You're in the fire, I'm in the water

Впервые с начала их путешествия Чимин просыпается поутру раньше Чонгука. Непривычно наблюдать, как сквозь жалюзи их гостиничного номера пробивается уже яркий солнечный свет, а не серое марево, как бывает обычно, когда волк поднимает его перед самым рассветом. Чимин в замешательстве садится на кровати и оглядывается на Гука, безмятежно спящего и пускающего на подушку слюни. Парень приходит к выводу, что тот тоже в последнее время недосыпал, так что решает его не тревожить. Он достает из сумки чистое полотенце, тихонько крадется в ванную и прикрывает за собой дверь. Собственное отражение в зеркале Чимина удивляет. Как ни странно, выглядит он хорошо отдохнувшим, разве что волосы слегка растрепаны после сна и секса, а на шее красуется россыпь засосов. Он помнит, как получил каждый из них – довольно сложно забыть, но рассматривать эти яркие пунцовые следы под резким освещением неловко. Парень смущается и отводит взгляд. Чонгук в постели просто зверюга. Это единственное слово, что приходит в голову для описания. И зверюга совершенно не сдержанный и полный безумных кинков. Уж теперь-то Чимин знает это наверняка. Он принимается чистить зубы, но делает скорее механически, нежели осознанно, все еще блуждая в своих мыслях. Но еще до того, как первый раз сплевывает пасту, в ванную резко врывается Чонгук, заставляя его от неожиданности выронить зубную щетку в раковину. - Блять, Чонгук, какого черта?! - Ты почему меня не разбудил?! - взрывается ответными возмущениями Гук, но выглядит при этом по-прежнему сонным. У него отпечатался след от подушки на щеке, и это даже отчасти мило. - А что, если бы я тут на унитазе восседал? Слышал что-нибудь об элементарной вежливости? Мог бы хоть постучать, прежде чем врываться, - Чимин поднимает свою оброненную щетку и принимается снова яростно начищать зубы, попутно закатывая глаза. - Вообще-то я слышу сквозь стены, чем ты здесь занимаешься. - Аа, ну спасибо за напоминание. Чонгук исчезает из дверного проема, скорее всего, носится рассерженной росомахой по номеру. Чимин заканчивает с чисткой зубов, сплевывает пену и расчесывается. Когда он в очередной раз поднимает глаза на зеркало, Чон уже снова в ванной – топчется на пороге со своими душевыми принадлежностями, зажатыми под мышкой. - Думаю, нам стоит принять душ вместе, чтобы наверстать упущенное время. Чимин вытирает рот тыльной стороной ладони и растерянно моргает. Честно сказать, он почти надеется, что Чонгук рассмеется и скажет, что пошутил. Не может же он говорить такие вещи всерьез. Но, очевидно, волк не шутит. Он бросает свой шампунь на полочку внутри душевой кабины и включает воду, хотя никакого согласия еще не получил. Что ж, если отбросить притворство, то Чимин, вероятно, согласился бы, даже если б Чонгук не предложил, а приказал. Гук стягивает боксеры и встает под струи воды, пока Чимин замирает, неуверенно посматривая на его обнаженную спину, а затем тоже раздевается и старается не чувствовать себя странно, забираясь в тесное пространство следом. Чонгук невозмутимо намыливает голову, а до Чимина долетают лишь брызги, и он неловко мнется, подрагивая от тянущейся извне прохлады и обнимая себя руками. Несмотря на свой внушительный опыт любовных похождений, ему никогда еще не приходилось принимать душ с кем-то. Ни из каких-то нелепых соображений по экономии воды или времени, ни в сексуальном плане – никак. Чимин всегда мылся в одиночестве, теперь же заимев в душе компанию, он просто не знает, как ему действовать. Помочь Чонгуку смыть шампунь с волос? Предложить потереть ему спинку? Иисусе, Чимин понятия не имеет, что делать в таких обстоятельствах. Волк неожиданно поворачивается к нему, попутно подставляя лицо под струи воды и смывая остатки пены. - Тебе холодно? - спрашивает он, замечая мурашки на руках колдуна. - Да мне как бы достается не особо много воды, - пытается тот отшутится. Но ему действительно холодно, и он очень ждет, что Чонгук отодвинется в сторону и уступит место под душем. Вместо этого Чон цепляется за его бедра и прижимает к себе – так определенно становится теплее. Сказать по правде, так и вовсе жарко. Понятное дело, что оборотни славятся повышенной теплокровностью в сравнении с обычными людьми, но естественное тепло чонгукова тела в сочетании с горячей водой и клубящимся вокруг паром – это по-настоящему огненно, если не взрывоопасно. Итак, их совместное принятие душа все-таки принимает сексуальный оборот, хотя Чонгук и пытался прикрыться заботой о «потерянном времени». В подтверждение этого он наклоняется и принимается покрывать шею Чимина поцелуями, следуя точно по оставленным ночью пунцовым отметкам. Становится немного больно, когда волк несдержанно прикусывает один из самых ярких засосов, и Чимин хватается за его мокрую руку и морщится. - Прости, - тушуется Гук и собирается отстраниться. - Нет, все в порядке, это... - тяжело сглатывает Чимин. Они замирают, смотря друг другу прямо в глаза, и обычно он ни перед кем не теряется и не избегает зрительного контакта, но прямо сейчас чувствует себя слишком голым, мокрым и беззащитным. - Мне хорошо. Чонгук с сомнением приподнимает одну бровь, а затем снова склоняется и присасывается уже к другому засосу. Чимин крепче вцепляется в его плечи и запрокидывает голову назад, открываясь перед ним еще больше. Так продолжается минуту или две. Гук посасывает и покусывает уже давние отметины и оставляет новые, а затем жадно вылизывает их, словно надеясь притупить боль. У Чимина встает до неприличия быстро, а Чонгук будто специально задевает бедром его напряженный член, заставляя испустить позорно высокий всхлип, который эхом разносится по тесному душному пространству. И это становится спусковым крючком. Чимин уже не раз во время их секса замечал, что его стоны по-особенному действуют на Чона, и то же самое происходит и теперь. Спустя всего пару секунд после того, как смущающее хныканье срывается с искусанных губ, Чонгук снова крепко сжимает бедра Чимина, разворачивая его к стене и заставляя нагнуться и выставить задницу напоказ. Он толкается в него одним лишь пальцем, но у колдуна уже перехватывает дыхание. - Давай поосторожнее, - хрипит он. - В последнее время я слишком много контактирую с одним несдержанным оборотнем, так что немного чувствителен. Чонгук отзывается смешком у него за спиной. Коротким и резким, но так непривычно слышать от него настоящий и искренний смех. Он вводит и второй палец, разводя их внутри, а Чимин только шире раздвигает ноги, открывая ему лучший доступ. К слову, это совсем не так просто: почему-то фильмы со сценами романтической близости в душе умалчивают о том, что там совершенно нет места, чтобы нормально потрахаться. Пальцы приходят в активное движение, и Чимин скользит ладонями по влажной стене, стараясь прогнуться еще сильнее. Щека вжимается в прохладный кафель, а по голой спине барабанят горячие струи. Подключается третий палец, и парень гортанно вскрикивает, потому что этого действительно много, а он действительно слишком чувствителен. Ритмичные толчки в раздраженное нутро приносят одновременно и тянущую боль, и острое удовольствие, так что Чимин не понимает, хочет ли соскочить с них или хочет, чтобы эта сладкая пытка никогда не прекращалась. Чонгук жмется к нему и обхватывает его член свободной рукой, поглаживая в едином ритме с движениями пальцев – все быстрее и сильнее, и Чимин уже окончательно утыкается в стену и дрожит всем телом от интенсивности действий. Из него рвутся отчаянные дрожащие стоны, что окончательно сносят оборотню крышу. Он упоенно надрачивает ему и раз за разом давит пальцами на простату, вынуждая уже через несколько секунд излиться на стену. Белесые подтеки медленно сползают по кафелю и уносятся вместе с водой в канализацию. - Пиздец... - выдыхает Чимин совершенно обессиленно, пока его освобождают от пальцев и обеими ладонями сжимают его ягодицы. - Никто и никогда не делал со мной такого раньше. - И хорошо, - выдает Чонгук со странным напряжением в голосе, но у Чимина нет времени обдумывать, что там имеется в виду, потому что его толкают к стене и подхватывают на руки. Гук прижимается к нему и неистово целует, заставляя обвить ногами его талию. Чимин скрещивает лодыжки за его спиной и едва успевает отвечать на поцелуи. Его никогда в жизни и не целовали так, как целует сейчас Чонгук. Безумно. Отчаянно. Будто этими поцелуями невозможно насытиться. Будто Гук готов затолкать свой язык в самое горло, лишь бы оказаться внутри него всеми доступными способами. Чимин чувствует, как головка чужого члена начинает медленно продвигаться к его болезненно растянутому входу, и невольно вздрагивает. Он просто не выдержит больше. Прошлой ночью Чонгук почти разломал кровать, грубо втрахивая его в матрас, так что он готов честно сдаться. Ну не под силу человеку, пусть и с магическим даром, тягаться с волчьими аппетитами. Он с трудом прерывает поцелуй и шепчет: - Чонгук, я не могу... Слишком больно, прости, но я больше... - Что? За что ты извиняешься? - Гук испуганно заглядывает ему в лицо и хмурится. - Нет-нет, Чимин, это ты меня прости. Я слишком груб, напорист, резок и... Он просто ставит парня на ноги и снова целует, но уже мягче и осторожнее. И Чимин растворяется в этой нежности, неожиданно для самого себя наслаждаясь ей куда больше, чем неуемным порывом страсти. Они целуются и целуются – не обращая внимания на нарушающие их единение струи воды, не имея никаких сил прекратить это и оторваться друг от друга. Чонгук облизывает влажную щеку Чимина, и это вроде как мерзко и странно, но в то же время мило, так что тот смеется и игриво отталкивает своего неугомонного партнера. Вместо того чтобы успокоиться уже и прекратить водные процедуры, Гук прижимается губами к его уху и шепчет: - Можно мне подрочить на тебя? Чимин всерьез напрягается. Он снова неловко смеется, все еще надеясь, что это дурная шутка, но Чонгук отстраняется и внимательно смотрит на него. Он совершенно серьезен, поэтому и Чимин обрывает смех и пытается посмотреть на предложение трезво. - Э-э, ты имеешь в виду... прям на меня? - Да. - Ну... - может, это и не самая странная просьба, что он когда-либо слышал, но определенная доля странности в ней есть. - Ладно, без проблем. Чонгук тут же целует его снова, будто в знак благодарности за то, что позволяет претворять в жизни такие заскоки. - Ты мог бы встать на колени? - тихо спрашивает Гук и, видя недоумение и колебания парня, добавляет. - Конечно, если ты не против. Чимин не берется это комментировать – просто опускается вниз. Твердый кафельный пол не особо подходит для длительного стояния на коленях, но пока терпимо, так что он опирается ладонями на бедра и смотрит, как Чонгук обхватывает одной рукой свой ничуть не опавший член. Другой он осторожно поглаживает его щеку. И Чимина внезапно пробивает мыслью, что это самое нежное и интимное, что между ними было. Этот полный благоговения взгляд, это ласковое прикосновение к его лицу, пока один из пальцев медленно обводит его губы. Картинка стопроцентно выглядит со стороны грязным извращением, но остроты момента это не умаляет. Чонгук и без того в жизни смотрится ходячей рекламой секса, а теперь он и вовсе мокрый, разгоряченный да еще и дрочащий в нескольких сантиметрах от лица Чимина. Вот это настоящая порнография. Все, к чему имеет отношение Чон, начинает восприниматься именно так. В этот самый момент Чонгук запускает руку ему в волосы, оттягивая голову назад и обнажая шею. Он действительно бесстыдно направляет член прямо на Чимина и протяжно стонет, не сводя с него глаз. И наконец-то становится ясно, что это не просто какой-то специфический фетиш – это все еще проклятые волчьи инстинкты, совершенно примитивные, но хотя бы не извращенные. Чонгук кончает на него, забрызгивая по большей части шею и чуть попадая на грудь, а до Чимина доходит, что для него это больше, чем просто секс. Это своеобразный ритуал. Какой-то древний обычай оборотней помечать что-то. Свою собственность или территорию своей стаи. У Чимина холодок ползет по позвоночнику, а непрошенный голосок в голове нашептывает, что они переступили запретную черту. Прознай кто-нибудь из его ведьминского ковена о том, что он стоит тут на коленях перед волком, его бы изгнали, несмотря на родственные узы. А прознай о случившемся Тэхен с Юнги, то выпустили бы Чонгуку в голову полную обойму серебряных пуль. Чимин пугается еще сильнее, когда Гук не позволяет смыть сперму водой. Вместо это он тоже сползает на колени и втирает ее ему в кожу, закрепляя на ключицах поцелуями и словно убеждаясь, что его запах останется надолго и после того, как они выберутся из душа. Чимин просто замирает и молча позволяет Чонгуку совершать все эти странные манипуляции. Он не знает, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить. Они множество раз спали друг с другом. На их счету минеты и поцелуи. Да чего только не было. И в то же время ничто из уже пережитого не походит на этот момент – потому что произошедшее сейчас никак не отнести к бездумному сексу. Это что-то другое. Уже в машине Чимин никак не может придумать, с чего бы начать разговор. Но в конце концов Западная Вирджиния слишком прекрасна, чтобы мучать себя тягостными размышлениями, так что он ставит перед собой задачу лишь любоваться видами из окна да упоенно покачивать ногой в такт фоновой музыке. Еще обязательно не снимать солнцезащитных очков, чтобы у Чонгука не было возможности заглянуть ему в глаза и догадаться, что за мысли бродят в беспокойной голове. В надежде успокоиться колдун привычно тянется за своими картами и медленно тасует их. Перебирает карту за картой, оглаживает потрепанные уголки и прикидывает, что бы обо всем этом сказала его бабушка. Так уж издавна сложилось, что ведьмы и волки практически не контактировали по мирным вопросам и уж точно никогда не вступали в союзы. Чимин особо не погружался в события дремучие древности, чтобы сказать наверняка, отчего эти сверхъестественные существа так ненавидят друг друга, но, вероятно, дело в непримиримых видовых различиях. Волки грубые и злые, зацикленные на первобытных инстинктах и всей душой привязанные к своей территории. В книгах, что передавались из поколения в поколение по материнской линии, об оборотнях отзывались, мягко говоря, недоброжелательно. А на рисунках их изображали настоящими монстрами с острыми клыками, пронзающими шеи невинных жертв, или сущими исчадиями ада, грабящими людские поселения. Чимин вырос с мыслью, что в них больше животного и примитивного начала, нежели чего-то осмысленного и человеческого. Скорее всего, его бабушка переворачивается сейчас в могиле, зная, что ее любимый внук, ее золотой мальчик, унаследовавший родовой дар и талант, позволил сделать с собой волку. Тишина в салоне затягивается на несколько часов, и по итогу Чонгук это все же замечает. Он резко прокашливается и коротко бросает: - Что-то ты крепко призадумался. - Мое неугомонное сознание не дает мне покоя. Ты же знаешь, что я всегда много думаю. - Обычно большую часть своих мыслей ты выдаешь вслух. Чимин переворачивает карту и пристально ее изучает. Король червей – ну просто потрясающе. - Твои предки ненавидели ведьм? Такой вопрос застает Чонгука врасплох. Кто знает, что за мысли он там предполагал за Чимином, но в любом случае теперь выглядит удивленным. В итоге волк задумывается на пару минут, видимо, формулируя подходящий ответ. - Что ж, - начинает он, впрочем Чимин по его нерешительному тону уже приблизительно знает, что услышит. - Как ты знаешь, моя семья очень и очень древняя. - Да, я в курсе. - Соответственно, нам не были чужды взгляды, которые теперь можно назвать весьма... - Чонгук очень осторожно подбирает слова, - устаревшими. Моя прапрабабка была из рода ведьм, но когда это вскрылось... Словом, ее присутствие в нашей родословной всегда держалось в секрете и всячески замалчивалось, но, по крайней мере, понятно, чья кровь взыграла в последнее время в Хосоке. - Я правильно понял, что твою прапрабабушку сожгли на костре? Если твой род поступил так даже с породнившейся с ними ведьмой, то что же он делал с другими? Лжец из Чонгука никудышный, и они оба об этом знают. Кроме того, обычно он не врет, чтобы пощадить чьи-то чувства. - Насколько мне известно, сожжений на костре было всего два или три в нашей истории, - прямо говорят он. - Все это было столетия назад. О да, такие темные моменты можно найти в родословной у многих. Чимин давно привык, что едва ли не половина встречающихся на его пути людей имеет во глубине веков какие-то связи с охотой на ведьм. Но когда в подобном признается Чонгук, становится как-то не по себе. - Почему ты вообще задумался о таких вещах? Чимин переворачивает очередную карту и только раздраженно выдыхает, снова наталкиваясь на червового короля. - Просто как-то очень странно все складывается, тебе не кажется? Гук не смотрит на него – привычно не сводит глаз с дороги, проезжая мимо огромного фургона. Тот неуклюже трясется на ухабах, а его двигатель ревет со стороны Чимина, заглушая разговор. - Просто чтоб ты знал, хоть я и терпеть не могу твои магические фокусы, но жестокие методы предков не одобряю. Чимин невольно улыбается. - Так я могу не ждать, что проснусь привязанным к кресту, пока ты разводишь костер у моих ног? - Нет, - ухмыляется Чонгук. - Я никогда не наврежу тебе, Чимин. Парни снова надолго замолкают. Пока они все дальше следуют на восток, мимо проносятся безликие городки и промышленные зоны, а затем мага охватывает уже привычное ощущение притяжения при виде указателя на Пенсильванию. Поворот на север позволяет вскоре уловить следы присутствия Хосока возле очередной придорожной забегаловки, но преследователи стараются не вступать в тесный контакт с его неудачными заклинаниями с тех пор, как Чимин напоролся на нож. Хватит с него уже воздействия темной магии. Остановиться приходится на заправке. Чонгук уходит наполнить бак, а когда снова садится за руль, Чимин наконец набирается храбрости, чтобы заговорить о произошедшем ранее. - Кстати, я знаю, что ты сделал, - тихо замечает он, старательно разглядывая свои руки и стараясь не смотреть на Гука, заводящего двигатель. - Там, в душе. Я знаю, что это значит. Чонгук хватается за руль, как за спасательный круг. - И что я сделал? Трахнул тебя пальцами? Заставил тебя кричать от удовольствия? - хмурится он. - Браво, Чимин, сегодня ты открыл сакральный смысл в обыденном сексе. - Неужели? - в Чимине мгновенно просыпается противоречивая натура, и он резко поворачивается на месте, сверля собеседника тяжелым взглядом. - Я много читал о волках, Чонгук, я знаю, что ты сделал. - Так что же я сделал такого? - Ты оставил на мне... - колдун делает неопределенный жест в воздухе, а оборотень отслеживает движения его руки глазами, - свой запах. Типа пометил. Знаешь, если бы Тэхен узнал... - Почему я постоянно слышу про твоего дружка-кровососа? - фыркает Гук, закатывая глаза и делая вид, что даже назвать Тэхена по имени – слишком большая честь для него. - Ты спишь с ним или что? - Что ты несешь? - отмахивается Чимин, но унять своей тревоги никак не может. Если их странная связь станет достоянием общественности, то не Тэхена стоит бы опасаться, а собственной родни и духов уже почивших ведьм, что могут лишить его силы за своеобразное предательство. Именно это мучает парня, это ему хочется обсудить, да только очень страшно, поэтому говорит он о лучшем друге. - Просто узнай он, что ты обхаживаешь меня и метишь своими волчьими жидкостями, то он бы... - И что бы он сделал? - Чонгук внезапно срывается на крик. Он часто позволяет себе повышать голос, но делать это подобным образом – вообще никогда, так что Чимин потрясенно затыкается. - Я разорву его на куски, без всяких раздумий и сожалений! И любого другого, кто посмеет вмешаться! - Ладно, остынь, - пытается утихомирить его парень. - Я не хотел... - А я не хочу слышать про твоего ебаного вампира. То, что вы с пеленок вместе, не значит, что ты принадлежишь ему. Тебе понятно? - О, любопытно. Так ты всерьез считаешь, что я принадлежу тебе? Чонгук снова заводит заглохший двигатель и срывается с места настолько спешно, что едва не сбивает случайного прохожего. Благо, паренек успевает отшатнуться в сторону, но роняет телефон в лужу и сыпет им вслед возмущенными матами. Гук же стремительно выезжает со стоянки и только наращивает скорость, не обращая внимания на дорожные знаки. Притормаживает он только на перекрестке, но так резко, что Чимина откидывает на ремень безопасности. - Чонгук, тебе нужно успокоиться... - Я спокоен! - рявкает Чонгук, и его тон лишь подтверждает, что это не так. Чимин откидывается на спинку кресла и часто-часто моргает. У него такое ощущение, будто ему отвесили обидную и совершенно не заслуженную оплеуху, а он старается стерпеть и не расплакаться. Он и не сказал ничего особенного – только правду. Им не стоило терять голову и заводить все так далеко. Что бы там между ними ни было, это не понравится никому из их окружения. Никому. И это единственное, что маг знает наверняка. Да и оборотень знает, просто злится, потому что не умеет признавать свои проебы и усмирять природную несдержанность. Чимин догадывается, что Чонгук, по всей видимости, начинает его воспринимать как свою кость, которую нужно оберегать и изредка облизывать и грызть. Образно, конечно, но сути это не меняет. Он решает, что лучший способ успокоить волка – это замолчать. По крайней мере, Гук прекращает кричать и превышать скорость. - Я в порядке, правда, - наконец выдыхает он и качает головой, словно злится больше на себя, чем на кого-либо еще. Чимин молчит. - И да, я не могу просто... спать с тобой. Такие вещи не проходят бесследно. Кажется, Чимин понимает, о чем он говорит. В то время, как он сам начинает проникаться какой-то искренней привязанностью, за Чонгука говорят инстинкты. Только волчья натура не дает ему свести все между ними к случайной интрижке, а врожденное собственничество не разрешает просто так отпустить. Оборотень готов всему миру демонстрировать, что он принадлежит ему, но не понимает, что этим только подвергает его опасности. Вне своей звериной сущности Чонгук ничего к нему не испытывает. Чимин не хочет признаваться самому себе, но это осознание вызывает у него разочарование, обиду, боль... Он только кивает и прикрывает глаза, в надежде успокоиться и отпустить ситуацию. Сейчас его утешает только стойкое ощущение того, что Хосок уже где-то рядом. А значит, скоро весь этот бедлам в его жизни закончится.