Миллион алых роз

- Ну и что же ты теперь планируешь делать? Эрин Барнет сидела рядом с Евой прямо на кухонном столе и неспешно попивала чай, держа чашку в манере английской аристократии. Было раннее утро: Коннорс пришла, как только Брок и Кэт разошлись по своим делам и оставили ее дома одну, так что блондинка восседала перед ней в персиково-кремовом шелковом халате макси на черных пуговицах и с цветочным орнаментом. - Ты ведь взрослый человек, Ева, и ты сама можешь решать, куда тебе ездить и с кем общаться, ты это знаешь? Брюнетка сделала несколько глотков чая, чтобы потянуть время. Самоуверенность Эрин всегда ее раздражала, и Барнет старшая - это последний человек, к которому она бы обратилась за помощью, но кроме нее поделиться проблемой было не с кем. - Брок заставил меня смотреть на поджог дома соседа, когда заподозрил в измене. Как ты думаешь, что он сделает со мной, если я уеду в чужой город на Рождественские каникулы? - Коннорс не скрывала раздражения в голосе. - А что бы он с тобой сделал, узнав о твоих свиданиях с Розмари? -  Преспокойно поинтересовалась блондинка, вальяжно забросив ногу на ногу. И добавила - Ничего хорошего. Но тебя это не остановило, правда? - Ты не понимаешь: встречи с Розмари - это совершенно другое. - То есть встречи с Розмари и празднование Рождества в другом городе с Розмари - это разные вещи? Ева стиснула челюсти и чашку с чаем в бессильной злости. - Что ты предлагаешь? Бросить все, что у меня есть, и сбежать, как невеста со свадьбы, в чужой город, чтобы опять начинать все сначала? - А что у тебя есть? - Вопрос прозвучал непринужденно и даже скучающе. Захотелось влепить гребанной Барнет по лицу, чтобы та прекратила говорить с ней, как с идиоткой. - У меня есть обеспеченный муж и подрастающая дочь. - Которых ты все равно терпеть не можешь. Чашка дрогнула в руках Евы. Женщина отвела взгляд к стене, чтобы не видеть до тошноты безразличной физиономии Эрин: сейчас это было невыносимо. - У меня есть огромный дом, в котором есть все для достойной жизни и даже больше. - В котором тебе холодно и пусто. - Безжалостно парировала женщина. - У меня есть большие деньги, заработанные Броком, на которые я могу покупать себе качественные продукты и дорогую одежду, что, к твоему сведению, имеет огромное значение! - Рявкнула Ева, не выдержав. Безмятежный ответ Эрин прозвучал, как приговор. - И даже это не делает тебя счастливой. Ну все. Довольно. Брюнетка залпом допила чай под пристальным взглядом цепких светло-карих глаз и с глухим стуком отставила пустую чашку в сторону. Заставила себя маской натянуть вежливую улыбку, пока этот бессмысленный разговор не зашел слишком далеко. - Знаешь, Эрин, у меня еще столько дел дома: мне надо сегодня провести ревизию вещей, а еще сделать генеральную уборку и испечь пирог к приходу мужа. Спасибо тебе большое за чай. Ужасно сожалею, но дольше оставаться не могу. Я пойду. Брюнетка спустилась на пол более нервным движением, чем планировала, и направилась к выходу, все громче и быстрее стуча каблуками по паркету, готовясь в любой момент перейти на бег и лишь из чувства собственного достоинства не позволяя себе этого сделать. Обжигающе-холодная волна плотным слоем окутывала легкие и сердце, сжимая их до невыносимой боли, отчего Ева захлебывалась и не могла дышать, словно тонула в ледяной воде. Хотелось побыстрее добраться до своего ненавистного дома и спрятаться в кровати под зимним одеялом хотя бы на пару часов, чтобы хоть немного согреться и унять дрожь в непослушных пальцах. Она зря доверилась Эрин и рассказала все о себе: теперь Барнет точно знает, где у Коннорс открытые раны - где можно по живому резать ножом, и мастерски режет. Чертова манипуляторша. Да пошла она нахрен со своей терапией! Впрочем, Ева сама поступила, как идиотка: если кролик добровольно бросается удаву в пасть, тут ему уже ничем не поможешь. - Ты боишься не Брока. Она резко остановилась в пороге кухни и замерла от неожиданности и недоумения, ожидая продолжения монолога. Что, черт побери, Барнет имеет в виду? И Барнет продолжила: - Ты боишься, что, сойдясь с Розмари, ты не увидишь никаких изменений. Что твоя жизнь останется прежней и легче не станет. Ты ведь однажды уже попыталась изменить свою жизнь к лучшему, но ничего не получилось. Брюнетка порывисто развернулась и зло посмотрела ей в глаза. - В 20 лет я была счастлива, Миранда. - Последнее слово она произнесла с нажимом и обжигающей ненавистью, чтобы та тоже вспомнила события 22-летней давности и вспомнила, какую боль она ей причинила. Но, судя по невозмутимому взгляду и грустной усмешке на губах, Эрин никогда и не забывала. - Ошибаешься. Мне хватило одного рассвета с тобой, чтобы выявить у тебя признаки начинающейся депрессии, потому что я была хорошей студенткой. Но у меня не было права заниматься ее профессиональным лечением, потому что я была всего лишь неопытной второкурсницей и запросто могла навредить тебе всего лишь одной врачебной ошибкой. Предложить тебе обратиться к врачу, теоретически, было реально, но ты с твоим характером ни за что бы на это не согласилась. И все же ты была одинокой несчастной девочкой - дочкой богатых родителей, которые много работали и обеспечивали тебя всем, чего ты только могла пожелать, кроме внимания и интереса к твоей жизни. - И именно поэтому ты сбежала! - Я сбежала, потому что не любила тебя. - Ух ты, какое откровение! Очень трогательно! - Ева, я не могла тебе помочь. Я старалась отвлекать тебя от одиночества красивыми разговорами о звездах, но у нас была всего неделя, а забрать тебя с собой в Лондон я не могла. Брюнетка чувствовала, как внутри бушует целая буря неозвученных эмоций. - Не могла? - Ядовито прошипела она. Голос задрожал от тихой ярости и обиды. - Неужели? - И если бы взглядом можно было сжигать, эта тварь давно бы уже превратилась в жалкую горстку пепла. Барнет же со свойственной ей омерзительно спокойной уверенностью продолжила: - Твоя депрессия начала бы прогрессировать, а отправить тебя к врачу я не могла: мы были недостаточно для этого близки. Остаться рядом с тобой в качестве твоей девушки означало бы стать твоей поддержкой и опорой на долгие годы. Тяжело быть поддержкой и опорой для человека с прогрессирующей депрессией, а особенно когда ты его не любишь. Ты была хорошим человеком и неплохой любовницей, к тому же, ты часто делала мне щедрые подарки, да и вообще мне было интересно проводить с тобой время. Но я к тебе так ничего и не почувствовала. - Блондинка выдержала короткую паузу, давая обеим несколько секунд, чтобы переварить информацию. - Ты отправила меня по ложному адресу, лишь бы я отвязалась от тебя, и представилась чужим именем, чтобы у меня не было и шанса тебя найти. - Разочарованно выдохнула Ева. Барнет печально кивнула. - Я надеялась, что ты не поедешь за мной: если бы ты осталась, ничего бы не случилось с твоими близкими, и тогда бы твоя депрессия прогрессировала гораздо медленнее. Я облажалась, проявив халатность и трусость, - сбежала и дала тебе ложную надежду, прикрывая собственную некомпетентность. А потом даже трубку не взяла. - Неожиданно Коннорс почувствовала теплую ладонь на своем плече и осознала, что уже целую минуту пялится в стенку и давится подступающими слезами, сминая ткань своей пурпурной блузки. Блондинка ласково погладила ее по плечу и тепло произнесла - Прости меня, девочка. Взмах ладони разрезал воздух. В следующую секунду хлесткий шлепок звонко прозвучал в тишине. Брюнетка с ненавистью посмотрела на горящий красный след от пятерни на щеке женщины и, наконец, разрыдалась. - Я тебя ненавижу! - Я знаю. - Ты всю мою жизнь уничтожила! - И это я тоже знаю. - Да нихрена ты не знаешь! - Взорвалась Коннорс и яростно выдернула плечо из-под ее руки - Я вкалывала годами, чтобы выжить, потому что у меня не было денег! Я вышла замуж за это ничтожество, чтобы выбраться из нищеты! Я почти 2 дня морозила задницу на улицах в этой дыре, как идиотка, пытаясь хоть как-то с тобой связаться, потому что больше у меня никого не осталось! Я потеряла родителей, которым всегда было плевать на меня, но которые зачем-то поехали меня искать! Я на похороны не приехала, потому что мне не на что было вернуться! Она все сыпала обвинениями, а бывшая Тернер лишь сдержанно и внимательно наблюдала за истерикой брюнетки, словно за сюжетом фильма, ожидая, что та скажет еще. Это заводило еще больше. - Я всю жизнь хотела быть кому-то нужной, но всем было на меня плевать! Я не нужна была своим родителям! Потом я попыталась изменить свою жизнь, и оказалась не нужна тебе! Потом я оказалась не нужна своей подруге Лесли, которая не захотела меня отсюда забрать! А потом я оказалась не нужна Броку, для которого я была всего лишь красивой фарфоровой куколкой, которую можно поставить на полочку и любоваться, но которая уже изрядно постарела и утратила свою красоту, и теперь достойна лишь того чтобы покрываться пылью и плесенью в гнилом трухлявом ящике, где даже собственная дочь ее не станет искать, потому что и дочери она не нужна! Соскользнув по стенке, бывшая Мирт медленно осела на пол, тихо, почти беззвучно, плача. Что толку распаляться и биться в истерике, если это никому неинтересно? Сил все равно больше нет, а Тернер она и есть Тернер: 22 года назад ей было наплевать, наплевать ей и сейчас. И зачем было только приходить? Коннорс просто идиотка, раз думала, что может быть как-то по-другому. Шорох ткани оповестил о том, что блондинка села рядом. Ева подняла мокрые глаза и увидела, что та держит две чашки со свежим чаем и одну из них протягивает ей. Всхлипнув, женщина отвернулась и услышала тихий стук керамики о паркет рядом с собой. - А как же Лукас? - Голос блондинки прозвучал тепло и сочувственно, но Ева отказывалась верить в ее искренность: лживость и лицемерие, как оказалось, всегда были присущи нынешней Барнет. - А что Лукас? - Собственный голос был хриплым и глухим. - Он видел во мне то же что и Брок - смазливую мордашку и симпатичную задницу. Как он говорил: ради такой куколки и последние деньги отдать не жалко. Мне были не нужны его деньги, но я по сей день чувствую себя шлюхой, потому что меня все время кто-нибудь покупает. Эрин предприняла еще одну попытку коснуться плеча Евы, но брюнетка снова раздраженно им дернула, сбрасывая ее руку. К чаю она не притронулась. - В Роуз ты тоже сомневаешься? - Никакой угрозы или злости. Только невозмутимость и едва уловимая грусть. - Нет. Розмари - лучшее, что случалось в моей дерьмовой жизни. Только не понимаю, что она нашла в стареющей женщине, которой нечего ей предложить, кроме нытья. - Стареющей? - Белокурая женщина задорно усмехнулась, расслабленно облокотившись на стену и сделав глоток обжигающего напитка - Знаешь, вчера мы со Стиви устроили себе романтический вечер и выпили по бокальчику красного муската. - Она мечтательно прикрыла глаза и хитро улыбнулась, манерно выводя свободной от чашки рукой узоры в воздухе. - Я надела черную кружевную сорочку и под советский романс 60-х "Помоги мне" станцевала ему стриптиз. Угадай, кто сегодня ушел на работу невыспавшимся и почему? - Брюнетка вымученно усмехнулась в ответ, вытирая соленые дорожки тыльной стороной ладони. - А ведь я всего на год тебя младше, Ева. - Всего на год... - заторможенно повторила женщина, разбито смотря на бывшую Тернер. - И почему ты думаешь, что тебе нечего предложить Роузи? - Серьезно продолжала между тем блондинка. - Ты достаточно умна и хорошо осведомлена во многих сферах, чтобы с тобой было о чем поговорить. У тебя яркая улыбка и хорошая фигура. Ты прекрасно умеешь веселиться, когда задаешься такой целью, и выслушивать человека, если он тебе действительно дорог. Ты вежлива и благодарна. Будучи домохозяйкой, ты часто читаешь книги и иногда даже смотришь кино, а еще замечательно готовишь. Разве это не здорово? Ева задумалась, смотря перед собой в одну точку, а после все же подняла чашку с паркета и сделала несколько глотков чая. Лавандовый. На удивление неплохо успокаивает расшатанные нервы под мерное гудение снежного ветра за окном. Книги, кино, готовка. Красивая улыбка и хорошая фигура. Вежливость и благодарность. Умение веселиться и умение слушать. Что из этого действительно важно? Почему в свои 42 она должна быть стареющей женщиной, которая умеет только ныть, когда Эрин в свой 41 цветет на зависть остальным и танцует стриптиз? Как так вышло, что всю свою жизнь Ева и вовсе не жила? И как ей теперь заново научиться жить? Она сделала еще несколько глотков лавандового чая и, медленно, чуть неуверенно поднявшись, поставила чашку на стол. Блондинка поднялась следом. Один вопрос Коннорс все же хотела ей задать напоследок, прежде чем уйти: - Почему тогда я не могу достичь оргазма с Броком? Эрин округлила глаза и удивленно улыбнулась. - Ты что, шутишь? Потому что ты его не хочешь, конечно! Как можно получить удовольствие от близости с тем, кто тебе откровенно противен? *** Действительно, как? Женщина стояла у окна в своей комнате и вглядывалась в белую мглу, все раздумывая над услышанным 3 недели назад. За это время они с Роузи провели вместе много замечательных дней и очень сблизились. Буквально на неделе девушке исполнилось 17, и они провели этот день вчетвером - вместе с Эрин и Стивеном. Стив оказался добродушным весельчаком, который то и дело подбрасывал дочери все новые и новые идеи для веселого времяпрепровождения и катал жену на спине. Эрин, в свою очередь, всегда смеялась над его остроумными шутками и часто обнимала дочку. Женщины вежливо улыбались друг другу и общались исключительно формально, но напряжения между ними заметно поубавилось. Стоило признать, что Ева испытывала к ней благодарность за тот разговор. В конце диалога она поблагодарила Эрин и извинилась за пощечину, на что блондинка лишь хитро усмехнулась: "Удачи тебе, малышка Коннорс. Если что, прячься у нас". Полдня они проходили по торговому центру и все же посмотрели "Битлджуса", которого Ева нашла местами забавным, но все же весьма нелепым экземпляром. Роузи была спокойной, как и всегда, но внутри буквально светилась от счастья, и потому часто тянулась поцеловать в щеку то ее, то кого-то из родителей, и каждый раз, когда она целовала Еву, женщина готова была хоть сейчас собрать вещи и уехать с ней на край света или просто в тот город, где они планируют встречать Рождество. Рождество... сегодня будет Рождество, и они с Броком и Кэт уже нарядили елку и украсили дом к предстоящему празднику. Праздничное ли у Евы настроение? Определенно, да, сегодня оно как никогда праздничное. Правда чем больше секунд сегодняшнего дня пролетает, тем быстрее колотится сердце от осознания неизбежности выбора. Где-то вдалеке Филл катает на спине смеющуюся Кэтрин, которая на эту ночь останется у него. Им хорошо вместе, по крайней мере, сейчас. Роуз давно уже помирилась с ней, а Ева до сих пор не может даже заговорить с собственной дочерью. Брок сегодня дома, к большому сожалению брюнетки, и сейчас он зашел в ее комнату с радостно блестящими глазами и широкой улыбкой. Он обнимает жену со спины, и Ева физически ощущает тошноту от этих касаний. Делает глоток шампанского из тонкого бокала и слегка сжимает в свободной руке файл с документом. Решается. - Евонька, ты сегодня так по-особенному прекрасна. - Ласково шепчет он и горячо целует ее шею. - Брок, давай поговорим. - Никакого страха, никакого отвращения и никакой истерики - только холодная сталь голоса. Мужчина замер в растерянности, позволив женщине медленно обернуться и выбраться из его неуклюжих объятий. Сегодня Ева действительно была по-особенному прекрасна: на ней было алое платье в пол с широкими бретелями и маленькими рукавами-фонариками, приталенное в области груди и талии и плавно свободно струящееся вниз к ногам, с узким разрезом на бедре; темные волосы были завиты морской волной новой дорогой плойкой; синие глаза подчеркнуты черными кошачьими стрелками, а губы - алой помадой, в тон которой был выполнен и маникюр. Она положила перед мужем ценную бумагу, на которой четко значилось печатными буквами "Исковое заявление о расторжении брака". - Вчера я была в ЗАГСе и подала заявление на развод. Весь этот месяц меня не будет дома, и знать, почему, не твоя забота. Когда я вернусь, ты дашь мне развод. Если не дашь, я пойду в суд, и тогда нас разведут без твоего согласия. И да, я верну свою девичью фамилию. Брок смотрел на нее совершенно потерянными глазами брошенного щенка. - Ева... как же так? Не уходи, я прошу тебя, милая, не уходи. - Он заплакал, как маленький ребенок, и встал перед ней на колени, желая обнять за ноги, но женщина шарахнулась от него, как от прокаженного, и отошла в сторону с твердым намерением не позволять больше этому человеку к ней прикасаться. - Евочка, родная моя, милая, ты не можешь нас бросить. Мы не сможем без тебя. Я не смогу без тебя. Отвращение рвалось наружу при виде его унижений, норовя отразиться на лице Евы, но она стоически сдержалась. - Встань сейчас же. - Резко скомандовала она. - Будь, наконец, мужчиной, и прими случившееся, как должное. Отпусти того, кто тебе не принадлежит. - Нет, Евонька. Евонька, я люблю тебя, люблю. Пожалуйста, милая, я люблю тебя. Он повис на ее ноге и отчаянно зарыдал. Ева попыталась высвободить ногу из кольца его рук, но хватка была слишком крепкой. Он уткнулся лицом в ее белый сапог и размазывал по нему слезы и сопли. Еве было противно до омерзения. С губ сорвался вздох. - Брок, прекрати унижаться. Мы оба знаем, что я вышла за тебя только потому, что мне нужны были деньги, а у тебя их было в достатке. Но я больше не могу так жить. Я достаточно молода, чтобы начать собственную жизнь и научиться самой себя обеспечивать. - Евочка... Евочка... любимая... - он вставал с колен, нещадно рыдая, крепко хватая ее в качестве опоры то за колени, то за бедра, то за талию, то за руки, не давая возможности вырваться, наваливаясь на женщину всем весом. Брюнетка чувствовала, что ее сейчас стошнит, но ровно до тех пор пока его мерзкие жирные пальцы не сомкнулись на ее шее. Нет. Нет-нет-нет. Только не так. Хватка резко усилилась и Коннорс поняла, что не может дышать и шевелиться. - Евонька... я люблю тебя, милая. Я люблю тебя. Не уходи, Евонька. Я тебя люблю. Не уходи. Ты не можешь уйти, Евочка. Я люблю тебя, родная. Его мокрые воспаленные глаза безумца смотрели в самую душу, пока огромные ручищи сдавливали хрупкую женскую шею, лишая кислорода, под приторные признания в любви. Инстинктивное сжатие его рук и попытка их оттеснения не помогли: Брок был намного сильнее. Ева смотрела в сумасшедшие выпученные глаза, которые хотела бы никогда больше не увидеть, и отчаянно хватала ртом воздух, безуспешно пытаясь вдохнуть, словно рыба, выброшенная волной на берег. Легкие горели огнем и очень болела шея. Коннорс казалось, она слышит, как хрустят ее кости. Она глупо дергалась в его хватке, с каждой секундой все больше слабея. Ноги подкашивались, а перед глазами все плыло и стремительно темнело. Она мелко дрожала, видя перед собой лишь ненавистные влажные глаза и слышала за пеленой шума в ушах, как он ласково называет ее Евочкой, прося не уходить. Больно. Как же нестерпимо больно. И не вдохнуть. В памяти в последний раз всплывает солнечная улыбка, россыпь рыжих веснушек и ярко-красные волны густых волос. "Миссис Коннорс, простите нас. Мы только хотели поздравить Кэт с поступлением в Гарвард. Пожалуйста, дайте нам еще полчаса. После мы сразу уйдем, я обещаю". "Мама сегодня готовит свое фирменное блюдо. Заходите к нам на ужин". "- Твой рисунок чудесный. У тебя талант, Роузи. - Спасибо. Я рада, что Вам понравилось, миссис Коннорс. - Зови меня Ева. - Что? - Я говорю, пожалуйста, называй меня Евой". "Я люблю тебя, Ева". "Все хорошо, ласточка, я с тобой". "- Эта метель не испортит нам день. - Правда? - Игру в снежки еще никто не отменял. Больше снега - больше снежков". "Если я скину адрес, ты приедешь?" "Добрый день, миссис Коннорс. Меня зовут Розмари Барнет. Можно просто Роуз". Раздался болезненный мужской вскрик, а затем еще один: ни один представитель мужского пола еще не выдерживал удара каблуком по стопе и коленом между ног. Хватка разжалась на горле женщины, впуская столь необходимый кислород в легкие. Одним рывком освободившись окончательно, Ева влетела спиной в дальнюю стену и схватилась за дверь, чтобы не сползти на пол. Судорожно кашляя и пытаясь отдышаться, она короткими перебежками добиралась до выхода наощупь, врезаясь во всевозможные предметы по пути и цепляясь за них, чтобы не потерять опору. В глазах было невыносимо темно, сильный кашель не отпускал спазмированные легкие. Подбежавшего было сзади Брока она отпихнула рукой и рванула вниз по лестнице, держась за перила изо всех сил и стискивая зубы от напряжения и невозможности нормально дышать. Наугад схватив первую попавшуюся верхнюю одежду с вешалки и первую же попавшуюся сумку с журнального столика, она пулей вылетела на улицу, одеваясь на бегу непослушными от шока пальцами. Захлопнув дверь, подперла ее спиной и порывисто вдохнула, согнувшись пополам в приступе кашля, одной рукой держась за ручку двери, а второй - за свою грудную клетку. Головокружение и резь в области сердца мешали идти дальше, но идти было надо. С трудом откашлявшись, брюнетка сумела сделать несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Темнота в глазах наконец-то отступила. Стало немного легче. Заставив себя сфокусировать чуть менее плывущий взгляд на сумке, обнаружила, что это сумка мужа. Сначала испытала разочарование, но потом оно быстро сменилось ликованием, потому что внутри нашлись ключи от машины. Раздался первый удар в дверь. Ева с ужасом прижалась к ней крепче, чтобы успеть перехватить поудобнее ключи. Руки онемели от холода и стресса и не желали слушаться совсем. Еще один, более сильный, удар, и еще. Коннорс едва успела сжать дрожащими пальцами ключи, прежде чем следующим ударом ее отшвырнуло в снег, потому что сил удерживать дверь закрытой дольше не получилось: этот ублюдок был слишком силен для нее. Вскочив на ноги и выронив по пути сумку, женщина бросилась к машине, на ходу открывая ее ключом мужа. Запрыгнуть в авто и резко тронуться с места она успела ровно в тот момент, когда Коннорс всей тушей навалился на боковое стекло. Новая белая укороченная шуба, схваченная брюнеткой, прекрасно сочеталась с такого же цвета сапогами и ярко-красным платьем, но об этом Ева уже не думала, выжимая газ и пытаясь нормализовать дыхание, чтобы не потерять сознание прямо за рулем. Она неслась на все красные сигналы светофоров сквозь непроглядную мглу, нервно сжимая руль онемевшими пальцами до побеления костяшек, не замечая дорожных знаков и инспекторов, пытавшихся остановить автомобиль. Только чудом ей удалось выехать живой из города, петляя наугад по одиноким улицам, ничего не задев корпусом машины. Наконец отдышавшись, она почувствовала, как бешено стучит в груди сердце, будто желая вырваться из клетки ребер, и пульсирует в висках кровь. Онемение в пальцах прошло, усилив тем самым и без того страшную дрожь. Бросив, наконец, взгляд на спидометр, женщина осознала, что машина летит на скорости 200 км/ч, а педаль газа вот-вот сломается от силы давления. Испуганно выдохнув, брюнетка стала плавно отпускать газ, параллельно выжимая тормоз. Скорость на спидометре медленно начала падать. Дрожь в руках потихоньку унималась. Когда стрелка на спидометре дошла до 150, Коннорс вздрогнула от неожиданного сигнала машины впереди. В следующую секунду женщину ослепил яркий свет фар. Инстинктивно вывернув руль, она под свист встречного ветра выехала в последний момент из-под колес фуры. А может быть, ее родители погибли не под колесами фуры? В конце концов, она ведь успела съехать со встречной полосы, пусть и в последнюю секунду. Может быть, и они вывернули руль вовремя, просто машина завертелась на широкой полосе, нарезая круги по скользкой дороге? Интересно, что бы они сказали, увидев, как сейчас выписывает круги со скоростью 150 км/ч их дочь, с несвойственным ей спокойствием плавно отпуская газ и выжимая тормоз, наблюдая за тем, как огромные кипенно-белые комья за стеклом взмывают в небо стаей полярных сов из-под колес автомобиля, превращая его в один огромный снежный вихрь? Интересно, умрет ли она прямо сейчас - с легкой ностальгической улыбкой в уголках губ? "Роскошный зал украшен мерцающими гирляндами и разноцветной мишурой. Посреди него стоит праздничный стол с множеством блюд, а у самого окна разместилась богато украшенная огромная темно-зеленая елка, вся увешанная яркими шарами и игрушками. Возле елки стоит веселый улыбающийся отец в смокинге, а в зал вместе с дочкой входит не менее радостная мама в красивом длинном серебряном платье. Маленькая Ева в костюме принцессы отпускает мамину руку и бежит к папе, чтобы открыть свой подарок, стоящий прямо под рождественским деревом. - С Рождеством, принцесса! Ну-ка открывай скорей коробку. Что тебе подарил Санта в этом году? 7-летняя девочка в розовом платье и с диадемой на голове быстро-быстро развязывает ярко-красный бант на большой белой коробке с двумя круглыми прорезями сбоку, гордясь тем, что уже научилась самостоятельно развязывать узлы. Из коробки слышится тихий писк; глаза девочки возбужденно блестят от нетерпения; она откидывает крышку и с самой счастливой на свете улыбкой подхватывает на руки крохотный черный синеглазый комочек. - Это котенок! - Восторженно вскрикивает она и прижимает к себе малыша, радостно смеясь. - Маленький пушистый котеночек! Мама, папа, я так рада! Это самый лучший подарок от Санты! - Малышка кидается в объятия родителей, и те с счастливым смехом обнимают в ответ ее и котенка. - Как ты его назовешь, милая? - Ласково интересуется папа. - А это мальчик или девочка? - Серьезно интересуется умная малышка Ева. - Девочка. - Широко улыбается мама. - Тогда я назову ее Дарси. Родители тепло смеются, не выпуская из объятий дочь. - Прекрасное имя, солнышко". "В ясно-голубое небо летит большой оранжевый воздушный змей. На улице стоит теплая весна, и все вокруг зеленое. Папа запускает во дворе змея, а 8-летняя Ева стоит рядом и прижимает к груди выросшую Дарси, с удивлением наблюдая за тем, как поток ветра удерживает в воздухе такого большого бумажного змея и не дает ему упасть". "Мама держит велосипед, на котором маленькая Ева только-только научилась кататься. Девочка с серьезным видом хмурит лоб и сосредоточенно крутит педали, стараясь не забывать следить за рулем. Мама бежит рядом и держит велосипед, чтобы ее дочка не упала. Ну конечно они любили ее. Если кто-то тебя не любит, он ни за что не поедет тебя искать, даже если ты бесследно пропала". Скорость на спидометре упала до 65. Повзрослевшая девочка сняла блокировку с дверей и открыла одну из них, не переставая вращаться, выписывая виражи и взрывая дверью снег. Глубокий вдох, мысленный счет до трех в обратном порядке и... прыжок. Ева кубарем покатилась по снегу и инстиктивно вцепилась обеими руками в большой каменный выступ, когда почувствовала, что соскальзывает куда-то вниз, теряя твердую поверхность под телом. Внизу послышался тяжелый удар массивного предмета об лед, жуткий хруст и звуки падения в воду. Брюнетка заставила себя пересилить страх и посмотреть вниз: она висела наверху крутого 3-метрового обрыва на краю дороги, ведущего в замерзшую реку, на дно которой сейчас стремительно уходила машина Брока. Женщина тихонько жалобно застонала и прислонилась лбом к заснеженной поверхности обрыва: ладони сильно болели от холода и излишне крепкого сжатия каменной поверхности, нещадно царапавшей кожу, а сухожилия - от непомерной силы натяжения. "11, 12, 13... не надо ныть, Мирт - надо подтянуться на турнике 20 раз. У девочек и так упрощенка. Если подтянешь колени к груди, будет легче. 14, 15... вооот, так уже лучше. И у тебя даже появляется шанс сдать мне зачет по физкультуре на высший балл". Устало усмехнувшись, Коннорс подтянула колени к груди и подтянулась, стараясь захватить руками как можно больший участок твердой поверхности, оставляя на нем длинные алые следы. Не выдержав, она вернулась в исходное положение от нехватки сил. Чертыхнулась, собрала волю в кулак и подтянулась еще раз. С третьей попытки женщине удалось лечь животом на каменную поверхность и, стиснув зубы от напряжения, вползти наверх, отодвинувшись от края. Оперевшись на онемевшие от холода и боли руки, она резко поднялась на ноги, не позволив себе лежать и даже сидеть, потому что знала, что еще немного и встать сил уже не останется. Сердце колотилось, как заведенное, с израненных пальцев стекали и падали на снег капли крови, но Ева этого уже не замечала: она стояла по щиколотку в снегу среди непроглядного белого тумана и смотрела в небо на тысячи мерцающих снежинок. К обочине подъехал черный заснеженный автомобиль. Брюнетка почувствовала, как сердце совершило радостный кульбит, и изо всех сил побежала к остановившемуся авто, надеясь всей душой на то, что ее, может быть, пожалеют и отвезут по нужному адресу, если она хорошо попросит. Однако, вскоре она остановилась перед лобовым стеклом машины в растерянности и глупо уставилась на ее водителя, созерцая его усы, как у молочника, и сумасшедшие, одержимые глаза. Не было больше паники и даже простого страха - были лишь боль, досада и нескончаемая усталость. Ну вот чью машину угнал этот настырный урод, чтобы догнать ее? И как он вообще ее нашел в такой стене снега? По губам обезумевшего мужчины она читает единственное слово - "Е-воч-ка", после чего видит, как разгоняется авто, а затем поворачивается к нему спиной и срывается на бег. Адская железяка преследует брюнетку, а она даже не знает, куда бежит. Ей все-таки страшно - панически, невыносимо страшно. Хочется плакать и кричать, но тратить драгоценные силы нельзя: нужно петлять и как можно больше, чтобы появился хотя бы призрачный шанс на спасение. Белые хлопья со встречным потоком ветра летят в лицо, полностью перекрывая обзор и кислород, заставляя чувствовать себя, словно в гигантском кристально-белом коконе, где невозможно дышать и двигаться, но никогда нельзя останавливаться. Рев вьюги и автомобильного мотора подстегивают Коннорс, и она бежит, петляя уже механически, не задумываясь. Мысли и чувства у Евы отключились. Она свернула с дорожной полосы на так кстати возникший впереди тротуар и с прытью малолетнего сорванца перелезла через низкий резной забор, ведущий в сквер. Сзади она услышала резкий удар и вздрогнула всем телом, останавливаясь на бегу. Время остановилось, замерло в бесконечной звенящей ледяной тишине. Ева набралась мужества и обернулась, увидев перед собой дымящуюся помятую машину и искореженный маленький заборчик, в который она вписалась. Пригнувшись, Коннорс ухватилась за заборчик и позволила себе, наконец, нормально отдышаться, надеясь, что ее чертов муженек не придет в себя слишком быстро. Медленно, несмело подойдя к водителькому сидению, брюнетка дернула ручку двери: дверь открылась, дав понять, что этот идиот в спешке даже не поставил блокировку, прежде чем ехать. При виде разбитой головы мужчины женщина вздрогнула и невольно отвернулась к небу с его тысячей снежинок, чтобы подавить подступающую истерику. Пересилив себя, наощупь добралась рукой до потной шеи мужа и сжала, проверяя пульс, мелко вздрагивая каждую секунду от мысли, что он может оклематься и схватить ее за руку. Под кожей ничего не билось. Ева с ужасом отдернула руку, осознав, что только что прикасалась к покойнику. Медленно втянула воздух сквозь зубы, заставила себя залезть к нему в карман и вытащить оттуда телефон. На тонких пальцах осталась его кровь. У женщины закружилась голова; отшатнувшись от машины, она оперлась ладонью на забор и вытерла об него окровавленную руку, стоя спиной к злополучному автомобилю и глядя ровно себе под ноги, чтобы не упасть в обморок. Сверху сыпал нескончаемый снег. Можно было бы сесть, но очевидно, что тогда она уже не встанет. Ева набрала номер скорой давно уже переставшими ее слушаться пальцами и после нескольких гудков и мягкого "Алло" в проводах тихо произнесла: - Здравствуйте. Здесь мужчина врезался капотом автомобиля в забор. Пульса у него нет, я проверила. Где мы находимся, я не знаю, потому что вижу перед собой только боковую часть сквера и очень сильную метель. Приезжать вам или нет, решайте сами. И простите, что побеспокоила вас в Рождество. Хорошего вам вечера. До свидания. Не дожидаясь ответа, Коннорс положила трубку и бросила телефон в снег. Зажав рот ладонью, чтобы не заплакать, она сняла с пальца обручальное кольцо и выбросила его следом. Вновь перебравшись через забор, брюнетка окинула прощальным взглядом заметенное лобовое стекло автомобиля, за которым уже ничего нельзя было увидеть. - Какой же ты подонок, Коннорс. - Зло прошипела она. - Мне даже не жаль, что ты сдох. Мне жаль только Кэт, которая так тебя любила, а теперь узнает, кем был при жизни ее ненаглядный папаша: после смерти человека его дерьмо всегда всплывает на поверхность, правда? Женщина развернулась спиной к покореженной железяке и медленно побрела вдоль красивого заснеженного сквера, впервые за столько лет чувствуя себя свободной. Ева шла исключительно наугад, не имея ни малейшего понятия о том, где она находится, и не могла сказать, идет она уже 15 минут или час. Любуясь безупречно белой стеной снега, брюнетка вышла из длинного сквера и перешла через одинокую пустую дорогу. Сколько еще оставалось до жилых помещений, которые она искала, идя между магазинами и киосками с четкой надписью "закрыто", и в какое из них ей нужно, женщина не знала: знала лишь то, что в этом пустынном чужом городе ей нужно найти хотя бы одну живую душу и попроситься в тепло переждать метель или хотя бы попросить подсказать дорогу к нужному адресу. Впереди сквозь снежную мглу замаячил слабый желтый свет, и Еве безумно хотелось верить, что это не очередной фонарь, коих тут много. Она мысленно усмехнулась, вспомнив сказку "Красавица и чудовище" и подумала о том, что тот старик неблагодарная сволочь, если сорвал чужой цветок ради прихоти своей дочурки, когда его бесплатно пригрели и накормили. Сил не было: она шла через "не могу", ни на мгновение не останавливаясь, потому что теперь даже просто остановиться означало бы замерзнуть насмерть, потому что тогда сдвинуться с места она больше не сможет. Стена снега понемногу начала становиться реже и все тише выл ветер. Вдалеке четко вырисовался силуэт двухэтажного дома с горящим в окнах желтым светом. Хотелось рассмеяться от счастья или хотя бы улыбнуться, но не получилось даже приподнять уголок губ. К свету в окнах Ева шла, как к маяку. К моменту, когда она остановилась, наконец, перед дверью роскошного деревянного особняка, снежная буря полностью стихла. Звонка на двери не было, так что пришлось постучать. Поскольку никто не открыл, пришлось постучать еще раз и еще. Коннорс не знала, к кому так настойчиво ломится, но ей нужны тепло, вода, еда и ночлег, и кем бы ни был хозяин дома, она добьется своего любой ценой, даже если придется разбить окно. Кстати, окно! Брюнетка отошла от двери и постучала в окно несколько раз. Не добившись ответа, она заглянула в окно и с раздражением осознала, что на первом этаже никого нет, по крайней мере, в кухне. Мысленно выругавшись, женщина перевела взгляд на растущее чуть ли не вплотную к дому дерево: оно выглядит не слишком прочным, а особенно его тонкие ветви, но Ева теперь из чистого принципа спикирует с него на подоконник второго этажа и постучит туда. Коннорс сделала несколько вялых шагов в сторону дерева и, превозмогая слабость и боль во всем теле, медленно начала карабкаться вверх. Ухватившись за нужную ветку, она крепко зажмурилась от страха и из последних сил оттолкнулась, стиснув зубы от боли, пронзившей и без того растянутые сухожилия и исцарапанные ладони, летя, словно на тарзанке. Стук локтем о стекло и твердая узкая опора под животом оповестили об успешном приземлении. Брюнетка хотела бы постучать кулачком, но вместо этого отскребла себя от холодной поверхности, с горем пополам сумев сесть, прислонилась к стеклу и от бессилия вяло побилась об него лбом, а затем устало закрыла глаза: очевидно же, что не откроют. Думать ни о чем не получалось, а чувствовать - тем более. Неожиданно окно неуверенно приоткрылось, а затем уже гораздо смелее ее подхватили за плечи чьи-то тонкие теплые руки и затащили в помещение. Окно закрылось. Ева почувствовала, как ее обнимают и прижимают к груди, гладя по растрепанным волнистым волосам. В нос ударил родной запах мандарина и мяты. Нежный голос что-то ласково говорил ей, успокаивая, но она не слышала слов из-за густой мглы в голове. Стало тепло, уютно и совсем не страшно. Она пришла по адресу. Она теперь точно дома. - Роузи. - Еле слышно прошептали высохшие губы. Поцелуй в висок стал подтверждением ее мысли. Ева почувствовала, как ее накрывают плотным теплым одеялом, и отключилась.