ах да как же я мог забыть. — неожиданно теплым голосом отзывается альфа и опускает свою ладонь на ее округлый живот, который раньше был скрыт за свободным платьем. — Чимин, у тебя скоро появится младший брат или сестра. — У меня скоро будет братик или сестрёнка? — радостно подскакивает со своего места и несётся к отцу и мачехи, но как только оказывается рядом с ними, резко останавливается и нерешительно мнется на месте. Как бы спрашивая разрешения на, то чтобы приблизиться к самому дорогому, важному и такому хрупкому. Смотря в глаза отцу и ожидая разрешения или же отказа, на что тот лишь слегка кивает, убирая свою ладонь с живота. Благодарно просиял младший омега аккуратно укладывает свою маленькую ладошку на уже достаточно большой живот. Чувствуя ладонью едва ощутимые толчки, уголки губ Чимина вытягиваются вверх в доброй и искренней улыбке. — Он толкается! Он меня чувствует! — восклицает омега. — Привет, маленький это я твой старший братик! — радостно посмеиваясь, восклицает омега. Уголки губ отца, тоже практически незаметно ползут вверх, но, как только сын переводит на него взгляд, они так же стремительно опускаются. Младший Пак все же успел увидеть его добрую и искреннюю улыбку, это был первый и последний раз, когда омега увидел улыбку своего отца, после ее не наблюдалось совсем, точнее отец больше никогда не дарил ее именно своему сыну, даже мимолётную, слабую, практически невидимую, никакую. Все остальные его улыбки если и появлялись, то посвящались исключительно только его уже рождённой дочери и ее матери. И то очень редко. С каждым годом он все больше и больше уходил в себя, а жизнь в его глазах так же стремительно угасала. С каждым годом он становился все более холодным и более отстранённым, он не интересовался жизнью своего сына, не спрашивал как у него дела, а если и интересовался чем-то, то только оценками и успехами в игре на скрипке. Он всегда хотел, что бы Чимин был музыкантом, что бы выступал на большой сцене и прославил их фамилию ещё и в искусстве. Нанимал ему самых дорогих и известным скрипачей в учителя, заставлял по 8 часов в день играть на скрипке начиная с 6 лет, заставлял переписывать по 100 раз нотные листы, без единой помарки, приказывал няне водить его хотя бы раз в неделю в консерваторию для прослушивание классической музыки, делал все для его карьеры известного скрипача, но после рождения Пак Ю Бин он напрочь забыл о том факте что у него есть сын. Когда Чимину исполнилось 16 лет, отношения с отцом окончательно испортились. Когда господину Пак сообщили, что его сын не посещает занятия в консерватории, не выходит на связь с репетирами и вообще игнорирует их, он принял жёсткие меры. Придя домой он сразу же направился в комнату омеги, не постучав вломился в нее с криками. — Какого черта ты не посещаешь занятия и игнорируешь репетиторов?! — не церемонясь, он грубо разворачивает кресло сына, на котором тот сидел. — Я жду объяснений. — ледяным тоном. — А что уже успели нажаловаться? — с усмешкой спрашивает Чимин, явно забавляясь с реакции своего родителя и в целом со всей ситуации. Реакция отца была для омеги слишком предсказуема. — Отвечай на вопрос, щенок! — Если бы ты хоть немного интересовался моей жизнью, ты бы знал, что мне никогда не нравилось заниматься музыкой, а уж тем более играть на скрипке! — начиная раздражаться, повышает тон омега. — А меня не интересует, что тебе нравиться, а что нет! Я столько в тебя вложил, что ты обязан выполнять, то, что я от тебя требую! — Да что ты! Раз ты так активно заявляешь о моих обязанностях, тогда я напомню тебе твои! Ты был обязан участвовать в моей жизни! Ты был мне нужен как единственный родитель! И где ты был?! Ты хоть раз за все эти чертовых 10 лет интересовался мной?! Ты хоть раз заходил ко мне в комнату и спрашивал о моих делах?! Ты хоть раз ужинал и беседовал со мной на разные темы, как это делают все родители?! Нет! Ты этого не делал! Больше скажу, ты только спрашивал у учителей о моих успехах в музыке и просматривал мои бланки с оценками! И все! Ты не заслуживаешь считаться моим отцом! Ты мне никто! Иди к своей любимой дочери, которая так нуждается в тебе! А меня такого паршивого сына от нелюбимой женщины оставь в покое! Ты же даже мне ни одного фото матери не показывал! Я ведь до сих пор не знаю, как ее зовут и как она выглядела! Почему ты ее не любил?! Почему ты женился на ней?! И раз она была тебе так омерзительна, тогда почему вы оставили меня в живых?! Если так ненавидел ее и ненавидишь меня, надо было меня убить, пока я ещё не родился! — Заткнись! — на всю комнату раздается ледяной тон, а разу следом звук звонкой пощёчины. — Ты неблагоприятная тварь не смеешь так со мной разговаривать! Отныне у тебя не будет карманных денег, ты не сможешь просто так выходить из дома, отвозить и привозить со школы и занятий тебя будет водитель, которого я сам выберу, так же никакого телефона и интернета, я конфискую все гаджеты, а о твоей успеваемости теперь будут мне докладывать, я буду знать о каждом твоем шаге! И не дай бог, я узнаю о том, что мне не понравится! Ты понял?! — Пошел ты нахуй, отец! — едко выплёвывает омега, выделяясь последнее слово, произнося его со всем отвращением на которое способен. Больше ничего не желая слушать омега вскакивает с кресла, на котором все время сидел и быстрым шагом выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Не разбирая, куда он идёт из-за пелены слез перед глазами он чуть ли не летит кубарем с лестницы, перепрыгивая по несколько ступенек сразу, несколько раз чуть не врезается в работников дома, пока доходит до прихожей. Быстро накидывает свою первую попавшуюся куртку и кроссовки, не слушая, кто и что ему говорит, пытаясь выведать, куда же молодой господин собрался на ночь глядя, он вылетает из дома. После побега из дома он ещё долго не возвращался домой, даже не заходил, чтобы забрать свои вещи. Жил по-началу у друга, а после когда нашел подработку и получил первую зарплату стал снимать маленькую комнату на окраине города. Вещи первой необходимости и несколько из его гардероба ему передала няня. Она очень перепугалась, когда услышала их ругань, но вмешиваться не стала, думая, что они сами решат, но как оказалось — стоило, хотя, что по сути она могла сделать в этой ситуации? Правильно — ничего. После того как Пак ушел из дома, она стала названивать ему по несколько раз в день. По началу омега игнорировал все ее звонки, но после все же ответил, взяв с нее слово, не рассказывать ничего отцу. Так и стал жить после уроков сразу же бежал на подработку, работал до ночи, а после плелся на последний автобус и возвращался домой, делал уроки до рассвета, спал несколько часов в день и снова в школу повезет если удастся подремать в автобусе по дороге в школу, а если нет, значит не судьба. В школе никто не знал, что он ушел из дома, кроме его друга, у которого он собственно и жил первый месяц, тот был не против тем более пустых комнат много и места всем хватит, лишних вопросов тот не задавал и не рассказывал ничего в школе одноклассникам. Удобно. В таком темпе закончился учебный год. Отец его особо не искал, видимо смирился, с тем, что его сын и не сын ему вовсе. В полицию тоже никто заявление не подавал. В принципе подавать то было не кому. С мачехой у него отношения были мягко говоря натянутые, Чимин ей никогда не нравился, а он не мать Тереза, чтобы любить всех и даже тех кто его ненавидит, с сводной сестрой Пак Ю Бин, он старался практически не пересекаться, да и особо не было времени, он постоянно пропадал то в консерватории, то в школе, то на дополнительных, то у репетиторов, а в единственный выходной в воскресенье, он предпочитал проводить время с друзьями, а не с сводной сестрой с которой даже поговорить не о чем. Училась она плохо, можно сказать даже ужасно, и не хотела в принципе, сколько-бы не нанимали ей репетиторов, сколько бы не заставляли сидеть ее за уроками — ничего не помогало, а других увлечений у нее не было, кроме траты денег на брендовые шмотки и походам по ресторанам. Ну, а с отцом и так все понятно, отношения с ним не сложились ещё в самом детстве, что омега сделал не так, он до сих пор не знает, да и собственно не особо хочет. Это уже не важно. На каникулах Пак мог позволить себе работать больше, на полную ставку, а следовательно и зарабатывать тоже. Он всю свою сознательную жизнь хотел заниматься танцами, но никто его в этом не то что не поддержал, а категорически запрещал, поэтому сейчас он мог воплотить свою мечту в жизнь. Купив абонемент на месяц к лучшему тренеру по танцам, он не пропустил ни одного занятия и ни разу у него не возникало мысли, что это не для него, напротив он жил этим, готов был ночевать в зале для тренировок лишь бы быть ближе к той атмосфере, которая царила на занятиях, но все хорошее, когда то заканчивается и вот снова наступила не любимая учеба, снова подъемы в 5 утра и поездки по часу до школы. Но после каникул он четко для себя решил, что во что бы то ни стало поступит в университет на тренера по танцам без чьей либо помощи. Что собственно и произошло. Уже через 3 года после окончания старшей школы Чимин поступил на бюджет! Сколько сил и стараний было вложено и не напрасно! Он безумно гордился собой и был счастлив, что смог сам без помощи отца чего-то добиться, а самое главное исполнить свою мечту детства.

Конец Flashback

Дни тянутся ужасно медленно и мучительно, в то время, как хорошее и качественное выздоровление требует много времени, сил, а главное терпения, которого у омеги после долгого и муторного восстановления абсолютно нет. Паку уже не терпится наконец то выйти обратно на работу и начать потихоньку вливается в обычное течение своей размеренной жизни, в которую бесцеремонно вломились и поставили на паузу на целый мать его месяц. За все это время омегу не покидали мысли о его неправильном поступке и опрометчивых решений. Его грызла и мучила совесть. Не давая отдохнуть от ее суровых мук. Она не стесняясь, каждый божий день безжалостно напоминала ему о том какой он ничтожный, слабый и жалкий. Как бы Пак не пытался успокоить свою изнывающую душу, которая в унисон с совестью твердили, что он должен встреться с свой матерью, простить и понять ее, попросить прощение и наконец отпустить ситуацию, начиная строить новую жизнь и с чистого листа все их взаимоотношения, забыв наконец о прошлом. Он не может. Не может простить человека, который так жестоко предал и бросил его, он не может простить ее, простить свою мать, своего близкого казалось человека, который должен быть самым родным и важным. Но и не простить ее он тоже не может. Было бы смешно с этой до тошноты глупой ситуации если бы не так горько и больно. Кажется словно это рана, нанесённая близким казалось бы человеком ещё в далёком, далёком детстве, никогда не заживёт, как бы ты не старался не излечить. Никакие мази таблетки и лекарства на это не способны. Она будет до конца дней сжигать его изнутри тем самым мучая и не давая успокоить разорванное в клочья маленькое детское сердечко, которое не заслуживает к себе такого отношения. Поэтому спустя целый месяц самобичевания и войны с самим собой, омега все же решает написать лишь одно короткое, но такое важное для них обоих сообщения. Это шанс, шанс на лучшее будущее, которое Чимин дарует им обоим, когда пишет на уже заученный номер, который он сразу же занёс в контакты своего телефона как только получил его «сегодня в 15:00 в том же кафе». Он не ждёт, что на его сообщение что то ответят и уж тем более, что примут его грубое, но все же приглашение, больше похожее на требование. Он ничего не ждёт. Ничего не ожидает. Жизнь научила его, что нельзя никогда ничего ожидать от другого человека, потому что потом будет очень больно. Невероятно больно. До скрежета зубов. Словно ломают и выворачивают наизнанку все кости разом. Словно на живую сдирают кожу, оставляя на ее месте кровавое месиво. Словно внутри все горит пламенным огнем, грозясь безжалостно уничтожить все внутренности. Можно и дальше перечислять, но ничто так конкретно и точно не опишет ту боль, которую ты испытываешь когда разочаровываешься в родном человеке. Разочаровываешься в своих ожиданиях. Но не смотря на это омега находит в себе силы подняться с своего любимого уютного и нагретого из-за долгого прибывания на нем, кресла, собрав всю волю в кулак и все свои оставшиеся силы, идёт собираться. У него остаётся чуть больше часа до возможной встречи со своей матерью, которая может раз и навсегда изменить его жизнь. В хорошую сторону или плохую. Никто не знает. Но он все же надеется, что в лучшую. Надеется, что он наконец станет счастлив, что он наконец почувствует какого это любить и быть любимым матерью, какого это чувствовать тепло родного человека, вдыхать до тошноты знакомый и родной аромат, чувствовать нежные и заботливые руки на своей макушки, которые бережно и практически невесомо будут ее касаться стараясь успокоить и показать, что «я рядом, я всегда помогу и поддержу. Ты можешь мне доверится», он хочет хотя бы раз ощутить этот взгляд пропитанный трепетом и любовью, самой чистой и искренней на всей планете. Он хочет. До тошноты хочет. Но не имеет. Не может. Пак ещё когда его мать зашла первый раз в кафе, не поднимая головы, почувствовал очень нежный и сладкий аромат исходящий от нее, он напоминает его собственный аромат персиков. Не сильно, но все же ощутимо. И только этот факт тепло греет душу, отдаваясь трепетом в сердце. Он нашел. Нашел, спустя столько времени своего родного человека. Но родной ли он на самом деле? Это ещё предстоит узнать. Омега быстро приведя себя в порядок и закончив все водные процедуры, в такой же спешке направляется в свою гардеробную, ему совершенно не хочется опаздывать, только не сегодня. Просканировав взглядом весь свой гардероб, выбор все же выпадет на самую обычную черную водолазку и такие же черные брюки. Сверху омега накидывает бежевое пальто с черными вставками по бокам и на рукавах, на ноги одев черные лакированные туфли и захватив только телефон Чимин все же выходит.

…

Уже подходя к тому самому злополучному кафе омега вглядывается в панорамные окна с желанием отыскать ту из-за которой его жизнь прекратила свое мирное существование, превратившись в чувство, когда сидишь на пороховой бочке, которая в любую секунду может взорваться и уничтожить все на своем пути, все что когда то было дорого, все, что дорого сейчас и все что будет дорого в будущем. Сканируя людей находящихся в кондитерской, он отмечает, что народу как никогда мало и это не может не радовать. Как только он все же заходит в злополучное здание, сразу же замечает женщину, которая сидит за самым дальним столиком с чашкой зелёного чая и нервно постукивает пальцами по столу в нетерпении глядя на окно. Она пришла. Она ждёт. Только один этот факт заставляет сердце стучать в несколько раз сильнее, а губы растянутся в скромной и не сильной улыбке. Сердце омеги пускается в пляс, а дыхание напрочь сбивается, когда он все же подходит к тому самому столику, ноги предательски подкашиваются и перестают слушаться, становясь ватными и негнущимися. Он садится напротив нее перекрывая обзор на окно, тем самым переключая все ее внимание с машин и прохожих, которые проезжают мимо, на Чимина. — Ты пришел… — сразу же расплываясь в откровенно радостной, доброй и теплой улыбке, говорит она. — Как я мог не прийти раз сам пригласил вас? «Вас» — это официальное обращение больно бьёт словно напоминая ей, что они не настолько близки, чтобы общаться неформально, но улыбка лишь на секунду сползает с ее лица. Она не намерена сдаваться, снова натягивая ее, начинает разговор. — Чимин… Наверное мне надо представится, ты ведь наверняка ничего обо мне не знаешь… Меня зовут Пак Су Ри… Я бы хотела объясниться перед тобой… У тебя наверняка много вопросов и я готова ответить на все предельно честно, но все же я думаю, что самый главный это «почему же я бросила тебя» верно? — получая утвердительный кивок, продолжает — Я знаю… Знаю, что поступила неправильно и очень жестоко по отношению к тебе, но пойми меня пожалуйста я не могла больше жить с твоим отцом… Я не хотела с ним жить… Я никогда его любила и не хотела выходить за него замуж, а детей тем более… Ты был спонтанным ребенком, который разрушил все мои планы на побег окончательно. Когда я узнала о беременности… первой моей мыслью было сделать аборт, сейчас мне за эти мысли очень стыдно перед тобой, но все же я не смогла этого сделать… Не смогла убить частичку себя… — грустно хмыкая, вспоминая этот момент в своей жизни. — Твой отец же был очень рад твоему появлению в нашей фальшивой семье. Я очень виновата перед ним и мне очень стыдно… Правда… Я видела, что он любил меня, искренне, он был готов на все ради меня, а в будущем и ради тебя, но я не могла ответить ему взаимностью и не смогла бы в будущем. Никогда. — Зачем ты тогда вышла за него? — тихо практически не слышно шепчет омега, слезы медленно заполняют темно карие глаза, грозясь вот вот вылиться и покатится по бледным впалым щекам. Больно. Ужасно больно. — Я не могла иначе… — Как это ты не могла?! — резко на повышенных тонах, подскакивая со своего места, горит омега. — Это лишь глупые отговорки и оправдания! Ты, ты, ты… Ты просто чудовище не способное никого кроме себя любить! Я ненавижу тебя! Ненавижу отца! Я всех вас ненавижу! Лучше бы ты все-таки сделала тогда аборт! Вы чудовища! Что ты что тот человек за которого ты вышла замуж! — Чимин. Пожалуйста… Выслушай меня… — Нет! Убирайся! Убирайся с глаз моих и больше никогда не появляйся в моей жизни! — Сынок… — Пошла вон! Не все, что говорится на повышенных тонах правда. Чаще всего происходит наоборот… — Извини… Я думаю, что мне правда уже пора… — вставая со своего места и направляясь в сторону выхода из кафе, говорит она. Напоследок перед самым выходом невзначай тихо, практически неслышно бросает. — Надеюсь, ты меня когда нибудь поймёшь и простишь… Сынок… Ты вырос замечательным человеком, хоть и без моего участия… Омега даже не смотрит ей в след глаза пуще прежнего наполняются горькими слезами, а обида за все годы проведенные без нее больно бьёт в самое сердже, доходя до мозга, заставляет сжать зубы до скрежета и подавить вырывающийся вопль наружу. Чимин жалеет. Жалеет, что сорвался, жалеет, что накричал не за что, жалеет, что собрался с силами и все же написал и попросил о встречи, жалеет, что все-таки на нее пришел, жалеет, жалеет и жалеет. Бесконечно жалеет. Если бы можно было повернуть время вспять он бы никогда не поступил так же. Иногда лучше оставаться в блаженном неведении, чем жить с горькой правдой… Смотря в одну точку перед собой, он не слышит ничего, абсолютно, не слышит как зовёт его официант, не слышит музыку, которая играет в кафе, не слышит разговоры людей, которые сидят за соседними столиками, не слышит ничего. Перед глазами все расплывается и теряет свои краски, пока оглушающий слух громкий звук шин и крик о помощи, мимо проходящих прохожих не выдергивают Пака из своего вакуума. Не думая сразу же подскакивая с места и несясь на улицу, расталкивая скопившихся людей вокруг. Подходя ещё ближе и видя как на когда то чистом асфальте расплывается кроваво красное пятно темной густой крови, Чимин цепенеет на месте, руки и ноги непроизвольно начинают дрожать, а дыхание напрочь сбивается, дышать становится в два раза сложнее как будто лёгкие зажали в тиски. Из человека который ещё минуту назад сидел напротив и желал сблизится, прикоснутся и быть просто понятым, сейчас стремительно вытекает красная жидкость пачкая дорогу, на лице которое ещё недавно отображалось счастье от прихода омеги и глубочайшая боль, грусть после разговора, и все эмоции на которые только способно, сейчас лежит неподвижно, не изображая ничего, на нем яркой россыпью расположены синяки и кровоподтёки, правая бровь разбита, а тоненькая струйка крови вытекает попадая в рот, наверняка создавая привкус железа. Глаза. Глаза которые смотрели с нежностью, досадой и любовью сейчас стеклянные. Пак падая коленями в лужу крови и подползая ближе тянется своими дрожащими пальцами к окровавленными, сжимая и чувствует как тепло стремительно покидает тело. Он не встречает сопротивления, но и ответа тоже. Лишь холод. Холод сердца, которое уже замедляет свой ритм и медленно останавливается. — Нет, нет, нет… — как в бреду продолжает повторять одно и тоже Чимин, продолжая прижимать чужую руку к своему лицу. — Нет, нет, нет, ты не можешь, нет… — только когда Пак чувствует ответное прикосновение к свое руке он замирает и поднимает ошарашенные глаза, смотря на еле шевелящиеся губы. — П…Про.сти… Прости… меня… — тихо.

…

Счастье… что это такое? Если подумать, то это самое странное и необъяснимое чувство. Вам так не кажется? Кто то счастлив рядом с близкими, кто то счастлив когда занимается любимым делом, а кто то счастлив только тогда когда находится в полном одиночестве. Но альфа не относится не к одной категории. Он давным давно забыл, что такое счастье, он забыл, что значит быть счастливым, что чувствует человек, когда он счастлив, какого это когда ты любишь и получаешь эту же любовь взаимно? Но сейчас он вспоминает это чувство. Заново знакомится и вкушает все краски, как маленький ребенок, который только только познает мир, так и Юнги познает и прислушивается к своим ощущениям, которые приятно разливаются внутри и передвигаются по венам, как кровь поступая к мозгу и в каждую клеточку его тела. Смотря на любимого человека, он невольно тянет уголки губ вверх и расплывается в теплой, полной счастья и искренности, ослепительной улыбке. Со всех ног подрывается с места и бежит к нему, вовлекая в свои мягкие и большие объятия, получая не менее искренний смех и не сильную хватку на своих плечах. Как же хорошо. Как же потрясающе. Мин не верит в свое счастье. Не верит, что он снова может обнимать и целовать это тело, не верит, что он снова видит своего любимого мужа, не верит что получает взаимность. Но все же верит и надеяться, что это не очередная иллюзия или сон, что его больное сознание не играет прямо сейчас с ним. Отстранившись, он выдыхает только одно самое любимое на свете имя. — Тэмин… — Юнги… — повторяя за ним и поднимая взгляд, моментально тоня в пучине кофейных глаз. — Я так скучал. так скучал… — притягивая обратно в свои объятия и зарываясь носом в изгиб шеи, вдыхая любимый аромат своего мужа. Отстранится кажется невозможным он слишком долго ждал этого момента слишком сильно хотел вновь ощутить тепло родного тела, вдохнуть давно полюбившийся аромат, услышать обворожительные нежный, тонкий голос, а после заключить в свои объятия и никогда не отпускать. Но окончательно отстранится все же приходится. Странное чувство беспокойства и тревоги не покидает его и в этот самый счастливый момент его жизни, которая давно уже потеряла свои краски и стала черно белой. Он опускает глаза на впалый живот своего омеги и не понимающе сводит брови к переносице. — Что случилось?.. Где Юну?.. Он не с тобой?.. Омега добродушно расплывается в улыбке и поворачивается в пол оборота смотря за свою спину откуда выбегает маленький мальчик 4 лет. Он ужасно похож на него. Похож на любовь всей его жизни. Улыбка такая же яркая, а глаза похоже на полумесяцы, очень стройный для альфы, с немного растрепанными кудряшками, которые спадают на глаза закрывая обзор, футболка немного сползла с плеча, но видимо малыша это не особо волнует, он продолжает свой путь, ярко улыбаясь своим родителям, при этом дуя пухлые персиковые губы. Мин нарадоваться и поверить в свое счастье не может. Неужели этот маленький человечек, который является точной копией своего папы правда… его сын? Но видимо на сегодня альфа уже получил дозу своего счастья и больше ему не положено. Так как мальчик не добегает до своих родителей, а наоборот резко тормозит, находясь уже на полпути к ним. Альфа недовольно хмурится и не понимает почему их сын внезапно остановился, пока за Юну не появляется чья то тень, Мин хмурится ещё сильнее, сводя брови вместе, а на лбу появляется небольшие морщины от напряжения, желваки неконтролируемо напрягаются, а рука инстинктивно сжимает маленькую ручку своего мужа и заводит его за свою спину, пока на плечо Юну не кладет руку… Чимин… Он выглядит вполне расслабленным, на пухлых губах красуется насмешливая улыбка, которая больше смахивает на оскал, а в руке, которая свободно свисает на хрупком плечике зажато огнестрельное оружие. Маленький альфа осторожно переводит свой взгляд с родителей на незнакомого человека, чья рука покоится на его плече. Юну к своему удивлению замечает насколько незнакомец похож на его папу. Но по сравнению с своим родителем с этим человеком стоять рядом некомфортно, от него не исходит аура доброты и спокойствия, наоборот боли и злобы. Взгляд мальчика снова переходит в сторону родителей и застывает окончательно, он не знает, что ему делать, ему страшно, он хочет к папе, но не может так как даже не видит его лица за широкой спиной старшего альфы, что загородил его собой, взгляд отца же пронизывает насквозь и не позволяет спокойно дышать, Юну пугается ещё сильнее, ему хочется расплакаться подбежать к родителю, что бы тот заключил его в свои объятия и украл от всего мира. Спрятал. Как прятал все это время не позволяя даже собственному мужу увидеть их. Как прятал в своем животе ещё до появления на свет. Хочет, но не может. Маленькая, но достаточно сильная ладонь крепко удерживает его рядом с собой не позволяя сдвинуться с места. — Мин Юнги? Какая неожиданная встреча! Не ожидал тебя здесь повстречать. — каждое слово пропитано сарказмом, а с пухлых губ так и не сходит злорадная усмешка. Только после его слов Мин обращает внимание где они находятся. На первый взгляд помещение похоже на какой то подвал или склад. Вокруг ничего нет. Окна заколочены досками, тем самым не позволяя проникать дневному свету внутрь комнаты, а единственный источник освещения это старая лампочка, которая висит посередине комнаты, тусклым тепло жёлтым светом спасает от тьмы которая сгустилась над Юнги темным пятном. — Что тебе надо? — зло рыкнув на омегу, что не переставал скалится своей ядовитой улыбкой. — Отпусти моего сына! — ещё строже и злее приказал альфа. — Твоего сына? — невинно хлопая глазками Пак опустил взгляд на мальчишку, что стоял подле него и не двигался, казалось даже не дышал. — Ты не заслуживаешь его Мин Юнги. — легко на одном дыхание объявляет он, словно это всемирно известный факт — Как не заслуживал и Тэмина в прошлом, а меня в настоящем. — истерический смех, который вырвался из омеги, не на шутку пугал, как маленького альфу, который все ещё не мог пошевелится, так и Мина, который продолжал заслонять собой омегу и зло смотреть на Чимина. — Слушай может поэтому они и умерли…? — глаза альфы вмиг расширились, грозясь выпасть. В ту же секунду он обернулся себе за плечо, но не увидел своего мужа, который секунду назад стоял сзади, а когда повернулся не увидел и Юну который всю ту же секунду назад стоял рядом с Паком. — Где они?! Что ты с ними сделал? — Я? Я — ничего. Самое интересное что с ними сделал — ты. Это ты их уничтожил, ты уничтожил себя, а в будущем, хотя нет, уже в настоящем уничтожаешь и меня! Ты чудовище! — переходя на крик. — Нет! Ты врешь! — Я не вру! — Нет! Нет! Нет! — схватившись за голову, альфа начал мотать годовой и рвать на себе волосы, больше не смотря на человека, который стоял на против. А омега стоя и наблюдая за Юнги, больше не улыбался, не скалился и не смеялся, вместо этого смотрел на альфу с сожалением и болью в глазах, а по щекам ручьем катились жгучие слезы. Альфа не смотрит, не смотрит на Чимина который уже не стоит с ровной осанкой и самодовольной улыбкой, не смотрит как он стоит на коленях и тихо рыдает, закрыв руками опухшее лицо, не смотрит как его охватывает истерика и он готов биться в конвульсиях, он смотрит только на свою боль, которая звенит в ушах и отдает в мозг, застилая все. Он не обращает на чужие страдания никакого внимания, он кричит, кричит так оглушительно звонко, что пугается собственного крика и просыпается сразу же подскакивая. — Сон… Это был всего лишь сон… — как в бреду повторяет альфа с широко раскрытии глазами. В последнее время он не может нормально спать, не может убегать из реального мира в мир снов, где всегда было спокойно и все были счастливы, где альфа находит спасение. Сейчас же даже это место от него отказалось и больше не является спасательным кругом, даже там его преследуют призраки прошлого и настоящего не давая отдыха. Они мучают его. Измываются над ним. Сон и реальность уже давно перемешались меж собой, но в этот раз сон оказался хуже реальности. Соскребая себя с кровати он все же находит силы пойти в душ и сесть уже наконец за работу. Из-за омеги который перевернул всю его черно белую жизни с ног на голову он последние полтора месяца нормально не работал, этот человек приходит теперь каждый день во снах, иногда ему кажется что это Тэмин, но присмотревшись все же понимает, что нет, не он.

…

Дождь. Морось. Холод. Сырость. Тяжелые холодные капли безжалостно бьют и мочат. Земля медленно начинает разбухать, а грязь липнуть к ногам, тем самым пачкая обувь. Но это сейчас не важно. Ничего не важно. Все, что раньше казалось таким серьезным, таким значительным, теперь потеряло всякий смысл в его жизни. Ничего больше не заставляет волноваться и переживать. Ничего. На их смену пришло спокойствие, скорбь, смирение и боль. Ужасная. Мучительная. Боль. Стоя перед свежей могилой, невольно хочется вырыть вторую рядом и лечь в нее. Чтобы только оставаться рядом. Быть рядом. Хотя бы на мгновение почувствовать чужое тепло которое будет согревать тебя холодными ночами которое раньше никогда не грело. Не имело возможности быть рядом. Жизнь потеряла смысл. Все потеряло смысл. Уже не важно запачкаешь ли новые туфли, не важно промокнешь ли под беспощадным ливнем, заболеешь ли потому что промок до нитки. Не важно. Важно лишь то что придя домой никто не встретить тебя на пороге, никто не будет на тебя ворчать потому что ты заболеешь, никто не будет о тебе заботится когда ты все же сляжешь с температурой 39.5, никто не сварит тебе теплый суп и не принесет лекарства что бы ты их выпил, никто не будет отпрашиваться с работы пораньше что бы прийти и проверить выпил ли ты лекарства, поел ли ты или как всегда наплевал на свое здоровье. Никто. Потому что ты никому не нужен. А Чимин никому не нужен был с самого начала. О нем никто не горел желанием заботиться, беспокоиться, переживать и думать. Но как только этот человек появился, Пак, сам его отверг. Сам не принял заботу, любовь, которую были готовы дарить. А после когда тот осознал свою ошибку было уже поздно. Этот человек исчез. Исчез раз и навсегда. Оставив после себя лишь пустоту и тупую боль, которой сковало все тело и никак не отпустит. А Пак хочет. Хочет чтобы уже наконец отпустило, хочет, чтобы сердце перестало так жалобно скулить, прося о помощи, хочет, чтобы все страдания наконец закончились. Но они не заканчиваются. Омега не хочет винить себя в ее смерти, но винит. Не хочет стоять над ее могилой, но стоит. Не хочет смотреть на ее фотографию на могильном кафеле, где она так счастливо улыбается, словно насмехаясь над ним, но стоит и смотрит. Не хочет смотреть на годы ее жизни и считать сколько ей было лет, когда всему пришел конец, но стоит, смотрит и считает, мысленно себя проклиная, ведь она было так молода. Не хочет думать о ее жизни, стоя на кладбище и горько рыдая, пытаясь заглушить свой собственный вопль ладонью, но стоит и плачет, позорно пряча глаза, потому что тупое чувство вины душит, не давая нормально дышать. Организовывая похороны Пак старался не думать и не рассуждать о смерти, о жизни и о всей этой философской хуйни, и у него это удивительно хорошо получалось, но сейчас стоя над телом человека, который подарил тебе жизнь, подарил шанс жить достойно, но омега его благополучно проебал, не воспользовался, не ухватился за ниточку и не шел к лучшему будущему. А спустя рукава относился не только к своей жизни, но и к жизни своей матери. Он даже не допускал мысли, что ее когда то не станет, что когда то она покинет этот мир навсегда, но когда это все же произошло, вся обида, все разочарования ушли как будто бы их никогда и не было. Осталась только пустота в грудной клетке.

Flashback

— П…Про.сти… Прости… меня… — тихо. — Нет… Нет… если… если хочешь чтобы я тебя простил то… то просто не умирай! Я прошу все! Только… только не умирай… Пожалуйста… Ты мне нужна… — роняя жгучие слезы на асфальт умоляет омега. — Только не умирай… — Извини… меня… сынок. — еле слышно бормочет Су Ри. Тянется дрожащей окровавленной рукой в внутренний карман своего пальто, она достает маленькую связку ключей с брелком в виде адреса, вкладывая их в такую же дрожащую руку Пака. — Там… Все ответы. Найди. своего. Дядю… Сынок. — ее речь прерывает кашель вырвавшийся наружу. — Помни. Я всегда… Тебя очень любила… Чимин-а. И… до сих пор. очень… люблю… — Нет… нет не оставляй меня… Прости… прости меня. Я. я. ужасный сын… Я исправлюсь. честно… Я все сделаю… Только не оставляй меня… Пожалуйста… Но она уже не слышит, медленно закрывая глаза. Не слышит вопля, который разносится по улице, не слышит как сердце Чимина разбивается в очередной раз на множество мелких осколков, не слышит мольбы не оставлять, не бросать в очередной раз. Не слышит ничего. Она ушла. Оставив своего сына в очередной раз в этом жестоком мире. Ушла второй раз и второй раз не по своей воли. Клялась, что не оставит, но оставила. Клялась, что вернется, но больше никогда этого не сможет сделать.

Конец Flashback

— Как ты могла бросить меня во второй раз?.. За что?.. — смотря на связку ключей в своей руке, задает вопрос и даже не надеясь получить на него ответ. — Ничего в этом мире не вечно. — раздается грубый голос за спиной омеги, он звучит так громко и четко затмевая шум дождя, который не на минуту не переставал лить. Пак инстинктивно оборачивается и не верит своим глазам. — Пак Чимин? Какая неожиданная встреча. Не ожидал тебя здесь повстречать. Давно не виделись. Долго же ты от меня прятался. Похвально… похвально. еще никто от меня так долго не прятался… — каждое слово пропитано сарказмом, а с тонких губ так и не сходит злорадная усмешка.

…

Месяц не прошел незаметно. Скорее он прошел мучительно. Под глазами залегли темные круги, лицо заметно побледнело и померкло, в глазах нет жизни и желания жить, скулы стали чётче и острее, а лицо посерело. Каждый день в ожидании проходил однообразно. Чон еле как открывал глаза, приподнимал голову с твердого подлокотника кресла, которое стоит в палате или же с не менее твердой кушетки, шел в душ приходил обратно и до позднего вечера сидел держа за руку, все ещё бессознательного омегу. А в течение дня чтобы не сидеть в этой звенящей тишине, рассказывал ему все. Все что знает, о чем думает, что происходит пока он временно отсутствует. Он пытался вести диалог, ведь врачи всегда говорят беседовать с пациентами которые находятся в коме, ведь это может поспособствовать их пробуждению, близких уверяют что они все слышу и все понимают, но не могут ответить. Чон же считает что это все собачий бред. Сколько бы он не рассказывал, сколько-бы не вел монолог, ответом всегда служила тишина и противный писк приборов. Это утомляет. Утомляет настолько, что не остаётся больше сил все это терпеть. Кажется ещё чуть чуть и альфа сойдёт с ума. Это неопределенность и ожидание сводит с ума. А назойливые врачи, которые снуют туда сюда и мельтешат перед глазами раздражают ещё больше, особенно — когда каждый из них проходя мимо считает своим долгом указывать и советовать, что ему нужно делать и как себя вести, доводят до белой горячки. Рана от пулевого ранения ещё не зажила. Поэтому каждый раз при резком движении она напоминает о себе, не давая забывать. Он каждый день пьет по несколько таблеток обезболивающего, чтобы хотя бы на время перестать чувствовать боль. Из-за частого употребления обезболивающих таблеток, хочется сильнее и долге спать, сонливость не проходит вообще. Но альфа этому даже рад. Чем больше он спит тем быстрее идёт время. Но вот только страх, что его любимый не увидит его когда тот очнётся становится все сильнее и сильнее с каждым днём. С каждой чертовой минутой шансов на то, что он всё же придет в себя становится все меньше и меньше. Но ничего сделать с этим не может не врачи и уж тем более не сам Чонгук. От этого осознания становится ещё хуже. Хуже от бессилия. От знания того, что твой любимый умирает на твоих глазах, а ты никак помочь не можешь. Остаётся только ждать и надеяться. Надеяться на чудо, а ждать непонятно чего. Очередной раз сидя перед койкой на, которой лежит практически бездыханный омега, он держит его за ладонь, аккуратно поглаживая и периодически целует. Руки Тэ как обычно холодные, можно даже сказать ледяные, но Чонгук упрямо держит его делясь своим теплом. — Тэ. — шепотом зовёт его. — Тэ пожалуйста очнись. Просто очнись. Если не захочешь меня видеть рядом с собой, то я сразу же уйду, но ты только очнись… пожалуйста… звёздочка моя, кто если не ты покажет мне путь и осветит дорогу. Пожалуйста приди в себя. — сжимая его ладонь сильнее чем следовало бы он подносит ее к своему лицо и утыкается, опаляя своим теплым дыханием. — Я тебя умоляю Тэ. Пожалуйста… Молитвенные бормотания альфы прерывает легкое, едва ощутимое шевеление тонких утонченных пальцев, которые слабо ухватившись за ладонь Чонгука, обозначили, что их обладатель потихоньку приходит в себя. Почувствовав ответную реакцию, он сразу приподнимает голову и смотрит в глаза напротив, что смотрят по прежнему расфокусировано и неосознанно. Сразу же подскакивая с места, как только осознание пробило тревогу и мозг сообразил, что надо срочно позвать врача, альфа выбегает в коридор больницы и сломя голову несётся в надежде встретить хотя бы одного сотрудника больницы, который смог бы помочь, но как будто назло в коридоре не было не души, кроме одной медсестры в соседней палате, которая была занята другим пациентом, но в тот момент альфу не волновало ничего, не то, что о нем подумают, не то, что это не вежливо — отвлекать сотрудника от работы и уж тем более врываться в палату, но об этом он подумает потом, подбегая к медсестре, он легонько хватает ее за локоть, пытаясь утихомирить дыхание и объяснить всю ситуацию. — Там… В палате. Человек. — Что с ним? — Он… Он… Он очнулся. — с придыханием еле как но все же выдавливает из себя. — Какая палата? -Палата. — пытаясь вспомнить, бормочит — номер 256. Оставляя пациента, которому минуту назад помогала сесть и удобно расположиться на кушетке, она выбегает из палаты и направляется в указанном направлении. Вбежав в палату она застает пациента, который весь месяц находился в коме. Медсестра прекрасно помнит в каком состоянии его привезли — всего в крови и грязи, с пулевым ранением в грудной клетке, с большой потерей крови. Он еле дышал и находился на волоске от смерти, но все же чудом его удалось спасти, никто из врачей не могли точно сказать очнётся ли он или же нет, но видимо судьба к этому омеге благословна, ведь сейчас на нее смотрят немного расфокусированным взглядом пациент, который еще месяц назад чудом выжил. Следом заходит глав-врач и Чон. У второго заметно подрагивают руки и дрожит голос, когда он задаёт один единственный интересующий его вопрос. — Он будет в порядке?.. Обойдя стороной слишком встревоженного, перепуганного альфу, врач подходит к Тэ, доставая фонарик. — Медсестра Нам. — Да? — Фиксируйте. — поднося фонарик и немного оттягивая кожу вокруг глаз продолжает — Зрачки немного расширенные, реакция на световые раздражители слабая. Дыхание поверхностное, частое, аритмичное, малопродуктивное, с вовлечением мускулатуры плечевого пояса. Артериальное давление снижено. — дотрагиваясь до руки — кожные покровы холодные, температура тела снижена. — отводя взгляд от омеги и переводя его на медсестру. Которая стоит с маленьким блокнотом и ручкой, он незаметно кивает, якобы спрашивая, все ли она записала, на что получает положительный ответ и снова переводит взгляд на Тэ. — Господин Ким, вы помните ваше полное имя? — Д… да. — с трудом вдавливает из себя короткий ответ, пред тем как начать задыхаться и кашлять. — Воды. — командует врач и сразу же принимает стакан воды из рук медсестры. — Дышите. Давайте вместе со мной. Вдох, выдох. — медленно проговаривает врач, следом показательно глубоко вдыхает и так же глубоко выдыхает. Заметив, что омега повторяет за ним и постепенно его дыхание приходит в норму, продолжает — Вот так. Хорошо. Еще раз господин Ким, вы помните свое полное имя? — Да — уже легче ответил — Мое имя Ким Тэхен. — Так хорошо. Помните ли вы сколько вам лет? — Да, я помню, 26. — Отлично, а помните ли вы этого человека? — кивая за свою спину, где до их пор стоит Чон. — Он… Он. — зажмуривая глаза и напрягая память, пытается вспомнить омега. Он отчётливо помнит, что этот человек как то связан с его работой, но вспомнить его имя или кем ему он приходится, Тэ не в состоянии. — Нет. Я не могу вспомнить. После этих слов у Чонгука слезы застывают в глазах. Он не помнит. Не помнит. Медленно подходя к омеге, он присаживается рядом на корточки и касается его ладони. — Ты… Точно меня не помнишь.? — Ты.. Я слышал твой голос. Это же был ты.? Ты разговаривал со мной. — делая паузу и еще раз напрягая память. — Ты просил очнутся. Верно.? — Да. Тэ, ты помнишь, что-нибудь о последнем дне.? — аккуратно пытаясь не давить интересуется. — О каком дне.? — Тэ. Тебе надо вспомнить. Чон Хосок. Помнишь? — делая еще одну попытку спрашивает альфа. На секунду глаза омеги расширяются и наполняются ужасом, руку которая находилась все это время в ладони Чона, резко вырывает и отшатывается. — Нет… Нет. Нет. — как в бреду бормочет, начиная трястись всем телом. — Тэ, пожалуйста послушай меня. Все уже в прошлом. Ты сейчас в безопасности. — пытаясь успокоить Кима, Чон подходит ближе на, что омега начинает еще сильнее дрожать и повторять одно и тоже слово. — Нет. Нет… — Отойдите. — вмешивается врач, отодвигая альфу. — Вы его пугаете. Вам лучше уйти. — преграждая путь, проговаривает врач. — Тэ, пожалуйста выслушай меня. Но он не слышит. Перед глазами застывает лицо альфы, лицо человека, который его похитил и чуть было не убил, омега видит, как он лежит на грязном полу, задыхаясь в собственной крови, видит как нерушимый как стена альфа возвышается над ним и смотрит надменно, с издёвкой, словно говорит — «А я тебя предупреждал». Слышит оглушительный второй выстрел и глаза. Глаза которые смотрят с неподдельной болью, скорбью и сожалением, а дальше тьма. К горлу незаметно подкатывает ком, что не дает дышать, а в груди начинает ужасно сильно давить. Настолько сильно, что кажется будто ребра ломаются изнутри. Чувство паники накатывает так же стремительно, как кончается кислород в лёгких. Как будто сквозь толщу воды слышится повышенный тон врача и такое знакомое и кажется родное. — Звёздочка. После этого снова наступает тьма. Непроглядная.