You're in the fire, I'm in the water

Чимин все-таки возвращается в гостиничный номер, но только потому, что не знает, как иначе вернуться домой. Будь его воля, он бы первым же рейсом рванул в Сакраменто, а оттуда хоть на своих двоих до родного Дансмура, и ни слова бы не сказал на прощанье ни Хосоку, ни Чонгуку. Его переполняют злость и печаль, мучает осознание предательства и еще около сотни самых неприятных эмоций. Но других знакомых у Чимина здесь нет, он здесь один, и никто, кроме Чонгука, не поможет ему это место оставить. Так что парень переступает через себя и идет в волчье логово. В прямом смысле. Два брата обнаруживаются сидящими в кровати – похоже они проговорили все то время, что были наедине. Остается только гадать, о чем между ними шла речь, потому что оба резко замолкают, стоит только Чимину показаться на пороге. Хосок ласково улыбается ему, вероятно, пытаясь заслужить расположение, Чонгук же просто прячет глаза. Он выглядит глубоко несчастным, но не вызывает ни малейшего сочувствия. - Чимин, ты должен знать, - начинает старший из братьев, и Чимин морщится от неприязни. Ему действительно не хочется ничего от него слышать. - Я не хотел, чтобы так все получилось и... Хосок замолкает, видимо, подбирая деликатные слова, чтобы описать ситуацию, а Чимин недоумевает, каким вообще ему представлялся возможный исход событий, кроме вот этого самого неприятного. - Плевать, я просто хочу домой, так что, - он смотрит на Чонгука и кивает на дверь, намекая, мол, пошли, блять, уже. Когда тот поднимается на ноги, Чимину кажется, что он все-таки добился своего, но Гук подходит к нему и говорит худшее из того, что вообще мог сказать. - Мы можем поговорить? - Эм, нет? Чонгук все равно берет его за руку и тянет на выход, видимо, рассчитывая на беседу без свидетелей. Чимин следует за ним, но только потому, что не знает, как еще быть. Остаться наедине с Хосоком, который проткнул его церемониальным ножом лишь для того, чтобы доказать свою точку зрения и подстегнуть своего брата? Нет уж, увольте. Оба Чона совершенно сумасшедшие. А Чимин ведь когда-то думал, что старший еще более-менее адекватный – но это не так. Они выходят на улицу и находят довольно уединенный уголок. - Что ты со мной сделал? - тихо спрашивает Чонгук. Чимин едва сдерживается, чтобы не кинуться на него с кулаками. Безумие какое-то: после всего сделанного у Чонгука еще хватает наглости упрекать его в применении магии? - Применил контролирующее заклинание, - выплевывает маг. - Иначе ты бы так и не сказал мне правду, так ведь? Ты бы просто продолжил лгать, лгать, лгать и... - Ты всегда говорил, что не раскидываешься заклятиями легкомысленно. - Что? Чонгук, ты серьезно сейчас? Ты вообще понимаешь, что со мной сделал? - шипит Чимин, прикладывая руку к груди – скорее даже к сердцу, где болит сильнее всего. - Ты и твой брат-волк понятия не имеете, что все это для меня значит, - он произносит «волк» с такой интонацией, будто это самое грязное ругательство, будто испытывает невероятное отвращение. - Ты хоть знаешь, что такое фамильяр? Чонгук на мгновенье прикрывает глаза, а потом жалобно смотрит на него, как побитая собака. - Что-то вроде родственной души? - Нет, Чонгук, - Чимин подходит к нему вплотную, так близко, что они буквально дышат друг другом, и Гук замирает, цепенея и зачарованно глядя ему в глаза. - В тебе есть часть моей души, мы с тобой порождения одной материи. Мы связаны с самого рождения, если не раньше. Ты должен был быть моим... - маг задыхается и отводит взгляд. Говорить волку такие вещи – это какой-то запредельный уровень унижения. - Ты должен был быть всегда рядом, а вместо этого осквернил и разорвал самую светлую связь, что существует для меня. Ты заставил меня поверить, что со мной что-то не так, и даже не понимаешь, что натворил... Никогда этого не поймешь. Фамильяры святы для любой ведьмы – для меня, для моей семьи, но для тебя быть им... Что это для тебя? Позор, с которым ты не захотел мириться? Лишняя морока, которую не захотел на себя вешать? Для тебя это ничто. Но представляешь, какого мне? Чонгук тяжело дышит, но молчит, а выражение бесконечного сожаления на его лице – слишком малая цена за пережитое Чимином. - Молчишь? Должно быть ты был в ярости, когда узнал, что связан со мной? - Нет-нет, Чимин, ничего подобного, - тут же возражает Гук, очень решительно качая головой. - Тогда почему? Ты разрушил то, что так важно для меня, я хочу знать почему?! - Ты здесь не при чем, Чимин, клянусь, это все я. Признаю, я настоящий мудак, но в свои шестнадцать был еще хуже. Я просто не смог... - он открывает и закрывает рот, подбирая правильные слова. - Это я был тебе не пара. Ты был таким прекрасным, очаровательным, светящимся изнутри, а я тогда только потерял родителей и потонул во тьме. Что я мог дать тебе? Я все надеялся повзрослеть, измениться и тогда уже открыться тебе. Но я все тот же. Я не изменился и не смог тебя заслужить, я не хочу, чтобы ты страдал со мной... Чимин пытается представить, как Чонгук проснулся в его шестнадцатый день рождения и осознал, что он ведьминский фамильяр. Конечно, он не имел понятия, что это значит, конечно, он испугался свалившейся на него ответственности и пытался ее избежать. Потерянный и сломленный мальчишка, оставшийся без семьи и поддержки. Вот только он мог бы получить все это, даже больше, достаточно было бы только прийти и признаться. Чимин пытается поставить себя на место Чонгука, и да, он может понять его смятение, принять его аргументы, потому что, черт возьми, от природы слишком чуткий и понимающий, но... Но это не оправдание. Чон просто не осознает, что натворил. - А я страдал без тебя, - всхлипывает Чимин, вытирая глаза и глядя вдаль, в конец проулка. - Я столько ждал, все это время ждал... Просил тебя признаться, потому что чувствовал, что ты что-то утаиваешь. Почему ты молчал? Мы столько времени провели вместе... Заняться со мной сексом у тебя смелости хватило, а сказать правду нет? Чонгук молчит, а выражение его лица становится каким-то отсутствующим. Он будто мысленно переносится куда-то. Куда? К другому себе из собственных шаблонных представлений? В то самое светлое будущее, где он повзрослевший и ответственный: хороший друг, надежный партнер, опора для Чимина, на которую тот всегда может положиться? Но этого человека не существует в природе. Только он – такой, какой есть. - Я просто хочу домой. Чонгук кивает еще раз. - Я отвезу тебя в аэропорт и посажу в самолет, - только и говорит он. Чимин вздыхает и просто понимает, что да, вот такой Чон и есть. Он не извинится, потому что, вероятно, просто не способен на это, и не попытается загладить свою вину, но он позаботится о его возвращении домой. И Чимину с одной стороны даже любопытно, что Чонгук будет делать здесь со своим братом, но с другой – совершенно плевать, потому что сам он в скором времени окажется далеко от них. Гук привозит его в аэропорт, скидывает электронный билет на ближайший доступный рейс в Калифорнию и протягивает еще кучку мятых купюр, видимо, на такси до дома. Чимин уже собирается молчком распрощаться с ним, но Чонгук неловко касается его плеча, заставляя притормозить. Задержаться еще на пару минут в салоне машины, где они провели вместе почти две недели – делили общее пространство и дышали одним воздухом – все вместе. - Чимин, я хочу... - он смотрит парню прямо в глаза, но быстро тушуется и смущенно добавляет. - Ты ведь знаешь, где меня найти? Чимин знает. Не знает только зачем. Не верит, что Чонгук готов быть с ним всегда рядом и не смотря ни на что. Не смотря на то, что он, блять, теперь вечно будет его ненавидеть. - Ты всегда знал, где меня найти, - бросает он, прежде чем хлопнуть дверью авто. Чон должен понимать, что приходить к нему он не собирается. * * * - Он вернулся! - вопит Тэхен, прыгая по крыльцу их дома, пока Чимин еще расплачивается с таксистом мятыми двадцатками, оставшимися от Чонгука. - Он живой! Чимин закидывает сумку на плечо и ступает на мощеную дорожку, ведущую к порогу. Юнги тоже выходит и машет рукой, но Тэхен уже на полной скорости несется навстречу другу и готовится заключить его в крепчайшие объятия. Как будто они не виделись несколько месяцев. Но объятья так и не случаются. За два метра до столкновения Тэ тормозит и перестает улыбаться. А затем резко бледнеет и взвизгивает, хватая Чимина за плечи и принимаясь пристально его рассматривать. Заканчивается все тем, что он наклоняется и откровенно принюхивается. - Это что такое? - шепчет вампир, наконец отстраняясь и заглядывая в лицо другу. - Ты чего весь в... псине? - даже на фоне всего прочего он чувствует запах оборотня так отчетливо, будто тот стоит между ними. Случайно такой концентрации не оставить. - Какого хуя, а? Тэхен замечает поблекшие засосы на шее Чимина и принимается тыкать в них пальцами, словно проверяя, настоящие ли они или это просто шуточный грим, призванный вызвать у него сердечный приступ. - Ты что, с ним трахался? Успевший подойти к ним Юнги разевает рот в потрясении и отходит на пару шагов назад. - Я не хочу об этом говорить, - тихо признается Чимин и пытается проскользнуть в дом, минуя две полосы препятствий. Ему просто нужно поскорее оказаться в своей кровати, он мечтал об этом последние две недели. - Нет-нет, погоди, ты действительно спал с ним? - снова атакует его Тэхен, будто и не замечая, насколько он грустный и не настроенный на разговоры. - Чимин, еще раз спрашиваю, у тебя был секс с Чонгуком? - Иисусе... - бормочет Юнги, но в его голосе отчетливо слышатся нотки то ли осуждения, то ли разочарования. Чимин мечется взглядом между друзьями и понимает, что ему действительно нет оправдания. Ну или объясняться придется слишком долго и слишком сложно. А ему хочется просто упасть в свою постель, свернуться клубочком под одеялом и проспать хоть до самой смерти. Он никак не может избавиться от ощущения, что теперь его жизнь окончательно потеряла смысл. Нет, оправдаться не получится, но получится ли не заплакать? У него начинает дрожать нижняя губа, и Тэхен наконец улавливает его состояние, тут же сдуваясь и смягчаясь. Нельзя так наседать на друга, особенно учитывая степень его расстройства. - Ну ты чего, Чимина? - неловко бормочет подрастерявшийся Тэ, обнимая его за плечи. - Ты давай это, значит... Домой пошли, да? Дома все точно так же, как и до его отъезда. Та же мебель, те же отвратно-рыжие занавески в гостиной, что Тэхен запрещает снять и сжечь, тот же запах одеколона Юнги повсюду – никаких изменений. Почему-то Чимин ждал, что вот он окажется дома и обнаружит, что все теперь иначе, все совершенно по-другому, хоть его и не было всего-то пару недель. Возможно, все дело в том, что он сам чувствует себя другим, будто те дни в дороге с Чонгуком каким-то образом его изменили. Чимин швыряет свою сумку на пол и падает на один из стульев за кухонным столом, утыкаясь в него лицом. Тэхен с Юнги усаживаются напротив и терпеливо ждут, пока он хоть что-нибудь скажет. Времени на то, чтобы собраться с мыслями и расписать в красках всю историю, уходит немало, но Чимин все-таки справляется. Он выкладывает друзьям все: от кошмаров и непостижимых намеков карты таро до того, что за все время поездки не услышал от своего спутника ни слова правды. Рассказывает о сексе, о том, что Чонгук метил его, а затем вел себя как ни в чем ни бывало, проклинает Хосока, что проткнул его старым ножом. Жалуется на то, что семейство Чон веками сжигали ведьм на кострах в то время, как его собственная семья на протяжении последних девяти поколений рьяно ненавидела оборотней. Чимин действительно рассказывает все. А под конец признается, что Чонгук – его фамильяр, и именно это вызывает наиболее острую реакцию. Но он и сам не знает, как принять этот факт и смириться с ним. * * * Его спальня последняя по коридору. Она вся по периметру заставлена стеллажами под потолок, набитыми толстенными книгами, безделушками из волшебных лавок, полудрагоценными кристаллами и старинными открытками. На столике разбросаны свечи и благовония, а на полке над кроватью сидит плюшевый динозавр, которого Чимин обожал в детстве. Охраняет его сон. Как только удается добираться до родной постели после всех злоключений, он задерживается в ней на полные сутки, утопая в подушках и тягостных чувствах. В голове не укладывается, что они с Чонгуком могут быть связаны: да, были мысли, что им по какой-то причине суждено присутствовать в жизнях друг друга – все признаки указывали на то, но вот истинные масштабы этого присутствия просто рушит все представления о фамильярах. Чимин никак не может успокоиться и то и дело проигрывает в голове все те ужасные вещи, что сотворили с ним. Чертов манипулятор Хосок воспользовался одиночеством брата, чтобы затянуть в опасную игру на чувствах, а Чонгук бесконечно врал и пошел на сближение с ним, прекрасно зная, как неправильно это делать в их обстоятельствах. Разве хоть что-то из этого справедливо? И Чимин чувствует себя полным идиотом, потому что угодил во все это дерьмо и даже не понял, что происходит. Если б это только было в его силах, он бы отправил обоих братьев в ад. Но вместо этого сам плавится в адском пламени удручающих мыслей. Чимин два дня подряд не выходит из комнаты. Часами сидит в большом кресле, откинувшись на спинку и пытаясь заглянуть в свою душу – так глубоко, как только возможно, в самую суть себя. Ему нужны настоящие доказательства того, что все сказанное Чонгуком – правда. И теперь, отчасти зная, что искать, это не так уж сложно. На самом дне, под слоями всего того, что составляет Чимина, улавливается слабое и легкое дуновение. Но оно есть. Маленький огонек. Искорка, уголек. Чонгук – это пожар из его снов, пожар и в жизни, учитывая его вспыльчивость и непредсказуемость, пожар, в котором тело Чимина сгорает. И маг не знает, что делать с ним – с этим следом от кого-то другого в нем, так что просто накладывает на себя сонное заклинание прямо посреди дня и возвращается в кровать. Это не панацея от проблем, но возможность хоть ненадолго забыться. Чимину снится океан и объятый пламенем остров, но на этот раз он не пытается бороться с волнами и не надеется выплыть на поверхность. Он отпускает себя. Позволяет себе погрузиться на самое дно и уже оттуда наблюдать за пляской огня, искаженной водами. Он предпочитает утонуть. Наверняка, если выбраться на берег, то где-то там в языках пламени найдется Чонгук. Его тень среди пылающих деревьев, заключенная в этом же самом кошмаре. Чимин представляет, как проклятый волк прямо сейчас сгорает в своих снах, и, по его мнению, он именно этого и заслуживает. Когда он просыпается и медленно переворачивается, чтобы взглянуть на прикроватные часы, они показывают 3:11 утра. Самое ненавистное ему время. Чимин садится, откидывая одеяло, а тем временем на столе вспыхивают свечи и своим мерцанием словно приглашают подойти поближе. Среди восковых столбиков мелькает знакомая карта и тоже манит его. Колдун неуверенно поднимается, садится за стол и со вздохом берет ее в руки. Не задумываясь, он вытаскивает остальную часть колоды и перемешивает вместе с злополучной картой времени, затем расстилая веером. Чимин не гадал себе с тех самых пор, как вся эта чертовщина началась. Просто решил, что достаточно с него знать, что на что-то ему не хватает времени, раз уж это единственная из карт, что то и дело попадается ему. Теперь же он вытягивает четыре карты и выкладывает их перед собой в рядок лицевой стороной вверх. Наконец-то все встает на свои места. Ему выпадает время, цепь, луна и собака. Все настолько очевидно, что Чимин просто не понимает, как не увидел этого раньше. С другой стороны, как он мог во всем разобраться, если обычно карты подают истину, зашифрованной в загадочных символах и знаках? Собака – черная лохматая псина с дьявольски-красными глазами и свирепым оскалом – обычно трактуется как дурное предзнаменование. Вытаскивая эту карту раньше, Чимин всегда предполагал, что это знак того, что он отмечен дьяволом или что-то в этом роде. Откуда бы ему знать, что речь идет буквально о собаке, с которой ему не разминуться на своем жизненном пути? Обычно карты не столь прямолинейны. Причастность луны тоже яснее ясного. И время и цепь, которые связывают все воедино. Первую из этих карт Чимин всегда истолковывал прямо – время и время, что еще с него взять? Но в сочетании с цепью оно приобретает несколько иное значение. Это цепь судьбы. Неразрывная связь того, что всегда было, есть ныне и будет вечно. Торопиться больше некуда: прошлое не повернуть вспять, а будущее не утечет песком между пальцами раньше положенного, – время остановилось в ожидании их. - Ох, ну какой же он все-таки мудак, - бормочет себе под нос Чимин, собирая всю колоду снова вместе и оставляя временную карту сверху. Время есть, но какой в нем теперь смысл? Все потеряно. Парень невольно вспоминает тот лесной пожар, что они застали в Колорадо. Ну не могло же быть простым совпадением то, что дым от горения накрыл шоссе как раз в тот момент, когда они там проезжали. Чонгук все это время проводил свой подконтрольный поджог, пытался выжечь ту часть себя, что связана с ним, полагаясь на время. Вероятно, думал, что если протянуть достаточно долго, то огонь, пылающий внутри обоих, выжжет все дотла. Надеялся, что все пройдет само собой, а их тяга друг к другу просто испарится. Не получилось. И Чимин знает, что не получится никогда. * * * Дом его родителей находится на окраине Дансмура, на самой границе с лесом, и, как ни странно, Чимину это всегда было по душе. Ветви большого дуба частенько скреблись в его комнату посреди ночи, вот честное слово, как чьи-то нетерпеливые пальцы, иногда будили его, заставляя распахнуть окно и вглядеться во тьму между деревьями. Во всем этом была толика атмосферы пугающей, но такой манящей. Чимин всегда предполагал, что его колдовскую душу бередят непроглядные ночи, но отмахивался от тяги накинуть джинсовку и пойти на таинственные всполохи среди мощных стволов и неясные шепотки из чащи. Он распахивает дверь в родной дом и почти сразу находит отца. Тот попивает кофе в гостиной и листает утреннюю газету, которая тут же летит в сторону, когда мужчина замечает на пороге сына и вскакивает ему навстречу. Чимин знает, что выглядит ужасно с красными опухшими глазами и спутанными волосами. Мятая рубашка, которую он не снимает три дня подряд, его тоже не красит, но безумно приятно видеть, как отец искренне ему радуется и рассматривает его с долей восхищения. - Чимини! - восклицает он, заключая парня в крепкие объятия. - Привет, пап, - бормочет Чимин ему в плечо и чуть отстраняется, чтобы родитель мог рассмотреть его поближе. Разумеется, с такого расстояния мистер Пак быстро замечает, что что-то с ним не так. - Малыш, ты совсем исхудал... А бледный-то какой, - качает он головой. - Как прошла та поездка с твоим школьным товарищем? Неужто плохо? - Кошмарно, - широко улыбается Чимин, хоть это и не смешно, совсем не смешно. - Так себе товарищ. Отец возвращается к журнальному столику за чашкой кофе, но не успевает сделать и глотка, как перед ним вспрыгивает здоровенный черный кот, сотрясая гостиную зычным мяуканием. - Не стоило тебе вообще куда-то ездить с отпрыском семейства Чон, - раздается позади, и Чимин резко оборачивается, сталкиваясь глазами с матерью. Она стоит на пороге гостиной, мягко улыбаясь и поманивая пальцем то ли своего пушистого фамильяра, который упоенно метет хвостом по столу, то ли сына, но реагируют на призыв оба. - Этот мальчишка всегда меня раздражал, не подумай, я не сужу его за сущность, но еще до смерти его родителей было очевидно, что он отбился от рук. Чимин вздыхает и обнимает мать, быстро чмокая в щеку. - Конечно, ты права. - Почему не позвонил? Я бы наготовила твоих любимых блинчиков на завтрак, если б знала, что ты придешь, - миссис Пак гладит сына по осунувшимся щекам и сокрушенно качает головой. - Что-то случилось, милый? Нужна одна из моих книг? Здесь у них хранится обширная магическая библиотека, в том числе остаются и личные запасы Чимина, потому что в доме, где он живет с Тэхеном и Юнги, просто нет для всего этого места. Если забрать все туда, то старинные фолианты заполонят и холл, и гостиную, и кухоньку, и все равно частью книг, вероятно, придется заменить стулья, иначе деть их некуда. Но Чимин потревожил родителей не поэтому. - На самом деле мне нужно, э-э... - он потирает затылок и замолкает, не зная, как подобраться к своей просьбе – а просьба действительно серьезная. - Мне бы хотелось поговорить с бабушкой. Отец опускает кофейную чашку и долго и неотрывно смотрит на сына. Он будто пытается по одному взгляду определить, что с его мальчиком не так, но не может. Мама же лишь снова поглаживает его по щеке и кивает. - Я понимаю. Чимин никогда не лукавит, когда говорит, что старается не связываться с темной магией. Это правда. Такие опыты не сулят ведьме ничего хорошего, нельзя слишком заигрываться с миром мертвых. Многие теряют разум, находясь по ту сторону, у некоторых не получается вернуться, а кто-то остается на всю жизнь проклятым, столкнувшись с силами такой мощи, что и не осознать в полной мере. У Чимина нет привычки разговаривать с мертвыми или вызывать духов. Только бабушку. С ней все по-другому, потому они кровные родственники и многим связаны – от общей родовой магии до одного цвета и разреза глаз. И даже так Чимин может вызвать ее лишь единожды за год. Обычно они делают это в канун Рождества – это своеобразная традиция. Приятно встретиться всей семьей, даже если кого-то из домочадцев уже и нет в живых. - Должно быть это очень важно, если ты хочешь увидеть ее так рано. - Да, я бы не попросил, если бы это действительно не было необходимо, - заверяет Чимин. - Я знаю, что... знаю, что тогда мы не сможем увидеться с ней как обычно, но просто... Только она подскажет, что мне делать. Мам, мне правда нужна ее помощь. Миссис Пак шикает на него и машет рукой. - Ни слова больше, милый, - говорит она, пару раз похлопывая его по плечу. - Делай, что подсказывает тебе чутье. - Это волшебство, конечно, чистой воды, - поддакивает отец с дивана, борясь с наглым фамильяром жены за самое удобное место в подушках. - Я всегда в восхищении от вашей способности вот так связываться. Чимин только улыбается родителям. Отец никогда не понимал магии, ее происхождения или принципа работы, но все равно связал свою жизнь с ведьмой. Мистер Пак – человек простой: ежедневно один и тот же завтрак, всю жизнь одна марка сигарет и одно место работы последних лет двадцать. Он олицетворение постоянства и рутины, но каким-то образом оказался с взбалмошной матерью Чимина, которая каждый свой день старается сделать непохожим на предыдущий. Для парня до сих пор остается загадкой, как они столь разные по духу вообще сошлись. И да, отец Чимина не является фамильяром его матери. Не каждой ведьме достается человек. У нее есть большой и избалованный кот. У бабушки был ворон. Он похоронен с ней рядом на заднем дворе. Когда она умерла, фамильяр просто сложил крылья и тоже упал замертво – как будто потеря в буквальном смысле разбила ему сердце. Стоит Чимину вспомнить об этом, как по спине пробегает холодок: а сможет ли выжить Чонгук, если с ним что-нибудь случится? Выживет ли он сам, если умрет его волк? Чимин выходит на задний двор и знакомой с детства тропинкой направляется к лесу. На самой границе с ним лежит надгробная плита, а подле нее клумба с цветами, что не вянут и не отцветают никогда – и неважно, что на дворе за погода и время года. Парень знает, что их ближайшие соседи считают подобное захоронение на участке, мягко говоря, странным, они даже вызывали к ним шерифа, но что взять с обычных людей? Им такого не понять. Чимин опускается на колени перед плитой и медленно обводит кончиками пальцев высеченные на камне буквы. Он не сомневается, что мама прямо сейчас наблюдает за ним из кухонного окна, потягивает кофе и прислушивается к каждому шороху – любопытства ей не занимать, а вот смелости на то, чтобы спросить сына о его проблемах прямо, еще как недостает. Юный маг опирается ладонями на землю и прикрывает глаза. Вызвать кого-то из потустороннего мира непросто: классический способ требует полноценного ритуала со змеями, мертвыми оленями и прочими по-настоящему пугающими атрибутами, но в данном случае все куда проще. Кровное родство неминуемо сближает. Чимину нужно лишь отыскать отголоски бабушки внутри себя и призвать ее. Магическая связь продержится не дольше пяти минут, но этого времени должно хватить, чтобы вызнать у почившей родственницы все необходимое. Воцаряется буквально мертвая тишина, и даже ветер, терзающий ветви деревьев в лесу, стихает, но Чимина так и не открывает глаз. Он замирает изваянием, стоя на коленях и не отрывая рук от земли, под толщей которой лежит родное тело, и только ровно вдыхает и выдыхает. Ветер внезапно усиливается, поднимает ворохи листьев и заставляет неистово трезвонить колокольчики на заднем крыльце, что призваны оберегать от злых духов. Сумасшедший перезвон вгоняет Чимина в некое подобие дремы, а затем он чувствует прикосновение ледяной руки к своей щеке. - Неужто уже Рождество, дорогой? Как-то слишком тепло для декабря. Парень распахивает глаза, и да, вот она. Любимая бабуля выглядит не так, как в его воспоминаниях – совсем молодая и поразительно красивая. Смерть ведьмам только к лицу. При этом она в тех же вещах, в которых ее похоронили: прямое черное платье в пол и бриллиантовое колье на шее. Единственное напоминание о смерти – жуткая рана на голове, которая кровоточит всякий раз, когда Чимин призывает ее в мир живых. Старушка Пак умерла своей смертью, но эта кровавая отметина является символом оборванной связи с земным и знаком того, что когда-то она была живой. - До Рождества еще долго, - признается парень, чем бабушку удивляет. Она тоже опускается на колени и внимательно заглядывает ему в глаза. Это немного нервирует, потому что в некогда сияющем взгляде жизни больше нет – он просто пронзает насквозь, будто призрак из них двоих Чимин. - Ты грустишь, - легко оценивает бабуля, обхватывая его лицо ладонями и мягко баюкая. Это больше холодит, чем успокаивает и утешает, но Чимину и в голову не придет попросить ее убрать руки. - Бабушка, мне нужна твоя помощь, - шепчет он. - Я не знаю, что мне делать, я... я нашел своего фамильяра. Бабушку такое известие радует. Встревоженность быстро сходит с ее лица, сменяясь широкой улыбкой. - Так это же чудесно, мой дорогой! - Он оборотень... А вот эта новость потусторонней гостье явно не по душе. Она хмурится и даже на мгновенье кажется пугающей. Впрочем, иную реакцию не стоило и ждать, учитывая вековую вражду волков и ведьм. - Уж не тот ли Чон Чонгук? Челюсть Чимина почти касается земли. - Как ты... - Я всегда знала, что с этим мальчиком что-то не так, - бабуля стискивает зубы и отчаянно качает головой, словно уже представляет своего малыша в объятиях оборотня и никак не может этого принять. - Так как же мне быть? - настаивает парень. - Он такой... он очень сильно меня обидел. И долгое время лгал мне. - Конечно, лгал, - усмехается она, закатывая глаза. - Волк – это только звучит величественно и гордо, на деле все они лишь трусливые псины. - Ба, - Чимин обхватывает руку бабушки своими ладонями и прерывает ее, прежде чем она разразится эмоциональным монологом, обличающим оборотней во всех земных грехах, - что делать-то мне? - Ох, Чимини, - снова качает она головой. - Ну а что ты сделаешь? Он твой фамильяр. Ничего уже с этим не поделать. - Но он... - Мне не посчастливилось заиметь человека в качестве фамильяра, - перебивает его бабушка, отводя взгляд куда-то вдаль. Остается только гадать, видит ли она дочь в окне кухни, но смотрит точно в ту сторону. - Мне просто повезло с твоим дедом. Но все пережитое с ним не идет ни в какое сравнение с тем глубочайшим взаимопониманием, что было у меня с моим фамильяром. А то был всего лишь ворон, - она улыбается так безмятежно и понимающе, будто владеет всеми тайнами вселенной. - Как бы мне ни было больно это признавать, но вы двое принадлежите друг другу. Это судьба, милый. - Чимин замечает, что силуэт бабушки начинает понемногу бледнеть, и она сама это тоже замечает. Рассматривает свои руки, становясь все более прозрачной, растворяющейся в никуда, а затем снова поднимает глаза на внука. - Ты уже такой взрослый, такой прекрасный мальчик. Я знаю, что у тебя все будет хорошо, пусть даже и с оборотнем. Чимин не хочет, чтобы она уходила, хотя и знает, что другого пути нет. Но сколько бы он ни произносил это заклинание, сколько бы раз ни наблюдал его в действии, все равно больно смотреть, как близкий человек испаряется, будто его и не было никогда. - Я передам маме привет, - шепчет он, пока бабушка мягко улыбается ему напоследок. И в тот же миг парень остается один. Он даже не поднимается с земли, просто подтягивает колени к груди и все смотрит на надгробие. Бабуля где-то там – совсем рядом, но так далеко. Останки ее ворона тоже здесь. Чимин даже не сомневается, что на той стороне они по-прежнему вместе. Он всхлипывает и наспех вытирает лицо, раздражаясь на самого себя за то, что снова плачет. За спиной слышатся шаги, а стоит ему обернуться, как рядом присаживается улыбающаяся мама. - Итак, милый... Так это Чон Чонгук? Я все верно поняла? Чимин усмехается и трет глаза. Конечно, она все подслушала. - К сожалению, да. Мам, он такой невероятный мудак. Ну как мне мог достаться такой фамильяр? - Значит, судьба так распорядилась, - выдает миссис Пак после секундной паузы, а затем пожимает плечами. - Лучше уж поздно, чем никогда. - Ага, лучше уж волк, чем никого? - хмыкает Чимин. Он встает на ноги, помогая подняться и маме, и они в обнимку направляются к дому. - Ну так как насчет блинчиков, милый? Позавтракаешь с нами?