You're in the fire, I'm in the water

Солнечный свет кажется как никогда резким и раздражающим. Он словно бы знает обо всем, что произошло прошлой ночью в номере 118, и насмехается над Чимином. Тот скрывается за солнечными очками и не реагирует на внешние раздражители. Он даже собственное отражение в панорамных окнах первого этажа гостиницы видеть не может. Честно говоря, какая-то часть него стыдится собственного поведения в последние несколько ночей. Да, Чимин периодически развлекается со случайными парнями из клубов. Но это не случайный парень, которого он больше никогда не увидит и перед которым не имеет никаких обязательств. Это Чон Чонгук, каким-то образом ставший частью его жизни. Не получится больше никогда ему не позвонить и тем самым избавиться от него, как от любого прочего. Хуже всего то, что Чимин даже не хочет избавляться от Чонгука. И не может подобрать определения для этого странного чувства: всего неделю назад он был не в восторге от перспективы задержаться в его компании, а теперь же к нему тянет как магнитом. - Ты готов выдвигаться? - мрачный Чонгук возникает у него из-за спины и кивает в сторону машины - По идее мы должны были уже быть в пути. Все это звучит так грубо и равнодушно, будто ему плевать, будто не он каких-то пару часов назад заставлял Чимина срывать голос и кончать до звездочек перед глазами. - Конечно, - короткий ответ в тон ему. Чимин садится в авто, пристегивается и не сводит глаз с дороги. Еще до конца дня они оставят Миссури позади и направятся либо в Иллинойс, либо в Кентукки в зависимости от того, куда их поведет его чутье. В какой-то степени это даже символично, словно пересекая границу штатов, они смогут навсегда оставить в прошлом и произошедшее здесь между ними. Словно это так просто – запечатать воспоминания и чувства, запереть их и никогда больше не выпускать. Два часа они едут в тишине. Именно столько требуется, чтобы выдержка Чимина начала трещать по швам. - Знаешь, я никогда не был так далеко на востоке. Чонгук на него не смотрит. Это уже стандартное его поведение после любой их близости. Но молчание постепенно насыщается зловещими нотками. - Было бы здорово проехать через Чикаго, - продолжает Чимин, глядя на проплывающие мимо дорожные знаки. Гук давит на педаль газа, будто искренне верит, что возросшая скорость поможет избежать разговора. - Ты любишь повторять, что у нас не увеселительная прогулка, но даже мельком взглянуть будет неплохо. Я всегда хотел побывать в этой части страны, но побаиваюсь перелетов, а дорога на машине такая долгая, так что... - Если ты пытаешься меня заебать до смерти своим нытьем, то у тебя неплохо получается. Чимин обижается. Нет, не удивляется неприкрытому хамству – это как раз привычно, но по-настоящему раздражается из-за того, что Чонгук допускает такое поведение после того, как прошлой ночью он позволял ему делать с собой все, что только вздумается. Колдун стягивает солнцезащитные очки с носа, чтобы оборотень мог в полной мере оценить степень его недовольства. - Послушай-ка меня хорошенько, Чонгук, ты не можешь трахать меня, когда тебе вздумается, а потом мешать меня с дерьмом, когда ты не в духе. Гук реагирует точно так же, как и всегда, когда Чимин напоминает об их сексе – выдает протяжно-мучительный вздох и не берется развивать тему. Будто одно упоминание об этом утомляет его. - Разве мы не договорились не говорить об этом? - Хм, о чем? - Я же сказал... - И кто это – мы? - Ты и я. - О, нет-нет, - Чимин пихает очки в передний карман футболки и качает головой. - Когда ты говоришь «мы», ты имеешь в виду только свое королевское величество. Себя, себя и еще раз себя. А лично я не соглашался спать с тобой, а потом вести себя так, будто ничего этого не было. Это твои ебанутые загоны, но никак не мои. - Я уже говорил, что это ничего не значит. Мы не какая-то там влюбленная парочка. Чимин поворачивается так резко, как только позволяет ограничение ремня безопасности, а затем и вовсе отстегивает его, раздраженно скидывая с плеча. - Ну, конечно нет. Ты просто вытрахал из меня душу, блять, а потом всю ночь прижимал к своей груди! - Пристегнись. - Откуда ты узнал, о чем мне снятся кошмары? - Голос ведьмака внезапно разносится по салону так звучно, что удивительно, что волк не морщится при его-то обостренном слухе. - Я разговариваю во сне? Или что? Как ты мог это узнать? - Чимин, - голос Чонгука грудной, предельно низкий и угрожающий. - Пристегнись. - Да отвали ты! - рявкает Чимин, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну. Дорога перед ними тянется к горизонту бесконечной лентой, и такой же нескончаемой начинает ощущаться эта изматывающая поездка. - Не прикасайся ко мне вечером, ни на что не рассчитывай, потому что я не поддамся... Чонгук останавливается. Просто давит на тормоза и с визгом покрышек съезжает на обочину, так что Чимин заваливается на дверь, теряя равновесие. Не говоря ни слова, Гук резким движением возвращает его в исходное положение и одной рукой прижимает к сидению, крепко удерживая на месте. Исходящее от него тепло почти обжигает, хотя так бывает с каждым его прикосновением. Другой рукой он протягивает ремень безопасности через грудь Чимина и пристегивает его. - Не хочу, чтобы твоя пустая головешка пробила лобовое, - шипит Чонгук. А затем возвращается за руль, снова принимая максимально равнодушный вид. Чимин же задается вопросом, действительно ли он пристегнул его, чтобы избежать лишних проблем или у него на то есть другие причины. Это какое-то безумие, но даже его способностей к прорицанию не хватает для определения истины. - Просто забудем, - решает наконец Чимин. - Очевидно, что тебе неинтересно вести со мной задушевные разговоры, так что просто забудем обо всем. К сожалению, Чонгук доволен таким исходом куда больше, чем Чимину хотелось бы. Вероятно, он будет счастлив, если они вообще никогда и ни о чем не заговорят. И ничто не радует его больше полной тишины. И ничто не делает его более счастливым, чем отсутствие каких-либо вопросов, звучания чужого голоса или чьего-то присутствия в одной машине с ним. Бесчувственный гандон. Но Чимин не особо-то хорош в безмолвии, так что вместо того, чтобы придержать эти мысли при себе, он незамедлительно их высказывает. - Какой же ты засранец! - припечатывает он. - Я знаю, - тихо и как-то устало соглашается Гук, и Чимин отворачивается от него в раздражении, запрещая себе сочувствовать или испытывать чувство вины. Конечно, Чонгук знает, что он засранец. Все относятся к нему именно так, и, вероятно, ведет он себя соответствующе, подстраиваясь под чужие ожидания. Вот только Чимин тут не при чем. На нем отыгрываться не за что. - Ну уж нет, я не буду сидеть с тобой в тишине, - злится он, наклоняясь и включая музыку. В это сложно поверить, но это впервые с начала поездки, когда кто-то из них потянулся к магнитоле. Парень пытается настроить передачу и поймать одну из местных станций. Одному Богу известно, какую музыку предпочитают слушать жители штата Миссури, но что бы там ни заиграло, оно будет лучше упрямого молчания Чонгука. Но найти работающую станцию так и не удается. Гук протягивает руку и выключает устройство, прежде чем ловится что-то кроме шипения и обрывков новостных сводок. Чимин уже собирается возмутиться, но Чонгук его обрывает. - Зачем тебе музыка, Чимин? Ты же хочешь, чтобы я играл с тобой во впечатлительных малолеток и делился своими чувствами? О, Чимин помнит его в совсем юные годы. Уже тогда Гука нельзя было назвать душой компании, но он чаще улыбался и казался совершенно обычным подростком – так и не скажешь с ходу, что оборотень. Очевидно, тот тихий мальчишка с большими глазами давно уже сгинул внутри повзрослевшего Чонгука. - Нет, я хочу увидеть от тебя адекватную реакцию. Да хоть какую-то, блять, реакцию! Я просто ничего не понимаю! Мы с тобой... мы совсем не знаем друг друга... А то, что знаем, нам решительно не нравится. Так почему мы делаем это? - Что делаем? - Ты опять за свое? Хочешь, чтобы я во весь голос объявил? Гук сжимает челюсти до желваков. Ему непросто быть запертым в салоне с раздражителем, когда негде спрятаться, некуда сбежать и исчезнуть. В итоге он сидит и кипит изнутри, но ни слова не сходит с его уст. Но Чимину больно – больно почти физически, по-настоящему из-за того, что приходится буквально силой вырывать из Чонгука слова – что-то хоть отдаленно похожее на правду и неподдельные эмоции. - Все, просто иди нахуй, - шипит он. Вытаскивает колоду таро и гладит по закругленным уголкам карт в попытке успокоится, тасует их и вытаскивает одну, быстро переворачивая лицевой стороной вверх. И это снова олицетворение времени. Чимин так злится, когда в очередной раз видит проклятые стрелки часов, что рвет карту в клочья. Нещадно мнет обрывки и швыряет за опущенное стекло, глядя, как они разлетаются на ветру. Чонгук наблюдает за всем этим краем глаза и, вероятно, задается вопросом, не тронулся ли его спутник окончательно умом. Как только последние клочки уносятся, колдун поднимает стекло и удовлетворенно вздыхает. Затем снова тасует колоду, но вытаскивает ту же самую карту. Время. В любой колоде только по одной подобной, и Чимин только что ее уничтожил, она разлетелась по всему шоссе, но вот же они стрелочки часов – прямо перед ним, будто ничего и не было. Очевидно, что вселенная обращается к нему напрямую, говоря, не игнорировать это, но проблема в том, что он, хоть убей, не может уловить смысла. Маг еще никогда не был так сбит с толку за все годы, потраченные на изучение трактовки таро и любых вариаций расклада. Тем более, судьба никак не дает ему отвлечься от загадки. Чонгук замечает знакомую карту и цепенеет едва ли не от ужаса. Чимин понимает это по тому, как он начинает нервно ерзать в кресле и продолжает кидать напряженные взгляды, будто под ними изображение чудесным образом трансформируется. Магия волнует волков намного больше прочих сверхъестественных видов, потому что по своей природе они логичны и действенны – стоящая за магической сутью тайна видится им чем-то чудовищным. Еще она причина для него держаться от колдуна подальше и не иметь с ним ничего общего, но вот никак не удается. - Я ошибся, - шепчет Чимин едва слышно, глядя в окно на солнце, высоко висящее над горизонтом. При первом столкновении с картой он счел, что времени для чего-то предостаточно, но сейчас приходит понимание, что уготованный запас вот-вот истечет. Его не хватает, но для чего, он не знает. - Да все это твои фокусы. - Это тебе бы хотелось так думать. - Наверняка Чонгуку в целом бы лучше спалось по ночам, если б ему сказали, что магии не существует. - В любом случае я с тобой не разговариваю. Оборотень снова искоса посматривает на него, хорошо зная, что он хранить молчание особо не умеет, и это раздражает ведьмака настолько, что он сдерживает свое обещание еще несколько часов к ряду. Итак, Чонгук хмурится и молчит, Чимин тонет в панических мыслях и боится снова раскинуть карты. Есть уйма вещей, которые остаются за гранью его осознания, и пусть не голоса в голове, но его магия подсказывает ему, что ключ ко всему каким-то образом заключен в проклятом Чон Чонгуке. У самого замкнутого и неразговорчивого мудака на планете есть ответы на все животрепещущие вопросы. Это какая-то слишком жестокая шутка. Они пересекают границу штатов, но, как ни странно, все, что было реальностью в Миссури, остается ею и в Кентукки. Останавливаются у ближайшей заправки, и Чонгук пополняет запасы бензина, пока Чимин остается в машине и дуется. Волк приоткрывает дверь с водительской стороны и просовывает голову в салон. - Тебе взять что-нибудь в магазине? - Нет, - грубо и коротко отзывается Чимин. Чонгук хлопает дверью, все равно идет внутрь маркета и возвращается вскоре с бутылкой воды и любимой газировкой Чимина. Не говоря ни слова, он опускает баночку в подстаканник возле него, заводит двигатель и снова выезжает на шоссе. И снова это необъяснимое поведение. Эти бессловесные и безмолвные жесты. Будто он стесняется услышать слова благодарности, будто умрет, если кто-то прознает, что ему на самом-то деле не чужда забота о чувствах и желаниях других. Но к этому моменту у Чимина и в мыслях нет сказать ему спасибо. Максимум благодарности с его стороны – это открыть газировку и выпить ее, чтобы затраченные время и деньги Гука не пропали даром. Еще пару часов они тонут в молчании, хотя вроде бы оба уже успокоились после словесной перепалки. Когда колдун тихо покашливает и заводит все-таки разговор, волк кажется слегка удивленным. Уж не думал ли он, что они вообще теперь общаться не будут? - Есть хочу, - недовольно тянет Чимин и подтверждает сказанное гулким бурчанием живота, - не отказался бы от острых крылышек, мы в Кентукки как-никак... Губы Чонгука слегка изгибаются – совсем чуть-чуть, в самых уголках. - Ладно, - неожиданно легко соглашается он. - И от картошки. И от клубничного коктейля, - Чимин задумчиво потирает подбородок и вглядывается в скопление придорожных кафешек, что весьма кстати возникает по пути. Одно из отдельно стоящих заведений привлекает его чуть больше остальных. Не KFC, конечно, но заставляет обратить на себя внимание. Парень садится прямее, прищуривается и склоняет голову набок. - Что-то не так с этим местом. Чонгука не нужно просить остановиться, он и сам мгновенно реагирует, включая поворотник и подъезжая к забегаловке. Чимин не спускает глаз со здания и внезапно чувствует холодок, свободно пробегающий по его спине и поднимающий волну мурашек. Он ощущает некое внешнее воздействие, что манит и тянет к себе, тогда как внутреннее чутье говорит ему не приближаться. Самым лучшим решением будет просто развернуться и умчаться прочь, но... Но парни паркуются, и колдун первым выходит из автомобиля, а оборотень привычно следует за ним, отслеживая каждое его движение. Вопреки здравому смыслу Чимин приближается к зданию – на первый взгляд в нем нет ничего особенного: сайдинг местами и яркая вывеска в паре метров над его головой. Но ему зачем-то нужно прикоснуться. Именно к этой стене. Он думает, что где-то тут Хосок мог допустить ошибку. Например, косякнуть с заклинанием. Чимин чувствует, что прямо здесь старший Чон раскроет себя и свою неуклюжую магию. И эта поездка закончится. И они с Чонгуком разойдутся по разным сторонам и будут вести себя как незнакомцы. Он говорит себе, что это именно то, что ему нужно. Чтобы избавиться от Чонгука. Даже если догадывается на уровне подсознания, что никогда не сможет от него избавиться, что бы ни делал. Чимин решается. Осторожно касается кончиками пальцев стены здания, будто проверяет температуру воды. И жалеет об этом мгновенно, потому что его тут же пронзает болью. Он сгибается пополам и пятится, сокрушенный мощью атаки. Шаг назад, два, три, а затем парень спотыкается о собственные ноги и падает на асфальт. Прохожие оборачиваются на него, начинается суматоха, но больше остальных тревожится Чонгук, нависая над Чимином с отражением шока и обеспокоенности на лице. - Господи, Чимин, - шепчет он и протягивает к нему руки, вроде как собираясь поднять, но в итоге так и оставляет их висеть в воздухе. - У тебя кровь... Чимин и без него знает, что истекает кровью. Касается ниоткуда взявшейся дырки на футболке и чувствует, как по пальцам бежит и бежит что-то влажное. А в следующее мгновение закашливается и сплевывает на асфальт кровавый сгусток. - Мне позвонить в службу спасения? - потерянно бормочет Гук. Вокруг них собирается все больше людей: кто-то пытается выяснить, что происходит, кто-то уже выкрикивает в мобильный, что только что парнишка получил ножевое ранение на парковке. Народа слишком много, а привлеченного внимания еще больше, так что Чимин делает глубокий вдох, задыхается от мучительной боли, но все же с трудом поднимается на колени. - Отведи меня к машине, - шипит он сквозь стиснутые зубы. Сознание медленно ускользает, но из последних сил колдун вспоминает строки из старинной бабушкиной книги и шепчет их себе под нос. В тот же миг все зеваки принимаются растерянно моргать и отводят от них взгляды, решительно не понимая, чем это они тут вообще заинтересовались. Минуту спустя все расходятся по своим машинам или скрываются в ближайшем магазине, и стоянка пустеет. - Чимин, блять, у тебя кровотечение, - не унимается Чонгук. Его голос сквозит страхом, но он просто не знает, что ему делать. Они никогда раньше не оказывался в таких ситуациях, и теперь чувствует себя совершенно бесполезным. - Я знаю, что делать, - заверяет его Чимин, каким-то образом подтягивая под себя одну ногу и неловко поднимаясь на нее. Рукой он держится за живот, откуда кровь струится уже небольшим, но устойчивым потоком. - К машине. Быстро. Волк не двигается. Скорее всего, он просто надеется, что чей-то вызов прошел, и раненого колдуна заберет неотложка. Обычно Чимин не позволяет себе подобного, особенно в отношении знакомых и беззащитных перед магией. Но сейчас он в отчаянии и понимает, что его спутник паникует и иначе не прислушается к нему. Остатки силы уходят на то, чтобы ткнуть в Чонгука пальцем и ударить по нему заклинанием. Так против своей воли тот тянется к нему и поднимает на руки. В любой другой момент Чимин бы задумался о том, насколько легко это у Гука получается, словно он весит как перышко, но они уже возвращаются к припаркованному авто. - Ты проклял меня, - тут же срывается на обвинения отошедший от чар волк. Он злится, но несмотря на это не выпускает обидчика из рук. Удивительно, как одновременно у него выходит беситься и беспокоиться, но он справляется. - Совсем чуть-чуть, - снова закашливается Чимин, и по рукам Чонгука стекает еще больше крови. Тот чертыхается, распахивает дверь со стороны пассажира и бесцеремонно затаскивает его внутрь. - За что мне это?.. - стон и попытка принять вертикальное положение. Чон стремительно обходит машину и забирается внутрь в тот самый момент, когда Пак зубами расстегивает молнию на своей сумке, а другой рукой зажимает зияющую рану. - Чимин, да почему... - Заткнись, - рявкает на него Чимин. Ему не особо свойственно такое сердитое и решительное расположение духа, но, извините, он прямо сейчас истекает кровью и не настроен на пустой трепот. Свободной рукой парень роется в вещах, вышвыривает одежду на заднее сиденье до тех пор, пока не находит знакомый розовый кристалл. Пару секунд радуется находке и прижимает ее к своей ране. - Что это такое? - наседает Чонгук, пока Чимин расслабляется и наслаждается ощущением того, как боль медленно, но неминуемо высасывается из него. Вскоре он уже может свободно дышать и с облегчением откидывается на спинку кресла. - Он нейтрализует криво сработанные заклинания, - поясняет маг, прижимаясь щекой к прохладной коже сиденья. - Криво сработанные? - недоверчиво повторяет за ним волк. - Мне кажется, пиздец как хорошо сработало. Чимин качает головой в ответ. - Сделано небрежно и наспех, совершенно топорно, - говоря это, он отрывает от себя окровавленный кристалл – на месте раны только дыра на футболке и гладкая голая кожа. Чонгук скользит по ней взглядом и кажется озадаченным и напуганным. - Давай-ка посмотрим, чем он меня так проткнул... - Как мы посмотрим? - удивляется Гук, пока Чимин нашептывает раскрывающее заклинание. Каким бы простеньким и старинным оно ни было, работает оно отменно. С места недавней раны срывается призрачная тень окровавленного предмета и зависает в воздухе между парнями. Это ржавый нож с зазубринами. Пожалуй, подобный можно встретить среди музейных экспонатов, настолько орудие старинное и затупленное по краям. Чимин просто смотрит на него и хмурится, но Чонгук... Он, кажется, узнает нож. Все краски сходят с его лица, а губы приоткрываются в изумлении. Чимин снова и снова проходится взглядом то по холодному оружию, то по потрясенной мордашке Гука и пытается собрать недостающие детальки этой головоломки. - Ты знаешь, что это, да? - делает он вывод, но волк только нервно сглатывает и не может подобрать слов. Нож становится материальным – это больше не призрак использованного в заклинании артефакта, так что колдун выхватывает его из воздуха и сжимает в руке. Хоть рана и затянулась без следа, лезвие по-прежнему залито его кровью. Пусть примененная магия и была неумелой, в какой-то момент эта ржавая штуковина все-таки находилась внутри него. При ближайшем рассмотрении на клинке обнаруживается гравировка, грубо высеченная на металле. Чимин рассматривает ее и невесело хмыкает. - Хм, и что это у нас тут? Герб семейства Чон? - тянет он и поворачивается к Чонгуку, который старательно отводит взгляд. Он смотрит и в окно, и на руль, и на собственные колени. Куда угодно, но только не на Чимина и только не на злоебучий нож в его руках. - Ты знаешь, что это, - повторяет колдун увереннее. - Чонгук, что это за херня? - Это... - начинает волк и осекается. Он все-таки смотрит на нож, и на его лице появляется странное выражение. Там грусть, злость, раскаяние и что-то еще, что не разобрать. - Этот нож веками хранился в моей семье. - Ну это очевидно. Зачем он? В чем его смысл? - У него нет никакого смысла. - Ты самый никчемный лжец, которого я знаю, - шипит Чимин и чуть взмахивает ножом перед самым его носом. - Я еще раз спрашиваю, что это значит?! - Господи, не маши ты так, - Гук отводит его руку в сторону, но затем забирает клинок и делает это с таким почтением, словно принимает вещь чрезвычайной важности и значения. - Он ритуальный... Но, послушай, никто им давно не пользуется, это просто смешно... - Занятненько, - хмурится Чимин, сначала расправляя на себе окровавленную футболку, а затем приподнимая ее и демонстрируя идеальный пресс и отсутствие каких-либо ранений. - Вот только меня пронзили этим ржавым ритуальным ножом. Подскажешь, на каком моменте мне посмеяться? Чонгук поджимает губы и снова обращается взглядом к ножу. Проводит большим пальцем по лезвию, на котором еще поблескивает кровь Чимина, и на секунду прикрывает глаза. - Есть старинный ритуал, - шепчет он. - Не думаю, что кто-то из оборотней еще практикует подобное. Точно нет. Речь о кровных узах. Знаешь, что это такое? Чимин только качает головой. - Э-э, нет? - Ты режешь себе ладонь, и кто-то другой тоже режет. И вы... ну, ты понимаешь, - парень пожимает плечами, все еще вертя в руках нож. - Это порождает связь. Честно говоря, Чимин почти не понимает, о чем толкует Чонгук. Хоть они оба и относятся к представителям сверхъестественного мира, но у оборотней до сих пор столько первобытных обычаев, которые для остальных остаются тайной за семью печатями. Магия Чимина древняя, но врожденная, единая для всех поколений до и после него, тогда как волк Чонгука, несмотря на стайные инстинкты, существует сам по себе – у них совершенно разная природа, привычки и традиции. Гук – порождение луны и ночной лесной чащобы, невольный приверженец животных порывов вроде укусов и прочего. Чимин – дитя солнца, света и земных стихий. Они слишком разные. - Зачем Хосоку ранить меня древним ритуальным ножом вашей семьи? Чонгук снова касается лезвия и хмурится. Он кажется таким грустным, что Чимин едва не отводит от него взгляд. Ему неловко наблюдать за ним в таком состоянии. Это старая семейная реликвия, а семьи Гука по факту уже и нет, так что... Чимин знает, что вещица может навевать лишние и тяжкие думы, но и отчетливо чувствует, что с этим случаем с ножом не все так просто. Есть что-то, что остается за гранью его понимания. - Скорее всего, он просто оказался у него под рукой, - предлагает свою версию Чонгук. Он как завороженный проводит пальцами по подсохшей крови, а затем рьяно пытается ее стереть с ножа, вдруг меняясь в лице. - Или... Вот же скотина! Клянусь, я сверну Хосоку шею, как только мы его отыщем! - Воу, - удивляется Чимин. Он еще не слышал, чтобы Чонгук подобным образом отзывался о старшем брате. Хотя где там разобраться в братских отношениях. - Но вообще, я не против. Все-таки он ударил меня ножом... У тебя есть какие-нибудь догадки, почему он... - Я не знаю, Чимин, - прерывает его Гук и протягивает ему нож. Но Чимин знает, что это ложь. Очередная в коллекцию. Он забирает клинок и заворачивает его в одну из своих футболок, прежде чем поглубже запрятать в свою сумку. - Поехали уже отсюда? Чимин чувствует себя как никогда измотанным – использованием магии, ножевым ранением и попытками выяснить уже, каким образом со всем происходящим связан Чонгук. Он прислоняется лбом к прохладному стеклу и закрывает глаза, просто чтобы немного отдохнуть и подумать. Зачем это все сделано? Кто разъяснил Чонгуку предназначение старого ритуального артефакта? Откуда этот нож вообще взялся? Заключены ли в нем силы, выходящие за рамки заклинания Хосока? Словно в подтверждение подозрений, Чонгук покашливает и впервые за весь день заговаривает по собственной инициативе: - Слушай, не загоняйся из-за этого ножа. Просто семейная реликвия – ничего больше, после смерти родителей такого барахла осталось навалом, - объясняет он, и Чимин приоткрывает один глаза, давая ему понять, что слушает. - Когда-то он казался мне очень древним и важным, но... Сам понимаешь, детская впечатлительность. А на самом деле, это чепуха. - Да для тебя все чепуха. - Но я действительно не верю в древние обряды и во всякое такое. - Забавно слышать, как оборотень говорит ведьме, что не верит ни во что сверхъестественное. - Перестань, ты знаешь, о чем я, - ворчит Гук. Солнце садится, провожая еще один день, впереди еще один безликий отель, еще одна тяжелая ночь и еще один кошмар, который предстоит пережить. - Вещи – это просто вещи. В какие бы сантименты они нас ни толкали, они не могут стать ничем большим. - Я не согласен, - спорит Чимин и достает из кармана свою верную колоду игральных карт. Он протягивает их, чтобы показать Чонгуку, и тот действительно смотрит. - Они мне как вторая конечность. Если с ними что-то случится, я не знаю, что буду делать. Вероятно, закачу истерику. - Тебе и повод не нужен, - тихо хмыкает волк и едко добавляет. - Ты же знаешь, что можешь просто купить новую колоду? Колдун качает головой. - Но это уже будут другие карты. А эти мои, они особенные, - он вытаскивает их из старой, потрепанной бумажной коробочки, которая буквально доживает свои дни, и раскладывает веером. - Бабушка подарила их, когда мне было девять. На них я учился своим первым фокусам. С тех пор они всегда со мной. Волк только закатывает глаза. - Вещи обладают той силой, что мы в них вкладываем, - продолжает говорить Чимин, перебирая карты в руках и погружаясь в вспоминания. Едва ли он помнит, каково это быть ребенком, каково это видеть ласковую улыбку бабушки, уже почившей к этому времени. - Для других твой нож – это всего лишь ржавый кусок стали, но много веков назад кто-то из твоих предков счел его важным. Эту мысль он передал своим потомкам, а те своим, пока она не дошла до тебя. Ты можешь все отрицать, но от этого нож не утратит своего сакрального значения. Чонгук долго молчит. Чимин за это время успевает наиграться с картами, спрятать их в кармане и свернуться в кресле, собираясь вздремнуть. Но планы его нарушаются. - Покажешь мне какой-нибудь фокус с картами? - неуверенно просит Гук. Чимин мигом оживляется, выпрямляясь и улыбаясь от уха до уха. - Ты сейчас серьезно? Чонгук морщится, будто уже сожалеет о сказанном, но покорно кивает. - Да, хочу посмотреть.