Вороний глаз

      Джим Бонд с детства был замкнутым и неразговорчивым. Из-за тощего телосложения он не мог дать отпор задирам-старшеклассникам в школе. Мальчишку часто избивали, портили его вещи. Родители, не обращая особого внимания на собственного сына, списывали все синяки на падения и удары во время игр и прогулок. Джим боялся каждого шороха, всякий раз выискивая разгневанное лицо очередного подростка, готового не за что отметелить слабого младшеклассника.       Джимми, как часто называла его добрая учительница, окончил школу и поступил в спрингфилдский медицинский колледж. Дисциплины давались ему сложно. Некоторые экзамены Джим не мог сдать даже с третьей попытки. В середине второго курса его исключили, и Бонд устроился на работу в закусочную. Дни протекали однообразно и невесело. Подъем-работа-пиво-сон. Рутина начинала надоедать, и Джим планировал переехать ближе к океану, когда встретил Дакоту Ют.       Девушка была студенткой юридического факультета, активисткой во многих молодежных движениях и просто «клевой девчонкой», как часто выражался ее лучший друг. Дакота переехала в Спрингфилд из Бойсе, где ее родители держали небольшую ферму. — Мне надоело подтирать за овцами, и я прилетела сюда, — рассказывала девушка, закуривая очередную дешевую сигарету, — Это местечко получше, знаешь ли, — произносила она и в своей манере откидывала со лба жидкую челку.       Джима околдовали ее красота и беспечность. Дакота всегда жила сегодняшним днем и никогда не задумывалась о будущем, дымила дешевыми сигаретами «Blooming Pink» и по пятницам всегда брала хот-дог и нефильтрованное пиво в закусочной, где работал Джим. Они особо не общались. Перекидывались парочкой дежурных фраз, когда Дакота отсчитывала замасленные купюры, чтобы оплатить заказ. Бонд боялся к ней подступиться, видя, что девушка всегда окружена толпой смазливых парней, выпрыгивающих из штанов при виде ее груди, обтянутой трикотажным платьем. О Дакоте ходили слухи, от которых уши Джима краснели и сворачивались в трубочку. Бонда прозвали парнем-неудачником, зная, какие чувства он испытывает к девушке и почему не может с ней заговорить.       Но однажды белая полоса резко перечеркнула все черное в жизни Джима. Дакота, покачиваясь от выпитого спиртного и натянув на лицо дружелюбную улыбку, подошла к стойке, за которой сидел тощий очкастый Джим. Она, словно дикая кошка, что-то шептала ему. Бонд не понимал слов, улавливая только аромат ее духов и движение ярко-красных губ. Их единственная совместная ночь, которая произошла только из-за спора Дакоты с друзьями, не должна была перерасти во что-то большее. На утро девушка упорхнула из жалкой и одинокой жизни Джима и исчезла на несколько дней, не показываясь даже в закусочной.       Положительный тест на беременность громом среди ясного неба ударил по Джиму. Дакота, озлобленная и взъерошенная, требовала деньги на аборт. Бонд не располагал лишними средствами, поэтому что-то промямлил и втянул голову в плечи. Девушка ушла, посылая его на чей-то огромный х. и хлопнув хлипкой дверью. Через пару дней она объявилась вместе со своими родителями все в той же закусочной. Отец Дакоты — очень религиозный человек — требовал свадьбы и рождения ребенка, еще находящегося в состоянии нескольких клеток. Торжество сыграли против желания невесты. Дакоту облачили в белое платье, доставшееся от старшей сестры, и подвели под венец. Джим, стоящий перед священником в замасленном парадном костюме, еле выговорил молитву и короткое: «Да».       Семейная жизнь не задалась с самого начала. Дакоте пришлось взять академический отпуск и переехать в крошечную квартиру Джима. Комнаты пребывали в полнейшем беспорядке. Везде были разбросаны нестиранные носки, жестяные банки из-под колы и пачки от чипсов. Тараканы расплодились под кафелем в ванной комнате. Дакота, вооружившись зубной щеткой, около месяца воевала с назойливыми насекомыми, которые не давали ей ни минуты покоя. Джиму пришлось найти еще две подработки, чтобы покрывать растущие счета. Беременность протекала сложно, и Дакоте требовались частые осмотры врача и дорогие витамины. Жизнь Джима постепенно превращалась в ад. Он вставал в четыре утра, чтобы успеть на смену грузчиком, к обеду прибегал в закусочную, а ночью подрабатывал сторожем на складе. Домой возвращался под утро, чтобы принять холодный душ и съесть полусырую яичницу, которую ему готовила недовольная жена. Джим надеялся, что с рождением ребенка все изменится. Он верил, что они смогут создать настоящую счастливую семью, а не разыгрывать спектакль перед родителями.       Маленькая Шарлотта появилась на свет раньше положенного срока. Врачи долго следили за состоянием крохи и выписали Дакоту только спустя четыре месяца. За это время Джим сделал небольшой ремонт в квартире, купил деревянную кроватку и прочую мебель, истратив свои последние сбережения. Он ожидал приезда жены и дочери, надеясь, что им обеим интерьер придется по вкусу. Но вместо слов благодарности и лучезарной улыбки Джим получил плачущую дочь на руки и крики от Дакоты, которая ночью сбежала в клуб.       Джим целыми днями проводил в заботах о новорожденной дочери. Его верная женушка появлялась дома раз в неделю, чтобы потребовать больше денег для походов в бар. Она, шатаясь, кричала на Джима и называла его неблагодарной тварью, которая испортила ей всю жизнь. От плача перепуганной Шарлотты она раздражалась еще больше и уходила, чтобы не слышать детские крики.       Так продолжалось около полугода, пока Дакота не исчезла окончательно. Родители искали девушку, обращались к органам власти и в поисковые группы. Многие горожане присоединялись к поискам, и только Джим ничего не замечал, полностью поглощенный своей растущей дочерью. — Она нам больше не помешает, — приговаривал Бонд, подкидывая малютку на руках. Дакоту так и не нашли. Джим позаботился об этом, и прах его «любимой» жены был развеян над гладью бескрайнего океана.       Когда Шарлотте исполнилось пять лет, Джим перевез ее в тихий, как ему казалось, городок Покателло. Свежий воздух, небольшое количество машин и милые горожане — чего еще можно желать для милой русоволосой девочки, огромными голубыми глазами смотрящей на мир? Джим устроил ее в образовательный центр, а сам прошел полугодовые медицинские курсы и подал заявку на специальность «Санитар» в единственную больницу города. Его приняли холодно и отчужденно. Коренные жители с затаенным презрением смотрели на нового сотрудника и долго не решались выстроить с ним дружелюбные отношения. В конце концов Джим сам решил держать дистанцию и не заводить близких знакомств. Его дочь была для него целым и единственным миром, в котором не было места для новых членов семьи.       Шарлотта росла, изучая Покателло с помощью доброго и любимого отца. Девочка с нетерпением ждала его возвращения с работы, рисовала для него животных и смеялась при виде кривых рожиц, которые выделывал Джим. Они были счастливы, и их семейную идиллию никто не мог разрушить.       В одночасье замок, кирпичик за кирпичиком выстраиваемый Джимом, начал рушиться. Медсестра не продезинфицировала иглы и шприцы, которые тогда еще были многоразовыми. Тонкая игла вошла в вену шестилетней девочки и передала ей ВИЧ — смертельный вирус, который практически не поддавался лечению. Шарлотта чахла на глазах. Ее организм был не способен бороться со СПИДом. Девочку знобило, появилась лихорадка и увеличились лимфатические узлы. Шарлотта скончалась в одиночной дальней палате, где лампы тускло освещали помещение, а запах из туалета стоял в воздухе. Девочке отказались оказать должную помощь, ссылаясь на возраст и состояние. Джим грозился подать в суд, но дело замяли на начальных этапах из-за связей главного врача. Бонд похоронил дочь под цветущим каштаном и пообещал возвратить все глупым докторишкам сполна.       На протяжении пяти лет Джим вынашивал в голове план кровавой расправы. Он решил отнять у врачей самое дорогое — их родных детей, о которых они так заботились и которых так опекали, словно курицы-наседки. Бонду не хотелось пачкать руки, поэтому отравление ядом стало самым подходящим способом. Он собственноручно выращивал опасное растение — Вороний глаз. Смотря на крупные насыщенные ягоды, Джим вспоминал глубокие глаза своей покойной дочурки и всякий раз не мог смириться с подобной несправедливостью. Бонд выделял яд из ягод и листьев и запаковывал его в стеклянные прозрачные ампулы. Благодаря своей должности Джим мог спокойно перемещаться по всем помещениям клиники. Вечерами, когда основные сотрудники расходились по домам, он заходил в архив и перебирал личное досье каждого врача. Джим выписывал имена детей, адреса и номера телефонов. Все было готово, и оставалось только действовать.       Первая жертва — дрожащая десятилетняя девочка, готовая разреветься от одного лишь внешнего вида преступника. Джим подождал ее возле школы и решил проводить до дома, представившись хорошим другом ее матери — отоларинголога в клинике. Ребенок поверил и смело зашагал рядом с высоким и укутанным мужчиной. У Джима дрожали руки, когда он затаскивал маленькое тело в лесопарк. Девочка кричала и сопротивлялась, но затихла, увидев шприц. — Вы собираетесь сделать мне укол? — пролепетала девчушка, размазывая слезы. — Да, как в школе, — недобро прищурился Джим, — Вам ведь делали уколы? — Ну да, — несмело ответила жертва, хлопая влажными ресницами.       Мужчина трясущимися пальцами сделал инъекцию и следил за реакцией организма. Девочка долго оставалась в сознании, изредка зевая и жалуясь на боль в месте укола. Решив не церемониться с жертвой, Джим перерезал ей горло и сбросил тело в канаву на территории лесопарка. В своей лаборатории, устроенной в подвале дома, мужчина в окружении растений и инструментов усовершенствовал методику выделения яда, чтобы воплотить задуманный план. Около месяца ему снились ночные кошмары. Он слышал мольбы девочки, чье тело так и не нашли, и озирался по сторонам, думая, что его кто-то подозревает. Но все шло своим чередом, и о Вороньем глазе заговорили только после четвертой жертвы.       Джим считал, что исполняет свою клятву, которую он дал когда-то на могиле дочери. У него больше не дрожали руки и не было сомнений. Все проходило гладко. Бонд караулил жертву, провожал ее до Биг-сквер, делал инъекцию и избавлялся от тела. Детектив Клерк плохо выполнял поисковые работы, чем веселил Джима, здоровье которого ухудшалось с каждым днем из-за прогрессирующего рака кишечника. В лечении он не видел особого смысла. Та, ради кого он жил, давно покоилась под толщей земли в деревянном гробу. Его план идеально воплощался в жизнь и в скором времени должен был завершиться.       Все карты ему спутали уцелевшая жертва Мадлен Линз и прибывший в город детектив Мейсон, который серьезно взялся за расследование. Тень подозрения не могла упасть на Джима, невзрачного, словно серая мышь. Но все же мужчина на какое-то время залег на дно, ожидая концовки разыгравшегося цирка во главе с Мейсоном. Детектив не покидал Покателло, и Джим осмелился действовать у него под носом. Все шло гладко. Перед Джимом предстала последняя цель — Мадлен Линз.       Желая отвести внимание полиции, санитар подставил главного врача и нейрохирурга Джейсона Линза, которого он недолюбливал из-за излишней доброты и дружелюбия последнего. Пробрался к нему во двор и устроил небольшой беспорядок в подвале, подбросив часть своих вещей. После отослал письмо в отделение и стал выжидать. Линза взяли под арест, а Мадлен в полицейской машине отвезли на Филморт стрит. Джим стащил ключ из куртки нейрохирурга и, собрав дипломат, поехал следом за Мадлен.       Мальчишка, который остался вместе с последней жертвой, пришелся очень некстати. Он отнял у Джима драгоценное время и повредил ему спину. Кое-как разделавшись с назойливым юношей, Джим двинулся на поиски сбежавшей девушка. Она, утирая слезы, замерзала на поваленном дереве на голом холме, занесенном снегом. Пока Бонд расчехлял инструменты, Мадлен вопила и звала отца. Джим знал, что Джейсон — дядя девушки, но не видел в этом причину миловать жертву. Когда все было готово, кто-то дернул маньяка за плечо. Единственный шприц затерялся в рыхлом снеге. Джим с силой воткнул в кого-то нож, только при слабом свете луны признавая лицо корчащегося детектива. Подхватил холодный пистолет и наставил его на бледный лоб. «Вот мы и встретились» — подумал Джим, собираясь выстрелить. Раздался хлопок, и преступник скорчил гримасу боли. Пуля настигла его со спины и осталась где-то между мышцами бедра. Над сморщившимся лицом склонилась чья-то голова, которую Джим так и не узнал.