You're in the fire, I'm in the water

Утром Чимин просыпается от прикосновения нависшего над ним Чонгука. Тот уже полностью одет, но волосы еще влажные после душа, а в руках стаканчик кофе. - Тебе снова снились кошмары, - докладывает он и хмурится. Под глазами у оборотня темные круги, что говорит о том, что просыпается он намного раньше, чем дает понять колдуну. - А ты храпишь, так что мы квиты, - шипит Чимин. По утрам он тоже не ангел небесный, готовый безропотно проглатывать обвинения. Гук только хлопает глазами и наблюдает, как он выпутывается из влажных от его пота простыней и топает в ванную, со всей силы захлопывая дверь за собой. Зеркало равнодушно демонстрирует нездоровую бледность Чимина. Сегодня кошмар особенно сильно бьет по нему: дым был таким густым, что он задыхался и давился им, а вода поднялась так высоко, что и надеяться не приходилось на то, что из нее возможно будет выбраться на пляж. Парень плещет в лицо прохладной водой и чистит зубы, не сводя глаз со своего отражения. Если эти сны не прекратятся, он сойдет с ума в этой поездке. На улице Чонгук щурится в лучах раннего солнца и оглядывает стоянку перед ними. - Где это мы, черт возьми? - спрашивает Чимин, бросая сумку у ног. Перед ними обычная автостоянка на окраине и участочек довольно запущенного парка. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание и придать этому провинциальному городку капельку индивидуальности. - Ты у нас ясновидящий. - Хах, а действительно, - фыркает колдун, а затем прикладывает два указательных пальца к вискам и прикрывает глаза, издавая протяжный и отдаленно потусторонний вой. - Перестань паясничать, - бросает оборотень, но в его голосе слышится улыбка. - Голоса говорят со мной, - не унимается Чимин, а затем открывает глаза и видит, что Чонгук смотрит на него самым скептическим взглядом – ни злым, ни раздраженным, может, чуть насмешливым. Пожалуй, на лучшее и надеяться не стоит. - Колорадо, да, детка? - Колорадо, - признает Гук после продолжительной паузы. Вероятно, потребовалось время на переваривание «детки». А после еще одной паузы он спрашивает. - Ты действительно слышишь голоса в голове? Тот факт, что он интересуется на полном серьезе и даже с нескольким беспокойством, заставляет Чимин заливисто рассмеяться. Он не считает нужным отвечать, просто подхватывает свою сумку и кивает в сторону парковки и машины, которая в обозримом будущем станет их своеобразной тюремной камерой и на этот день. Если бы у Чимина были голоса в голове, то это многое бы объяснило. Вот только там нет ничего, кроме его собственных мыслей. Предположение о том, что они в Колорадо, оказывается верным – все дорожные и не только знаки указывают на это. Леса и горы по пути говорят о том, что они забрались далеко вглубь Штатов и на приличное расстояние от побережья, которое им знакомо куда лучше. В какой-то момент Чимин замечает, что совсем не далеко от шоссе что-то горит. Дым вихрится вверх, а его запах просачивается в машину. Парень садится ровнее и прилипает к окну. Судя по всему, это небольшой лесной пожар, но на удивление никто не обращает на него внимания. Машины проносятся мимо, никто не останавливается и не вызывает пожарных. Лес горит, но никому нет дела и никто не спешит его тушить. Чонгук видит, за чем он следит и, вероятно, даже чувствует его беспокойство. - Успокойся, это не лесной пожар, - говорит он, и Чимин поворачивается к нему. - Старые участки леса с буреломом преднамеренно поджигают, чтобы предупредить естественные пожары и не дать им распространиться на участки здорового леса. Так сказать, работа на опережение. Чимин снова смотрит на пламя и клубы дыма. Они застилают дорогу, но Чонгук спокойно держит курс на дымную завесу и быстро проносится сквозь нее. После ближайшего поворота пожар уже нельзя увидеть в зеркале заднего вида, и легкий запах дыма в салоне остается последним напоминанием о том, что они действительно напоролись на подобное явление. Но Чимин не может перестать думать об увиденном. Разумеется, после ночных кошмаров не стоит ждать здоровой реакции на открытый огонь, но парню не под силу даже унять дрожь в пальцах. Пожертвовать малой и ненужной частью, чтобы сохранить нечто живое и важное в целости. Что-то в этом есть. * * * Спустя примерно четыре часа Чимин стопорится перед двойными дверями Макдоналдса. За стеклянными створками видно, как люди едят, а сотрудник зала лениво подметает пол, но парень не проходит внутрь – просто стоит, скрестив руки на груди и хмурясь. Чонгук топчется в шаге позади посматривая то на двери, то на него, и будто ждет, когда он расшевелится и хоть что-то сделает. Когда проходит целая минута, а Чимин не двигается с места и ничего не говорит, Гук нетерпеливо покашливает. - Чимин, - похлопывает он своего спутника по плечу. Тот вздрагивает и растерянно смотрит на дверную ручку. - Я не могу войти туда. - Хм, ладно... Это потому что тебе не нравится жирная еда? - Потому что я не могу, - колдун чувствует, как волосы у него на затылке встают дыбом. - Потому что он не хочет, чтобы я был там. Чонгук обходит его и все-таки приоткрывает двери, заглядывая внутрь, где светло и ярко, обилие запахов еды и ненавязчивая музыка фоном. Потом оборачивается на Чимина и корчит максимально бестолковую рожицу. Потому что все происходящее действительно кажется глупым и бессмысленным. - Эй, прекращай, Хосок даже не ест обычно фаст-фуд. - Я не шучу, - качает головой Чимин и пятится обратно к машине. У него дрожат ноги, мысли путаются и туманятся, а глаза слипаются от усталости. - Он был здесь, уходим. Чонгук легко его догоняет, и пока они идут через парковку, Чимин чувствует на себе его пристальный взгляд. Волк будто пытается насквозь его пронзить своими темными глазами, всмотреться в самую его суть, чтобы хоть немного понять. Впрочем, Чонгук и всегда смотрит на него, как на неразрешимую задачку по геометрии, которую никак не может постичь. - Ты плохо выглядишь. Чимин практически падает на сиденье, бессильно откидываясь назад, и торопится захлопнуть за собой дверь, чтобы окружить себя только знакомыми запахами без примеси тошнотворно-сладкого, характерного для темной магии. Только когда Гук устраивается на водительском месте и снова сверлит его взглядом, Чимин решает ему ответить. - Ты прав, мне действительно не очень хорошо. Та магия, которой твой брат пользуется, должна причинить мне боль. По какой-то причине это объяснение вызывает у Чонгука тревогу. - Тебе больно? - осторожно уточняет он, словно просто не может в это поверить. - Ты хочешь сказать, Хосок тебе буквально причиняет физический вред? Маг игнорирует его, только делает три глубоких вдоха, а оборотень решает, что пришло время выезжать с парковки. И Чимин едва успевает опустить окно, как его выворачивает наизнанку. Выходит исключительно желчь, потому что с самого утра ничего значительнее двух глотков кофе в него не влезло. - Ебать... - снова пугается Чонгук и торопится включить кондиционер, когда замечает, какой Чимин бледный и потный. Он снова откидывается на спинку кресла и вытирает губы дрожащими руками. - Это все призвано отвратить меня. Побочный эффект, который должен отбить у меня желание за ним следовать. Но Хосок не учел того, что я тот еще мазохист. Чонгук молчит и не заводит двигатель минут пять. Они просто сидят в тишине под прохладными струями: один закрывает глаза и глубоко дышит в надежде не блевануть снова, а второй сверлит тяжелым взглядом Макдоналдс перед собой. Возможно, представляет, как его брат был здесь, закусил картошкой фри, а заодно и проклял это место, чтобы отбить у них жажду преследования. Возможно, задается вопросом, почему Хосок так поступил. Но с этого момента Чимин все больше и больше начинает подозревать, что Чонгук знает причины такого поведения брата. Но не хочет этим делиться с ним. - Мы можем отсюда уехать? - шепчет он, закрывая лицо ладонями. - Я больше не могу этого выносить. Чонгука не надо просить дважды, он тут же трогается с места, выруливая на шоссе. - С тобой все в порядке? Чимин возмущенно фыркает. - Будет в порядке, просто... он действительно хотел причинить мне боль. - Мне трудно в это поверить, - признается Гук, выкручивая руль на развязке, и Чимин снова фыркает. Ну еще бы ему было легко признать, что его брат – злобный мудак. Конечно, можно допустить, что Хосок просто не понимает, насколько такой вид магии разрушителен, но куда вероятнее то, что он осознанно хотел причинить ему боль. В этих заклинаниях есть тьма, Чимин ее отчетливо чувствует. Все было сделано целенаправленно. - Я не могу понять, за что? - продолжает он. - Я ничего плохого ему никогда не делал. Тишина. Чонгук только крепче сжимает руль. И не отводит взгляда от бесконечной дороги, растянувшейся перед ними. Чимин уже привык к такой картине, поэтому даже не пытается развить беседу. Он просто наслаждается свежим воздухом, не отравленным темной магией, и потирает лоб, радуясь, что в голове хоть немного проясняется. - Чем менее разговорчивым ты становишься, - шипит колдун, вытаскивая свою колоду карт, раздраженно тасует ее снова и снова, но в руках раз за разом оказывается карта, олицетворяющая время, - тем больше я убеждаюсь, что ты что-то от меня утаиваешь. Чонгук тоже узнает карту и потрясенно приоткрывает рот, будто не может поверить, что ее бесконечное выпадение возможно. Или не может поверить, что Чимин только что предъявил ему обвинения. - Я не умею хранить никакие секреты, - резко отвечает он, но слишком уклончиво, чтобы Чимин проникся. - Врешь мне, Чонгуки? - Я не... - Я знаю, - ведьмак криво усмехается, потирая пульсирующие виски. - Просто знаю. И плевать бы мне на секретики, что ты так рьяно оберегаешь, но вообще-то именно я от этого страдаю. На самом деле он не знает ничего, только отчаянно жаждет во всем разобраться. Поведение Чонгука для него такая же загадка, как и местопребывания Хосока. В новом отеле в новом городке в глуши Гук валяется на своей кровати и смотрит в потолок вместо включенного им же телевизора. Выглядит он так, будто обдумывает что-то очень серьезное, в то время как его спутник, наоборот, бездумно листает ленту инстаграма. Чонгук ни единого взгляда не бросает в его сторону, но это и к лучшему. Конечно, Чимин чувствует себя гораздо лучше после атаки на его физическое здоровье на пороге Макдоналдса, но мерзкая хватка темной магии, сжимающая горло, так его и не оставляет. Общаться сейчас с Чонгуком выше его сил. Единственное, чего Чимину хочется, – так это провести хоть одну эту ночь в спокойствии и без воздействия кошмара. Без погружения в ледяную воду, без песка, забивающегося под ногти, без невыносимого жара пламени и разъедающего легкие дыма. Он сам не замечает, как отключается – под звуки телевизора и горящий свет, даже не раздевшись. А затем он оказывается посреди океана. Снова тонет, снова захлебывается, и, кажется, его неравная борьба с водной стихией длится вечно. Но вместо пробуждения в холодном поту от первых лучей утреннего солнца, он просыпается от трясущих его рук и голоса Чонгука. - Чимин? Проснись уже, ты кричишь, - сообщает ему оборотень, когда он окончательно приходит в себя и растерянно моргает сонными глазами. - Ну же, расслабься, это я. - Хорошо, - хрипит Чимин, глубоко вздыхая. - Хорошо, я в порядке. «Я не в порядке», - признает он мысленно и потирает глаза. Сон никогда еще не был настолько реальным, у него до сих пор соленый привкус воды во рту, а в комнате стоит запах дыма. Его кошмар будто все еще рядом, прямо сейчас, и парень едва может справиться с подступившей паникой. Чонгук все еще нависает над ним, сжимает его плечи, и места соприкосновения с его пальцами горят и плавятся не хуже проклятого леса из кошмара. - Расскажи мне, о чем этот сон, - его тон почти приказной, и Чимин отворачивается от него, утыкаясь в подушку и ничего не говоря. По какой-то причине ему не хочется, чтобы он знал. Когда молчание затягивается, Чимин осторожно поглядывает на Гука и понимает, что тот хмурится пуще обычного. Но это все, что можно разглядеть при скудном освещении номера. - Что ж, тогда позволь мне угадать? - рявкает Чонгук. Он явно разозлен, настолько, что Чимин пытается глубже вжаться в матрас, просто чтобы отстраниться от него подальше. - Ты тонешь в океане, так ведь, Чимин? А вокруг объятый огнем лес, куда ты не можешь выплыть, как бы ни старался? Чимин в полном ошеломлении. Хочется начать спорить или даже согласиться, но дар речи его начисто покидает. Он только открывает и закрывает рот, снова открывает и снова закрывает, а Гук пристально смотрит на него сверху. - Откуда ты, блять, знаешь? И Чонгук вдруг улыбается ему. Это самая безумная, неуместная и неестественная улыбка, что Чимин когда-либо в своей жизни видел. За всю поездку, а то и за все время их знакомства Чонгук ни разу ему не улыбнулся. Ни разу. Никогда. Особенно с таким пугающе мстительным выражением на лице. Он будто наказывает его этой улыбкой за что-то, будто наконец воздает ему по заслугам. - Может, я все о тебе знаю? - Я... - начинает Чимин, но замолкает, не зная, как реагировать. Наверное, его потрясение слишком сильно. И прежде чем он приходит в себя и успевает что-то еще сказать или сделать, Чонгук подается вперед и совершает самое немыслимое в данной ситуации. Он буквально пластается по Чимину, чуть сползая вниз, чтобы поравняться с его губами, а затем целует его. Первый порыв – оттолкнуть. Разум отзывается множеством «нет» – неправильно, не хочу, ненавижу, но все они смываются мощным потоком «да» из желания, жажды и нужды. Это что-то немыслимое. Пару часов назад они ругаются посреди стоянки у Макдоналдса, где Чимин блюет и обвиняет Чонгука во лжи, а теперь они вдвоем в постели и отчаянно целуют друг друга. Самое безумное из всего этого – то, что Чимин не особо задумывается о том, как же так получилось. Они целуются, и это форменное сумасшествие. Чимин чувствует чужие прикосновения к своей груди, лицу, шее – они обжигают языками пламени и сводят с ума. Кровать под ними горит. Номер пылает. Отель полыхает огнем. В порыве полного безрассудства они срывают с себя одежду: белая футболка Чимина летит в сторону, боксеры Чонгука соскальзывают с его ног, будто их никогда и не было, а в следующий момент они уже полностью обнаженные ласкают друг друга. Чонгук нисколько не церемонится в постели – ничего нового, но Чимину неожиданно нравится, что с ним обращаются грубовато, нравится чувствовать себя безвольной куклой в крепких руках. Когда эти руки сжимаются на его стоящем колом члене, ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Удовольствие мгновенное и всеобъемлющее. Будто одного прикосновения достаточно, чтобы довести его до оргазма. Но, очевидно, что это не так, потому что Чонгук дрочит ему с каким-то остервенением. Это наслаждение на грани слез, потому что ладонь сухая, а трение болезненное. Но Чимин не может попросить Гука остановиться, чтобы облизать его руку, тупо плюнуть на член или поискать что-то на замену смазке – он не готов отказываться от острых ощущений даже на мгновение. Он кончает, остро выгибаясь в спине и выстанывая настолько громко, что аж неловко, но это мелочи. Чимин видит чужую ладонь, залитую его спермой, и воздух резко встает поперек горла, а все ругательства забываются. Но прежде чем он спускается с высоты своего удовольствия на смятые простыни, Чонгук заговаривает с ним. Все это время ничто не нарушало тишины, кроме звуков их торопливой возни, тяжелого дыхания и стонов, а вот теперь слышать живой голос странно и непривычно. - Коснись меня немедленно, - рычит волк, и что-то внутри мага отзывается на эти хриплые нотки. Чонгук прикусывает мочку его уха, и Чимин крупно вздрагивает, а приглушенный стон вырывается сквозь сжатые зубы, прежде чем он успевает его сдержать. Мимолетный проблеск сознания кричит, что это чертово безумие, но он все равно протягивает руку и гладит крупный, вязко текущий член. Это полное помешательство, но Чимина на мгновение забавляет то, что его партнер не умеет себя сдерживать. Ему ничего не стоит перехватить у этого невоспитанного волчонка бразды правления. Он берет его за перепачканную спермой руку и широким мазком ее облизывает, осмеливаясь взглянуть оборотню прямо в глаза. Это не лучшая идея. Чимин наслаждается каждой секундой чужого потрясения, а затем вечно равнодушное и сдержанное выражение маской сползает с лица Чонгука. Очень легко можно сделать вывод, что он не особо-то и опытен – для Чимина, искренне любящего секс, часто бывающего в клубах и не сторонящегося связей на одну ночь, это мигом становится очевидно. Чонгук кончает быстрее него, но со стоном более сдержанным. Чимин назвал бы его олицетворением мужественности и сексуальности и без всяких сомнений словил бы еще один оргазм, если б услышал этот низкий звук снова. Он ждет, что Чонгук уйдет, как только все закончится. Но вторая кровать так и остается брошенной и забытой на другом конце номера, а волк перекатывается с него на пустующую половину и вытягивается, тяжело дыша и безмолвно глядя в потолок. Чимин покашливает и уже думает, как бы начать разговор, но Гук перебивает его. - Ни слова, - сердито бросает он. - Не говори ни слова. И Чимин забивает на него. А когда засыпает, вымученный оргазмом, никакие сны ему не снятся вообще. * * * Как и в любое другое утро Чонгук обнаруживается сидящим на своей кровати в ожидании, когда Чимин проснется. Его сумка уже сложена, а сам он собран и готов выдвигаться в путь. И как будто вообще ничего не произошло. - Шевелись, уже поздно, - только бросает он. Чимин поднимается и трет лицо, чувствуя, что буквально сходит с ума. Пока он идет в ванную, он снова и снова спрашивает себя, не приснилось ли ему, что они накинулись друг на друга, как два путника в пустыне на миражный колодец. Должно быть, так оно и было, потому что стоит ему умытому и посвежевшему вернуться в комнату, как Чонгук просто подхватывает обе сумки и направляется к машине, оставляя его стоять и тупо пялиться на его удаляющуюся спину. «Было или не было?» – все рассуждает Чимин, пока они оставляют отель и выезжают на пыльное шоссе. Даже его кошмары не бывают настолько яркими, это уже не говоря о том, что такого бы ему просто не могло присниться. Какой бы невероятной ситуация ни казалось сейчас при свете пасмурного дня, Чимин знает, что все это было. Он уверен. - Итак, - начинает он, нервно дергая ремень безопасности. - Хм... Чонгук даже не смотрит в его сторону. Чимин неловко покашливает и ерзает на месте. Он не припомнит, чтобы когда-либо в жизни чувствовал себя настолько дискомфортно. - Странная ночка. Чонгук по-прежнему молчит, но сжимает руль с такой силой, что, кажется, вот-вот разорвет его на части. - Слушай... - Чимин просто не может сидеть в тишине, ему нужно чем-то заполнить пустоту, иначе он сойдет с ума. Но о чем поговорить, он не знает, так что ляпает первое, что приходит в голову. - А ты типа не должен быть пиздец каким выносливым? Я всегда думал, что в этом и заключается весь смысл оборотней, но ты кончил сразу же, как... - Тебе заплатить, чтобы ты заткнулся? Чимин краснеет и отворачивается к окну. Он понятия не имеет, где они едут, и, честно говоря, это беспокоит его сейчас меньше всего. - Ладно, мы проебались, - пожимает плечами Гук, словно говорит о каком-то пустяке. - Но это ничего не значит. Просто еще один странный случай, который нужно бы добавить к обширному списку всего, что шокировало Чимина за последнее время. Он поджимает губы и молча рассматривает прорвавшееся сквозь тучи бледное солнце. Ну пусть так оно и будет. Чонгук – возбужденный оборотень, а он тоже не железный – что такого в том, что они переспали? Возможно, это вполне естественно, если закрыть глаза на то, что они до недавнего времени едва ли могли терпеть друг друга. Едва ли могли находиться вместе в одном помещении, не говоря уже о том, чтобы целоваться и дрочить друг другу. - Ладно, пусть так. О вещах более значимых ты говорить тоже не хочешь? О кошмарах, например? Гук ожидаемо молчит, а Чимин ожидаемо выходит из себя. К этой поре почти забывается причина, по которой они вынуждены так много времени проводить в постоянном взаимодействии, с трудом припоминается истинная цель их небольшого путешествия. Как он вообще оказался здесь, на каком-то пыльном шоссе-дублере, в сотнях, если не тысячах километров от дома, в одной машине со столь неприятной и раздражающей компанией? Внутри Чимина зарождается множество вопросов – настолько много, что есть риск умом повредиться, если не получить на них ответов, но Чонгук восхитительно упрям и молчалив. Он не хочет обсуждать минувшую ночь. Он был бы счастлив сделать вид, что ничего из ее событий в действительности не было. Что ж, отлично. Вскоре они натыкаются на придорожное кафе, которое обжигает Чимину ноги до самых бедер, когда он всего лишь ступает за порог, и таким образом понимают, что все еще на правильном пути. А потом мага жестко выворачивает на стоянке для грузовиков где-то посреди Канзаса после того, как он едва успел перекусить. На ночь они останавливаются в самом жутком мотеле за все дни поездки и даже парой фраз не перебрасываются, даже телевизор не включают. Сразу же ложатся спать с выключенным светом, и Чимину снова снится кошмар. А когда он просыпается, то уже не может не думать о том, что накануне все ночные ужасы отступили после того, как они коснулись друг друга. Конечно, если это что-то да значит. Откуда Чонгук знает, о чем его кошмары? Почему колода выдает ему одну и ту же карту? Почему Хосок творит херню и почему в действительности решил пуститься в бега? Почему Чонгук больше не смотрит ему в глаза и даже не разговаривает с ним? В Миссури, в номере 118 местной гостиницы он набрасывается на него, как только дверь за ними захлопывается. Только волк опускает сумки на пол, колдун начинает на него орать. - В какие игры ты со мной играешь, Чонгук? Почему ты со мной совершенно не считаешься? - кричит Чимин, а Чонгук раздраженно пинает сумки и поворачивается, встречаясь с ним взглядами впервые за два дня. - Очнись, это я делаю тебе одолжение! Слышишь? Я! Что ты мне недоговариваешь? Я один из самых могущественных колдунов в своем роду! Я тебе не мальчик на побегушках! Гук просто стоит и смотрит на него. - Ты издеваешься надо мной? Зачем я здесь? Твоего развлечения ради? - он подходит ближе, а затем еще ближе, тыча пальцем прямо в лицо оборотню. - Оо, ты не с тем связался, Чонгук... Думаешь, я не смогу во всем этом дерьме разобраться? Уверяю тебя, я разберусь! Это разглагольствования человека, доведенного до предела. И это мог бы заметить любой, даже обладающий скудным эмоциональным диапазоном Чонгук. Но в любом случае Чимин не прекращает его отчитывать. - Я хочу знать, что происходит! Хочу знать немедленно, или я ухожу! Я брошу тебя здесь и сейчас, Чон Чонгук! Гук тяжко вздыхает и запрокидывает голову назад. Он будто проходит через какие-то глубокие мучения, горит в аду на пределе своего терпения, как и Чимин. - Ой, ты действительно хочешь сейчас поговорить об этом? Или просто хочешь завести меня и еще раз потрахаться? - Пошел нахуй! - срывается Чимин, но это больше от шока. У него отвисает челюсть, а внутри что-то сжимается от предвкушения, когда он понимает, что Чонгук всего в нескольких дюймах от него. Как? Он был так далеко, а теперь они стоят практически вплотную. Совсем рядом. И снова эти взгляды в самую душу. В одно мгновенье их конечности сплетаются во что-то единое без начала и конца, они сталкиваются плечами, пылко целуются и откровенно лапают друг друга, попутно избавляясь от одежды. К моменту падения на ближайшую кровать на одном из них остаются только носки и кеды, а на втором и того нет. Чонгук сажает Чимина себе на бедра и целует его так, будто от глубины их поцелуя зависит его жизнь. Никто из них даже не обращает внимания на незашторенные окна, которые, возможно, демонстрируют их во всей красе прохожим и пролетающим по шоссе машинам. Чимин неожиданно оказывается на коленях, и прежде чем успевает вернуться в исходное положение, Гук наваливается на него, придавливая силой и габаритами. И это чертовки заводит. Каким-то образом Чимин и не осознает до этого момента, что Чонгук – стопроцентно его типаж. Хотя к чему бы ему это осознание? Он по-прежнему до смерти ненавидит этого заносчивого волка. Ненавидит ведь? На Чонгуке только боксеры. Он гладит обнаженное тело под собой, сползая ладонями к члену, трет бархатную головку до тех пор, пока она не начинает сочиться смазкой, а Чимин сыпать матами. Он переворачивается и пытается наблюдать за процессом, хочет видеть, как руки Чонгука касаются его, хочет видеть его лицо, хочет... просто хочет. И они опять встречаются взглядами. Это сумасшествие, но Чонгук всегда смотрел на Чимина по-особенному, на грани фола. Этому взгляду нет названия, нет определения ни на одном языке мира, но за ним стоит что-то глубинное, что-то животное и древнее. Чонгук снова переворачивает Чимина, и тот плюхается на живот, как рыба, выброшенная на берег из воды. Разводит его ноги шире, заставляя приподняться на коленях. И только тогда Чимину приходит в голову, что они собираются заняться сексом по-настоящему, и он слегка пугается, пряча лицо в сгибе локтя и спрашивая себя, не следует ли ему Чонгуку помешать. Есть миллион причин, по которым они этого делать не должны. В этой связи есть что-то противоестественное. И Чимина не оставляет ощущение, что они таким образом нарушат какой-то негласный природный баланс. Но все доводы здравого смысла улетучиваются из головы, когда Чонгук разводит половинки его задницы и зарывается между ними лицом. Достаточно одного движения языком, чтобы забыть обо всем. Чимин расслабляется и безвольно растекается от удовольствия по простыням. - Господи... - шепчет он приглушенным подушкой и ладонью голосом. Чимин не знает, сколько продолжается эта сладкая пытка, но затем Гук отстраняется и осторожно вставляет в него палец, легко проскальзывающий по слюне. - Ты на вкус как волшебство, - неожиданно заявляет Чонгук. И в этом не слышится никакого негативного посыла, хотя для волков любая магия – это худшее из зол, буквально самая проклятая вещь на свете. Но сейчас это вроде как комплимент. Его тон сквозит благоговением, которого Чимин никогда не слышал раньше. Чонгук на мгновенье отрывается от него к брошенным на пороге сумкам, и второй палец вводит уже со смазкой, вынуждая Чимина сдавленно выдохнуть и изо всех сил постараться расслабиться. - Все в порядке, - хрипит он, хотя это не совсем и так. - Просто не останавливайся. Чонгук тратит еще пару минут на то, чтобы растянуть его уже тремя пальцами, а затем быстро заменяет их гладкой, твердой головкой члена. Первоначальная реакция Чимина на инородный объект – сопротивление, но он сознательно расслабляет свое тело. Толчок равняется боли. Трех пальцев и капли смазки явно недостаточно, и сейчас это особенно заметно. Чимин стонет и стискивает зубы, так что Гук останавливается, опускает ладонь ему на поясницу, мягко поглаживая, но ничего не говоря. В таком положении они надолго замирают, привыкая и подстраиваясь друг под друга. А затем Чонгук слегка проталкивается дальше. И еще. И входит до упора – настолько глубоко, насколько это возможно. Тяжело дыша, он до такой степени сжимает бедра Чимина, что становится очевидно, что на утро они все будут в синяках. Плавное скольжение наружу и обратно внутрь. Еще раз. Чимин хрипло смеется, неожиданно осознавая, что если пересказать происходящее Тэхену, то он следующим же рейсом вылетит к ним, вынесет с плеча дверь в номер и обвинит Чонгука в том, что тот больной извращенец. Видимо, так оно и есть. Просто нет другой причины, по которой бы они занимались этим сейчас. Как только момент притирки к длине и диаметру остается позади, нежности тоже заканчиваются. Оборотни – сплошная резкость, гнев и насилие, поэтому Чимин даже не удивляется, когда Гук еще крепче впивается в него пальцами и срывается на неистовый темп. Без сомнения, это самый грубый секс в его жизни. Такое ощущение, что кровать под ним вот-вот развалится. Бессвязные стоны сливаются в единый поток со звучными шлепками кожи о кожу. Наверное, Чимин и сам в какой-то степени извращенец. У него в принципе слабость перед сильными парнями, способными сдержать его по рукам и ногам и причинить толику боли. Почему нет? Ну нравится ему пожестче. Но это... что-то особенное. Это напоминает хардкорное порно. Кто бы мог подумать, что Чонгук так хорош в сексе? Господи, он даже не подозревал до недавнего времени, что его тоже привлекают парни. Чимин кончает с протяжным стоном с придыханием. Его тело напрягается и натягивается струной, а затем расслабляется так резко и сильно, что страшно отключиться. Он словно под кайфом, пока Гук продолжает двигаться в нем. Чимин готов поклясться, что в какой-то момент он даже шлепает его по заднице. Серьезно, что происходит? То, что Чонгук тоже близко, легко понять по частоте и глубине его фрикций, а затем он входит до предела и кончает внутрь. Чимин вообще-то не позволяет подобного никому, но сейчас чувствует чужую сперму в себе так остро, что его пробивает дрожью. И в этом тоже есть что-то странное – Гук цепляется за его бедра, чтобы удержать на месте, он будто боится, что хоть одной капле удастся выскользнуть. Любой здравомыслящий человек назвал бы поведение Чонгука странным, у Чимина на языке вертится другое – го-ря-чо. Гук все-таки выходит из него и, как и в прошлый раз, просто плюхается рядом. Чимин ложится на бок и не сводит с его лица пристального взгляда. - Так это было... - это все, что он успевает сказать. - Спи, - обрывает его Чонгук хриплым голосом. - Просто ложись спать, Чимин. Чимин подчиняется. И этой ночью кошмары снова обходят его стороной.