Веха сотни клинков. Надоскай

— Куда ты меня ведёшь? Ладо ничего не видел. Картину окружения ему рисовало лишь звонкое чириканье птиц, морской рокот шелеста деревьев, и под сильным ветром стелящаяся к земле трава. — Увидишь, — улыбнулась Дэлори, попытавшись ответить ему как можно ближе к уху. Он был выше её. На голову, даже больше. Он чувствовал её руки на своём лице. Ласковые пальчики, бархатные ладошки. Они закрывали ему глаза с таким усердием, что он ничегошеньки не видел. Она в буквальном смысле ослепила его. И странно то, что в её руках он чувствовал себя... Комфортно. Умиротворённо. И в действительности ему было всё равно, куда она его вела. — Мы пришли! — сказала она, и Ладо почувствовал, как ручки с его лица куда-то убрались. Но глаза его всё еще были закрыты. Он медленно, свето-боязно приоткрыл их и увидел, что она уже была в паре метрах перед ним. Она стояла, буквально балансируя на одной ножке, чуть подогнуто к нему, и держа руки где-то позади себя. Она смотрела на него. Так загадочно и интересно, будто что-то от него ждала. Он оглянулся. До упора, в одну сторону, не сразу осилившись прервать зрительный контакт. — Где мы? — спросил он, видя вокруг самую обыкновенную, и ничем не примечательную часть леса. — Не знаю! — усмехнувшись в горле, честно ответила ему Дэлори. Секунда непонимания, и губы Ладо немного натянулись. — Думала пойдём в лес, я найду какое-нибудь красивое место, что бы тебе понравилось, и скажу, что оно моё. Но сколько мы шли - красивых мест всё не было и не было. Так что... Девушка дурашливо приподняла ладони. — Теперь это моё место! Ладо еще раз оглянулся. Взглянул вокруг, и снова посмотрел на неё. — Это красиво место, — ответил он, немного придержавшись. Они разговаривали. Много говорили, о всяком и совершенно отвлечённом. Строили догадки, что же это было? Что случилось с их небесным диском? И предположения были самые разные. От самых вероятных, вроде камня с неба, до самых немыслимых, вроде злого на свет бельвета, допрыгнувшего аж до неба, как в сказке. Они рассказывали друг другу истории. Ладо поведал ей о том, что не говорил до этого никому. Как он, малышом заблудился в лесу. В ту ночь, злые тени, преследовавшие его всё детство, погнали его через пустырь между Тиисла и Зелёным лесом. Та ночь была самой тёмной из всех, что были до и после. Даже темнее этой. Они гнали его сквозь лес. Он падал, царапался о сухие ветки, спотыкался и катился, мчась туда, куда не видел. Они кусали его. Хватали и царапали, дёргали и толкали. Смеялись над ним. Ему было страшно. Очень страшно, он кричал, пытался спрятаться. В кустах, между ветками, в камнях и корнях. Но, бледный небесный диск, казалось, светил только на него. Только для того, чтобы Они видели его. И вот в очередной раз, когда он упал и поднялся, перед ним оказался человек. Он стоял между могучих ветвей, на корнях, словно куда-то направлялся, но остановился, увидев его. Маленький Ладо смотрел на него снизу-вверх. Он был огромен. Больше, чем кто-либо из всех, кого видел мальчишка до, и после этого. Он не видел его лица, не видел во что он одет, и никаких деталей в свете небесного диска. Он видел лишь его мясёный силуэт, когтистость его волос и нечеловечьи глаза, которые смотрели на него. Они были серыми, почти голубыми. Они не блекли во тьме, и царапались вертикальными, звериными зрачками. Они были печальными. И немножко презрительными. Ладо следовало бы испугаться, но он не боялся. Человек назвался Храбрецом. Ладо хотел назвать своё имя, но почему-то не смог. Его губы колыхались, в попытках издать нужные звуки, но ничего не получалось. Его крохотные ручки тряслись словно от холода, которого он не чувствовал. Страх сковал его, и само осознание этого, пугало еще больше. Он не мог сказать. Он не мог попросить о помощи, сейчас, когда она была так близко. Так близко, что к ней можно было дотянуться. Ладо протянул ему свою дрожащую ручку... И тогда человек сорвался места, и сграбастал его огромными ручищами. Он понёс его обратно, и тени не посмели их преследовать. Когда сквозь ветви деревьев уже можно было увидеть облитый бледным светом Тиисла, человек поставил его на ноги. Когда Ладо обернулся, чтобы изо всех сил его поблагодарить, рядом уже никого не было. Запах. Это всё что Ладо о нём помнил. Он помнил, что пах он очень приятно. Так уж сразу и не скажешь, чем. Но Ладо знал, что когда-нибудь, если он встретит этого человека еще раз, то точно его узнает. По запаху, и давящему чувству его присутствия. Не всё из этого он рассказал Дэлори. Он побоялся говорить о тенях, что преследовали его. О глазах и о запахе. Он думал, что она не поверит ему, не поймёт, рассмеётся. Ни то что бы он не хотел, чтобы она смеялась... не с этого. Но она поверила ему. И всё поняла, когда он намекнул, что в той темное он вроде бы кое-что видел. Она сказала, что такое бывает. Дети часто жалуются на то что в темноте, но что странно, когда они вырастают – напрочь обо всём забывают. Порой даже слишком резко. Сказала она это так, словно что-то было. Словно что-то такое произошло, как будто бы она кое-что вспомнила, и её это волновало. Точно старая рана. За тем она посмотрела на Ладо, и сказала, опустив голову: — Странно что ты об этом помнишь... Возможно, виной этому были её маленькие двоюродные братья и сёстры, с которыми ей раньше приходилось проводить очень много времени. По правде говоря, те малютки не были для неё кровной родней, но всё же Дэлори приходилось быть для них сестрой. Она часто подслушивала их разговоры, серьёзные разговоры, и уж точно знала, с какими проблемами приходиться сталкиваться малышам, где взрослые им никак не смогут помочь. Просто, потому что не поймут и не поверят. Взрослые ведь и вспомнить-то не могут, чем полно было их детство. Потому никому из них не понять, что глаза детей видят гораздо больше истины, чем любая призма инквизиции. Делори не любила печалиться, и не любила печальные истории, потому быстро перехватилась, и решила рассказать Ладо как её пытались обокрасть. Он не понимал, что забавного было в том, что после покупки выпечки, где она засветила свои денежки, её обступили четверо. Он не понимал, но рассказывала она с такой усмешкой и смешком, словно произошло это даже не с ней. Но за тем она сказала о человеке, проходившем мимо. Он остановился. Присмотрелся к ней, сквозь спины парней, и кинул: — Слыш, э. Ты же та девка. Как её... Делари? В тот момент, Ладо ни капли не засомневался, что сказано всё было именно так, как произнесла Дэлори. Интонация, говор, и даже мимика была обыграна в идеале. Разве что тёпленький голосок девушки, фальшивил. Но всё было так живо, что Ладо, мимо воли приоткрыл рот, и улыбнулся им. — А я такая, мгм-мгм, и головой так быстро быстро!.. А это и вовсе заставило Ладо сомкнуть зубы, и отвернуться, чтобы до улыбаться. Узнав, что он не обознался, мужчина заулыбался. Радостно и великодушно. Из описания, Ладо понял что он был лысый, со здоровенным шрамом полосящим всю башку, и с чубом, который Дэлори обозвала куском волос на крышке черепа. Он спросил её, нерешённо указывая на них пальцем: — Это... Друзья твои? Брательники? На что Дэлори честно при честно, от чистого сердца ему ответила, махая при этом своей головушкой, что не знает их, и что они какие-то дураки. Мужик, по словам Дэлори, заулыбался на это еще сильнее. Он попросил их отдать что они забрали, и по всей видимости те копейки, которые у неё были, оказались слишком незначительными, чтобы обживаться из-за них проблемами. Однако. Парень, который выхватил из её ручек мешочек с монетами, вытянул руку в сторону, и высыпал их на землю. — Больно надо, — сказал он, и Ладо ей поверил. Тогда, присев воробушком, Дэлори стала собирать монетки с земли, и бережно класть их в свой мешочек. Мужчина, ни секунды не думая, опустился на одно колено, и стал ей помогать. Четвёрку это рассмешило. Они смеялись, сперва тихо, сдавлено, но потом, подкинули ещё монет, от себя, и расхохотались изо всех сил. Но мужчине было всё равно. Дэлори словила его добрый, тёплый взгляд под мохнатыми бровями, и он понравился ей. Он выглядел чудаком, но хорошим. Хорошим чудаком. Тогда он сказал: — Ну беги. И... Ладо от меня привет. Хехе. — Забавно, — сказала Дэлори, — он даже не назвал своего имени. Вот как мне передать тебе от него привет, даже не зная, как звать-то его? Дэлори рассмеялась, и Ладо её поддержал. — Да. Хороший парень. — Мгм. Она не сказала ему, какие страшные вопли слышала за спиной, когда уходила. Она умолчала, как громко и истошно оттуда звали стражу. Это, ей казалось, было совсем лишним. — Дэлори, — произнес Ладо, положив локти на колени, — Скажи, за чем мы здесь?.. — А ты не помнишь?.. — спросила девушка, удивленно повернувшись к нему. Она немного подумала, придержалась, и начала: — Когда упал последний противник, ты продолжал злиться. Ты оглядывался, тяжело дышал и метался. Тогда Акабарай подскочил, и закрыл тебе глаза. Что бы это ни должно было сделать, это не сработало, но за тем, он подозвал меня. Когда твои глаза закрыла я, ты обмяк в моих руках почти сразу. Я не сделала ничего такого, и ничего такого не чувствовала, правда. Ты навалился на меня спиной, и мы с тобой упали. Знаешь, я чувствовала всё, что происходит в твоём теле. Как струится в сосудах кровь, как сильно и громко бьётся твоё сердце. Как его стук терзал твоё тело, заметно дёргая его. Я думала, что эти звуки были только у меня в голове, но, оказалось, нет. Всё это быстро стихало, но мы с тобой долго сидели на том месте. Ты касался моей руки, словно хочешь её убрать, но касание твоё было слишком мягким, чтобы даже показать мне это. Дэлори откинулась назад, опёршись ручками о ствол огромного дерева на котором сидела, больше чем в половину утопленного в земле. Вздохнув, она продолжила: — Потом ты встал, и я за тобой. Ты шел куда-то, тянул руки. Все суетились мимо нас и вокруг, но нам с тобою было всё равно. И тогда, кому-то ты стал нужен. Это был большой дядька, весь в шкурах и мехе. Он подошел к тебе, сорвал мои руки с твоего лица, но как только твои глаза увидели его, шея его внезапно оказалась в твоей ладони. Ты убил бы его, — Дэлори взглянула на Ладо. — Убил бы, не спрячь я твои глаза снова. Ты мгновенно обмяк в моих руках, как и в первый раз, и Акабарай придержал меня, когда мы падали. Дэлори беззаботно закачала ножками, обутыми в украшенные, плетёные перволистные валенки, которые Тарана натянул на неё вместе с онучами при первой же возможности. — Честно говоря, после этого я чувствую себя настоящей героиней! Вот правда всё это сильно не понравилось остальным большим дядькам во всяких шкурах. Они были очень недовольны. Акабарай пообещал всё уладить, но, когда ты снова поднялся, он сказал мне занять тебя. Ну... и знаешь... Мне и без того хотелось тебя занять! Говоря это, она улыбалась, глядя на него. На край спины, и тыльную часть его головы, где из-под растрёпанных волос выглядывал край его уха. Она старалась не смотреть на его шрам. Дэлори всякого навидалась, помогая дедушке, но этот шрам пугал её. И печалил, даже больше этого. Ей сложно было представить, что когда она была еще совсем малышкой, с ним это уже случилось. Что бы там не случилось. Думая об этом Дэлори помрачнела. Ну а Ладо всё молчал. Ему казалось странным, что обо всём о чём она говорила, он помнил, но воспоминания возникали у него в голове лишь по мере её рассказа. Словно давно забытые фрагменты далёкого прошлого, о которых просто так, самостоятельно ты никогда не сможешь вспомнить. Дэлори хотела спросить его... Спросить о Тисики. О той девочке, которую так часто видела вместе с ним. Она примерно догадывалась кто она такая, но ей хотелось бы знать больше. Это беспокоило её. Хотелось, и не совсем... Нет. Совсем не хотелось. м-М. Внезапно, девушка невольно завозилась на месте, и через несколько секунд, Ладо ощутил, что мимо него, вперёд и в землю, что-то пролетело. Присмотревшись, он увидел зуб. Когда он взглянул на Дэлори, она миленько расхохоталась. И если бы не это миленько, этот смех вполне сошёл бы за сумашедшенько. Ладо понравилось это, и он рассмеялся вместе с ней. Их смех резко прервало нахрапистое шебуршание высокой травы впереди. Они оба понимали, что это был не ветер, слишком уж локально. Дэлори уже была готова запрыгнуть за спину Ладо, но тут, с медвежьим возмущением, неуклюже поднимая махонькие лапки и давя ими большущую траву, из зарослей показалась знакомая, вытянутая темнявая мордашка с ушками-клинышками. — Пё-Сель-ь! — Воскликнула Дэлори, радостно выстрелив ручками вверх, и без особого уныния, оттого брякнулась на спину, вскинув ножки выше головы. Ладо даже не смеялся. С молчаливым снисхождением он помог ей подняться, но вот она спуску себе не давала, продолжая хохотать. Маленький гость тем временем, не высовываясь из зарослей и в половину, положил брюшко на притоптанную травицу, и деловито сложил лапки перед собой. Он смотрел на них, наблюдал. Интересно вертел головой, как это обычно делают собаки, и нюхал. Тянул морду, нюхая землю и воздух, который явно шёл со стороны парочки. Ладо хлёстко хлопнул себя по коленям. Пёсель возмутился, и премнул лапки. Ладо хлопнул еще, два раза. Пёселю это не понравилось в целых два раза сильнее. — м-Мх! — сказал он, перемнувшись в мясистых собачьих плечиках, и как только это произошло, Ладо яростно забарабанил по своим коленям. Сердито закудахтав, пёсель вскочил так, словно его заставили это сделать, и в припрыжку грозно понёсся к Ладо, так, словно ну он же предупреждал. Дэлори нравилось смотреть, как ворча и мыча, щенок жевал руку Ладо с непередаваемым аппетитом, смакуя, и буквально наслаждаясь всеми издевательствами, которые ему приходилось выносить, чтобы продолжать чесать свои зубки. Ладо прижал его. Немножко, не больно, но щеночек взвизгнул испугавшись. И тут, через мгновение после этого, буквально врезавшись в мирную действительность, с оглушительным шумом от удара, в пространстве перед ними возникла огромная псина. Дэлори даже не сразу и поняла, что произошло? Почему всё, что было перед ней, вдруг застелилось мясистым серым мехом? И что это за звон? Куда подевались все остальные звуки? Она повернулась, чтобы посмотреть на Ладо, и её лицо планомерно покрылось бороздами ужаса. Изморщинилось, усушилось. Ладо по-прежнему ковырялся пальцами в брюшке щенка, разложенному у него на коленях. А тот по-прежнему ворочался с распахнутой пастью, в надежде что что-то да попадет туда. Но меньше чем в полуметре от Ладо, брызжа слюнями, и разбивая себе зубы, яростно кусая воздух, стервенела лютая волчица. Она тянулась к Ладо, но дотянуться не могла. У неё был зверский ошейник, с шестью острыми клинками, уходящими вперёд, дальше её носа примерно на полметра. Такие ошейники и подобный обвес брони использовали для походов на здешних медведей. И именно за один из клинков её ошейника, Ладо и держался второй рукой, не подпуская волчицу к своему лицу. Ощущение, что от неё ускользает некий пласт происходящей реальности, еще долго не покинет Дэлори. Потому что в то время, как она не понимает что происходит, что-то уже произошло, но Ладо успевает схватиться за шип, и спасти себе жизнь. При чём с таким видом, будто делает подобное по нескольку раз на день. Хотя на счёт призрачности этого сравнения Дэлори уверенна не была, учитывая, что он творил совсем недавно. ‐‐ На деле, с волчицей всё было немножечко проще. Просто Тисики была быстрее. Наконец, Ладо оставил в покое щенка. Он сгрёб его в руку, и поставил на землю рядом с собой. За тем, он облокотился на своё колено, и чуть расправившись в ширь, наконец-то взглянул на беснующуюся волчицу. Беснующуюся, ровно до этого момента. Она замерла. Из её открытой пасти без конца лился водопад густой слюны, а в глазах застыло безумие. Приближение жалобного, цикличного собачьего визга — это первое что услышала Дэлори, когда звуки накатились на действительность. Истошно, жалко и громко настолько, словно этот визг должен был стать последним, и его должен был услышать каждый. Волчица вырывалась. Металась головой, гребла лапами, пыталась прыгать и выскользнуть из своей брони. Но у неё ничего не получалась. Ладо как держал клинок её ошейника, так и держит. В том же положении, на том же месте. Мёртво. Странно, еще секунду назад, Дэлори было страшно смотреть на неё, но теперь... Теперь ей было жалко. Очень жалко, до боли в сердце и иголок в носу. Она смотрела как щенок бросался на Ладо. Кусал его за ногу, тянул, вцепившись за ботинок, выл и пытался тявкать. Но вряд ли парень что-то из этого замечал. Он смотрел на его маму, а она извивалась и дёргалась, пытаясь вырваться. Казалось, могла бы она вывернуться из себя, уже давно бы вывернулась. Рука Ладо отлепилась от колена, и поплыла в сторону волчицы. Она увидела это. Вопль усилился, скулёж поднялся на целую октаву, и это разрывало сердце Дэлори. Она понимала к чему всё идёт. Она понимала, и не хотела, чтобы это происходило. Ничего из этого. Ей было жаль. Очень жаль, но... Когда Рука Ладо приблизилась к тянущейся назад морде волчицы, скулёж резко оборвался. Она замолчала, предрекая. Казалось, будто голос у неё попросту сорвался, ведь она всё еще кричала, но звуки уходили в никуда. Дэлори успела отвернуться, уже совсем по привычке, уже зная... Ладо улыбался. Упёрто улыбался, и водил руками перед собой, в горле клинков. ‐‐ Честно говоря, более ошеломлённой морды псины и представить, наверное, сложно было бы. Они бывают удивленными. Озадаченными, изумлёнными. Но то, что было сейчас, в корне отличалось от всего этого. Истинно человеческое поражение. Сложив её щеки в складки, Ладо держался за них, и мял морду волчицы да растягивал, во все возможные стороны. Просто мял, и наслаждался этим. — Какая ты молодец. — тихо приговаривал он. — Защитница... красавица. А лапищщи какие у тебя!.. Ладо поднял с земли одну из её мощных передних лап, и стал разглядывать её. Она была грязная, сыроватя, но его это совсем не волновало. Псина как стояла, так и стояла, застыв на пол пути к тому, чтобы свалить отсюда, на всех своих четырёх. Но она не могла этого сделать. Почему-то не получалось, да и странным образом ей этого и не хотелось. Со звериным ужасом в глазах, она наблюдала за тем, что он делает, отчаянно стараясь не заглянуть Ладо в глаза. Что бы даже мельком не увидеть там то, чего не стоит видеть никому. Того, кто так сладко там спит. Всё это прервалось, когда послышался звук равным образом, действующий как на людей, так и на животных. Плачь. Дэлори стояла в двух метрах от них, и хныкала как ребёнок, закрывая своё личико кулачками. Ладо подорвался, и подскочил к ней. — Ты… Ты ранена? Но она не была ранена, и Ладо понял это почти сразу. Он хотел коснуться её. Осторожно взять эти хрупкие ручонки, и отвести их от её лица. Но он не смог позволить себе прикоснуться к ней этими грязными руками. — я.… — отчаянно оборвала она, — Я думала ты грохнешь её! Она убрала ручки от своего лица, и слёзно взглянула на него. Они смотрели друг на друга. Она снизу-вверх, а он, чуть опустив глаза. За тем, он сказал: — Я же не чудовище. Они смотрели друг на друга. Волчица с волчонком уже убежали, и неподалёку их кто-то встретил. Кто-то очень встревоженный, но одновременно и радостный, что всё оказалось в порядке. Охотник остановился, и с тревогой посмотрел в гущу еще не тёмного, но уже и не совсем зелёного леса. Ветки много о чём могли ему нашептать, но он не пожелал их дослушивать. Внезапно, стоя напротив Дэлори и увидев выемку у себя в груди, к Ладо вдруг пришло понимание, что он - голый. Почему-то до этого, осознанию что его футболка превратилась в лоскуты, как-то удавалось от него уходить. Он сделал невольный шаг назад. И Дэлори поняла, что что-то не так. Он как будто бы вдруг испугался. Попытался себя обнять, но остановился, лишь качнув руками. И тогда она обняла его. Просто подступилась и обхватила его торс, прильнув к нему всем телом. — Мне кажется у тебя температура. Он был горячий. Очень, очень горячий, будто бы в его жилах струилось самое настоящее пламя. Странно, что раньше она этого не замечала. Ну а он... сейчас ему хотелось убежать. Но с этим желанием он ничего не мог поделать. Кроме как придержаться. Где-нибудь здесь. За неё. ************ — Та ну не. Давай баще ты, — охотник вытянул руку в сторону, передавая острое копьё своему товарищу. К его огромному удивлению и небывалому облегчению, его приятель молча принял оружие. Вот правда принимающая сторона была этому не меньше удивлена. Рука как-то сама вытянулась, и пальцы тоже сами сжались. Принявший с порицанием посмотрел на своего товарища, а тот, раскинул плечи и вытянул лицо, будто бы совсем не при делах, и ничего уже не поделать. Охотник с копьём взглянул на чудовище. В уголке небольшого сарая с выбитой крышей, солнце струилось на месиво из мышц и зеркально серебряных лоскутов, что были изнанкой его мрачнёного доспеха. Он был огромен. Ну очень большой, даже по сравнению с ними - серьёзными дядьками. Чудовище закрывало своё лицо, переминалось, вдавливаясь в стену и было совершенно непонятно, почему она до сих пор не продавилась. Охотник перехватил копьё той же рукой, и сжав его посильнее взглянул далеко направо. Разрушенная каменная стенка, и ноги, переброшенные с улицы. Это был его друг. Тот, кто изначально должен был сделать Это. Всё остальное тело было на улице. Он был жив, что радовало, но... — Ну не. Шось я нэ хочу. Мужчина вытянул руку с принятым копьем в сторону, как бы предлагая его своему товарищу, но ощущая безнадёжность этого жеста, даже и не предполагал, что тот возьмётся за него. Но, он взялся. И сам тому был ошарашен. Это произошло механически, одурманено напряженной атмосферой, которая натягивалась вокруг той твари. Эти звуки, что издавало чудовище... Тут что угодно станет неосознанным. Оно хныкало, как ребёнок. Ревело, по человечьи. Оно хотело их обмануть. Разве бэи умеют плакать?.. — Нам же не обовъязательно это делать. — Луришит сказав шо надо. Они стояли, держась за копьё, и смотрели друг на друга через его древко. — Та хто такой нам тот Луришит? Хто его головным то сделал? Я, — охотник степенно приложил руку к груди, — сам по себе. Второй задумался. И ответил: — Та и я тоже. Но тяжело взглянув в другую сторону, где из-за стены были перекинуты ноги его друга, мужчина, которому предложили копье, выдернул его себе. Он сделал шаг. Рывок. И с копьём от груди налетел на чудовище. Всё произошло быстро. Удивительно быстро. Впечатляюще. Зарывистое мельтешение копья, крутой проворот тела в воздухе, сильная амплитуда. И вот охотник опять взглянул на дыру в стене, из-за которой вываливались ноги. Он снова уставился вперёд и тяжело вздохнул, бессильно повиснув на копье, стоя на том же самом месте. Потому что это была вторая дыра, совсем свежая, в другой стене. И то были босые ноги. Башмаки в полёте выстрельнулись куда-то вверх, и если они и приземлились уже где-то, то точно не поблизости. За чем он здесь стоит? Ради чего? Был ли смысл? Сейчас его уже это слабо волновало. Точнее он думал об этом, но всё как-то не так. Эти мысли его не цепляли. Сейчас ему было интересно. Две дырки в стене, два одинаковых удара, третий будет таким же? Он знал, как его обмануть. Знал, как нужно это сделать, знал куда ударить, чтобы убить. Но так ли это нужно? Он почти поверил этому плачу. Бэи был страшен, непонятен. Словно взрослый мужчина разрыдавшийся исключительно по-детски. Не тая. И охотник проникся ему. Проникся этому плачу. Внезапно, к нему пришло понимание что он буквально только что завершил стойку с копьём, словно собираясь нападать. Он сделал это медленно, одурманено. И как только его нога, в завершающем штрихе проскользила по земле, подкопавшись в песок, он замер в непонимающем ужасе. Что я делаю? Мысль пронеслась у него в голове, и по плечам, вниз, переливом прокатились то ли горячие, то ли холодные мурашки. Он был готов поддаться этому. Чёрт... — ... -ха-ха-ха! Ну ты и дурак конечно! Уже перед самым рывком, мужчина услышал чей-то радостный смех. Девушка. Она с кем-то разговаривала, чей голос был тише. Они приближались, и это отпустило охотника. Он схватился за своё лицо рукой, словно пытаясь придержать безумие. ‐‐ Серки особенно чувствительны к детскому плачу. В особенности, когда он слышится рядом с очевидной опасностью. Ну а некоторых, такое сочетание может подталкивать на самые дикие поступки. А разговор всё приближался. Она весело горланила, а он бубнел себе под нос. — ... блин! Никто даже не спросит! — ....... — Да не заметит никто, что ты как маленький! Ну снимай, если хочешь. Давай, снимай! Что? Не? Хахаха! — .. ... .. ........... — Ах неправильно? Давай-ка я сейчас вспомню как мы яблоки с тобой воровали? Тогда-то всё правильно было, да? Забей, дурачок. — ... ........ .. .... .. .. .... — Не по себе-е?.. ах ты бедняжечка. Глупая, правильная бедняжечка. Эй народ!! У меня тут вор! Маленький бессовестный воришка!! За руку держу, все сюда!! Ха-ха-ха!... и-и-и Да ты покраснел! Они проходили мимо, через открытый загон этого сарая. Парень с девушкой, и она заметила его. —Хэ?... Эй привет! — простодушно поздоровалась она. Охотник степенно кивнул. Парень в рубахе, что был рядом с ней, казалось, даже не заметил его. Но понять его было можно. Он смотрел туда, в угол сарая. Девушка, глупенько взглянув на него, каким-то чудом после этого посмотрела туда же, и тревожно вздохнула. — Ладушка смотри!.. Это же Он! Она потянула его вперёд, — пошли! Пошли отсюда скорей! Но он не послушал её. Она слишком поздно это поняла, и слишком поздно попыталась закрыть ему глаза. Хотя вряд ли бы сейчас это что-то дало. Он пошел туда. Мимо охотника, мимо его предупреждений: — Парень, ты шо? Осторожно! Он же-...! Вой. Не успел Ладо и приблизиться к нему, как чудище заверещало. Казалось, до этого оно плакало только в треть силы, и закрывалось-то не особо хотя. Но сейчас всё вдруг сильно оживилось. Оно взвыло, разрыдалось так горестно и безнадёжно. С явным отрицанием. Оно не хотело... Оно боялось. Его? Но почему?.. Кто он? — ... тише-тише-тише... Ладушка, да?... Он протянул ему руку. Так легко и осторожно протянул руку чудищу, а оно отстранилось от неё, как если бы в ней было оружие. Странно что оно не попыталась его ударить. — Ну же. Всё хорошо. Чудище взревело, и вдавилось в каменную стену. Но на этот раз она всё-таки поддалась, и огромная мясистая туша перевалилась через неё на улицу. Камни подняли клубки пыли, из которых, продолжая ползти, чудище вырвалось на дорогу, оставив за собой глубокую борозду. Оно продолжало бежать, скорее спасаться, но видя, что не успевает, оно покорно остановилось, в общем-то смирившись, но продолжая дрожать и закрываться от тянущейся руки. Внезапно, возле Ладо упало копьё. Он обернулся. — Возьми! Убей его! Эти слова ничего для него не значили, он повернулся к чудищу словно их не было. А господин Смотривон успел воспользоваться этим временем, и отползти еще чуточек. Ладо снова протянул руку, и он снова съёжился, прикрылся и всхлипнул. Но потом... Касание... Такое тёплое, тяжелое, но приятное. Никто до этого не касался его так. Били - да. Толкали - ну пытались. Но чаще всего только кололи. А так... Что бы живое к живому... Такого никогда не было. Он, честно говоря, даже не понимал, что это такое. И это вынудило резко замолчать. Ладо держал руку у него на голове. На той её четверти, где лопнул и развернулся его шлем. Руки бэи опускались, дыхание постепенно восстанавливалось. Теплота ладони Ладо кружила ему голову, как если бы это было нечто невообразимое. Выходящее за всякие рамки. Хотя возможно для него всё так и было. Из маленького глаза чудища, что был на краю открытой части шлема, кристальным ручейком продолжали литься слёзы. Смотрел он в сторону. Во всяком случае старался. — Ты не станеш его вбивать? Спросил охотник подступившись. Он осторожничал, даже в голосе. — Ё-ма-ё. Ну и урод, — он отстранился. — Плюнув бы, та рука там твоя. ‐‐ Да, зрелище было не из приятных, ну а что поделать? Что может красивого получиться, когда твоё лицо всю жизнь обжималось шлемом? Росло в нём, подстраивалось под него. И не чувствовало солнечного света. Только жару, и духоту. Да, это неестественно. Да, безобразно. Но ведь в этом не было его вины. Ладо поднял голову, и взглянув на охотника, преспокойно спросил: — А за чем нам его убивать? Так как охотник сам особо не понимал, за чем, он озвучил имя единственного, кто, наверное, знал: — Луришит так сказал. — Кто такой этот Луришит? Ему было всё равно, получит он ответ на это или нет. И хорошо, потому что охотник воспринял этот вопрос немного иначе. И ведь действительно. Да кто он такой?.. Ладо провёл рукой по открытому лбу бэи. Сделал это еще. Легко и спокойно, мягко и безмятежно. — Всё хорошо. Он хотел на этом и остановиться, но вдруг понял, что-чудище-то... гладиться. Он гладился об его руку, словно говорил: Еще. Пожалуйста, еще. И Ладо не стал останавливаться. К этому моменту, Дэлори уже подошла к ним. Она не хотела этого делать, но не могла остаться в стороне. В стороне от него. Лицо её отражало, в общем-то, то о чём она сейчас и думала. Это было мило, и одновременно жутко. Она не знала, что нужно сказать, поэтому просто взглянула на Ладо, поджав при этом губки. Понимающе, и принимающе. Парень подвёл вторую руку к голове существа, и схватившись за лоскуты шлема, надорвал его, словно он был не слишком прочнее пластилина. Он разрывал шлем медленно, ведя концы в разные стороны. Бэи это не нравилось, но он проявлял покорность. Он почти не сопротивлялся, хотя это, как было видно, доставляло ему серьёзный дискомфорт. Метал прогибался, и открывал подтёки застоявшейся и побледневшей от гноя крови, которые быстро истощались. Неминуемо отрывал части живой плоти, но что было хуже всего, так это кожа. Точнее её отсутствие кое-где. Оттого и эта поднявшаяся вонь, состоявшая из душка вскрытого нутра, нездоровой сырости, и даже плесени. Этот запах удручал Дэлори. Он был безобразен. Казалось, этот шлем и был его лицом, настолько всё было плохо. В этот раз охотник промолчал, хотя уж если на то пошло, ему определённо было что сказать. Но даже ему стало жаль. — Его нельзя убивать лишь за то, что происходило здесь. — Сказал Ладо, — Он - это оружие, его воспитывали так. Вы ломаете оружие своих врагов? Ладо обернулся к охотнику частью своего лица. Тот лишь сжал посильнее копьё, на котором вис, и этим, в общем-то всё было сказано. — У тех, кто погиб сегодня здесь - была своя собственная воля. Они сознательно делали то, что делали. Они понимали, что происходит и даже если это им совсем не нравилось, они не сделали ничего, чтобы этому помешать. Он же... Своей воли как таковой у него почти нет. Он делает только то, что ему велено, улавливая даже самые слабые намёки своего господина, рабом которого он был. Смотривон оглядывался. Ловил своей плотью лёгкий ветерок, который раньше и не чувствовал то совсем. Тёплое касание солнечных лучей он тоже ощущал, и оно было приятным. Ему нравилось. Это было видно, понятно даже по его сморщенной личине. Он сидел, и в полной мере наслаждался всем этим, казалось, даже позабыв что не один. Словно ребёнок, положенный в объятия цветочной поляны. Ладо подозревал, что Смотривон видел случившееся с его господином. А быть может руки парня попросту пахли его смертью. Но даже это может быть не важно. С самого детства бэи - они изначально кому-то принадлежат. И обязанностью владельцев считается лупить их, за каждый неверный шаг, и за каждое действие, без приказа. Бить господин перестаёт лишь по мере роста бэи, и только потому, что кошмарить его уже чисто физически не получается. И тогда, привязанность и глубокая доверчивость, заставляет бэи любить человека только за то, что он уже его не бьет. Считается что переучить бэи невозможно. Он всегда будет лоялен своему господину, потому что по своей памяти, лишь он его превосходит. Лишь он может причинить боль, и только он настолько добр, что этого не делает. И даже так, Ладо считал, что Смотривон не заслуживает смерти… Не так давно Ладо пришлось много узнать об этих существах. В Тиисла было два десятка таких, но они были не важны. Важным для кого-то, оказался только один из них. Однажды ночью, в дом Мастера Сэя постучал крохотный кулачок. Два брата стояли на пороге, мокрые от дождя настолько, что невозможно было разглядеть их слёз. Они поведали отцу Ладо историю, о том, как повитуха сорвала крылья со спины их только что родившегося брата, сграбастав их словно сорняки. Они оправдывали свою маму, которая, остервенев убила повитуху, в то же мгновение вцепившись зубами в её горло. Они рассказали о людях, которые пришли за их братиком и забрали маму. Они сидели за столом на одном стуле, и просили о помощи. Спокойно от бессилия и, даже казалось, без слёз. Мастер Сэй редко вмешивался в дела, происходящие в Тиисла, но в этот раз... В этот раз он согласился. — Я помогу вам. Он просто произнёс эту фразу и ушел. Его не было целый день и целую ночь, он бесследно исчез. Дэлори тоже должна была помнить, как помогала Ладо приглядывать за двумя братьями. Но на утро третьего дня, двое мальчишек проснулись в объятьях старой женщины. Они почти сразу узнали в ней свою мать. Их маленький брат, которому было не больше пяти дней, стоял на двух ногах посдери той комнаты, и шатался, пытаясь удержать равновесие. Он уже был ростом с них, и заметно крупнее. В полдень того дня, старый город мог наблюдать показательную казнь десятка серков. Все они были выставлены в ряд, на коленях, у самого края высоченной стены Тиисла. По одному, им вставляли кинжал в сочленение препоны на спине, и со связанными конечностями толкали с обрыва, вниз головой. ‐‐ Многие говорили, что им еще повезло. Счастливчики. Гораздо хуже было тем, кто оказался в непосредственной видимости Мастера Сэя. Как оказалось, это был целый заговор по производству бэи, в который была втянута городская стража, вместе с одним из капитанов, десяток жителей старого города, и несколько из квартала ремесленников. Поговаривают причастен к этому был и некто из клана Ризак, но то веретено при котором нашли часть отличительного знака - опознанию не подлежало. По отчёту Риоли, Ревинада клана Дюваль, который он произнёс на плахе старого города, для его жителей - больше сотни детей стали жертвами деятельности этой группы, четвёртую часть пострадавших удалось найти, но следы оставшихся были потеряны. Что касаемо семьи, из-за которой всё началось, того маленького Бэи у них снова забрали. Правда уже настоящая стража, чтобы взять его под свой контроль и обучить, как и два десятка остальных. Видя, как мать страдает, два брата не смогли так это оставить, и снова пошли за помощью. К Мастеру Сэю идти они побоялись, так что обратились они к Риоли. Его было сложнее найти, но он всё же помог. Кажется, и по сей день можно увидеть троицу стражников, выхаживающих по витиеватому маршруту между старым городом и кварталом ремесленников, обходящих стороной буквально все лавочки со сладкой выпечкой, и конфетами. Слактон. Так его назвали. Что в переводе со старых наречий означает: Место для сладкого. Кто знает, вполне возможно Смотривон был одним из тех детей, которых так и не нашли. Кто знает, возможно Ладо даже знаком с его отцом или матерью. Ладо много кого знал. Он всё смотрел на него, а он вертелся и наслаждался солнечным светом, падающим ему на голову. Ладо казалось он улыбался. И скорее всего так и было. Парню было интересно, кого же он в нём тогда увидел? Врага? Будь так он бы напал. Друга? Ладо снисходительно улыбнулся этой догадке. … Чудовище?.. Он окончательно потерял ухмылку после этой мысли. Потому что так оно и было. Он притронулся к своей груди, и взглянул на бэи. … Не он здесь чудовище. Ладо видел много взглядов, и все они, так или иначе, чем-то друг на друга похожи. Но один, не отличается ровно ничем. Взгляд, который коснулся чудовища. Ужас всегда выглядит одинаково. Как же много раз на него смотрели так... Хотя вообще не так-то и много. Но те истории ясно дали Ладо понять, что ему такое совсем не нравится. До боли в душе и странному, щемящему чувству груди, от которого сложно, почти невозможно избавиться. Глядя на Тисики он понимал, что так быть не должно, ей то было всё равно на всех. Но Ладо не умел так... Он понимал это, понимал что это неправильно, но ничего не мог с этим поделать. Словно его суть — это что-то зазорное, и совсем неправильное. — Ты будешь здесь? — спросил Ладо взглянув на охотника. Тот немного задумался, и быстро опомнился. — Да!.. да. Мене надо приглянуть и допомочь своим, э... Друзям. Охотник качнул рукой в сторону. Было видно, что ему сложно говорить, словно он пытался выбирать слова. Это было понятно, и Ладо оценил его старания, ведь те общины, которые живут вдалеке от городов и посёлков, часто имеют свои диалекты, слова в которых чаще всего похожи, но иногда бывает так, что совсем нет. ‐‐ К примеру, я слышал историю об охотнике, который смертельно оскорбил местных аборигенов словом "Суп". — Присмотри и за ним, пока будешь здесь, ладно? Охотник одобрительно кивнул. — Он никого не тронет... — ... если его не чипать, да? — Да, — улыбнулся Ладо, — всё верно. Если его не трогать. Охотник закивал, и Ладо добавил, почувствовав на своём плече тёплое прикосновение Дэлори. — Ты скажи мне потом, если он в лес уйдёт, хорошо? — А если не в лес? — А если не в лес - то он пойдёт за нами, — Ладо поднял голову, и взглянул в личико Дэлори. Доверчивое, но немного нерешительное. Они шли. Шли дальше, всё глубже в Полосу, которая внезапно оказалось несколько шире, чем Ладо себе думал. Первые люди на пути, первые взгляды. Охотники, местные. И почему-то сразу, буквально сразу на голову парня обрушилась тревога. Тревога ожидания, что какая-то пара, из всех этих глаз вот-вот рассмотрит в нём воришку. Он опустил голову, коснулся груди, и повёл свой тревожный взгляд в сторону, чтобы рассмотреть плечи рубахи, которая для него была ну явно маловата. Там, где-то там, мимо воли он встретился со взглядом Дэлори. Она глубоко вздохнула, глядя на него с тёплым снисхождением и маслянистой улыбочкой, а лицо её словно говорило: — Ду-ра-чок. Ладо убрал руку со своей груди, как это словно бы что-то изменило. Он нервничал, а Дэлори этим наслаждалась. — Заразка, — подумал он, и снова оглядел ту пару лиц, которые смотрели на него. Тисики постоянно что-то ворует. Это было её сутью, и Ладо в этом был в этом совершенно уверен, но неужели она чувствует это каждый раз, когда что-нибудь сопрёт? Что-то ему в это не верилось. Наконец они вышли на дорогу, и направились в сторону скопления людей. Туда, где всё произошло. Мёртвые в этой местности, к этому времени были собраны, и навалены в одну большую кучу. Шагая в сторону людей, Дэлори заметила девушку. Сидя подле большого дома, доски которого почернели уже, наверное, в прошлом веке, она была закутана в серую шерсть варрука - так охотники называют особый подвид плоскогорных волков. Видимо человек, с темноцветными склянками подвешенными на поясе, который осматривал её - был из дальних земель. Ведь такую шерсть может позволить себе не каждый ремесленник Тиисла, что уж говорить о врачевале. Отличительной её особенностью является особый перелив света, когда солнечный диск касается их масти своими лучами. Эта шерсть блестит, и пускает разноцветные, горячие зайчики. Особой ценностью обладает чёрная шерсть. Всё это знал Ладо, но Дэлори... Она пребывала в тихом ужасе, когда ей удалось узнать в этой иссохшей девушке, ту девчушку. Ту улыбчивую девочку, которая приходила к ней, когда старик её не выпускал. Тёмные, засаленные волосы, мёртвые впалые глаза, которые никогда не были такими. Они казались пропастью, вместе с посиневшими мешками под ними, и смотрели сквозь всё что было у неё перед лицом. Её измученная бледная кожа была почти синяя, а болезненно сухие губы шелушились, и казалось не двигались уже несколько лет. Её маленькая головка держалась на синюшной шее, и можно было только представить, что было там, ниже. ‐‐ Странно что Дэлори вообще её узнала. Может, что-то внутри подсказало? Девушка медленно перевела взгляд на Дэлори, и на неё словно обрушилась пустота. Тёмная, гнетущая пустота, которая хотела её затянуть. Дэлори опустила глаза, хотя и не хотела, и на всякий случай оплела руку Ладо своими ручками-веточками. Дальше, в Ладо впивались уже неодобрительные, колкие взгляды. Но в отличии от недавнего детства, такие он уже умел встречать, и знал, что их нужно принимать. Это была одна из немногих действительно полезных вещей, о которых ему поведал отец. Сам Ладо часто подсматривал за ним, и видел, как он смотрит. Секрет того взгляда, огранённого мерной жестокостью был очень прост. Он таился в тех словах, которые его отец однажды сказал Тисики. Считать. Глядя на кого-то, высчитывать все возможные способы его скорейшего устранения. Мастер Сэй делал это всегда, везде, и почти со всеми. Это было его привычкой. Тисики это делала почти всегда, почти везде, и со всеми. Это было её сутью. На этом то и зиждилась причина той диковатости в её глазах. Ладо же никогда не обладал даже частью той кровожадности, которая была присуща им обоим. Тихая, какая ощущалась в его отце, и пылкая, коей было набито маленькое тельце Тисики. Нет, у него всё было по-другому. Да и высчитывать возможные способы устранения, как отец часто называл убийство, Ладо совсем не умел. Он считал себя простым человеком. И возможно, именно об эту простоту и разбиваются все претензии. Тупятся колкости и отворачивается всё неодобрение, стоит ему к ним присмотреться, и принять. И вот, наконец, их заметил Он. Он был главный среди этих людей, это почему-то было очевидно. Он выделялся среди всех, но так сразу и не скажешь, чем. Высокий человек, в шкурах и коже, взял широкий шаг по направлению к Ладо. Он был недоволен, но, возможно, для него это было нормальное состояние. Опыт показывал, что суть большинства главенствующих над кастой - именно в недовольстве. Оно легче всего позволяет собрать вокруг себя других людей. — Я надеюсь ты собой доволен, ашлиф. — сказал дикий, швырнув в Ладо последнюю фразу, и остановившись в метре от них. ‐‐ Ашлиф, в переводе со старого наречья, означает "бешеный", в нелестном ключе. — Вполне себе, — ответил Ладо, не принимая оскорбление, а немного даже усмехнувшись. Простодушно, как он это умел. Часто ему всё равно, как его называют, когда дело касается только его. Но что бы это дело действительно касалось только его, он завёл руки за спину, а вместе с ними и Дэлори. — Спасибо Вам за помощь, ребята, — сказал он, стараясь обойти охотника, так что бы всегда быть между ним и Дэлори. Ни то что бы ей угрожала опасность, нет. Совсем нет. Он боялся слов, которых дикий мог сказать в её сторону. Ладо чувствовал, что даже одна фраза может заставить его потерять тембр. — Я Вам очень благодарен. Он попытался уйти, ускорив шаг, ясно понимая, что так просто у них это не получится. — Бла-го-дарен?.. — претенциозно процедил мужчина, — Так это была твоя благодарность, когда ты чуть не убил моего человека? — Мне жаль, что это произошло, — едва не перебив его, ответил Ладо. Он обернулся, — правда, жаль. И я готов хоть сейчас извиниться перед ним. — Извиниться?.. — охотник произнёс это слово с таким пренебрежением, что от его едкости сам и покривился. — О, этого не хватит. Вы, городские трусы, возводите вокруг себя огромные стены, дрожите за ними прячась от ночного леса, а днём, вы вмешиваетесь в наши дела, калечите наших людей, и воруете наших женщин. И ты хочешь просто извиниться?.. — Тот дядька сам виноват! — сердито разразилась Дэлори, — Мне вообще-то больно было! Он так схватил! Ну так схватил!.. Что у меня аж пальцы хрустнули!.. Она вытянула свою худенькую ручку, пытаясь что-то показать, но непонятно было на что смотреть. — А эта затетёха храбрая, да? — спросил мужчина, заострив на Дэлори внимание. Девушке от этого стало не по себе. Много больше, чем было до этого. — Прости, — ответил Ладо, — но сейчас она может себе это позволить. — От чего же? — деланно удивившись, воскликнул мужчина. — Просто потому, что сейчас она находится рядом со мной. А рядом со мной, так уж получается, ей нечего бояться. — В самом деле? — спросил дикий, словно сомневаясь, и как будто у него изначально была припасена идея по опровержению этого. — Да, — простодушно уверил его Ладо, и щедро раскинул руки в стороны, — она, по правде говоря, вольна здесь делать всё, что ей заблагорассудится. Он медленно опустил руки. —... и даже вредорассудится. Вот смотри, — тепло произнёс он, обернувшись к Дэлори. Она потянулась к его лицу своим, буквально упиваясь тем как он смотрит на неё. — Они тебе нравятся? Она неохотно оторвалась от него, и требовательно пройдясь глазами по всем диким что их окружали, озвучила: — Не очень. На лице Ладо медленно растянулась жестокая улыбка. — … Хочешь, я отлуплю их? Дикие праведно засуетились. Она взглянула на него. Взволнованно. Непонимающе и уже по-настоящему испуганно. Он ей подмигнул. И как же ей, после этого, стало тепло. Её лицо сейчас было так близко, а глаза настолько большими, что смотря на Ладо, Дэлори как будто бы косила своими смотрелками к носу. Ладо запросто мог в это влюбиться. — ... всех их. Только для тебя. Он коснулся краешком своей кисти линии её щеки, а она, сделала вид что задумалась, покрутилась и накренилась, чтобы взглянуть мимо Ладо, да указала пальцем. — Только его. Ладо провёл глазами по её руке, от хрупкого плечика до кончика крохотного ноготка. И вышел взглядом на него. На вожака. Это было жутко. Как-то очень странно, и почему-то даже не смешно. Но почему?.. Почему, когда примерно о том же им говорили люди с оружием, которые приходили сюда, это было даже несколько забавно. Сейчас же, здесь вокруг, своих было больше десяти, а он - один. Но смеяться никому из них что-то совсем не хотелось. Больше того, уверенный шаг угнетателя, с которым Ладо надвигался к мужчине, создавал призрачное, но довольно устойчивое ощущение что в меньшинстве тут именно они. ‐‐ Возможно, всё сложилось бы чуточку по-другому, если бы эта община не пришла на вечеринку самой последней. Они не догадывались что произошло, и даже понятия не имели, о ком говорили те, кто пришёл сюда до них. Ладо шагал, казалось, целую вечность. Шаг за шагом, шаг за шагом... но там же было всего несколько метров, как это возможно?.. Наконец, лицо Ладо треснуло. — Прости, — тяжело произнёс он, — тебе просто не свезло. Луришит уже хотел схватиться за рукоять своего ножа, трогался в его сторону, но одёргивался, понимая, что если прикоснётся к нему - Он тотчас набросится. Пройдёт сквозь него, раздавит. — что это за чертовщина?!.. — пронеслось у него в голове, когда он сделал шаг назад, не отдавая себе отчёт в том, что эта фраза сорвалась с его губ. — А знаешь! — прозвучал звонкий голосок, который прорезал тяжелый воздух аж до ушей Луришита, так что вторую фразу было слышно гораздо лучше, чем первую: — В пень этого! Пошли отсюда, Ладушка. Луришит видел, как губы парня расползлись в улыбке. И было совсем не понятно, почему с его лица, от этого, не сходила каменная пыль. — Она, только что, тебя спасла. Сия фраза из уст этого чудовища, прозвучала как-то чарующе. Настолько, что парочка не ушла. Она исчезла. Растворилась, вместе с тем гулом в ушах, как будто их и не было. Дыхание. Сильное дыхание как словно после тяжелого сражения. Это первое что услышал Луришит, после того как напряжение в ушах поутихло. И это дыхание было не только его. Он оглянулся, осматривая лица своих товарищей. Все они были в ужасе. Зенки большинства глаз сплющились в крохотную точку, кто-то высушился, кого-то лихорадило, но лица всех, буквально всех, кто был здесь - потеряли свой природный загар. Луришит чувствовал, как волосы на его голове были вздыблены больше, чем это могло быть просто так. Визуально видно этого не было, но он явственно это чувствовал. Он моргнул. И как только его веки сомкнулись, их пронзило статическое электричество. Он выругался, прислоняя ладони к лицу, и едва не разразился, когда каждое его движение, волнами бомбардировало его тело колкими всплесками, словно тысячи иголочек. Которые, по отдельности не представляли бы никакого дискомфорта, но вот вместе... ... мужчина стал свидетелем как волосы на его руке превращаются в гарь. Судя по звукам, и тянущемуся через зубы воздуху, то же было и у трёх его товарищей, которые стояли всё это время рядом с ним. Рядом с ним перед этим... этой... Этим чудовищем. Луришит не знал, как его назвать, потому что он ясно для себя понимал - перед ним стоял не серк. Не такой как он. Это было нечто иное. Совсем другого плана. Нечто, совсем неправильное. Они бежали сломя голову вниз по дороге, и хохотали. Дэлори спотыкалась, но это было неважно. Он тянул её, а она летела. — Ну ты и дурак! — словно жалуясь сказала она, попытавшись пихнуть его, когда они остановились. Она всё еще смеялась, а он, тихо улыбался. — Ты помнишь! — воскликнула она, отдышавшись, — Ты всё помнишь! Она хохотала и толкала его, а он шел, толкался и улыбался, отдакиваясь одним лишь выражением своего лица. — Как же ты меня испугал!.. У Тарана всегда было много работы в Тиисла, и он почти всегда был занят. В те времена он обитал в халупке рядом с ареной старого города, в непосредственной близости от места своей работы. Старик старался, но Дэлори часто оставалась одна, гуляя без присмотра подле своего дома. Подростки, что околачивались у арены и смотрели за сражениями - часто задирали её. Смеялись над чудом с великоватым платьицем, огромными глазами и шмыгающим носом. Чего уж говорить о вечно стянутых носочках, беспомощно волочащимися за ней. Ни то что бы они сильно издевались, но это определённо было обидно. Однажды, Ладо подошел к ней. — Хочешь, я отлуплю их? Она вскинула голову, посмотрела на него, здоровенного, и испугавшись отпрянула, молча качая головой. Тогда она мало что понимала, и ей было почти всё равно что происходит. Почти... В то время, Ладо был немного младше теперешней её. Он подошел раз, второй, третий, но она качала головой и боялась его, часто даже убегая. Но в один день, кто-то из них наступил на её носочек, и она беспомощно шлёпнулась на камни, растянув ручки вверх, и больно ударившись лицом. И тогда, тихонечко хныча, закрывая ручками лицо, она едва слышно произнесла то самое: «Да» Лучше бы они тогда послушались его. Лучше бы сразу убежали, как он и предлагал, когда поднимался. Но о Ладо тогда сравнительно мало кто знал, и некому было их предупредить. Если чему-то и можно дать характеристику, как обрушиться на кого-то, то это как раз то, что сделал Ладо. Уже после первых секунд интервенции, пацанва сообразила, что это совсем не то, чего бы им хотелось. Но было уже несколько поздно. Намёк на плохой день был красноречив - нога Ладо врезалась в живот одному из них, и все остальные с открытым ртом наблюдали как их товарищ складывается, и буквально обволакивает его могучую голень. Кто знает, возможно бы он даже и поубивал их тогда, если бы не люди с арены. Ни то что бы они остановили его. Нет. Те кто действительно мог это сделать, изумлённо наблюдали за происходящим, включая его отца. А помогло это потому, что людей стало больше, и ярости пришлось подраспылить, что бы хватило на всех. Закончилось это тем, что Мастер Сэй подошел к Дэлори, присел к ней и спросил: "Всё?" И она ответила, — Сьё. После её кивка, Ладо без сил упал, и отец унёс его оттуда на руках. Тогда он пропал, на какое-то время, но потом снова стал подходить к ней, когда что-то было не так. Только теперь он был намного сдержаннее, но, по правде говоря, в некотором смысле это мало что меняло. Не часто, но продолжалось это ровно до того, пока не извелись идиоты, решающие поглумиться. И в то же время сыграло роль появление тех, кто одёргивал всякие такие попытки вполне справедливым вопросом: — Ты идиот?.. Знаешь кто это?! То время, конкретно этот случай и в общем всё своё детство, Ладо помнил очень туманно. Что бы он ни пытался вспомнить, почти везде была эта чёртова серая дымка. При том что он точно знал – она была не только в его воспоминаниях, но и наяву. Словно бы всё детство его что-то дурманило. — Долго же ты меня отзывала, — толкнувшись промолвил Ладо, — Я уж думал, что действительно придётся его отлупить. Дэлори расхохоталась, — ты правда бы это сделал? — Кто знает, — ответил Ладо взглянув вперёд, и увидел там парочку уже знакомых фигур, сбитых в кучку и что-то активно обсуждающих. — Кто знает... Внезапно, тишина образовавшаяся на какие-то несколько секунд, оборвалась очень странным делом. — Здоров. Дэлори увидела ровную ладонь, словно останавливающую их, вытянутую явно в приветствующей форме, и уже потом заметила сурового, рыжебородого дядьку, который стоял, облокотившись спиной к части веранды. Веранды дома, который они почти уже прошли. Этот человек словно возник там. Его не было, и тут он вдруг как-то появился. Дэлори нахмурилась, и удивление девушки сменилось на почти картинное недоверие. — Юль? — произнёс Ладо, осторожно вглядевшись в лицо мужчины. Оно одобрительно дрогнуло. Дэлори это заметила, но Ладо - нет. Он смотрел на грозный длинный лук за спиной мужчины, и сейчас глядел на топоры, висящие у него на поясе. — Юльян, это ты. — резюмировал парень, и сделал это так, словно с этим в любом случае придется смириться. В горле незнакомца заперся смешок. — Ты бороду себе отрастил?!.. Юль по-доброму рассмеялся, и резко вскинул руку, чтобы изо всех сил поздороваться с Ладо. Хлопок, и их предплечья сковались друг с другом. — Радый тебя бачить, друже. ~ Ты не забудь сказать, что Ладо не представит Дэлори потому что у серков считается плохим тоном озвучивать имена без видимой на то нужды! Я однажды на Двоечку так разозлилась, что-... ‐‐ Ты то? Ты же не умеешь злиться, Давьен. ~ Всё я умею! ‐‐ Просто дуть щеки — это не злиться. ~ Бровки-бровки! >:[ ‐‐ Ах, да. Прости, чуть не забыл. Бровки — это действительно серьёзно. ~ Ну а то! :> ‐‐ Так, всё, ну-ка не мешай. Ладо был искренне рад встретить этого человека, Дэлори это отчётливо видела, меряя взглядом свою сторону его лица. От этого, она поубавила недоверие, но всё-таки он ей казался странным. — Ты, — словно считая произнёс Ладо, внезапно посерьёзнев, и как будто бы задумавшись. — А Инасть здесь? — Все здесь, — выверено проговорил мужчина, благостно кивнув в ответ, — Инасть, Миршеволь, и даже Ласкелуш. Юль поднял ладонь в путь дороге, куда они и направлялись, в общем-то. — Но... Вы же были так далеко на севере? Что же вы тут делаете? — Это же было тридцать лет назад, — медленно проговорил мужчина, тщательно подбирая слова. — Столько... времени прошло?.. — произнёс Ладо, на секундочку уйдя в себя. — Постой, — промолвил охотник, — Мы же... мм.. виделись возле перевалочных развалин? Ты что, не памятешь? Ладо непонимающе нахмурился, — Но ведь там я не был больше половины века... И тут Юль задумался, словно пытаясь что-то вспомнить. — Хм-м-м... — задумчиво протянул он, и невнятно пробубнил себе под нос: — ...дийсно... Там була тильки Мала... После сказанного, глаза мужчины на мгновение вдруг выпучились, и он осторожно прикрыл свой рот веером сомкнутых пальцев. — Личико? — удивлённо спросил Ладо, — когда это она была там без меня? Но этот вопрос пронёсся мимо ушей Юля, ведь сейчас он был занят спешным оглядыванием, и пристальным всматриванием во все возможные укромные места. — Расслабься, — выдохнув промолвил Ладо, — её здесь нет. Услышав эти слова, Юль сурово взглянул на парня. Лишь на секундочку. За тем, его глаза снова забегали по всему вокруг. — Пробачь Ладо. Но с цым я тебе доверять не могу. Юль замер. Полностью, и даже казалось бесповоротно. Но его шея стала двигаться, медленно поворачивая голову, чтобы легонько обернуться назад. Осторожно, осторожно, осторожно... — Там никого нет, — промолвил Ладо, и тяжело сглотнул, когда оказалось, что там действительно никого не было. — Ну что ты делаешь, Юль? Она же не дикий зверь. Он попытался усмехнуться, но у него это слабо получилось. Да и если бы получилось хорошо, вряд ли бы это что-то изменило, судя по тому, как Юль на него взглянул. — Ты, Ладо, не бачив того, шо бачив я. После этих слов, Юльян исчез, как он всегда это делал. И невозможно было понять, случилось это до того, как Ладо обернулся, или после?.. В любом случае, Дэлори должна была это заметить, но дело было в том, что нет. По лицу её было видно, что она тоже не поняла, как ему это удалось. — Он говорил... О Тисики? — встревожено спросила Дэлори. — Да, — ответил Ладо. — Но она же маленькая девочка!.. — О, да. — немного протянув ответил он, и Дэлори показалось странным как он это сделал. Словно это было тревожным минусом, и не менее тревожащим плюсом. — ... всего лишь маленькая девочка... Наконец, Ладо и Дэлори подоспели к месту разгоревшегося спора. Там были все. Акабарай, который приветственно вскинул ладонь самый первый, и единственный, кто их заметил еще на подходе. Тарана, который без слов, почти сразу схватил Дэлори себе и куда-то уволок, словно перьезмей с добычей. И Кирин, который как раз и спорил с ранее названными людьми. Это были первоклассные охотники. Три из шести самых лучших на Аноксе, как говорят. ‐‐ Но, по правде скажу, они больше лесничие, чем охотники. Ласкелуш, тот парень с глефой и глазами как у ребёнка. Судя по всему, та волчица была компаньоном именно этого человека. Если Ладо не изменяла память, то в их лагере, далеко на юге отсюда, за пределами тёмного леса, именно он занимал нишу целителя. Так уж сложилось что именно к таким людям чаще всего прилипают животные. Мужчина, стоящий рядом с ним, имел имя Миршеволь. Его угольного цвета волосы были одним целым с прекрасной густой бородищей, вид которой не портился даже матёрым шрамом, тянущимся пролысиной через всю голову, по лбу, левому глазу, и наконец по мохнатой щеке, создавая довольно харизматично скошенную, серьёзную физиономию. Хотя сам по себе он был тем еще шутником, и любителем бланжевого чая. ~ Погоди! Это же тот самый дурень, который засунул себе в глазницу око морока? ‐‐ Да, Давьен, это он самый. И действительно, эту деталь, наверное, лучше не упускать. Тварь морока, сама по себе, в некотором роде довольно паразитическая сущность. Почти всё, что поглотил морок, способно мимикрироваться из его тела, и тут же вступать взаимодействие с окружающим миром, будь то рука, лапа, новая нога, глаз или рот. Морок — это больше сущность, нежели полноценное живое существо, и когда он двигается, создаётся гипнотическое ощущение, что он выворачивается сам из себя. Именно поэтому, его довольно сложно описать, и сражение с этим существом - самое настоящее испытание. Тем не менее, когда из леса тёмных зверей выходит морок, на его поиски по первому зову выдвигаются лучшие охотники и звероловы. Просто потому, что почти всё в его теле — это лучший материал. К примеру, из сухожилий морока делается совершенная тетива, из его плоти - самая лучшая кожаная броня, а из костей, как говорят, некоторые умельцы способны стесать оружие, по прочности не уступающее даже легендарной пеливрали. Из этого, конечно, следует, что его не так-то просто убить, и это правда. Но слаженный, опытный отряд, способен сделать это, даже без потерь. Конкретно этот отряд, убил уже несколько мороков. И после одного из таких сражений, Миршеволь, тогда еще не так давно получивший смертельное ранение в бою с неправильным зверем, чудом выжил и оправился, но потерял свой глаз. Ласкелуш подправил всё так, чтобы вырос новый, но он, почему-то, не рос. И вот стоя над мёртвой аберрацией, он решил подшутить над своими друзьями. Мир вырвал у морока глаз, и затолкал его себе в пустую глазницу. Шутка, конечно, удалась, было весело. Шут прыгал, скакал и радовался. Да вот только вытащить обратно - глаз не удалось до сих пор. Его пробовали вытравить, выдавить, и даже выбить, но он болел. Он по-настоящему болел. Больше того, со временем, Миршеволь даже стал видеть с помощью него. И я не буду описывать тот трусливый восторг, с которым все его товарищи встретили взгляд глаза морока, когда в пустотно чёрной сфере распахнулось то, что должно было бы называться радужкой. Этот глаз обладал определённой долей самостоятельности. Нет, Миршеволь конечно мог его направить в нужную ему сторону, но только на секундочку. Глаз был любопытен, он жадно смотрел на всё, и с этим ничего нельзя было поделать. Когда Миршеволь пытался спрятать его, зажмурив лишь один глаз, то оку не нравилось это, и оно благополучно откатывало веко, чтобы посмотреть, что там снаружи, да как. Но это всё мелочи, гораздо большая проблема была приспособиться ко сну первое время, ведь спать было почти невозможно. Глянь! Глянь, глянь! Смотри! Смотри! Смотри! Это по-настоящему проносилось у него в голове. С тех пор прошло много времени, и сейчас всё даже больше, чем хорошо. Миршеволь и Око Морока стали совсем уж неразлучными, настолько, что повязка, которую мужчина порой цепляет на лицо, закрывает его здоровый глаз. А иногда даже случается, что они ведут друг с другом диалог. Он спрашивает, а оно отвечает. Правда только нет, да - да. Человека, который сердито спорил с Кирином, звали Инасть. Вообще, лидера как такового у этого отряда не было, но Инасть говорил всем что делать, как делать, и куда лучше идти. Да и если кто и выражал своё недовольство, то почти всегда это был именно он. Высокий и худощавый, он был на голову выше всех остальных, включая своего родного, старшего брата - Ласкелуша. Его голубые глаза очень выделялись на фоне сенно-русых волос, и почти такого же оттенка кожи. К спине его, намертво была привязана огромная секира, которую издали Ладо перепутал со штандартом. Что примечательно - он был лучником, при чём одним из лучших на Аноксе. Еще тогда, давным-давно, Ладо удивлялся, что за дела? Ты же лучник, за чем тебе эта секира? Но Инасть поведал ему очень интересную вещь. Как оказалось, отцовская секира за его спиной каким-то странным образом придаёт ему сил. Даёт мощи его выстрелам. Своим коротким луком, и с секирой за спиной, выстрелы Инастя производят даже визуально сильнее эффект, нежели без неё. Это странно, но это и правда работало. Настолько, что даже Юльян, их убийца, который, в общем-то, предпочитает орудовать топориками, цепляет себе лук, которым никогда не пользуется, за спину, искренне веря в то, что он придаёт ему сноровки. — Это кощунство! — вопил Кирин, в ярости вставая чуть ли не на носочки, — Я, как офицер, позволить такому случиться просто не могу! — Да брось уже, — вполне себе спокойно ответил Инасть. Он единственный из всей четвёрки в идеале владел всеобщим языком, без какого-либо акцента, совсем как свой. Выточить этот навык его вынудила претенциозность. Надо же как-то выяснять отношение с чужаками? Его ужасно бесило, когда ему что-то не нравилось, а он не мог это объяснить. Буквально до чёртиков. Что интересно, когда он бесится, то разговаривает на таком чистейшем наречье, что даже свои его с трудом понимают. — Мы не будем их закапывать, — продолжил Инасть, — эта земля и так пьет слишком много крови. — Но не жарить же их!!! — разразился Кирин. Инасть нахмурился, — а что в этом такого? Ты понимаешь, что если накормить зверей сырой серчятиной, и им это понравится, смотреть они на нас будут совсем уж по-другому? С жареным мясом эффект будет уже другой, а звери - сытые. Сытый зверь - добрый зверь. Понимаиш? — Но это же кощунство!! Какой бы мразью ни был противник, он заслуживает чтобы его похоронили подобающим образом! — И я полностью это поддерживаю, — добавил Акабарай, — так поступать нельзя. Инасть сжал губы, обернулся на секундочку к своим, и словно взяв оттуда мысль, с нею обратно повернулся: — Может нам их еще и отпеть?.. Кирин уже хотел что-то рявкнуть, как вдруг его прервал знакомый голос: — ... а можно отрубить всем павшим головы, вырвать сердца и отдать земле их. С остальным после этого можно делать что угодно. Инасть взглянул на Ладо, который только подошел, и его лицо расцвело в лукавой ухмылке. Безусловно, он был рад его видеть, и ему понравилось то, что он услышал. — Но... — безнадёжно вытянулось из уст Кирина, и он даже поднял палец что бы возразить, но у Ладо было что сказать. — Мой отец говорил мне, что Ты - это то, что у тебя в голове. То, что ты есть - это твои воспоминания, и они хранятся здесь. Ладо пальцем постучал по своему виску, за тем опустил руку, и приложил ладонь к своей груди, — Но некоторые из них хранятся и здесь. Кирин замолчал, в общем-то, как и все они вокруг. Наступила ожидающая тишина, и все они смотрели на него. Смотрели на Ладо. — Ну ладно, — сказал парень, — Кирин. Честно сказать, мужчина чуть ли не подпрыгнул, услышав своё имя. — Скажи, если тебе отрубят голову, как ты будешь себя идентифицировать? Как голова, или как тело? По правде говоря, лицо у Кирина сделалось таким, словно он действительно пытался это представить. И после нескольких секунд раздумий, он поднял свой робкий взгляд с земли на Ладо, и честно признался, что ему совсем не нравится думать о таких вещах. Но благо Акабарай понял о чём Ладо хотел сказать, и похоже был согласен на такой компромисс. — Ну да, — понимающе покивал он головой, — Если заменить часть тела, то это всё еще будешь ты. Если заменить голову, то тело перестанет быть тобой. Похоже ему нравилась эта мысль. Ну, или возможно, он просто кое-что вспомнил. — Здоров, — промолвил Миршеволь, когда выискалась подходящая секундочка. Сделал он это так, словно отвечал на вопрос. — Радый тебя бачить, Ладо, — как будто бы добавил Ласкелуш. Инасть обернулся сначала с одной стороны, посмотрев на Миршеволя, потом завернулся с другой, взглянув на брата, и снова вернулся к Ладо. — Воистину тот, кого очи рады видеть! Физиономия Ладо быстро наливалась ликованием, которое так и не выплеснется наружу. Это были те самые люди! Те самые, с которыми он отправился в своё самое первое, большое-большое путешествие. В котором узнал столько невероятных вещей... О поселениях, буквально проглоченных лесом; О Карадоре, небольшом городке, где-то там; О бойком досмотрщике Эрфиалиса, и о Аиривоне. А что уж говорить о всех тех существах, что он увидел впервые? Столько, столько воспоминаний, которые он мог разделить с этими людьми... — Но ребята, что вы здесь делаете?.. Как-никак ваши края совсем не близко! — Да, — подтвердил Инасть, — тут недалеко живут охотники, однажды с которыми мы сильно разругались, по поводу миндальных кошек. Так вот они оказались неплохими ребятами! — Угу. — Да. — подтвердилось за его спиной. — Мы, по правде говоря, всякий раз у них останавливаемся, как возвращаемся домой с этих земель. Меняемся часто, радуемся вместе. А тут у них случилась беда, и мы могли помочь. Так мы решили, почему бы не попробовать? И вот мы здесь, — Инасть улыбнулся, и развёл руками. — А ты, я вижу, в этот раз без Неё. — Да... — безрадостно ответил Ладо, — Юль, вот правда, похоже этому не верит. — Ну, — задумчиво обронил Инасть, вглядываясь туда, где, казалось, никого нет, — нельзя его за это винить. Однако я уверен, что её тут точно нет. Ладо призадумался, — Даже я в этом не совсем уверен. — О, ну тогда я могу тебя уверить! Видишь ли, я оказался храбрее нашего друга Юльяна, и мы тут провернули несколько вещей, после которых, будь она где-то здесь, Миршеволь уже б не жил. Точно подметить Ладо не мог, но вроде бы до этой фразы, Мир стоял и ухмылялся. Теперь он перестал. ‐‐ На самом деле, существует куча способов как затриггерить Тисики, и Ладо было даже не интересно что они там сделали. Но кстати, самый простой — это вафли. Так на Аноксе принято называть хрустящие медовые батончики. Это любимое лакомство Тисики, и она более чем серьёзно считает, что все вафли, которые находятся в поле её зрения - принадлежат ей. А видит она далеко. Попытка сожрать одну такую - может преследоваться физическими, и моральными травмами. Всё бы ничего, но вафли — это довольно дорогая сладость, потому что съедобный мёд на Аноксе - вещь очень редкая. — Ладно, — сдаваясь промолвил Кирин, — с телами делайте что хотите, но мою позицию вы знаете! Я не собираюсь в этом участвовать! — Да без проблем, друк, — тут же ответил ему Инасть, — это в наших интересах, к тому же, тут есть кому всласть серков порубать. ‐‐ Он безусловно говорил о Юльяне. Охотники сбились в кучку, негромко что-то обсуждая на своём, и их внезапно оказалось четверо. Кирин недоверчиво этому нахмурился, но зацикливаться не стал. Ведь сейчас его тревожило совсем другое. — Ладо... — произнёс мужчина, и сейчас он казался чуточку ниже, чем когда они были на дороге, поэтому Ладо буквально приспустил на него свои глаза. — йЯ-а... я хотел бы тебя попросить... Сейчас, на Ладо смотрел совершенно другой человек. Совсем не похожий на того, кто встретил его в Тиисла, и того, с кем прошел весь этот путь. — м-Мне хотелось бы... Его взгляд был раним и чист. Он уповал. — Пожалуйста, помоги мне отвезти Алера в Тиисла. Ладо уже потянул воздух, чтобы ответить, но Кирин прикрикнул: — й-Я в долгу не останусь! Обещаю, Ладо! О-бе-ща-ю! Собой он, кажется, от этого был доволен и скорее всего точно уже знал, как собирается выражать признательность. Ладо снова потянул воздух, чтобы снова попытаться ему ответить, но... — Э нет, друг, — Акабарай положил Кирину руку на плечо, — твоему сыну сейчас нужен покой. Я, полагаю, как и Мастер Тарана, категорически против нарушения его спокойствия, в любых проявлениях. — Но-о-о... как же?..- — День, следующий, а может ещё два, — Акабарай по-доброму усмехнулся, — и потом катитесь куда хотите! Если всё это к спеху, можешь побродить по окрестностям, вдруг найдешь силькриот? В этом случае выдвинемся по утру, но это-.. — Не получится, — промолвил Ладо так, что все вокруг обратили на него внимание. Акабарай улыбнулся, и уточнил: — силькриот растёт везде, тут уж дело за везеньем!-... — В Тиисла, вернутся не получится. Перебросив взгляд с Ладо на Акабарая и обратно, Кирин молча возмутился, с вопросом на лице. Сам герольд словно пытался вычитать на физиономии Ладо ответ, на напрашивающийся вопрос, будто там действительно что-то написано. Охотники тоже начинали проявлять интерес к прозвучавшей фразе, хотя их, в общем-то, на самом деле не должно было это волновать, но почему-то взволновало. Ладо пытался собраться с мыслями, чтобы изложить всё осторожно, и правильно. — Почему?! — нетерпеливо вырвалось из уст Кирина, и Ладо сорвался: — Взгляните на небеса. Он поднял руку, и все, как один, подняли свои головы. Да. Они уже видели это. Мусор, летающий в небе. Вертящиеся шпалы, кувыркающиеся пластины, застывшие в воздухе деревья, камни, грязь. Что-то поддавалось незримым потокам, и тянулось за ними ровными полосами, рассекающими небо, и крутыми узлами, серпантином уходящими куда-то вдаль. Что-то клубилось в одном месте, сбиваясь в небольшие кучки, в которых каждый камушек вращался в разнобой, а нечто просто мертвенно плыло по своему тихому течению. Всё это страшно чертилось друг над другом, создавая впечатление что те, кто смотрят вверх - находятся на дне ставшего озера. Кристально чистого, ставшего озера. — Да, — сказал Инасть, — я такое уже видел. В лесу тёмных зверей часто что-то в воздух поднимается. — Согласен, — кивнул Акабарай, — Я из Эрфи. Наш форт находится прямо на стыке с такой зоной, и даже оттуда можно разглядеть целые острова, поднятые вверх, где-то там, подвешенные вдали. — Ну я вас поздравляю, — сказал Ладо, словно действительно поздравляет. — Мы сейчас находимся на одном из таких островов. Уже почти улыбнутые лица охотников, считай принявшее поздравление лицо Акабарая, и всё так же непонимающий Кирин, застыли на несколько мгновений. На несколько до-о-о-лгих мгновений. Их улыбки вяли, по мере того, насколько долго Ладо удерживал фразу, обозначающую всё это плохой шуткой. Давай же. Ну? Чего ты ждёшь? Ладо смотрел в лицо Акабарая, и видел на нём именно эти слова. Но он молчал, не зная, что еще сказать... Вернее, он нашел слова, но не совсем те, какие хотели бы услышать остальные: — Это и была причина того, почему мы с Дэлори вернулись. И всё. Ну вот и всё. Теперь это точно была не шутка. Акабарай, положив руки на бёдра, сделал несколько кругов вокруг места, где стоял всё это время. Герольд поднял голову вверх, и вновь взглянув на небо, увидел в нём то, на что изначально указал Ладо. Небосвод был куда ниже в сравнении с нормой, а значит ни то что летать, тут даже ходить по земле нужно очень осторожно. Благо, конечно, ландшафт здесь будет выдавать зоны с особо нестабильной гравитацией, но... — Чёрт возьми... — вдумчиво выругался Акабарай. Кирину совсем не нравилось видеть этого человека таким неспокойным. Так же ему не нравилась эта суета, возникшая со стороны охотников. Сам он был в общем-то спокоен. Но и это ему не нравилось. Такое у него было чувство, что он не знает чего-то, о чём в курсе все остальные. И по правде говоря, это было именно так. — И что всё это значит? — А это значит, — начал Акабарай, — что если это правда, то мы тут застряли. Кирин взглянул на мужчину, посмотрел на охотников, и вновь обернулся к Ладо, что бы задать свой глупый вопрос: — Это... правда?.. Но все вокруг понимали, что он должен был это сделать. На всякий случай. Непонятно, стал бы Ладо отвечать на этот вопрос или нет, но если бы даже и стал, то всё равно бы не успел. Из шатра, совсем неподалёку, вырвался Тарана. Старик был растерян, озадачен и даже чуточку испуган. Он надвигался к ним явно с причиной этого. — Друзья, — сказал он неуверенно, — кажется у нас проблемы... Но взглянув на лица, что уставились на него, старик всё сразу понял. — ... но вы уже и так всё знаете, да?.. В этот момент, он почувствовал за спиной Дэлори, она подходила. Он подал ей руку, он она даже не заметила её. Она должна была взять её, остановиться рядом с ним, почувствовать его поддержку, но вместо этого, она проскакала мимо, и весело остановилась рядом с Ладо. Почему-то сейчас, Тарана почувствовал дыхание одиночества. Но так странно... Ничего ведь особенного не произошло? Она же просто прошла мимо. Прошла мимо него. Но что-то кольнуло его. Старик почувствовал словно стоит здесь совершенно один. Он поднял свои тоскливые глаза с земли, и смотрел на неё. На них. Смотрел как она пытается влиться в разговор, как она улыбается, блестит глазами. Смотрел, как она смотрит на Ладо, и как он смотрит на неё. Сказать сколько времени это продолжалось, было сложно. Но внезапно, Тарана осознал, что лица всех вокруг уставились на него. — Ну? — вербально подтолкнул его Акабарай. — Я без деда никуда не пойду! — сердито разразилась Дэлори, и упёрла руки в боки. — Ну, значит если он откажется, кого-то из вас двоих мне всё же придется нести, — произнёс Ладо будто бы всё уже решено, и Дэлори на него насупилась. — А ты чего такой кислый?.. — сказала она, вновь взглянув на своего старика, и тоже погрустнев. — Ты не волнуйся деда, всё будет хорошо! Смотри сколько нас! Мы со всем справимся! Они ждали его. Смотрели на него, и ждали, пока он что-то скажет. Все они. Он не знал, что, он не знал куда и почему... Но та тоска, которая еще секунду назад охватывала его сердце, вдруг куда-то испарилась. Та пустота, что вырылась внутри него, почти в мгновение объялась теплотой. В один короткий миг, все эти лица, поддавшиеся к нему, прогнали одиночество. Он не знал, что следовало ответить, он не знал, чего они хотят, но... — А если я откажусь... ты же меня понесёшь? — Ха-ха-ха. Ха-ха-ха! Акабарай рассмеялся, да так гучно что в пору было затыкать уши, ведь слышала это вся Полоса. Как оказалось, вся эта компания договорилась вместе выдвинутся к краю, да посмотреть, а всё ли так плохо? Вдруг они чего-то недопоняли, недосмотрели?.. Темно же было, и непонятно. Да и к тому же, всем было просто интересно... а как это так? Уже выдвинувшись, они прошли несколько метров, но за тем, почему-то компания обернулась назад. И видимо это было не зря, потому что там, на том же самом месте стоял Кирин, и смотрел им вслед. — Ты идёшь? — спросил Акабарай, сняв эту фразу с языка половины своих друзей. Кирин помотал головой. — Я бы с радостью пошел, но... мой сын. Я не могу позволить себе оставить его. Обождав, Акабарай понимающе кивнул, и неожиданно произнёс: — А ты? Кирин удивлённо повернулся вправо, и шарахнулся, качнувшись в сторону. Рядом с ним, оказывается, стоял какой-то рыжебородый мужик. — Та не, — произнёс он, и поддел один из своих топориков, — я дилом займусь! Кому-то же надо. Так они их и оставили, брошено смотреть им в спины. Но путь обещал быть не долгим. В крайний срок основная часть группы должна вернуться к вечеру, а вот охотники из Бриствальера уже договорились что сделают круг вдоль обрыва, чтобы быть в курсе масштабов, да и вдруг найдётся какая-нибудь лазейка? Ладо словил себя на мысли, что ему нравится то, что они готовятся к худшему. Хотя когда-то давно его это порядком нервировало. Подходя к вратам Полосы, все они вдруг обнаружили что их нет. Точнее они были, но не полностью. Одна их часть оказалась вырвана буквально с мясом от стены, а петли второй, которая казалось более укреплённой и прилегала к коморке Ради, были изломлены, но всё еще держали свою часть врат. — Мы позаботились о нём, — произнёс Тарана, и Ладо ясно понимал о ком он говорит. — Он был хорошим малым, — сказал Акабарай, — я искренне считаю, что ему есть о чём спросить Короля. Король... почти все серки верят, что после смерти они обязательно встретятся с ним. Хоть на секундочку, хоть на мгновение, зацепиться за него взглядом, прежде чем кануть в небытие. Смешно, но даже когда он существовал, его на самом деле мало кто видел. Но даже так, даже новое поколение серков почему-то знают, как он выглядит. Знают очертания его стройного силуэта, ни то затянутого в чёрный кай, ни то попросту поглощающего свет. Дети часто рисуют тёмные фигуры с закрытыми глазами, и даже эти изображения могут по-настоящему уберечь их от опасности, если достаточно в это верить. Его называли губителем богов, а девятку его приближенных - покорителями войны. Сатанами. (Сатана (др-аий) - Война; Сатан (др-аий)- Воин) Именно Сатаны принимали участие жизни простых серков. Они останавливали войны, крупные напасти, вроде проснувшихся драконов, и предвосхищали нашествия из иных миров. Некоторые из них даже давали имена. В другое время все они спали. Сам Король, просыпался много реже всех остальных. Говорят, место, где уснёт властитель, будь то золотой бархан бескрайней пустыни, величавая гора-исполин, или простой валун в поле, на опушке пушистого леса - с течением лет, всё это обрастёт его рваной чёрной цитаделью, которая будет тянутся вверх, пока не проткнёт небосвод. Те немногие на Аноксе, кто хоть раз видел цитадель Серкоралиса, знают, что это правда. Остальные - справедливо сомневаются. Пройдя примерно немного больше километра, они наткнулись на вторую часть врат Полосы. Она была на четверть врыта в землю, и полностью красной, словно кто-то кинул в неё огромным шариком с краской. В примерной середине её, в половину были вбиты отдельные части железных доспехов. Увидев это, взгляд Ладо, который шел с краю, поплыл куда-то в сторону. Он чувствовал, как все они смотрят на него. Он ощущал какое-то даже осуждение в этом, но не реагировал на его. Ни то что бы кто-то хотел его укорить, нет. Просто почему-то так получалось. Через какое-то время, Дэлори приставила пальчик к щеке Ладо, едва прикасаясь к ней, и сопроводила это звуком: — Пык. Ей надоело что он молчал, и дед с Инастем, к тому же, начали беседу о всякой неинтересной для неё штуке. — Пык, — сделала она так еще раз, и это явно приносило ей удовольствие. — Пык? — Пык! ‐‐ За чем она это делала? Ну не знаю. Просто потому что могла?.. —Пы-Оау-УоУ-а-А-А-А!! В миг, на какое-то короткое мгновение, девушку охватило чувство невесомости, да так, что сердце её зарылось глубже в грудь. Она прокрутилась вокруг Ладо, и не совсем поняла, как это произошло. Он ведь только взялся её за руки, а пролетела она вокруг него, казалось бы, как-то сама. Так легко, воздушно и непринуждённо. Словно сам ветер подобрал её с земли, и поставил обратно. Ах ты... гад! — Да-да, именно это можно было прочитать на её надутом личике, прямо перед тем как она попыталась его толкнуть. Ладо толком даже не успел качнуться от её касания, как заросли совсем рядом с дорогой - яростно зашевелились, и оттуда вылетел сердитый пёсель. — Ба-ба-ба-ба-вя!... Он даже не стал ни с чем разбираться, а сразу налетел на Ладо, обдавая его грозным вяканьем, но держась на расстоянии, поддаваясь вперёд и отпрыгивая назад, торохча рычалкой в перерывах между этим. Одним словном творилась какая-то жуть. — А ось и пропажа! — не без радости промолвил Ласкелуш,— Шото ты йому не полюбився, Ладо. — Ух ты мой маленький! — Дэлори подскочила, и сграбастав мелкого себе на руки, честно поведала всем: — Это он меня защищает! Лёгкое, секундное оцепенение охватило всех вокруг. Какая-то фраза тяжело заперлась в горле Акабарая, Тарана тянулся руками к щенку, а у охотников так вообще втянулись шеи, и глаза распахнулись, казалось, на приблизительную величину рта. — Положи его, ты что! — тихо, и оттого хрипло произнёс Инасть, пытаясь даже показать это руками. Он бы мог схватить его, и сам положить, но... Нельзя было допустить, что бы кутя вякнуло как-то неправильно. Ой нельзя было. Дэлори развернулась, ревниво пряча щенка от чужих глаз, и рук Ладо, который сомкнув губы уже потянулся к нему. — Отстань! — сказала она, и вдруг остановилась, увидев позади себя большую псину, горло прутьев которой в этот раз было задвинуто вдоль её туловища, как дополнительная броня. — О.… — воодушевлённо успела обронить девушка, прежде чем Ласкелуш закрыл её собой. Но этого, в общем-то, и не требовалось. Потому что Ладо тоже обернулся, и снова увидев волчицу, понял, что вот это - его размерчик. И он сразу же пошёл за ним. Она попыталась убежать, постелившись к земле, но-о-о.. — Ладо, не надо! — взволновано произнёс Ласкелуш, и уже потянулся к нему рукой. Но Ладо слишком любил животных, что бы у неё получилось смыться. — Ка-к.. какого?.. — так и не сорвалось с уст мужчины, когда он увидел, как Ладо поднимает его волчицу на руки. Он просто сгрёб её с земли и вытянулся, а она, почему-то, даже и звука не издала, и с глубочайшим непониманием смотрела на своего хозяина. Довольный собой, Ладо обернулся. Так они и пошли дальше, Дэлори с пёселем, который реагировал капканом своей пасти на каждое движение девушки, а Ладо с волчицей, которая пилила дурновато-изумлённым взглядом Акабарая, чья голова теперь была на одном уровне с ней. И смирение, с которым она это выносила, повергало охотников в шок. Потому что до этого момента - Уточка считалась дурной псиной, касаться который мог только Ласкелуш. Ну а щенка трогать нельзя было и ему. ~ Уточка?! Волчица Уточка?.. ‐‐ Ага. Будучи еще совсем маленьким щенком, её за мордашку укусил паук-медонос, и она очень долго ходила с опухшими, выпученными губками, как у уточки. Стоп! А ну-ка погоди! Тут кто-то заикнулся о странных именах? А? Давьен? Мне вспомнить хомяка по имени Ква? ~ т-Ты... ты как это знаешь?! Ладо обожал больших животных. Он любил собак, миндальных кошек, серых мишек. Он зарывался в их шерсть, и часами мог слушать биение их сердца. Эти звуки убаюкивали его, успокаивали, даже когда в душе его и так был мир. И сейчас, неся Уточку на руках, он слушал биение её сердца, идя почти с закрытыми глазами. Она пахла свежей травой, кисловатой лисошкой с оттенком дваторопши, и землёй. А стук её сердца становился всё тише и спокойнее, уже спустя каких-то несколько минут пути. **** Стоило Кирину выйти из шатра, как к его ногам подкатилась чья-то голова. Честно говоря, посмотрел он на неё с таким лицом, с каким смотрят люди, уже ожидающие увидеть нечто подобное. — Прошу.. ээ... простения? — промолвил Юльян, словно его больше волновала правильность произношения, нежели суть. Кирин чуток засуетился, но весьма дружелюбно покачал головой, мол: не, ничего страшного. Он уже было хотел переступить её, как тут прозвучало то, о чём он даже не подумал бы никогда: — Можешь подать? Кирин машинально опустил глаза, чтобы брезгливо взглянуть на отрубленную голову. Он понимал, что никогда на такое не согласится. Поэтому, он и не стал. А сделал это молча. — Спасибо, друк! — промолвил Юль, и борода его признательно разъехалась в стороны. Руки этого человека…. Не каждый бы заметил, но Кирин всё же был офицером. Такая грязная работа, но руки его были чистыми. Они даже... сияли от чистоты, словно их только что отпенили в мыле. Этот человек опасен. Кирину показалось странным, что понимание этого пришло к нему через такую мелочь. Он старался не смотреть на стол охотника, потому что считал всё это очень неправильным. Злым и варварским. Однако... Гнилые трупы, которые висели здесь ещё потемну, его тоже не очень радовали. А уж когда Юльян попросил у него помощи снять тела со здания... Когда ты выкорчёвываешь людей, прибитых к стенам деревянного дома, и понимаешь, что это была целая семья, всё вокруг становится совсем другим. Чувствуется иначе. Теперь у Кирина не было такого уж ярого несогласия с тем, что делал Юль, как было по началу. Но это стоило ему довольно дорого. — Послушай, — произнёс Кирин, и показал Юльяну глубокое блюдце, — где здесь можно взять воды? Юль замер, словно переваривая его вопрос, за тем указал в сторону, — Отам, бачишь? За тем домом или... за тем?.. идыи туда, там кран стоить с насосом. Кирин посмотрел в указанную сторону, перевёл взгляд на Юльяна, и как-то без особой радости ему улыбнулся. — Спасибо. Шагая уже обратно с наполненным блюдцем, он остановился у Юля. Убийца ожидающе отложил своё дело, смотря на него, а Кирин всё глядел в миску. — Почему она бугристая? — произнёс он, словно это не очень-то его волновало, и поддал миску вперёд, показывая содержимое Юльяну. Тот заулыбался, увидев что гладь воды была действительно не ровная. Он быстро залез туда рукой, и закинул себе в рот водяной шарик, размером с небольшое яйцо. — Это хорошо, — произнёс он, легко его раскусив. — Така вода чище любой другой, и в ней не бувае червьяков. Увидев это и услышав, лицо Кирина тронуло удивление, и оттого брови его легонько вздёрнулись вверх. Он тоже залез в миску рукой, и вытащил оттуда кристально прозрачный водяной шарик. Без особого энтузиазма, мужчина подвёл его ко рту и испробовал, словно это был какой-то дивный фрукт. Почти всё содержимое сферы - опрыскало его лицо. Но, в рот тоже попало, и этим Кирин был доволен больше, чем недоволен всем остальным. Эта вода была вкусной, чистой, и даже, как ему показалось, сладковатой. — Спасибо, — мерно произнёс он Юльяну, и направился к шатру. Когда через какое-то время Кирин снова вышел из палатки, убийца отвлёкся на него и спросил, уже выверенной фразой: — Как там, сынишка твой? Всё оказалось... неплохо. Да, так он и сказал, неплохо. Юльян объяснил ему, что первое время будет тяжело, ну а потом... Он поднял своё одеяние, и продемонстрировал шрам от фаготита. — Потом всё приживется, и будет даже лучше, чем было. Это немного успокоило Кирина, и Юльян вернулся к своей работе. Они разговорились. Юльян говорил о жизни вдалеке от больших городов. Он рассказывал о вещах очень странных, и многое в его словах Кирин понять так и не смог, однако слушал с интересом. Сам же он пытался поведать о жизни в большом городе, но вряд ли Кирин понимал, что рассказывает это не собеседнику, а в большей степени самому себе. Нет, Юль слушал, вдумывался. Он слышал новые фразы, новые слова, ему нравилось как Кирин говорил. Он считал его говор витиеватым. Но сам офицер, рассказывая свою историю, понял, что жил он, в общем-то, слишком скучно и однообразно. До этого самого дня. Ему бы хотелось и дальше так жить, но... Эти нелюди направлялись в Тиисла. А та семья, которую он снял со стены и помог похоронить, жили, скорее всего, как раз скучно, однообразно и размеренно. — Тебе... помочь? Юльяна не нужно было уговаривать. Это было не похоже ни на что, чем когда-либо занимался Кирин, и убийца это видел. Он это понимал. Большинство павших были не комплектными. У некоторых отсутствовали ноги, чаще всего сразу две, у кого-то не было руки с половиной туловища, а кто-то был просто в мясо. Но даже так, Кирин видел как Юль копошится, добросовестно выискивая в этом месиве сердце, голову, или хотя бы их части. Кирину это много о чём поведало. В том числе и о том, что сам он вряд ли бы стал настолько заморачиваться, но это... Это внушало уважение. В какой-то момент, Кирин ощутил, что рядом с ними кто-то есть. Он обернулся, и возле лежащего на земле трупа без головы, увидел маленькую светлую девочку, нагнувшуюся над ним. Кажется, это была та самая девчушка, которая пол часа назад разглядывала огромный тесак Господина Смотривона, который они так и не смогли вытащить из земли. Что интересно, труп она разглядывала так же выдувая изумление, как это было с мечом. Увидев что на неё смотрят, она замешкала. Глазки её шкодливо-виновато забегали, она сделала маленький шаг назад, но через секунду твёрдо решила продолжить смотреть. — И не страшно тебе? — спросил её Кирин. — А чего мне бояться?! — рассердилась девочка, и расправив бровки проткнула воздух указательным пальчиком, вытянув руку назад по дороге вглубь полосы, — со мной же папочка! Там, вдоль дороги, потеряно шатался какой-то мужчина. Тоже светловолосый, как и она. Он ходил медленно, но эта медлительность была очень странной. Словно всё вокруг, при случае, всё равно должно было его подождать, и от этого ему некуда было спешить. Однако необычным было не только это... Его руки. Их не было. Точнее... Кирину сложно было разглядеть, но вместо предплечья правой, у него из руки торчало лезвие меча, а в левой... Грабельки? ‐‐ Нет. Это были маленькие, загнутые трёхпалые вилы. Наверное, чтобы хвататься. На той же руке был щиток. Девочка резво и радостно поскакала к отцу. — Калека?.. — вслух подумал Кирин. Услышав это, Юль нахмурился. Он не оборачивался, но знал кого Кирин увидел на дороге. — Да. — не одобряя промолвил убийца, и ненадолго отвлёкся от своего дела. — Но ты його так не называй. Это поважаемый чоловек. Было видно, что Юль говорил это серьёзно, с благими побуждениями, поэтому, Кирин поверил ему. Но просто оставить это он не мог. — А что с ним случилось?.. — спросил он, в надежде что Юль хоть что-то знает. Юльян знал. И не отвлекаясь от своего дела, начал формулировать. Как оказалось, этот мужчина был старостой общины, которая жила недалеко отсюда. Он был... непростым человеком. Нельзя сказать, что каким-то плохим, нет. Просто свою общину - он всегда ставил во главу угла. Выше всех остальных. Потому, очень часто, когда происходило нечто из ряда совсем неправильного, его община старалась отстраняться от этого. Они... редко кому помогали. Почти никогда. И вот однажды, на них вышел неправильный зверь. Страшное чудище, из недр железного города. Все успели покинуть деревню, убежать. Но не его дочь. Оно напало на неё. А он - бросился на помощь. Чудище проткнуло его несколько раз, отравило, где-то разорвало, отрубило ему руки, когда он пытался ими закрыться. Но он одолел его, во имя своей дочери. — Один? — удивился Кирин, — он один убил неправильного зверя? — Да, — ответил Юль, — помощи чекать неоткуда было, и йому прийшлось робить всё самому. — В это уже сложно поверить. Я читал много отчётов, и имею представление что это за тварь. Извиняюсь, но я не поверю, что кто-то может убить это в одиночку. Юльян согласился, — Да. Тут уж ты прав. И я бы согласился с тобой каких-то сотню лет назад. Но эти очи, — Юльян указал двумя пальцами на свои глаза, — вже бачили как это делает один чоловек. Кирин задумался. — Ладно, допустим, — скептически согласился он. — Зверь отрубил ему руки. Как он его убил? И тут, глядя на него, Юльян подвёл злую кисть к себе ко рту, и сомкнув зубы, ответил: — Загрыз. Ну... нет. Это было совсем не то, во что Кирин мог поверить. Так он думал. Над этим, он задумался. И неожиданно ощутил, как что-то проходит возле него. Кирин не верил в призраков, но он был уверен, что если бы они существовали, чувство нахождения рядом с таким было бы очень похожим на то, что он ощущал прямо сейчас. Лёгкий холодок, и призрачные звуки слабого ветерка. Но ветра не было. Он посмел обернуться, только когда это прошло мимо него. Да, это был тот самый мужчина. И да, рот его был плотно замотан кай. Очень плотно, парочкой слоёв. Но в старину так делали часто, и это ничего не значит. А вот то, что было вместо его правой руки... Этот клинок... Этот длинный зелёный клинок, впаянный в его руку, вне всякого сомнения, был тем самым когтём неправильного зверя. Одним из двух, которые тварь использует как мечи. Тут уж что-то перепутать Кирин точно не мог. Он видел такой под стеклом, в поместье Господина Бриc'Ёса, под памятной картиной, и вытравленным в золоте сожалением. Сожалением о том дне, когда неправильный зверь вылез на поверхность Анокса прямо посреди Тиисла. Поверил Кирин тогда или нет, но скепсиса на его лице значительно поубавилось, когда он вновь спросил Юльяна: — А давно это было?.. — Достаточно. Кирин снова взглянул в спину калеке, — а почему руки не растут? ‐‐ И это был хороший вопрос. Потому что хоть и со временем, но у серков отрастают конечности. — Его раны не там, где ты бачишь. Кирин взглянул на Юльяна, и тот показал ему: — Они не здесь, — убийца похлопал себя по одному предплечью, за тем по второму, — а вот здесь, — он постучал пальцам по виску, и приложил руку к груди. — Но... я не понимаю! — взволнованно произнёс Кирин. Юльян лишь дерзковато ему ухмыльнулся, и не слишком довольно вернулся к своему делу.Кирин задумался, вдруг он что-то упустил? Но Юльян стал формулировать. Он рассказал ему что люди, которых этот человек всё время пытался защитить - отвернулись от него, как только он стал бесполезен. Они никак ему не помогли, а ведь он любил их. Берёг и любил как семью, всё это время. Жена, друзья... всё это оказалось пылью. Одна лишь дочка с ним осталась, и любила его по-настоящему. Да и ту у него пытались забрать. Юльян хмыкнул. — Мала хитрющей оказалась. Нажаловалась на Луришита самому Парфу! — Парфу?.. — изумлённо произнёс Кирин, — Дибласилю?.. Этому бандиту?! — Так-то оно да, но... хлопцы його всегда помогают. Мы им, они нам. Та это не важно. Я не знаю де Мала его нашла, но Парф прийшов, и всё там у них на уши пэпэвернув! К тому часу, та община с кем мы дружбу затеяли, уже приютила бедолагу к себе. Мы тогда у них были, когда к прийшов Парф, со своими людьми. Они-то и рассказали, откуда у нього эти раны, и што трапылось. — А они-то как могли узнать? — Ну... Парф хытрый шо пипец. Йому и його людям нельзя так просто соврать. Шото Мала рассказала, шось другие обмолвили, и уже есть в какую сторону давить. Уж не знаю шо Парф им там сказав, но Луришит со своей новой жинкой больше не приходил за Малой. Окрим того разу, совсем недавно. Но воны не за ней прийшли, а за помощью. Девок здесь захватили их. Одну спасли, вторую не успели. Юльян зло стукнул топориком по столу, и голова очередного мертвеца задорно отпрыгнула от тела. — Долго збырались, — промолвил он, — если бы не то, что вы тут устроили, и её спасти не встыгли бы. Юльян стянул тело вниз, и жестом попросил задумавшегося Кирина помочь ему поднять следующее. Он помог ему, почти не отвлекаясь от того, что творилось у него в голове. Ему было... стыдно. Ведь он почувствовал, что ему попытались сказать спасибо. Спасибо за то, к чему он руку-то почти не приложил. Спасибо за то, с чем он совсем не помог, и даже больше... Он думал над этим и смотрел на человека, стоящего где-то там, имени которого не знал. На человека, который не сдался и сделал всё, чтобы спасти то, что он любил. Он опустил глаза и взглянул на свои руки. Свои грязные руки. А смог бы он? Смог бы не попытаться прогнуться, а встать и выпрямиться перед опасностью, пряча за спиной всё то, что дорого. Смог бы он... впиться зубами?.. Звонкий смех заставил Кирина поднять голову. Та девочка. Она радостно смеялась, держась за то, что выдавало себя за левую руку её отца. Он кружил её вокруг себя, а ей это очень нравилось. Мельком взглянув на Кирина, и увидев простосердечность на его лице, Юльян утешающе ухмыльнулся, и стал тщательно подбирать слова: — Да не переживай ты так. Всё у них будет хорошо. Пока есть хоть кто-то, кому есть до тебя дело, всё не так плохо. Юльян мельком взглянул на них. — Он для неё целый мир. А она - его душа. Редко, когда он замечает кого-то кроме неё. Потому что в мире для него сейчас существует только она. И глянь как она его любит! Его беда не долго продлиться, уверяю тебя. Поверь мне, в этом я хорошо розумию. — Понимаю. — Кирин словно подкинул Юльяну это слово, и тот, радостно его словил: — Да. Да! Понимаю. — Время придёт, люди поколдуют, вправят ему челюсть, а там уж... девка какая-нидь засмотрется, да и приберёт его к себе! А уже там и руки отрастут!.. У Юльяна появилась надежда обскакать Инастя во владении всеобщим языком, и он ей, радостно осклабился. Ему понравилось, как Кирин его исправил. Он, конечно, понимал, что тот лишь предугадал ту фразу, которую ему хотелось сказать, но всё же в дальнейших диалогах убийца хитрил, и словно забывал слова. Внезапно, кое-что произошло. Странный щелчок. Юльян и Кирин резко дёрнули головы в сторону этого, и увидели ту самую девочку, попой сидящую на дороге недалеко от них. Она была удивлена, почти что в ужасе, а длинные волосы её - вздыбливались вверх. Увидев, что на неё смотрят, девочка резко вскочила, словно пытаясь сделать вид что и вовсе не падала. Она молчала. Но глазки её Уже жаловались. — Он какой-то волшебный! — вскрикрула она, и быстренько указала пальчиком в сторону почерневшего тела, лежащего недалеко от неё. Она даже немного отскочила от него, сделав это. Боязко и осторожно. Но что за дела? Почему эти двое смотрят на неё, и ничего не делая, только улыбаются?.. Малютку это рассердило, и она насупилась. Но что-то подсказало ей… какое-то странное чувство повело её ручки к волосам. И вдруг, она обнаружила. Ощутила и поняла, что сейчас, она похожа на одуванчик. Её некогда прекрасные, длинные волосы, сейчас вздыбились вокруг её головки солнечным ореолом, и буквально укололи её мягкие ладошки, которые она к ним притронула. Её личико искривилось от обиды. Как же так?!.. "Помогите!" - говорили её ясно голубые глаза. Она перемялась на одном месте, и, казалось, вот-вот бы расплакалась, но вдруг: — Какая красота! — картинно восхитился Кирин, и стукнул кистью по груди Юльяна. Горько помятое от обиды и едва не всплакнувшее личико девочки, чуточку расправилось, — Ась?.. — Да. Да! Красота то какая! — усиленно закивал Юльян. Щёчки девочки зарумянились, и она притронулась к волосам уже совсем с другим чувством. На личике её стала расцветать маслянистая улыбочка. — Невеста! — Красна девица! Девочка прокрутилась перед ними, словно красуясь перед зеркалом. Кирин вздохнул, и качнул рукой: — Ну всё. Женюсь! Она обрадовалась. По-детски обрадовалась, и это было прекрасно. Дух девочки быстро перехватился, она развернулась, и резво от них поскакала, радостно и звонко вопя: — Папа папа! Папочка! И всё же этот одуванчик был слишком забавным, чтобы хотя бы тихонько не посмеиваться ему вслед Честно говоря, Юльян был приятно удивлён тому, что сделал Кирин. И пока тот глядел куда-то туда, убийца взглянул на него с одобрением. — Кажется здесь это последний, — сказал Юльян, посмотрев на того волшебного мертвеца, на которого указала девочка. Выйдя из-за стола, парочка направилась к нему. — Это офицер, — произнёс Кирин, нагнувшись над трупом, лицо которого закрывали длинные чёрные волосы. — Дивно, — выдул себе под нос Юльян, разглядывая его. — Да, — согласился Кирин, — странно. Он будто погорел... Кирин потянул руку, чтобы убрать волосы с лица мужчины, но к его большому удивлению - они размазались словно сажа. — Что за?.. — Смотри. Юльян выгнул изнанку одежды мертвеца, — а горело-то не снаружи, а внутри. Внезапно, Кирин расхохотался. Сперва Юльян даже не понял, что это было над ним. Но как понял, не успел он и рассердиться, как кое-что ощутил. И даже увидел. Борода. Его кучерявая, бурая борода струнко вздыбилась, и расправилась в разные стороны, словно на подбородке у него был самый что ни на есть морской ёж, с миллионами длинных иголочек. С волосами на голове, видимо, всё было то же самое, раз гадёныш так дико и угорает. Кирин и правда вообще ни капли не таил. Бедняга просто не мог остановиться. Юльяну, конечно, быстро от этого стало обидно, и он, шустро схватил руку Кирина, и смачно приложил её к башке горелого. А через несколько секунд - рассмеялся уже и он. Правда его радостная рожа еще сильнее веселила Кирина, и хохотать тот начал, что называется, дико. Но Юльяна это уже совсем не обижало. ***** ... что ты хочешь, чтобы я открыл?.. Ладо думал, что его слова звучали только у него в голове. Но он ошибался. — Чиво? — спросила Дэлори вновь повернувшись к нему. Она обхаживала вокруг него с того самого момента, как он вернулся из лесу. Бродил он там довольно долго, и непонятно что делал. А Дэлори было интересно, и она спрашивала его. Но он молчал. Шел, молчал, и словно о чём-то думал, не отвлекаясь. Весь в себе. Ей это не нравилось. — Ты чего там бормочешь? — спросила девушка, исподнизу заглянув ему в лицо. И снова не было ответа. Но она видела, что на губах его были какие-то слова. Дэлори резко выпрямилась и насупилась, сердито скрестив руки у груди. — Эй, поговори с ним опять! — словно жалуясь она обратилась к Акабараю. До этого они много разговаривали. Герольд спрашивал у Ладо про его отца, о матери. О последней Ладо ничего не мог сказать, так как совсем её не знал, но вот про отца он кое чего да ответил. В пределах разумного, конечно. Акабарай с улыбкой слушал его, но потом, когда Ладо сказал его имя... Дэлори заметила, что лицо герольда стало немножко... недовольным, что ли? Или возможно не так, но что-то такое было в нём... То ли разочарование, то ли что. Так и не поймешь. Словно это было немножечко не то, что он ожидал услышать. — Да оставь ты его в покое, — усмехнувшись промолвил Акабарай, и взглянул на Ладо, — Дай, наконец, ему отдохнуть. — Да я бы с удовольствием, — соврала она, и указала на него пальцем, — но он бормочет! Она не любила, когда кто-то бормочет. Точнее... это вызывало у неё дикий интерес, унять который очень сложно. Тарана раньше тоже много бормотал, когда работал. Теперь не бормочет. — И что же он там бормочет? — с выдохом, сдавшись, спросил Акабарай. Дэлори пожала плечиками, и помотала головой, — так он не говорит. Что-то про открыть бормочет. Но не знает, что, и как! Блин. Хоть бы спросил! Может я знаю. Выслушав девушку, герольд тепло ухмыльнулся. Но внезапно что-то в его лице переменилось. Кое-что пришло ему на ум. И это его испугало. Акабарай протиснулся сквозь Дэлори, к Ладо, подогнулся к нему, и похлопал его по щеке. — Эй. Эй-эй-эй! Он дал ему пощечину, и парень очнулся, словно от дрёмы. — А? Чего? — Не смей. Слышишь? Ладо слышал. Правда не понимал. Но, кажется, рад был согласиться. Он вообще на что угодно мог сейчас согласиться, как и всегда, когда его выдёргивают из самого себя. Но... Не открывать так и не открывать. К тому же, ничего что можно открыть, здесь вокруг и не было. Проще простого. Дэлори была довольна собой. Задрав свой вздёрнутый носик вверх, она ускорилась, чтобы он, ускорился за ней. Надо было догнать дедулю. А то вдруг он уже там в охотники записался с этими дикарями. Он ведь мог. Дед то у неё ай да дед! Он ведь и разбойником то был. Да и чего таить, она и сама вместе с ним тоже была разбойницей. Целых пару дней, в лагере Парфа. Правда они там совсем не разбойничали, как можно было бы подумать, а просто были по делам. Но это всё равно считается. Хоть дедуля и называл это простой консультацией, ей неохота было в это верить. Гораздо интересней было считать, что дед её тут один из самых главных. Как тот здоровяк с оторванной челюстью. Вела она себя там, кстати, соответственно статусу. Чем очень веселила большинство разбойников. Некоторых, это, конечно раздражало, но это было не важно. Команды принеси да подай, выполняли без исключения все. Потому что Грай, лекарь разбойников, приставил к девочке одного из самых отмороженных людей в Парфирии. Убийцу по имени Хонорт. Тот вечно сидел подле неё, и мирно вытачивал из веточек ровные древки для стрел, изредка поглядывая на проходящих мимо, и бросая взгляды, вбивающие в холодный пот тех, у кого Дэлори что-то требовала. "Подчиняйся." - говорили его глаза. Больше всего, за пару дней правления Королевы Разбойников, пострадал бедолага Крак'Иш. Здоровяк сильно выделялся на фоне всех остальных, и где бы он ни пытался спрятаться, ему постоянно несчастливилось попадаться ей на глаза. Под чутким надзором, бедный перетаскал с места на место больше брёвен, чем все остальные вместе взятые. За время их пути от Полосы почти ничего не произошло. Но привычная дорога, уже не была похожа на саму себя. Другие пейзажи, неузнаваемые места, большинство из которых оказывались странным образом опустошающими. Чего только стоил взгляд в сторону сваленного, побитого леса, с торчащей отовсюду деревянной требухой. Ровной полосой, сплошной пустынный бурелом. Удручающее зрелище. Однако теперь, лучи солнечного диска, хоть и разбитого, освещали и ту часть леса, которая до этого считалась тёмной. А это означало, что вскоре всё придет в норму, и даже больше. Небесный камень. Всё это его вина. Так они решили. Это был самый очевидный вариант, потому что вокруг Анокса много чего летает, и нет ничего удивительного в том, что оно иногда падает. По правде говоря, это было даже в порядке вещей. Но что бы настолько метко?... Разбить солнечный диск, и попасть в обитаемую зону. ‐‐ Ступая по Аноксу, ты с каждым своим шагом всё больше понимаешь, насколько он огромен. Чувствуешь это просто через стопы своих ног. И когда случается такое, ненароком начинаешь понимать, что произошло нечто, сроднимое с чудом. ~ Что? ‐‐ Что? ~ Ты меня звал? ‐‐ Нет. ~ Точно? ‐‐ Да. ~ Да - да, или да - нет? ‐‐ Давьен! Малиновую твою башку! ~ Всё-сё-сё-сё-сё!... И вот половина их пути близится к концу. Вот они те камни, взметающиеся вверх. Вот он мусор, тучей стелящийся под небом. Самого края пока было не видно, но это было нормально. Ладо всех успел предупредить, что обрыв тут очень подлый. Дэлори хмуро пыталась разглядеть вверху свою повозку или одежды, а Тарана с охотниками уже заканчивали делёж пасти чеснока, которую из лесу притащила Уточка. Зубчики чеснока очень ценятся в медицине и как приправа, но так как сброшенную пасть нашла Уточка, Ласкелуш забрал себе нижнюю челюсть, хотя Тарана не очень-то и верхней был разочарован. Что бы слишком не вредить экосистеме, каждый из них выбросил по парочке зубов по разные стороны дороги. Чесноки, это одни из немногих больших хищников из разряда дендропсидов - древоподобных зверей. По сути, каждый из представителей этого рода, это двигающийся салат из растений, которые когда-то давно слились воедино, образуя органы, инструменты передвижения, и определения себя в пространстве. Некоторые называют их Хтониками, но это немного не то. Когда приходит время, чесноки выдавливают свою челюсть из пасти, и со временем отращивают новую. Всё это потому, что зубы чеснока теряют свою прочность, становясь мягкими и слоистыми, к тому же, в них перестаёт циркулировать бело-яд, так активно выделяющийся телом существа. Сброшенная пасть - разлагается в почве, а зубы в ней, это нечто вроде семян, из которых вылупляются уже полноценные чесночочки. Им даже не обязательно быть в земле для этого, и поэтому, первое что следует сделать Тарана и Ласкелушу по возвращению обратно — это хорошенько измельчить зубы, что бы ничего не вылупилось, как это часто бывает. Маленькими, чесноки не представляют никакой опасности. Но думают, что представляют. Они бросаются и кидаются на всё, что может двигаться, но большие объекты они попросту не способны замечать, потому то они и не опасны... Однако всему живому что есть в доме, и что меньше кота - придет конец буквально за несколько часов. ‐‐ Если в доме были мыши - их не будет, даже если они вам очень нравились. Так же, не станет жуков, пауков, муравьёв, и что бы там вообще не двигалось. Дикие порой заменяют чесноками домашних животных. С малку, они вместо котов, потом во дворе вместо собак, ну а когда уже вырастают размером с медведя, они сами уходят. Однако, они зачастую очень опасны для маленьких детей, так что это очень редкая практика. — Кто это там? — прогромыхал Акабарай, который самый первый увидел человека у обрыва. Он сидел, свесив ноги вниз, и кажется, ни о чём не переживал. Он просто смотрел, куда-то туда, за обрыв, и молча, умиротворённо о чём-то вздыхал. Честно говоря, он даже не сразу и заметил, как к нему кто-то подсел. А даже когда заметил, его покой это ни коим образом не тронуло. Теперь они вместе сидели, и смотрели туда. Сквозь почти непроглядный, стремительный и прерывистый поток всякого мусора, берущегося непонятно откуда, и несущегося куда-то вверх. ‐‐ Шумно, наверное, там? Да. Там безусловно было шумно. Но не здесь. Здесь это можно было только представлять. Честно сказать, тут даже ветра не было исподнизу, и ничего кроме глаз не намекало на тот хаос, что творится буквально в паре метрах перед их лицами. Земля и камни, метаясь вверх стелились так, словно нечто не позволяло им вдавиться вовнутрь. И это же, не пропускало звук. Хотя в ушах и гудел ветерочек, но слышался он только благодаря глазам. Мужчина подкинул туда камень, и он почти беспрепятственно всосался в бурный вертикальный поток. Теперь они вместе сидели, и ни о чём не переживали. Хотя и это была неправда... — Знаешь, — внезапно произнёс мужчина, так тихо, легко и непринуждённо, словно и необязательно было что-то говорить. Словно он решился сказать это самому себе. — Всё моё состояние. Все мои деньги, до каждой медной монеты, я копил только для того, чтобы Его не стало. Ладо понял, что Гален имеет ввиду тот труп, с половиной лица и без руки, который лежал подле него. — Мне много чего хотелось. Я находил лже-мстителей, которые меня обманывали, пытался заплатить нечестным людям, которые, в итоге, меня самого и подставляли. Я хватался за всё. За каждую призрачную возможность того, что бы он перестал существовать... Но всё это было не то. Гален снова подбросил камень. — ... и тут я подумал. Что бы сделал человек, который достойнее меня?.. Я начал работать. Тяжело работать, много. Я откладывал деньги, понемногу. У меня их остановилось всё больше и больше, но я всё откладывал и откладывал. В конце концов я и сам забыл, за чем они мне нужны... я правда так думал. Но как же я ошибался. Услышав это имя... я сразу обо всём вспомнил, словно и не забывал никогда. В голове всплыли все записи, которые я, оказывается, вёл. Все подсчёты, размышления. Как будто в моей голове что-то хотело утаить от меня это. Он снова бросил камень. — Я хотел нанять армию. Сыновья Патиши. Они бы согласились мне помочь, ведь однажды я выручил их мать. Я хотел купить анафему. Отец Дон. Он сделал бы это для меня. Я ведь помог ему перебраться в Карадору. Для этого даже и труп сгодился бы. Одно время я даже тёмного искал. Но в этом мне никто не смог помочь. У меня было столько планов... Столько идей... Я горел ненавистью. Я жил его погибелью столько лет. И теперь это чудовище мертво. ТЫ, сделал это. Он взглянул на Ладо. — Хоть я и не приложил к этому руку, я видел это своими глазами. И я рад. Я рад что это было жестоко, я рад что это было показательно... Он на мгновение задумался. — И я рад, что это я тебя сюда привёл. Но... Эта ненависть... Гален взглянул на свои руки, и будь у него слёзы, они бы уже её окропили. — Я не помню её лица... Я не помню цвета её глаз. Я не знаю её улыбки. Он прохрипел горлом в себя. — ... за чем мне теперь жить?.. Ради чего? Скажи мне, сынок? Ладо задумался. Ради чего?.. По Тиисла ходили слухи, что Гален потерял дочь, поэтому парень отчасти понимал о чём он говорит. И взглянув сквозь белую плёнку ярости ветра, в сторону того места, где должен быть Тиисла, Ладо ответил: — Просто будь. Гален косо на него посмотрел. — Здесь большинство не живёт, а бывает. Ладо качнул рукой назад, указывая на охотника, который уже давно выдвинулся вдоль обрыва, вместе со своими соратниками. — Инасть потерял сына, жену, и двоих своих братьев, вместе со всеми людьми, которых они с Ласкелушем считали друзьями. Они выследили тварь, которая это сделала, и убили её. Им не за чем было жить, даже друг для друга, но они решили просто быть. Смысл появился только потом. И теперь они лучшие в своём деле. Ладо приложил ладонь к своей груди, и Гален это увидел. — Гнев и ненависть питаются отсюда, За тем, парень постучал пальцем по виску, — но живут они вот здесь. А это значит что злоба не смогла бы выжечь те воспоминания, которые хранятся у тебя в сердце. Её лицо, её глаза и улыбка обязательно вернутся. Ты просто спрятал это так глубоко, как только мог, чтобы ничего не очернить. Гален медленно, осмысливая притронулся к своей груди сперва одной рукой, за тем, тепло накрыл её второй. Ладо по-доброму усмехнулся, — нужно просто немного побыть. — Но... — глаза Галена заметались, — что же мне делать сейчас?.. Парень задумался, казалось бы, картинно взметнув взглядом куда-то вверх, — для начала... М-м... Для начала. Знаешь. Сперва просто помоги мне найти Тисики. Гален взглянул на него так, словно действительно увидел в этом смысл. И даже больше. Его губы тронулись в улыбке. — Ладо, — нетерпеливо прикрикнула Дэлори, — ну Ладушка! Давай скорее сюда, да пойдём уже обратно!.. Дэлори, Тарана и Акабарай стояли на дороге в нескольких метрах позади них. Они... боялись подходить ближе. Ни то что бы там было опасно, нет. Но и безопасно там не было. Что-то не так. Ладо, обернувшись назад спиной к Галену, видел, как начинает меняться лицо Дэлори. Меняться нехорошо. Трагично. Она вот-вот бы закричала. Ладо повернулся обратно, за секунду до этого. Он потянул руку вперёд, выстрелил ею, но не успел. Галена, затянуло потоком вверх. Он прыгнул... Он прыгнул туда. Почему? Почему он это сделал? Только это пронеслось в голове Ладо, прежде чем он понял, что и сам сейчас упадёт. И он был упал, если бы не Акабарай, который схватил его, и оттащил. ‐‐ По правде говоря, неизвестно кто первый подоспел, сам герольд, или Дэлори. — Чёрт! — зло выругался Акабарай, и грязно, через зубы вскрикнул, поднимая глаза вверх, словно что-то выискивая в потоке: — уо-Цка!! Давай!.. Давай, давай! Где же ты?! Где же... Вот он. Вон! Акабарай указал пальцем куда-то вверх, но Дэлори и Тарана там попросту ничего не видели. Ну а Ладо... Ей снова пришлось закрыть ему глаза. Гален тем временем барахтался вверх со всякими камнями. Но, видимо что-то у него получалось, раз Акабарай прервал ругательство. — х-Хорош! Хорош!! У него получилось отскочить из потока. И-и-и кажется потерять сознание... — Давай. Давай, крылья. Ну же!!! Но с крыльями Гален не спешил. Правда это уже не было проблемой. Скорее всего. Там, наверху и в потоке, Акабарай ни за что не смог бы его словить, но вот в свободном полёте... С этим справился бы даже ребёнок. — Я позабочусь о нём. Ни в коем случае не повторяйте то, что сейчас сделаю я. Вы молоды, и ваши крылья слишком слабы. Вас затянет в поток, вы покалечитесь, задохнётесь и разобьётесь. После этих слов, Акабарай распустил свои белоснежные крылья. Всё вокруг обдало ураганным, но в то же время шёлковым порывом ветра. Они были больше его во много раз, и очень, очень ярко отражали свет. Их было видно лишь короткое мгновение, после которого, стащив у Тарана несколько зубчиков чеснока, он сделал стремительный рывок, и собрав крылья вокруг себя словно в кокон, ввинтился сквозь незримую стену, с видимым для этого усилием. После себя, в назидание он оставил... перо. И видимо оно было одним из самых больших в его коллекции. Оно неторопливо сползало земле, качаясь по воздуху словно колыбель, и уже в самом конце своего пути, поддалось вихрю и прокрутилось, слой за слоем, подобно лезвию клинка, срезая полевые цветы и траву, по правую часть дороги, пока полностью не прильнуло к земле. Три метра. Ни много ни мало. Он словил его. Ему удалось. И вообще-то в этом не было ничего удивительного. Крылья Акабарая сильны, ведь вряд ли был хотя бы один день, в который он не распускал их, но даже ему было опасно делать подобное. Это было видно, ощущалось в его полёте, когда он навис напротив того самого места, где проредил собой поток. Он показал им Галена, который был без сознания, мол, вот он, всё в порядке. Но в то же время было видно, как он словно прихрамывал на одно крыло. На крик Дэлори и сильное ругательство Акабарая, вернулись охотники. На вопрос всё в порядке? И где остальные?, им рассказали всё как было. — А он шо? Опьять? — промолвил Миршеволь, указывая на Ладо, который лежал на ногах Дэлори, с закрытыми, её ручонками, глазами. — Да, — ответила девушка, — видимо это происходит, когда он сильно нервничает. — мгм... — сомкнув губы промычал охотник. Охотники были откровенно поражены, что кто-то смог вот так протиснуться через эту силу. Они посовещались, после чего предоставили Тарана выбор: Или они возвращаются вместе с ними к Полосе., или продолжают свой путь, но оставляют им Миршеволя. Выбор пал на него, потому что из троицы он самый медлительный. Тарана выбрал второй вариант, за тем охотники снова посовещались, и попрощались. При этом Инасть пообещал, что постараются вернутся как можно быстрее. В этот раз они выдвинулись по правую часть обрыва. И на самом деле, получилось так что зря они оставили Миршеволя. Дэлори почувствовала лёгкое касание к своей руке, и Ладо приподнял одну её ладошку, лежащую у него на лице. После этого она быстренько убрала и вторую. — Спасибо. — промолвил он, смотря ей в лицо снизу вверх, продолжая лежать у неё на ногах. Это продолжилось еще несколько мгновений, за тем, Миршеволь подал ему руку. Ладо поднялся, и сразу поставил Дэлори на ноги. Он всё видел. Он знал, что произошло, и ему не нужно было ничего объяснять. Это были словно силуэты, нарисованные светлыми, угловатыми линиями, которые вибрировали, дрожали и перепадали. Он видел их, и видел ими всё, всех. Словно кто-то показывал ему это. Указывал ему на всё. Рисовал, в его сознании. Он видел в этих линиях силу. То, как они вливались друг в друга, оставляли послеобразы. Он чувствовал в них чудовищное напряжение. Они лучились энергией, и почему-то его это совсем не пугало, хотя он и понимал, что должно было бы. Единственное что его сейчас беспокоило, это обоняние. Его отсутствие причиняло Ладо существенный дискомфорт. Ну и Тисики... всё это время он боялся, что её могло постигнуть то же стечение обстоятельств, что и Алера... Хотя по-честному, для неё это было бы оскорблением. Смертельным оскорблением. Ладо взглянул на Дэлори, идущую вровень рядом с ним, которая даже не подозревала о том, что он смотрит. Он это знал, но дополнительно понял, что сейчас есть люди, которые действительно в нём нуждаются. Которым он может помочь, которых может защитить. ... вероятность того, что Личико позволит чему ни будь с собой случиться - слишком мала, чтобы об этом переживать. В голове у Ладо провелась параллель, и лицо его тронулось в тёплой, но по своему жестокой улыбке. Он кое-что понял. ... Это же ведь почти всё равно, что волноваться за отца.