You're in the fire, I'm in the water

Чимин смывает с себя запекшуюся кровь, как только они переступают порог гостиничного номера. Розоватая водица уносится в сток, а он наблюдает за этим в каком-то трансе. Медленно вытирает кожу на месте недавней раны и думает о словах Чонгука о ритуальности. Волчьи ритуалы – это правда и вымысел в одном флаконе, явление довольно мифическое, если судить по тому, что он читал о них. Описания некоторых церемоний по-настоящему пугают. В давние времена оборотни практиковали человеческие жертвоприношения, и теперь Чимин задается вопросом, не собирался ли Хосок представить его своеобразным кровавым подношением богам-волкам? Когда он последний раз видел старшего из братьев, тот гладил чужую собаку в парке и дружелюбно помахал ему, прежде чем продолжить свою обычную ежедневную пробежку. Ну не может Чимин поверить, что такой человек способен причинить ему серьезные телесные повреждения. Зачем? Чтобы отвлечь его внимание? Чтобы заманить куда-то Чонгука? Когда он выходит в пижаме из ванной, Чонгук как раз расставляет по столу контейнеры с едой. Он жестом просит Чимина ему помочь, а затем перебирается на свою кровать с пластиковой тарелкой, на которой брокколи в панировке соседствуют с россыпью наггетсов. Чимин накладывает себе жареного риса со свининой и пару сладких блинчиков и устраивается у себя на постели, включая телевизор. Едят они в тишине и внимательно смотрят местные новости, которые в целом их нисколько не интересуют. Чимин внезапно задумывается о том, что Чонгук оплачивает в этой поездке буквально все: отели, еду, бензин, даже кофе, который он постоянно глушит, – и никак не намекает и ему принять участие. Все это напоминает очередной безмолвный, но смущающий жест заботы со стороны оборотня. Они заканчивают с едой, и Чимин в какой-то мере ждет, что Чонгук преодолеет расстояние между их кроватями и сожмет его в объятиях, усаживая себе на бедра, или выдаст что-то наводящее на размышления, или просто разденется догола, – у него в голове слишком много совершенно абсурдных ожиданий. А на самом деле ничего подобного не происходит. Хотя Гук действительно методично раздевается до боксеров, аккуратно складывает вещи и уходит чистить зубы. Возвращается, гасит свет и залезает в свою кровать, частично укрываясь одеялом. Телевизор все еще работает. - Мне выключить телевизор? - тихо спрашивает Чимин. - Да нет, меня и пушкой не разбудишь, - отзывается Гук и отворачивается, оставляя на обзор крепкую спину и руку, забитую до самого плеча. Теперь среди множества татуировок Чимин может различить узор, полностью соответствующий резьбе на пронзившем его ноже. Чонгук явно демонстрирует полную незаинтересованность в своей былой манере поведения и, несмотря на их постоянное недовольство друг другом, Чимин чувствует разочарование. Какое-то время он просто сидит, бездумно глядя в экран, ждет чего-то, а потом Гук начинает похрапывать, и это забивает последний гвоздь в гроб его ожиданий. Не будет сегодня безумного и безудержного секса. Чимин прячется под одеялом и тоже засыпает под звуки телевизора. А спустя пару секунд, когда караулящее его подсознание перехватывает власть в свои руки, он с головой уходит в мутную соленую воду, освещенную всполохами с объятого пламенем острова. Чимин барахтается, отчаянно борется со стихией, но только глубже проваливается, почти касаясь пятками придонной растительности. С морского дна он видит искаженные толщей воды стрелки часов, прислушивается к их мерному тиканью, а затем паникует и каким-то чудом вырывается обратно на поверхность. И там совсем не легче. Волны прибоя накатывают одна за другой, мешают плыть, не дают добраться до берега и потушить пылающий лес. Легкие горят от нехватки воздуха, а ноги сводит судорогой. Чимин снова уходит под воду с головой, снова выныривает. Он так испуган, так измотан, и только обстоятельства не дают ему закричать от отчаяния во весь голос. - Эй, проснись, - осторожно трясет его Чонгук. - Чимин, пожалуйста... Чимин резко просыпается и жадно хватает воздух ртом, словно действительно мгновения назад избежал утопления. Он весь в ледяном поту, его всего трясет. Гук снова будит его – спасает его, это почти зеркальное отражение недавнего случая в гостиничном номере. Прошло всего несколько дней, но по ощущениям позади недели, месяцы, годы... Так много всего происходит между ними в последнее время. - Я что... - хрипит Чимин. Он снова кричал во сне? - Я разбудил тебя? - Ничего страшного, - заверяет его Чонгук. И совершенно по-хозяйски задирает на нем пижамную рубаху и ощупывает то место, которое пару часов назад чуть не насквозь прошила его же семейная реликвия. Он будто рассчитывает найти шрам или надеется убедиться, что рана действительно была. Чимин шумно сглатывает. - Все в порядке, это все лишь магия, - шепчет он, утирая холодный пот со лба. - Это было не совсем реально. - Но ты истекал кровью. - Ну да, - колдун трет сонные глаза. Он слишком измучен для серьезных полуночных разговоров, но и слишком напуган кошмаром, чтобы попытаться снова заснуть. - Но меня бы это не убило. - И на ноже была твоя кровь, так? - напряженно уточняет Чонгук. - Да, но почему ты... - Чимин осекается и внимательно смотрит на него. Лицо волка остается в тени, а все еще включенный телевизор подсвечивает его плечи жутковатыми, вспыхивающими синим и пурпурным отблесками. Кажется, будто он только что вышел из очередного неспокойного сна. - К чему ты ведешь? - Тебе снова снился тот кошмар, - уклоняется от вопроса Гук. Он все еще держит руку на том месте, где был нож. И Чимина осеняет едва ли здравой идеей. Он с ног до головы окидывает взглядом парня перед собой, оценивает полную картину и делает предположение: Чонгук днем и Чонгук ночью – это почти два разных человека. Или две полярные половинки одного. Очевидно, что в темное время суток под воздействием луны в нем просыпается больше волчьего. Днем Гук закрыт и резок, похоронен под тяжкими мыслями и старыми травмами. Ночью он более открыт и честен, подвластен своим животным инстинктам и склонен добиваться желаемого. Это лишь полубезумное предположение, но колдун готов рискнуть, чтобы его проверить. - Откуда ты знаешь, о чем мой кошмар? Волк улыбается той же пугающей улыбкой из их первой бурной ночи. - Меня мучают такие же. - Что? - хмурится Чимин и приподнимается с подушки. - Ты ведь шутишь сейчас? Чонгук смотрит ему прямо в глаза. Наконец-то решается. И все теории идут прахом. Неважно, насколько по ночам он откровеннее, это все еще один и тот же человек. Никто не смотрит на Чимина так, как он. - Ты же у нас ясновидящий, - привычно напоминает ему Гук. - Вот и разберись. Они снова целуются. На считанные мгновенья Чимин позволяет себе полностью раствориться в поцелуе, но быстро приходит в себя и грубо отталкивает Чонгука. Они тяжело дышат и сверлят друг друга тяжелыми взглядами. - Прекрати, Чонгук. Не смей ко мне прикасаться. - Я не могу. - Очевидно, что волк честен, говоря это, но все равно звучит как ложь. - Что, хочешь еще раз потрахаться? - Хочу. - Так перестань вести себя по утрам так, будто ничего и не было! - Ты не понимаешь! - Гук злится, и это классика его поведения и лишнее доказательство того, что он всегда одинаковый. - Я только... Чимин приподнимает брови и смотрит так вызывающе, будто говоря взглядом «ну давай, я жду». Он устал постоянно спрашивать и выпытывать, но так никогда и не получать ответов на свои вопросы. - Что я должен сказать? - с каким-то отчаянием бросает Чонгук и отворачивается, оглядывает остатки еды и светящийся экран телевизора, безликий номер, где они наедине. Один на один. - Я не могу слышать, как ты кричишь, не могу видеть, как ты мечешься по постели от этого ебаного кошмара, и ничего не предпринять! Чимин полностью садится на кровати, и Гук отодвигается от него и хмурится пуще прежнего. Колдун пытается заглянуть волку в лицо, но на сей раз тот избегает его взгляда. - Почему? - Да что за «почему»? - возмущается Гук, словно это какой-то глупый вопрос. - Какая разница, тону я во сне или нет? Какая разница лично тебе? Чонгук усмехается, и это раздражает. - Неужто ты все еще думаешь, что я тебя типа ненавижу? - Вот интересно, и откуда бы взяться у меня таким мыслям? Прямо и неоткуда, да? - насмешливо бросает Чимин. - Ты ничего не знаешь, Чимин, - переходит к обвинениям Гук. - Ты, блять, ничего не знаешь. Так ты хочешь этого или нет? - О чем ты, Чонгуки? - Чимин издевается, прижимая руку к груди и принимая вид оскорбленной непристойным предложением кисейной барышни – посмотрите, вот настолько он потрясен таким поворотом разговора. Ничего, Чонгук заслуживает. Он мастерски умеет соскакивать с одной темы на другую. От него тут требуют ответы на серьезные вопросы, а он сводит все к выяснению того, потрахаются они или нет. И это не в первый раз. - Хочешь, чтобы я тебе задницу подставил? Нет уж, иди нахуй! - Чимин... - он тянется к нему, но неожиданно получает звонкую пощечину. Которая нисколько не отрезвляет. Чонгук действительно сильнее, ему ничего не стоит перехватить одной рукой оба запястья Чимина и завести их ему за голову, прижимая к матрасу и не давая пошевелиться. - Пусти меня! - Ты самый бесячий человек, которого я когда-либо встречал! - Да неужели? Ну это объясняет, почему ты так сильно меня хочешь. - Так и есть. - Сказал тебе, отпусти! - Чимин рвется из хватки, упирается ступнями в чужие крепкие бедра и пытается столкнуть обидчика с кровати. Гук отпускает его и мрачно наблюдает, как он спешно отползает от него к изголовью. - Нет уж, спасибо, не хочу, чтобы меня трахали из ненависти. - Да откуда ты это берешь? - Знаешь ли, ты только что в этом признался, - Чимин натягивает одеяло до самого подбородка, скрывая свое тело в нелепой пижаме, чтобы Гук выбросил из головы все грязные мыслишки. - Проваливай, Чонгук. Мы больше не спим вместе. Чонгук с минуту оценивает его упрямо вздернутый нос-кнопку и стальную решимость в глазах. Вывод один: Чимин блефует. Так что вместо того, чтобы оставить его в покое, как это сделал бы любой нормальный человек, Гук тянет руку и сдергивает с него одеяло. - Совсем уж ебнулся? - При обилии своих магических способностей ты совсем забываешь, что я тоже кое-что умею, - Чонгук беспардонно забирается на Чимина, фиксируя его голову на подушке обеими руками и не давая отвернуться. А затем прижимается к его уху губами и прикусывает мочку. - Ты же понимаешь, что я слышу стук твоего лживого сердечка? Чувствую запах твоего желания? - Чонгук... - прерывисто выдыхает Чимин, то ли от возбуждения, то ли банально из-за тяжести навалившегося сверху тела. Скорее всего, сказываются оба фактора. - Ну же, скажи мне, что не хочешь, - бросает ему вызов Гук, отстраняясь и заглядывая в глаза. - Ты не сможешь мне соврать. Но так не может больше продолжаться. Чимин не может позволить себе и дальше катиться по наклонной. Не может и не позволит. Им обоим. Душевное спокойствие куда важнее низменного физического наслаждения. - Я не... - начинает он так хрипло, что приходится откашливаться, а Чонгук смотрит прямо на него. В самую душу. - Я хочу, да... Хочу... - Что ты хочешь? Чимин невольно выгибается под ним. - Тебя, - признается он. - Хочу заняться с тобой сексом. И это все, что Чонгук хотел услышать. * * * Утро солнечное. Чонгук щурится, глядя на солнце и длинные тени на тротуаре, но, конечно, не смотрит в глаза Чимину. Тот глотает дерьмовый кофе и подумывает о том, чтобы начать курить. Никогда в жизни не курил, но кофеин уже не вывозит. Что ж, раз Гук опять избегает щекотливой темы, он сам поднимет насущный вопрос. - Разве ты не говорил, что не будешь себя вести так, будто между нами ничего нет? - с легким запалом напоминает он и раздраженно бросает пустой стаканчик в ближайшую урну. Чонгук свой кофе еще потягивает, опираясь о капот тачки и привычно хмурясь. - Но доверять тебе не стоит, так ведь? Господи, в тебе будто два разных человека не могут ужиться. - Какие два человека? - недоуменно повторяет волк. - Чимин, есть только я. - Так почему бы тебе не поцеловать меня здесь и сейчас? - маг кивает на слепящее солнце и косится на парочку на другом конце парковки, складывающую множество сумок в багажник. - Так сказать, при свете дня? Чонгук молча пьет кофе. Тянет его и тянет, глядя прямо перед собой – в никуда. - Или можем вернуться в номер и повторить все сначала на моей кровати. Хочешь? - Чимин делает паузу и серьезно смотрит на него. - Нет, ты не решишься. Стыдишься меня или что? Что со мной не так? Моя магия? Спору нет, волки и ведьмы не спят вместе, это нонсенс, но, блять, Чонгук, никто ж даже не знает, что ты или я... Он даже не успевает среагировать, когда Гук резко подается вперед и прижимается губами к его губам. Вряд ли поцелуй можно назвать полноценным – это лишь мягкое давление и осторожный чмок в распухший с ночи уголок, но для Чимина он как удар молнии. А затем Чонгук отстраняется и бурчит с притворным недовольством: - Ты доволен? - Опустевший пластиковый стаканчик наконец-то летит в урну вслед за собратом. - В номер возвращаться неинтересно, давай на заднем сидении? - Заткнись, - шепчет Чимин и краснеет до кончиков ушей. Они лишь дразнят друг друга, но он за всю жизнь не слышал в свой адрес столько непристойностей, как за полторы недели в обществе Чонгука. - Нет, точно нет. - Ну и ладно, - раздраженно бросает оборотень. - Тогда вперед. - Ага, поехали... Они рассаживаются по своим местам, и двигатель заводится со знакомым мурлыканьем. Чимин ковыряет дырку на джинсах и, прикусив губу, раздумывает о том, что все-таки был не прав: Чонгук под луной мало чем отличается от Чонгука под солнцем. Мудак как ни крути. И все же ночью он честнее. В Западной Вирджинии ему так сильно хочется послушать Chemtrails Over The Country Club Ланы дель Рей, что он решается подключить кабель к своему телефону и проигрывает весь альбом. Атмосфера как никогда подходит к его настроению и проносящимся мимо лесным пейзажам. Чонгук, возможно, думает так же, потому что никак ему не препятствует. В конце концов, делят же они одни и те же кошмары на двоих, может, и в музыкальных предпочтениях сходятся? Когда начинает темнеть, Чимин уговаривает Чонгука хоть раз пойти поужинать в настоящем ресторане, а не в какой-нибудь очередной забегаловке, после которой у обоих будет несварение. Гук хмурится и в тысячный раз бурчит, что они не на каникулах и не для того здесь, чтобы развлекаться или шастать по дорогим заведениям. Тем не менее, полчаса спустя он восседает в красивом резном кресле, пьет дорогое пиво из высокого, до блеска натертого бокала и даже как-то немного оживляется. Чимин медленно потягивает водку с тоником и лаймом и наблюдает за тем, насколько мрачным пятном Чонгук кажется на фоне ярко освещенного зала, отделанного светлым деревом. На волке сегодня черная футболка, кожаная куртка, прикрывающая татуировки и неизменно при нем тяжелый взгляд темных глаз. Он выглядит как типичный бэд бой из провинциального американского городка, а Чимин почему-то на этот образ ведется, хотя со стороны кажется его полной противоположностью. Улыбчивая официантка возвращается принять их основной заказ: стейк средней прожарки для Чонгука и пасту с морепродуктами для Чимина, и они снова остаются наедине и в тишине. Волк делает глоток пива. Колдун делает глоток коктейля. И просто прислушиваются к чужим разговорам за соседними столиками. Гук косится на здоровенный монитор над баром, демонстрирующий футбольный матч. - Как ты думаешь, Хосок действительно хочет причинить мне вред? Чонгук переводит взгляд с неудачной реализации штрафного на него. - Я в это не верю. - Но ты пообещал свернуть ему шею. Глоток пива, небрежное пожатие плечами. - Он мой брат, - словно это идеальное оправдание его негативных высказываний. - Но тогда он ударил ни в чем неповинного человека неумелым заклинанием. Конечно, в тот момент я хотел его убить. - Но ты же не думаешь, что... - Чимин болтает трубочкой в своем стакане и погремывает льдом, - у него есть какие-то причины на самом деле желать мне зла? Взгляд Чонгука приобретает какую-то неоднозначность. Уклончивость что ли? Понятно, что если он и скажет сейчас правду, то только ее часть. - Нет. Точно нет. Нож был посланием скорее для меня. А вот это что-то новенькое. Чимин мгновенно настораживается и внимательно отслеживает малейшие изменения в выражении лица собеседника. - Да? Чонгук по своему обыкновению не вдается в подробности. Просто отпивает свое пиво и игнорирует уточнение. Чимин делает глубокий вдох и подпирает подбородок ладонью, сверля его недовольным взглядом. Дело в том, что при желании можно бы заставить волка сказать правду. Заклинание совсем не сложное. Еще в детстве он в идеале отточил его действие на Тэхене, будто чувствуя, что однажды оно пригодится. С другой стороны расколоть друга никогда не было проблемой, поскольку тот по природе своей совершенно бесхитростный, но все равно жутковато было наблюдать, как Тэ против воли выдает деревянным голосом все, что Чимину вздумается узнать, и не может контролировать собственное сознание. Пусть простое, но невинным это заклинание точно не назвать. Чимин слишком совестливый, чтобы злоупотреблять своей магией, и Чонгук это знает. Он не раскидывается проклятиями без причины на то или развлечения ради. Недавний случай на парковке был исключением, вопросом жизни и смерти, так что даже пострадавший оборотень не обозлился на это, а маг не позволил себе испытывать чувство вины. Но применять заклинание правды к Чонгуку без его согласия все-таки неправильно. Недопустимо. Против всяких моральных принципов. А кроме того, Гук придет в ярость. Несмотря на всю странность и сложность их отношений, Чимину не хочется, чтобы он его ненавидел. - Итак, тебя тоже одолевает мой кошмар, - напоминает парень, и волк молча кивает и выглядит совершенно несчастным от того, что этот разговор вообще происходит. - Как это возможно? Почему он повторяется? Как ты с ним справляешься? - Чимин... - Чонгук слегка подается вперед, и к нему незамедлительно наклоняются в ответ. - Я не хочу об этом говорить. - Почему? - Чимин откидывается обратно в кресле. На каждый шаг, что он делает навстречу Гуку, тот отступает десятка на два назад. Да, этим утром они разок поцеловались, но весь последующий день молчали об этом и не делали больше никаких попыток сближения. Теперь же они ужинают вместе, и со стороны это может показаться свиданием, но Чонгук опять не хочет разговаривать, тогда как Чимин готов открыться перед ним. - Твоя отстраненность задевает мои чувства. - Да что ж такое, - бормочет Гук и прикрывает на мгновенье глаза. - Прекращай, Чимин. - Но это так, - настаивает тот, снова гоняя лед по стакану трубочкой. - Ты хочешь меня, хочешь меня целовать и касаться, но при этом не хочешь, блять, просто поговорить со мной. - Прекрасно! Что ты хочешь от меня услышать? - Чонгук снова злится, но все-таки поддается. - Я всей душой ненавижу этот кошмар. И я знал, что он тебе снится с самой первой ночи, когда ты спал рядом. - Ты знал? Чимин до этого самого момента думал, что им просто по случайности или какой-то иронии судьбы снится одно и то же. Теперь же он предполагает, что, возможно, в идентичном кошмаре Чонгука фигурирует лично. Другого варианта, чтобы волк все так сопоставил и свел воедино, просто нет. Гук допивает свое пиво, отставляя бокал на край стола, и раздраженно смотрит на Чимина. - Огонь и вода. Он говорит так, будто это что-то очевидное. Но парень напротив только растерянно хлопает глазами. - Огонь, - Чонгук тычет пальцем в себя, а потом указывает на него, - и вода. Чимин переваривает эту информацию, придирчиво рассматривая со всех сторон. Если уж на то пошло, то из них двоих Чонгук – определенно огонь, мгновенно вспыхивающий и неуемный, говоря символикой ночного кошмара, бушующий верховой пожар. Но вода и он... Чимин никогда раньше не сравнивал себя с этой стихией. - Почему ты так думаешь? - Ну раскинь мозгами, ты же любишь все анализировать. - По большей части, - соглашается Чимин и залпом допивает водку со дна стакана. - Но это особая загадка, которая мне не поддается. Кошмары, эта поездка, твой брат, проклятия, секс... Чонгук жестом подзывает официантку и указывает на их пустые бокалы. Та замечает и спешит к их столику. - Мне еще пинту пива, пожалуйста, - улыбается он, а затем гасит улыбку и кивает на Чимина. - А ему еще один такой же коктейль. Девушка исчезает, а они молчат вплоть до ее возвращения с обновленными напитками. Снова пьют, снова смотрят друг на друга. Чимин выжимает лайм в свой коктейль, а Чонгук наблюдает, как по его пальцам сбегает капля сока, и тяжело сглатывает. - Ты когда-нибудь задумывался, насколько мы с тобой разные? Между нами нет ничего общего, но жизнь почему-то сталкивает нас снова и снова? Чимин бесстыдно облизывает пальцы и пожимает плечами. - Иногда тебе нужна моя помощь, иногда – мне твоя. В этом нет ничего странного. Гук тихо рыкает себе под нос и воздымает глаза к потолку, выглядя при этом чертовки раздраженным. - Ты безнадежный, - шипит он и качает головой. - Думаешь, кошмар предвещал нам с тобой эту поездку? - Не поездку, - шепчет Чонгук, а затем замолкает и отводит взгляд. А у Чимина уже нет сил пытаться разобраться в этих намеках, так что он просто вздыхает и дожидается своей пасты. - Но это многое бы прояснило, - делится он своими заключениями. - Может, карта символизирует время, которое нам нужно, чтобы узнать друг друга? Может, нам суждено участвовать в жизнях друг друга и всячески помогать? Это также объяснило бы, почему кошмары нам не снятся, когда мы спим вместе. Чонгук молчит. Для него этот разговор закончен, он и без того изрядно потрудился, чтобы унять ненасытный аппетит Чимина к болтовне. Теперь самое время попить пива в спокойствии и насладиться стейком. И будто по команде им приносят еду. Какое счастье, что можно занять рот едой и ни о чем не говорить. Почти ночью они подъезжают к очередной стоянке у очередного отеля, и Гук собирается уже идти бронировать им номер, когда Чимин неловко покашливает и осмеливается предложить: - Может, на этот раз с одной кроватью? Чонгук молча выходит из машины и скрывается за дверями гостиницы, чтобы вернуться спустя буквально пару минут и протянуть Чимину ключ-карту. В их сегодняшнем номере обнаруживается только одна большая двуспальная кровать. Приходит время ложиться, и они снова занимаются сексом с той неистовой, отчаянной остротой, что и всегда. А перед тем как уснуть, Чонгук притягивает Чимина к себе поближе и опускает ладонь ему на живот. Это точно то место, куда пришелся удар ножа.