Миллион алых роз

Снег сыпался с неба одним сплошным непрекращающимся потоком. Крыши маленьких домов маленького города превратились в огромные белые шапки. Все дороги, тротуары и газоны являли собой один огромный снежный пласт, и стоило только какому-нибудь непутевому любителю прогулок наступить на него, как он тут же проваливался в снег по колено. Этой зимой выпало особенно много снега, а температура упала сразу до -20. Ева совершенно не любила такую погоду: тащить из магазина домой огромные сумки в собачий холод было выше ее сил. И все-таки женщина волокла их в гордом одиночестве по улице, проваливаясь в белый настил только что не по пояс, потому что с дворниками в этом городе была напряженка, и грубо ругаясь себе под нос, дрожа под очередным порывом ветра. Коннорс знала, что сегодняшний ее день пройдет так же как и всегда - за стиркой, уборкой, готовкой и бессмысленным торчанием в 4-х стенах - и ничего ни в этом мире, ни в ее собственной жизни не поменяется. От этой мысли женщине стало еще холоднее, и она, непроизвольно сжавшись в тщетных попытках хоть немного согреться, с тяжелым вздохом сгрузила сумки у порога, попутно ища в карманах зимнего пальто ключи от дома. И вот на кой черт, спрашивается, она купила это пальто с маленькими неудобными карманами, но зато из плотной и очень приятной на ощупь бежевой ткани и с красивым пушистым, натуральным, между прочим, мехом? Можно подумать, кто-то смотрит на нее, если уж она решила так вырядиться. Можно подумать, ее мужу или дочери есть дело до того, как она выглядит, и до того, что она вообще есть. Можно подумать, им или кому угодно в этом мире будет не все равно, если Ева Коннорс в один день вдруг исчезнет. Женщина посмотрела в зеркало и обреченно вздохнула, придирчиво разглядывая свое лицо и подмечая каждую морщинку, неровность, изъян, каждый чертов признак того, что она неумолимо стареет и время незаметно проходит, словно стремясь как можно скорее завершить ее никчемную, безрадостную, ненужную никому жизнь. Бледное обычно лицо сейчас было розовым от холода в области носа и щек, а пряди черных волос выбились из высокой прически и прилипли к скулам, на которых блестели капли воды, оставшиеся от растаявших снежинок. Голубые глаза устало смотрели сквозь отражение, голова, несмотря на вечно прямую по привычке осанку, была опущена, плечи уже давно поникли. Послышался звук открывающейся двери, и женщина отошла от зеркала, уходя вглубь дома, чтобы не попадаться на глаза Кэт: ужасно не хотелось никого видеть. Сегодня брюнетка опять целый день провозилась с уборкой и после принялась за готовку ужина. Обожглась горячим маслом, брызнувшим на руку со сковородки. Вечером за столом в очередной раз сорвалась на Броке, который вызывал у нее тошноту одним своим существованием, но по непонятным для обоих стечениям обстоятельств все еще оставался ее мужем. Позже довела до слез дочь своей истерикой под названием "Я тоже знаю, что такое хороший трах - не думай, что только у тебя он бывает", до кучи еще и ударив ее. А в итоге, снова осталась одна в пустой комнате, где с тяжелым вздохом покрепче прижалась щекой к подушке в тщетных попытках уснуть, невольно терзаясь угрызениями совести и чувством одиночества, вспоминая зачем-то вечер, когда она, будучи слегка подшофе, пристала к Кэтрин со своими глупым откровением о нелюбви к Броку и вопросом о том, любит ли девушка своего Филла. Теперь-то Ева понимала, что это был самый идиотский вопрос, который только можно было задать: о какой любви могла идти речь, если эта девчонка сначала переспала с каким-то там копом, а потом еще и полезла целоваться к Розмари. Кстати о малышке Роуз... Женщина приняла сидячее положение и перевела взгляд на окно, за которым бесконечный снегопад погребал под своими гигантскими сугробами их крошечный городок. Коннорс совсем не думала о рыжей девочке с тех самых пор, как они поцеловались. Не думала, потому что бессмысленно было о ней думать: Роузи 16-летняя девчонка-подросток, которая доучится здесь в школе и уедет вместе с Эрин и Стивеном обратно в свой Нью-Йорк, и о существовании Евы она забудет, как забыли все, кто когда-то был женщине дорог. Можно, конечно, просто затащить ее энное количество раз в постель, - наивная школьница непременно поведется, правда если она и в самом деле считает женщину привлекательной, а не просто врет, что все же более вероятно, - но ее мать ясно дала понять, что за игру на чувствах ее единственной и самой любимой доченьки на нее, Еву, свалится ужасная, хоть и отнюдь не небесная кара. Брюнетка закрыла глаза, погружаясь в воспоминания о том дне: "Когда Стивен добровольно (хотя кто знает, может и не очень) отправился спать, а Розмари была выпровожена Эрин к себе в комнату, они с блондинкой остались наедине. Барнет с грацией кошки поднялась из-за стола с бокалом шампанского и вольготно расположилась прямо на дальнем столе напротив Евы в полулежащей позе, плавным движением закинув ногу на ногу. Мягко улыбнулась. Светло-карие глаза по-лисьи хитро сверкнули, и брюнетке очень сильно не понравились эти искорки. - Вы знаете, Ева, - расслабленно протянул медовый голос, который невольно заворожил брюнетку своей мелодичностью, - мы с семьей совсем недавно переехали в этот уютный маленький городок, и все мои подруги остались там, в Нью-Йорке. Понимаете, я еще не успела здесь ни с кем сблизиться, и порой мне ужасно не хватает простого женского общения. - Она, выдержав короткую паузу, еще более изящно расположилась на столе и сделала небольшой глоток шампанского. - Маленьких сплетен, знаете, обсуждения увлечений, разговоров по душам. Если Вы не возражаете, я бы хотела пообщаться с Вами поближе. Что скажете? Ева натянула свою фирменную вежливую улыбку, чувствуя, как обманчиво безмятежный взгляд, блуждающий где-то в пространстве, на деле удерживает ее в поле зрения, как бы отрезая пути к отступлению. - Конечно, Эрин. Я буду только рада. - Вот и славно. Честно говоря, мне нравится в вашем городе: местечко милое, пейзажи живописные. Их очень любит фотографировать Роузи. - Ах, значит, Роузи... - она у меня вообще прирожденный фотограф, как оказалось. Славная девочка. Вся в Стивена пошла: у нее и волосы рыжие, и глаза голубые, и характер мягкий. - Во взгляде блондинки проступила нежность. - Стиви у меня такой же дипломат - совершенно не умеет обижать. Наверное именно за его простоту, наивность и готовность на любые свершения во имя своих чувств я его и полюбила. - Брюнетка напряглась, чувствуя, что женщина что-то недоговаривает, словно намеренно растягивая разговор, чтобы поиграть с ней, как кошка с мышкой. До отвращения лукавая, и в то же время приторно-сладкая манера держаться, а заодно и "обтекающее" повествование недвусмысленно намекали на то, что скоро их диалог выйдет в крайне неприятное для Евы русло. - Он иногда тот еще педант и зануда, но его это совершенно не портит. Забавно, что Роуз его перфекционизм не позаимствовала, судя по ее учебе. Неожиданно Эрин замолкла. Ее взгляд остановился в одной точке, а на губах женщины возникла хитрая игривая улыбка. Первую минуту брюнетка не понимала, в чем дело, но когда она с недоумением перевела взгляд в направлении, в котором смотрела Барнет, обнаружила приоткрытую дверь на втором этаже и осторожно выглядывающую из-за нее Розмари. Коннорс почувствовала было облегчение при появлении девочки, но под взглядом матери она исчезла в дверном проеме также быстро, как и появилась. Ева ощутила досаду. Повисла долгая пауза, во время которой блондинка преспокойно потягивала шампанское, краем глаза следя за малейшими движениями собеседницы. Идеальная голливудская улыбка казалась угрожающей, а непринужденное манерное отстукивание незамысловатого ритма на стекле каждым ударом отдавалось импульсом, режущим по натянутым, как струна, нервам Евы. - У Вас прекрасная дочь. - Произнесла Коннорс, желая поскорее нарушить неприятное молчание. Эрин повернулась к ней лицом и с огромным интересом осмотрела с головы до ног, как если бы собеседница была ее новой игрушкой, купленной только сегодня в магазине и подаренной ей на День рождения. - О да. И она моя единственная дочь. Мое солнышко, моя малышка, моя принцесса. И видит бог, я никому не позволю ее обижать. Никому не позволю играть на ее чувствах. - Еще один глоток шампанского; серьезное выражение лица без тени улыбки, зато с непонятным брюнетке размышлением в глазах. В их глубине сверкнули недобрые золотистые огоньки. - Вы, как мать, поймете меня. Для своего ребенка я хочу только самого лучшего. О Вас же, Ева, я нашла некоторую информацию, дающую мне ценные знания о том, что Вы замужем, имеете взрослую 16-летнюю дочь и, полагаю, не слишком жалуете их обоих. Это прескорбно. Волна негодования прокатилась по телу брюнетки, опалив жаром изнутри: какого, спрашивается, черта эта стерва решила, что может лезть в ее жизнь, да еще и отчитывать ее, как малолетнюю школьницу! Усилием воли женщина подавила эмоции и сохранила лицо, заставив себя выдержать излишне внимательный взгляд старшей Барнет. Блондинка заметила это и весело усмехнулась, еще больше задев Еву своей насмешкой, и как ни в чем не бывало продолжила: - Дело в том, что Вы нравитесь моей Розмари, а я прекрасно знаю, что Вы способны мастерски играть на чужих чувствах и нервах. В том числе, и на ее.- Последнюю фразу Эрин произнесла особенно четко, выделяя ее среди остальных. - Не смотрите так возмущенно. Мы же обе взрослые женщины и прекрасно знаем, что это правда. И поверьте мне, Ева, мне совершенно безразличны Ваши отношения с Броком, Кэтрин, кем бы то ни было еще. Для меня имеет значение только одно - моя семья. И я считаю, что все члены моей семьи должны быть счастливы. А поскольку Вы встречаетесь с моей дочерью, я хочу сказать одну безмерно важную вещь. - Эрин, выдержав короткую паузу, непринужденно улыбнулась и отсалютовала Еве бокалом. - Я рада за вас с Розмари! Думаю, из вас выйдет очень милая пара. - Спасибо. - Брюнетка натянула привычную доброжелательную улыбку, пытаясь скрыть крайнюю степень недоумения и смятения. Разумеется, Ева догадывалась, что Эрин знает об их с Роуз взаимной симпатии, так как едва ли от этой манипуляторши можно что-то утаить. Но ведь это не то, о чем женщина хотела поговорить, верно? Барнет не могла затеять весь этот "разговор по душам" только для того, чтобы поздравить их с Роуз. Нет, Ева уже давно поняла, о чем пойдет речь. - Вы с Розмари очень близки, не так ли? - Моя девочка доверяет мне, и я это ценю. Но мы слегка отвлеклись. Знаете, я, пожалуй, не буду больше ходить вокруг да около и скажу прямо: Вы можете с встречаться с Розмари, влюбляться, съезжаться, разъезжаться, ругаться, мириться, расходиться и сходиться обратно. Я очень спокойно отношусь к таким вещам и совершенно ничего против не имею. Есть лишь только одно "но", - карамельные глаза, теперь смотрящие на брюнетку с улыбкой, но в упор, опасно блеснули, - если хотя бы раз в своей жизни Вы предпримете попытку манипуляции чувствами моей дочери, Ваша спокойная и размеренная, рутинная, жизнь - закончится. - Улыбка медленно сползла с лица Евы и, несмотря на все старания женщины, так и не смогла натянуться обратно. Чувство жесточайшей неприязни и злости обожгло где-то в области сердца, отчего оно заколотилось, как безумное. - Вам наверняка известно: психолог - это добрый всепонимающий человек, который при желании с легкостью превратит жизнь своего пациента в кошмар. - Тонкие пальчики крепко обхватили бокал с шампанским, холеные ноготки без капли жалости впились в хрупкое стекло. - Ведь высококлассному специалисту с блестящими познаниями в психологии и умением тонко и незаметно надавливать на нужные точки, ничего стоит его просто... сломать. - Стекло под острыми кремовыми ноготками хрустнуло. Огромные трещины прошли вдоль всего бокала. Страх ледяными цепями сковал легкие Евы, обдав порывистой волной холода грудную клетку. Бессилие перед хозяйкой дома и по совместительству чокнутой психопаткой кричало об опасности и необходимости уходить, а лучше убегать как можно скорее, и только гордость вынуждала ее остаться - Вы пока не мой пациент, Ева. - Переменившись в лице, мягко промурлыкала Эрин. - Да даже если и станете им однажды, я окажу Вам достойную помощь и ни в коем случае не посмею причинить Вам вред без веских на то причин. - Янтарные глаза по-кошачьи сузились, делая доброжелательную улыбку манипуляторши до дрожи жуткой. - Ведь Вы же не станете давать мне причины? - Она с нескрываемым любопытством наблюдала за тем, как брюнетка усилием воли все же натягивает вежливую улыбку обратно. - Я думаю, что Ваши угрозы неуместны, Эрин: мало того, что Вы подвергаете себя риску быть разоблаченной, так еще и ставите на кон доверие своей дочери. Вы не боитесь последствий? - О, что Вы, никаких угроз - всего лишь дружеское предупреждение. Вы ведь теперь член нашей семьи - Вам следует знать все тонкости и нюансы. - Несомненно. - А что же касается Розмари: честное слово, когда Вы начнете сходить с ума, Вам уже не то что Роузи - Вы сами себе не поверите. - А что, если я расскажу ей об этом прямо сейчас? Самодовольные огоньки зажглись в голубых глазах Евы и женщина отзеркалила лисью улыбку старшей Барнет. - О, - Эрин вернула ей такую же улыбку, - а Вы попробуйте. Весьма интересно узнать, что из этого получится. - Ева удержала на лице улыбку, которая теперь приклеилась к нему, словно маска. В синих глазах горел огонь. Блондинка же с самым непринужденным видом залпом допила остатки шампанского, элегантным до тошноты движением поставила треснувший бокал на стол, с отточенной грацией опустила ноги на пол и, развернувшись, вышла из комнаты, бросив на прощание через плечо: - Я пойду спать, пожалуй. Не хочу Вам мешать. Хорошего вечера, Ева. Веселитесь. - Доброй ночи, Эрин. Блондинка скрылась где-то за углом. Ева же так и осталась сидеть за столом, чувствуя, как спадает с лица и рассыпается на тысячи осколков ее лживая доброжелательная улыбка. Сука. Фальшивая, лицемерная, властная сука. Малышка Роузи слишком наивна, чтобы увидеть, кто ее мать на самом деле, но Еве не 16 и Эрин Барнет она видит насквозь. А впрочем, при Коннорс та не слишком-то и притворяется - напротив, выпячивает свою истинную сучность напоказ. Эрин с самого начала не понравилась брюнетке: слишком уж явно милая улыбка сквозила фальшью и слишком хитро мерцали глаза, когда блондинка с неподдельным интересом смотрела на избранницу своей дочери. Паззл в мгновение ока сложился в голове у женщины: ну конечно, это по "ненавязчивому предложению" Эрин Роуз пригласила ее на ужин. И наверняка по ее же наводке Стивен пораньше отправился спать. Эта стерва вьет веревки из своих домочадцев, пока те даже не замечают этого. И Еву она через свою дочь пригласила в гости потому, что хотела посмотреть, кого же полюбила ее бесценная принцесса. От этих мыслей брюнетка ощутила бессилие, отчаяние, злость, страх, беспокойство и тоску. Весь ее вечер безнадежно пошел к черту. Хотелось уйти домой, и Ева собралась уже было сделать это, когда вдруг вспомнила, что дома ее никто не ждет. На несколько секунд женщина прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, а после налила себе полный бокал шампанского и залпом его выпила. Никто не ждет. Никто. Совсем никто. Нет. Розмари. Розмари ждет ее. Ведь ждет же, правда? Не может же такого быть, чтобы даже она не ждала? Женщина поднялась на ноги и нерешительно направилась в сторону комнаты Роуз на втором этаже. Поднявшись по лестнице, она постучала в дверь. - Роуз, можно мне войти? Дверь неожиданно резко распахнулась и перед Евой предстала до ужаса взволнованная Розмари. Женщина не на шутку перепугалась, увидев ее такой. Она подумала о том, что девочка, должно быть, все же знает что-то о своей матери.  - У тебя все хорошо? - Как можно мягче спросила Ева и ободряюще улыбнулась, стараясь ее успокоить. Рыжая школьница не ответила. Несколько секунд она с молчаливым беспокойством вглядывалась в лицо брюнетки, а затем скороговоркой выдала: - Миссис Коннорс, Вы знаете, я сегодня фотографировала Вашу дочь, только это ничего не значит, как и тот поцелуй, которого я все равно не хотела. Я нарисовала Вас в тот день, когда помогла Вам донести сумки. Вот портрет. Коннорс с удивлением слушала девочку, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло: безмерно мило было то, что Роузи беспокоится о ней и пытается пресечь на корню любые сомнения. А стоило женщине взять в руки протянутый листочек и взглянуть на нарисованный карандашом портрет, как полная удивления и восхищения улыбка сама расцвела на ее губах: настолько изящно и красиво была выполнена работа. И надо же как вдохновил девушку их разговор под дождем! - Ты восхитительно рисуешь, Роузи. Этот портрет просто чудесный. Спасибо тебе большое. Ладонь против воли потянулась к лицу рыжеволосой девушки. Роуз завороженно наблюдала за происходящим. - Я рада, что Вам понравилось, миссис Коннорс. - Пожалуйста, зови меня Ева. - Что? - Я говорю, пожалуйста, называй меня Евой. Брюнетка вдруг ощутила на губах вкус шампанского и нежность неумелого поцелуя, в который вовлекла ее Розмари на долгие секунды, которые, казалось, теперь тянулись вечно. Тепло юной души опьяняло сильнее, чем мог бы даже самый крепкий алкоголь. Время застыло и отказывалось продолжать течение даже после того как приятные мгновения уже закончились. В голове странно звенело, как после удара, а мысли предательски путались, вертясь вокруг единственного, давно забытого до недавних пор ощущения собственной нужности. И только здравый смысл позволял ей твердо стоять на ногах и хоть немного стряхнуть с себя состояние эйфории, чтобы окончательно в ней не затеряться. Ева улыбнулась девочке, осознав, что все еще держит в руках ее рисунок. Роузи улыбнулась ей в ответ. - Пожалуйста, возьмите этот рисунок. Он для Вас. - Правда? Спасибо тебе. Я сохраню его, обещаю. - Я люблю Вас, Ева. Женщина замерла, не зная, что ответить. Ей очень нравилась эта добрая внимательная девочка, но в голове билась противная до дрожи мысль: Розмари 16. У нее впереди целая жизнь. Девушка не останется в этой загнивающей дыре ради одной ничем не примечательной, да еще и замужней женщины, каких в этом мире сотни и даже тысячи. Брюнетка видела, какие у рыжей школьницы влюбленные глаза, но догадывалась, что эти чувства временны - так же временны как были у Кэт к ее гореухажеру Филлу: до первого пропуска потрахушек. Ева инстинктивно сделала шаг к двери, собираясь пробормотать придуманные на ходу оправдания своего ухода, когда на ее плечо мягко легла тонкая ладонь. - Вы не обязаны отвечать. Я просто хочу, чтобы Вы знали о моих чувствах - ни больше ни меньше. Ева подняла глаза, с удивлением взглянув на Розмари, словно в первый раз: это что, безусловная любовь без ожидания отдачи? Точнее, ее видимость, поскольку вряд ли кто-то в этом мире на такое еще способен. И все же хорошая попытка, Роуз. А впрочем, почему бы не сделать вид, что повелась? Шаг вперед. Руки обвились вокруг талии девушки, и женщина впилась в ее губы крепким голодным поцелуем, сминая и кусая нежную кожу, утопая в аромате корицы, исходящим от пламенных завитков волос. Воздух в легких стремительно кончался, но тепло чужого тела одурманивало. Пришлось силой заставить себя отстраниться, поскольку сил держаться без кислорода больше не было. Потребовалась еще минута, чтобы восполнить его нехватку. Надо было срочно уходить: такой сумбур, который творился сейчас в голове у Евы, не мог довести до добра. - Спасибо за чудесный вечер. Ну... мне пора. - Да, конечно. Я провожу. - Услужливо предложила Розмари. - Только не до дома. - Слабо улыбнулась Ева. Очень мило было со стороны Роуз молчать всю дорогу до самого перекрестка, пока они вдвоем брели по безлюдной улице. Еще милее было то, что девочка, кажется, неплохо понимала ее и не душила своей любовью, как делал Брок, в то же время не отдаляясь совсем, как делала Кэт". Брюнетка вынырнула из воспоминаний, устало прикрыв глаза: голова начинала противно ныть из-за отсутствия нормального сна последние несколько ночей. За окном сыпал, не утихая ни на минуту, снег. Она потерла виски и закрыла лицо руками, прерывисто дыша. В комнате было душно, но Еве все равно было холодно. Мелкая дрожь била слишком тонкое, почти прозрачное тело. Дышать было нечем, и на лбу блестели липкие капли пота, однако желания встать и открыть окно не было: тогда бы она замезла окончательно. Женщина обхватила себя руками и зябко поежилась. "Кэт собиралась на очередную свою попойку, называемую тусовкой. Она вертела задницей перед зеркалом, самодовольно себя разглядывая и смахивая на дешевую шваль в своей короткой черной юбке и с ярко-малиновыми губами. Ей было всего 16, а она уже готова была трясти перед всеми сиськами, лишь бы только казаться крутой. Ева стояла в дурацком монашеском костюме и буквально изнывала от желания сильно ее ударить, вместо этого находясь в стороне и молча наблюдая. Ева терпеть не могла это признавать, но она завидовала молодости и красоте своей шлюховатой дочери, и эта зависть, балансируя на тонкой грани с ненавистью, сжигала ее изнутри. Девушка обернулась, и ее самодовольный взгляд в один миг сменился презрительным - таким как у ее матери. - Чего уставилась? - Фыркнула Кэтрин. Женщина молчала, испепеляя ее взглядом. - Какого хрена ты делаешь в моей комнате?Тебе что, попялиться больше не на кого? Проваливай! Стиснув зубы почти до скрипа, брюнетка развернулась на 180 градусов и вышла из комнаты". "Они с мужем и дочерью опять сидели за столом. Каждый вечер одно и то же: Брок как ни в чем не бывало набивает щеки приготовленным ей ужином с самым непринужденным видом; Кэт вяло ковыряется в своей тарелке, глядя на них обоих с открытым отвращением; Ева время от времени неприязненно косится на мужа, в целом пытаясь делать вид, что все в их отчаявшейся семейке нормально. Тут чертов Брок, видимо решив окончательно добить картину семейной идиллии, мило, как ему кажется, улыбается и выдает приторно сладким голосом: - Евочка, подай, пожалуйста, масло. "Евочка" огромной силой воли сдерживается, чтобы не надеть масленку ему на голову за такое тошнотворное коверканье ее имени. Смеряет Брока ледяным взглядом, натолкнувшись на его растерянные непонимающие глаза, и протягивает ему масленку, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки. Натыкается взглядом на Кэтрин, которая демонстративно закатывает глаза, и направляет остатки своих душевных сил на то, чтобы не убить этих двух прямо на месте. Ужин "в непринужденной обстановке" продолжается". "Брок заходит в спальню к Еве, потому что она вновь разрешила ему попытаться хоть раз за 18 лет их неудавшегося брака довести ее до оргазма. Он раздевается и целует ее тело, по факту просто обмусоливая его губами, которые кажутся женщине сальными. Он щекочет ее усами, которые вызывают у нее ассоциацию с молочником, особенно с учетом его дряхлого пуза, прилагающегося к ним. Ева пытается пересилить отвращение и обнимает Брока, который, обрадовавшись столь редкому проявлению ласки, начинает активнее целовать ее шею и стягивать с нее пижамную рубашку. Женщина тихо вздыхает, понимая, что опять ничего не чувствует от его прикосновений. Верх пижамы отправляется на пол, а спустя минуту вслед за ним отправляется и низ. Брок стонет и увлеченно тычется в Еву, радуясь, что у него в коем-то веке есть такая возможность, пока она безразлично смотрит в потолок, невольно думая о том, что хоть кто-то из них получит удовольствие в этот вечер, раз уж она неожиданно воспылала к горе-муженьку добротой и состраданием и решила в этот раз позволить ему закончить. Брок с самым счастливым видом опять называет ее Евочкой и признается ей в любви, как в самую первую их ночь, а она, жалея о своем решении побыть доброй, из последних сил справляется с дичайшим раздражением и неприязнью, как в их самую первую ночь, потому что ненавидит, когда он так ее называет. Он наконец-то заканчивает свои старания, целует ее в щеку и с надеждой голодной собаки преданно заглядывает в глаза. Ева выжимает из себя жалкое подобие улыбки и клянется себе больше никогда не подпускать его к своему телу". Коннорс снова выныривает из омута воспоминаний и переворачивается набок, уставшими глазами глядя в стену. Голова болит почти невыносимо, и женщина все же встает с кровати, чтобы открыть окно, потому что сил терпеть нехватку кислорода больше нет. Порывистая метель снежным потоком врывается в комнату, и Ева зажмуривается от обилия серебряных хлопьев, летящих в лицо. Ледяной ветер пронизывает до костей, замораживая изнутри и будто превращая сжавшуюся от холода женщину в ледяную статую. Влажная от пота кожа быстро покрывалась мурашками, губы сильно дрожали, а рука крепко вцепилась в оконную ручку, словно намертво прилипнув к ней. Еве было холодно и сил шевелиться у нее не было. Коннорс казалось, что белый вихрь сейчас унесет ее прямо в тот нескончаемый снежный поток, заберет с собой вникуда, выморозит изнутри, разорвет на тысячи таких же снежных хлопьев и понесет с собой в темное, окутанное зимним туманом, небо. Еве было очень холодно, больно и безумно страшно. На миг она представила себя лежащей в совершенно обнаженном виде посреди белого сверкающего пласта снега. Ее тело холодно и неподвижно, а бесконечные снежинки падают на кожу, волосы, ресницы. Они падают, падают, падают, постепенно маскируя ее и скрывая от равнодушных глаз. Одинокая горячая слеза вырвалась из под снежного слоя на ресницах и скатилась по ледяной щеке, приводя брюнетку в чувство. Ева встрепенулась, вспомнив об открытом окне, и закрыла его, теперь лишь через стекло видя снежный поток на фоне чернильно-синего, практически черного, неба в бледном свете одинокого, почти неработающего фонаря. Зябко ежась, Коннорс обхватила себя руками, чтобы хоть немного унять ледяную дрожь. Тихо тяжело вздохнув, она легла в постель и плотно закуталась в одеяло, как в свое единственное спасение, чтобы согреться. Губы дрожали уже не от холода, но сил плакать не было: дышать стало дегче, но голова была ужасно тяжелой. На часах было 3 часа ночи и Еве нужно было поспать. Закрыв глаза, она уткнулась лицом в подушку и наконец-то провалилась в глубокий сон без сновидений. Но прежде еще одна одинокая соленая капля все же скатилась по бледной хрупкой щеке одинокой женщины, так и оставшись ей незамеченной.