Солнце с Востока

Его талант в том, что ему ни разу не понадобились руки, чтобы коснуться каждой части меня

— он мог коснуться меня, даже находясь на другой стороне дороги.

☽☽☽

Лифт остановился, и двери разъехались в стороны, выпуская Тахира в длинный, утопающий в приглушённом золотистом свете коридор. Стены здесь были выкрашены в цвет топлёного молока, а на массивных дверях красовались позолоченные номера. Омега медленно перебирал пальцами по гладкой ручке сумки, считая шаги, пока наконец не остановился перед нужной дверью. Короткий, осторожный стук растворился в тишине коридора, но почти сразу за дверью раздались шаги, затем щелчок поворачивающегося ключа, и створка поплыла внутрь, открывая проход. На пороге стоял альфа. Тэхён не узнал его — широкие плечи, тёмные волосы, небрежно зачёсанные назад, и лёгкая, почти ленивая улыбка, которая могла бы показаться дружелюбной, если бы не настороженный блеск в глазах. — Приветик, — мягко, но с хрипотцой прозвучал голос альфы, словно он только проснулся или, наоборот, не спал всю ночь. Тахир не ответил. Взгляд скользнул мимо лица незнакомца к дверному косяку, потом к номеру на табличке — металлические цифры тускло поблёскивали в жёлтом свете. Нет, он не ошибся. Эта верная дверь. Здесь живет Чимин. Так почему же сейчас на пороге стоит чужой человек? — Ты, наверное, к Чимину, — смущенно почесав затылок, альфа сделал улыбку чуть более открытой. — Он вышел, сказал, что ненадолго. Можешь подождать внутри, если хочешь. Он сделал шаг назад, приглашая, и Тахир после секундного колебания переступил порог. Запах квартиры встретил его цитрусовым запахом в перемешку с нотками дорогого табака, что перебивали привычный лавандовый аромат Чимина. Омега прошёл в гостиную и опустился на край дивана, положив сумку на колени. За его спиной щёлкнул замок — альфа закрыл дверь, этим слегка насторожив Тахира.  — Ты поудобнее присаживайся, — кивнул в его сторону альфа, а сам остался стоять у входа в гостиную, скрестив руки на груди. — Чай? Кофе? Сок? Что предпочитаешь? — Воды, — едва шевельнул губами Тахир. — Просто воды, если можно. — Без проблем. Альфа тут же исчез в глубине квартиры. Омега, оставшись один, позволил себе медленно выдохнуть. Он крутил головой, рассматривая гостиную — всё было на своих местах. Те же серые шторы, тот же низкий столик из тёмного дерева, те же подушки на диване, которые Чимин так любил перекидывать с места на место. Но все же в нем присутствовало некое беспокойство. Кто этот альфа? Чимин не говорил о гостях. Альфа вернулся через минуту, неся в руке высокий стакан, на стенках которого уже выступили капельки конденсата. Он протянул его Тэхёну, тот принял воду, стараясь не касаться чужой руки. Лёд тихо звякнул о стекло, когда Тэхён поднёс стакан к губам и сделал маленький глоток. — Ой, я же не представился, — вдруг хлопнул себя по лбу альфа, что Тахир невольно заулыбался. — Меня зовут Сан. Чхве Сан. Он протянул руку в привычном для западного мира жесте, который здесь, на Востоке, мог быть воспринят как нарушение границ. Тахир мягко качнул головой, не принимая рукопожатия, и тихо представился: — Тахир. — Ах, да, — Сан быстро убрал руку, смущенно улыбнувшись. — Прости, я забыл. Чимин говорил, просто… в Корее мы привыкли иначе. Не держи зла. — Всё в порядке, — ответил Тэхён, передавая холодную и сдержанную вежливость в голосе. Он аккуратно поставил стакан на столик и снова положил руки на сумку, сцепив пальцы в замок. — Вы друг Чимина? — Да, — кивнул Сан и, наконец, опустился в кресло напротив, откинувшись на спинку. — Мы вместе учились в университете, в Сеуле. Он был… как бы это сказать… — усмехнулся, вспоминая что-то. — …самым шумным омегой на курсе. И самым дерзким. Преподаватели его уважали, а студенты боялись, честное слово. — Это на него похоже, — Тахир позволил себе едва заметную улыбку, но тут же погасил её. — В Дубай я приехал вчера, по делам, — продолжил Сан чуть более серьезно. — Узнал, что Чимин живёт в этом районе, вот и решил навестить старого друга. Думал, мы просто посидим, вспомним прошлое. А он меня вот, — развёл руками, — в гостиную запер и убежал по каким-то срочным делам. — Понятно, — ответил Тэхён, стараясь звучать вежливо, хотя четко видно было его нежелание продолжать разговор. Он сидел, надеясь на то, что Чимин вернётся как можно скорее. Сан, кажется, не обиделся на его немногословность. Он начал рассказывать об их с Чимином студенческих годах. Истории были живыми и яркими, Тахир слушал их молча, лишь изредка кивая, но не потому, что ему было неинтересно, а потому, что он не привык быть откровенным с чужими альфами. С Чонгуком всё сложилось иначе — Чонгук разбивал его стены действиями. Но Сан, он был просто другом Чимина. И этого было недостаточно, чтобы Тэхён раскрылся. Он уже начал тихо молиться Всевышнему, чтобы Чимин появился из ниоткуда и спас его от этой неловкой, затянувшейся паузы, когда в прихожей раздался знакомый звук поворачивающегося замка в замочной скважине, затем дверь медленно открылась, и в гостиную вошёл Чимин, держа в руках картонную коробку средних размеров. Он поставил коробку на пол, выпрямился и окинул обоих виноватым взглядом.  — Вижу, вы уже познакомились, — сказал он запыхавшимся голосом.  — Да, твой друг оказался… интересным собеседником, — усмехнулся Сан, стрельнув взглядом в сторону Тахира. Тот почувствовал, как к щекам приливает лёгкий румянец — интересным собеседником, который за полчаса не произнёс и десяти связных фраз. — Ладно, не буду вам мешать. Пойду, проветрюсь.  Схватив телефон со столика, альфа вышел. Тахир облегченно выдохнул, будто всё это время не дышал. — Ты не предупредил, что у тебя гость, — сказал он, проведя ладонью по шее. — Мне было очень неловко, Чимин. Я даже не знал, о чём с ним говорить. — Да я и сам не знал, что он заявится, — развёл руками Чимин, опускаясь на диван рядом с Тахиром. — Он сказал, что будет через два дня, а сам прилетел вчера и решил сделать сюрприз. Ты же знаешь этих альф — они считают, что их внезапное появление — лучший подарок, — закатил глаза, вызвав легкий смешок у Тэхёна.  — Он твой друг, Чимин. Я не имею права… — А ты не оправдывайся, — перебил его Чимин, легонько толкнув плечом. — Ты имеешь право быть здесь в любое время. Даже когда у меня гости. Тахир благодарно кивнул и полез в сумку, шурша пакетами и бумагами, пока пальцы не нащупали то, что он искал. — А ты что здесь, кстати? — спросил Чимин, нахмурившись. — Разве ты не должен быть на практике? — В том-то и дело, — Тахир вытащил из недр сумки зарядное устройство и помахал им перед носом у друга. — Уезжаю сегодня, на две недели. И пока меня не будет, ты же не поедешь через весь город за зарядкой? Вот я и решил вернуть. Чимин звонко рассмеялся, заполнив всю гостиную своим заразительным смехом, вытесняя остатки неловкости. — Честно говоря, я уже смирился с потерей, — сказал он, принимая зарядное устройство и вертя его в пальцах. — Купил новое на прошлой неделе. Но всё равно спасибо — приятно, что ты помнишь о таких мелочах. — Это не мелочь, — возразил Тэхён, вдруг став серьезнее. — Это повод тебя увидеть. Пак покачал головой и тепло улыбнулся.  — Тебя подвезти? — спросил он. — Не нужно, — покачал головой Тахир, поднимаясь с дивана и поправляя сумку на плече. — Меня водитель ждёт внизу.  — Тогда удачи тебе, — встав со своего места, Чимин шагнул к другу и крепко обнял его. — Береги себя там. И не забывай писать. — Постараюсь не забывать, — прошептал Тэхён в его плечо, вдыхая знакомый лавандовый запах, который всегда успокаивал его. Омега скользил по коридору, погружённый в свои мысли, когда в конце, у дверей лифта, столкнулся с Юсуфом. Альфа, казалось, только что поднялся, и выглядел так, будто очень торопился, чтобы попасть сюда как можно скорее. Увидев Тэхёна, он расплылся в тёплой улыбке, от которой у омеги на душе стало светлее. — Ас-саляму алейкум, — первым нарушил молчание Тахир, склоняя голову в почтительном жесте. — Тахир, — Юсуф заключил его в объятия. — Ва-алейкум ас-салям. Ты уже уходишь? Не останешься? — Не сегодня, дядя, — мягко отстранился Тахир, уже чуть грустнее улыбаясь. — Меня ждут за городом, практика. Через две недели вернусь — тогда и увидимся. Юсуф кивнул, понимающе хлопнул его по плечу и кивнул в сторону лифта, отпуская.  Двери лифта раскрылись, Тэхён шагнул внутрь, обернувшись на прощание. Юсуф всё ещё стоял на том же месте, провожая его своим привычным теплым и родным взглядом. Тэхён был рад, увидев дядю, ведь теперь они с Чимином смогут поговорить и все решить в своих отношениях. Он даже на мгновение позавидовал Чимину — иметь такого альфу рядом, чувствовать его поддержку каждую секунду… Это ли не счастье? Юсуф постоял ещё немного перед дверью Чимина, собираясь с мыслями, а потом постучал ровно три раза. 

You And I — Pvris.

Чимин, разрывавший в гостиной упрямую коробку с посылкой, вздохнул и, закатив глаза, бросил взгляд на вход. Кого там опять принесло? Но все же пошел к двери, а когда она открылась, встретил этот темный, глубокий и пронзительный взгляд Юсуфа, и замер. Весь мир сжался до точки, в котором помещались только их дыхания и этот тяжёлый взгляд. Альфа стоял на пороге, чуть склонив голову набок, в его глазах Чимин увидел боль и сожаление, смешанные с нежностью. Слова застряли в горле омеги, превратившись в комок, который невозможно было проглотить. Он просто смотрел, вцепившись пальцами в дверной косяк, боясь, что если отпустит, то упадёт. — Мир тебе, — первым нарушил молчание Юсуф, низкий и глубокий голос прозвучал мягче, чем обычно.  — И тебе мир, — ответил Чимин, робко улыбнувшись.  — Как ты? — спросил Юсуф, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до неловкого.  — В порядке, — ответил Чимин, отводя взгляд в сторону. — А ты? — Тоже… Наверное, — слегка пожал плечами Юсуф.  И наклонился чуть вперёд, заглядывая за его спину, в пустую прихожую, в темноту коридора, ведущего в гостиную. — Не впустишь меня? Чимин моргнул раз, второй, будто пытался проснуться ото сна, который казался слишком хорошим, чтобы быть правдой. — А? Ах да, проходи, пожалуйста, — отступил в сторону, пропуская альфу.  В гостиной Чимин засуетился — начал собирать разбросанные вещи, клочки упаковочной бумаги, обрывки скотча, которые остались после распаковки коробки. Омега бегал по комнате, будто пытался навести порядок не в комнате, а у себя в голове — собрать осколки мыслей, разбросанных за эти недели молчания. — Присаживайся, — указал он на диван. — Я могу предложить тебе чай? Или кофе? Тот, который ты любишь. Или, может быть, сок? Из гранатов, я сегодня купил… Прости за беспорядок, я сейчас быстро всё уберу и приготовлю что-нибудь… — Чимин, — Юсуф остановил его, мягко коснувшись локтя. — Не нужно. Я не голоден. Я просто хотел увидеть тебя и поговорить. Но Чимин уже исчез за дверью кухни, бросив через плечо: — Подожди немного, я быстро! Он метался между плитой и шкафами, как загнанная в клетку птица — ставил чайник, доставал чашки, нервно перебирал баночки со специями, хотя прекрасно знал, где что лежит. Юсуф, оставшись в гостиной, опустился на диван и смотрел на дверной проём, за которым скрылся Чимин. В глазах альфы было столько терпения, что его хватило бы на десять жизней. Он ждал. Ведь всегда умел ждать. И ждал даже тогда, когда казалось, что ждать уже не осталось сил. В какой-то момент Чимин потянулся к верхней полке, чтобы достать тарелки, кончиками пальцев едва касаясь прохладной керамики, но тут он почувствовал тяжелую и горячую ладонь Юсуфа, что легла на его талию. А в следующий миг его тело прижали к столешнице. Край столешницы впился в таз, а Чимин вцепился в неё, с силой сжимая пальцы на дереве.  Вдох. Выдох. В тишине кухни слышалось прерывистое дыхание Юсуфа, касающееся его шеи, зарывающееся в волосы, прожигающее кожу насквозь, до самого нутра, где пряталась вся боль и вся любовь его. — Я скучал по тебе, — прошептал Юсуф хрипло, обжигая ухо Чимина. — Так сильно, Чимин, что сам не узнавал себя. Он медленно провёл ладонью по чужому плечу, а второй рукой обнял за талию, притягивая ближе, не оставляя и миллиметра между ними.  — Я осознал свою ошибку, — продолжил альфа. Чимин зажмурил глаза, все ещё цепляясь за столешницу и продолжал слушать. — Дни без тебя были подобны пустыне без воды, Чимин. Я задыхался. Искал твой запах в толпе, ловил твой силуэт в отражениях витрин. Сходил с ума, потому что не знал, как вернуть тебя. Рука альфы скользнула выше, впиваясь в тонкую ткань рубашки, прижимая омегу к себе так крепко, что тот почти перестал чувствовать, где заканчивается его тело и начинается тело альфы. — Твой запах… — выдохнул Юсуф, едва-едва касаясь шеи Чимина губами, вызвав дрожь во всем теле омеги. — …сводит меня с ума. Сейчас вдыхаю его, и понимаю, что я дома. Что бы ни случилось, где бы я ни был, твой запах направляет меня. Он осторожно развернул Чимина лицом к себе, рука скользнула под подбородок, заставляя поднять голову. Омега послушно поднял глаза, встретился со взглядом Юсуфа, и утонул. В этой темноте, которая привычно пугала его, утонул. — Твои объятия, — еле слышно прошептал альфа, — единственное место, где я нахожу покой. Дрожащей ладонью Чимин коснулся его щеки, пальцами скользнул по смуглой коже, вбирая в себя это тепло, запоминая каждый сантиметр. — Я без тебя задыхался, Чимин, — голос прервался, и качнул головой, будто отгоняя воспоминания о тех днях, когда между ними был лёд. — Ты слышишь меня? Я говорю, что задыхался без тебя, маленький.  — Тогда привяжи меня к себе, — прошептал Чимин, поднимаясь на цыпочки, сокращая последние сантиметры, которые их разделяли. — Привяжи так, чтобы ни зной, ни время, ни расстояния не смогли нас разлучить. Их губы встретились. Сначала осторожно и робко, но потом Юсуф углубил поцелуй, вплетая пальцы в волосы Чимина, притягивая его ближе, ближе, ещё ближе. Чимин, вцепился руками в его плечи, затем обвил шею, передавая все свое  отчаяние и любовь, которую он так долго прятал за безразличием. Поцелуй был долгим. Юсуф целовал его так, будто хотел запомнить вкус на всю оставшуюся жизнь. Большие руки скользили по спине омеги, сжимая ткань, прижимая к себе так сильно, что Чимин почти не мог дышать, но именно это ему и нужно было. Нужно было задыхаться и тонуть в этом альфе, чтобы больше никогда не возвращаться в реальность, где их разделяли стены из обид и молчания. И в этот самый момент в прихожей раздался грохот. Входная дверь распахнулась, по коридору разнеслись тяжелые, уверенные шаги. Чимин резко отстранился, торопливо поправляя сбившуюся рубашку и проводя ладонью по растрепавшимся волосам. Дыхание всё ещё срывалось, щёки пылали, а сердце билось где-то в горле, мешая говорить. Юсуф моргнул, глядя на него с недоумением и медленно повернул голову к двери, откуда доносились приближающиеся шаги.  — Чимин, у меня хорошие новости, — голос Сана ворвался в кухню раньше, чем он сам. Альфа говорил по-корейски, не подозревая, что нарушает хрупкую гармонию, которая только что восстановилась между двумя сердцами. — Я связался с генералом Ли. Он подтвердил, что разведгруппа уже в Марокко. Теперь у нас есть время, чтобы… Голос оборвался, когда Сан появился в дверном проёме. Он замер на пороге, держа в руке телефон, широко раскрыв глаза, удивленно переводя взгляд с Чимина на Юсуфа и обратно. — О, — быстро сообразив, протянул Сан. — Простите, что помешал. Я не знал, что у нас… гости. Юсуф молчал, смотря на Сана серьезным, въедливым взглядом, изучая соперника, даже если пока не готов был признать его таковым. Сан, чувствуя эту тяжесть, невольно выпрямился и убрал телефон в карман. — Не познакомишь нас, Чимин? — спросил Сан, оживленно улыбаясь, хотя прекрасно знал, кто перед ним стоит.  Чимин шагнул вперед, встав между ними — Юсуф слева, Сан справа.  — Юсуф, познакомься, это Чхве Сан, — сказал он, указывая на альфу, стоявшего в дверях. — Мой друг из Кореи. Мы вместе учились в университете. Потом он повернулся к Сану, стараясь звучать чуть тверже: — Сан, а это Юсуф. Мой… — он запнулся на секунду, подбирая слова, потому что всё они казались слишком простыми и маленькими для того, что Юсуф значил для него. — Мой альфа. Сан, услышав это, беззлобно усмехнулся и шагнул вперёд, протягивая руку. — Так ты и есть тот Юсуф, о котором Чимин столько рассказывал? — спросил он. — Что ж, — бросил секундный взгляд на Чимин, потом вновь вернул оценивающий к Юсуфу, — не соврал. Действительно, видный. — Давай без этого, — вмешался Чимин, смущенно отводя глаза.  Юсуф, помедлив секунду, крепко пожал протянутую руку. — Приятно познакомиться.  — Посиди пока в гостиной, — обратился омега к Сану, указывая рукой в сторону дивана. — Нам нужно поговорить наедине. Сан кивнул, бросил последний, быстрый взгляд на Юсуфа, и вышел из кухни, тихо притворив за собой дверь. Юсуф подошёл к Чимину и, взяв его за руку, притянул к себе, заглядывая в глаза. — Ничего не понимаю.  — Что именно? — спросил Чимин, пытаясь прочесть ответы в его глазах.  — Ты все это время… жил с альфой? — сглотнул Юсуф, на скулах заиграли желваки, выдавая нервозность, а его рука чуть крепче сжала руку омеги.  — Что? — переспросил Чимин, сделав вид, что не понял, хотя понял все прекрасно. Но слышать такое от любимого было больнее, чем получить нож в спину. — Он приехал вчера. Уезжает через два дня. Живёт у меня, пока не оформят его квартиру. — И ты не сказал мне.  — А как я мог сказать тебе, Юсуф? — ответил вопросом на вопрос, не отрывая взгляда от чужих глаз. — Ты отрезал все пути после охоты в пустыне. Ты стал холодным. Не писал, не звонил, не приходил. А когда я пытался заговорить с тобой, ты отделывался короткими, пустыми фразами, как с чужим человеком, — замолчал, сглатывая комок в горле, и продолжил уже тише, — А сейчас приходишь ко мне, говоришь, что скучал. А потом, когда видишь у меня гостя, бросаешь мне в лицо эти слова, будто обвинения.  Чимин вырвал руку из захвата альфы и отошел к окну, а потом резко обернулся, сдерживая слёзы, грозившиеся вырваться наружу.  — Ты меня в чём-то подозреваешь? Альфа долго молчал, смотря на омегу, потом шагнул ближе, сокращая расстояние, и осторожно коснулся ладонями его щёк, заглядывая прямо в тёмные, любимые глаза. — Я ни в чём тебя не подозреваю, Чимин, — сказал Юсуф, ближе притягиваясь к себе, слабо вырывающегося омегу. — Я верю тебе. И доверяю. Но прошу лишь об одном — не разбей моё доверие. Он прижал Пака к себе, запуская пальцы в мягкие, темные волосы, пахнущие лавандой, уложил его голову на свою грудь, второй рукой поглаживая по спине. — Если бы мои объятия могли говорить, они бы шептали тебе о любви каждую секунду, — прошептал Юсуф прямо в его макушку. Чимин спрятал лицо в его шее, вдыхая знакомый запах амбры, который казался потерянным навсегда, но вдруг нашёлся в этих руках, которые держали его так крепко, будто боялись потерять снова. — Я тоже скучал, — пробормотал он прямо в кожу, вызвал у Юсуфа смешок от щекотки.  — О чём он говорил? — спросил альфа отвлёкшись от мыслей, когда они разошлись, а Чимин взялся помешивать салат в широкой керамической миске. — Ты же знаешь, я не понимаю корейский.  — Просто рассказывает про здешние места, — пожал плечами Чимин, накладывая ему порцию, улыбаясь. — Под впечатлением. Ещё говорит, что омеги здесь красивые. — Но ни один из них — не ты. — Я ему то же самое твержу постоянно, — в кухню вошёл Сан, врываясь в их тихий разговор своим громким, живым голосом. Он сел напротив Юсуфа, взгляд скользнул по Чимину, и когда тот, слегка смутившись, поставил перед ним тарелку, альфа вскипел. В одно движение он оказался между ними, спиной закрывая омегу, острым взглядом смотря на Сана.  — Продолжишь глазеть на чужого омегу — челюсть сломаю, — рыкнул он.  — Понял-понял, прости, — издав нервный смешок, Сан отвёл глаза, намеренно сосредотачиваясь на еде, а после паузы добавил уже тише: — Приятного аппетита.

☽☽☽

Amarain — Amr Diab.

Вторая неделя практики в городском медицинском центре за городом подходила к концу, и Тахир с каждой прожитой здесь минутой чувствовал, как он меняется. Этот центр, утопающий в зелени пальмовых рощ и окутанный прохладой кондиционеров, стал для него настоящей требовательной, жестокой, но справедливой школой жизни.  Ещё на первой неделе старшие коллеги-омеги, видавшие виды врачи с сединой на висках и мудрыми, усталыми глазами, присматривались к новому практиканту с осторожностью. Они проверяли его, испытывали на прочность, засыпали каверзными вопросами на ночных дежурствах и наблюдали, как он ведёт себя в критических ситуациях. Но Тахир не подвёл. Он работал с такой самоотдачей, будто от каждого его действия зависела чья-то жизнь — и, в общем-то, так оно и было. Он запоминал истории болезней с первого прочтения, а его диагнозы, которые он ставил после долгих, изматывающих осмотров, почти всегда оказывались точными. Наим, который звонил ему каждые два дня и требовал отчётов, только довольно хмыкал в трубку, слушая, как уверенно и спокойно Тахир описывает сложные случаи, с которыми столкнулся за время практики. По вечерам, когда солнце клонилось к горизонту, Тахир сидел в маленькой комнате для ординаторов, заваленной медицинскими журналами и чашкой с остывшим чаем, переписываясь с Чонгуком. Альфа писал ему каждый день, иногда по несколько раз, длинными сообщениями, в которых рассказывал о своей работе, и как скучает. Тэхён ловил себя на мысли, что ждёт этих сообщений с таким же нетерпением, с каким когда-то в детстве ждал возвращения папы домой. А когда на телефон приходило уведомление, оповещающее о новом сообщении, Тахир ронял всё, что держал в руках и хватал аппарат. Чонгук присылал фотографии — то закат над Дубаем, снятый из окна офиса, то свою тень на песке, на их пляже, то просто свои руки, держащие руль машины. Тахир подолгу рассматривал эти снимки, вглядываясь в детали, запоминая каждую линию, боясь забыть. Практика была интенсивной. Тахир дежурил в отделении неотложной помощи, где каждую ночь через двери проходили десятки пациентов — омеги с приступами, альфы с травмами, дети с высокой температурой и старики с больными сердцами. Он учился у старших врачей, которые работали здесь десятилетиями и запоминал каждое их действие, голоса, которые оставались спокойными даже в самых критических ситуациях. В последний день практики, когда Тахир сдавал итоговые документы главному врачу центра — пожилому альфе с добрым, пронзительным взглядом, — тот долго молчал, перелистывая страницы отчётов, а потом поднял на омегу глаза и сказал: — Ты хороший врач, Абдалла Тахир. Не просто хороший — редкий. Не потеряй это качество. Мир жесток к таким, как ты, но именно такие, как ты, делают этот мир хоть немного лучше. Эти слова врезались в самую душу, Тахир их запомнил навсегда. Он вышел из кабинета с лёгким сердцем и тяжёлой сумкой, в которой лежали документы, подтверждающие его новую квалификацию — высшую. Он попрощался с коллегами-омегами, с которыми делил ночные дежурства и утренние чашки кофе, медбратьями-альфами, которые шутили над его вечной серьёзностью, и санитарами, что уважали его за то, что он никогда не смотрел на них свысока. Коротко обнявшись, и, получив от каждого напутствия, он уже стоял на лестнице перед огромным зданием центра, щурясь от яркого, предзакатного солнца, которое нещадно палило даже в эти часы, и чувствовал, как за эти две недели он стал старше, мудрее и увереннее. Но внутри, под этой новой бронёй, всё так же трепетно билось сердце. И оно по-прежнему ждало. Ждало тех тёмных глаз, которые умели смотреть так, будто он единственный свет в этом мире.  Тахир уже потянулся к телефону, чтобы написать Чонгуку, что практика окончена и он возвращается, — но не успел. В следующий момент из распахнутых окон чёрного Уруса, который медленно подкатил к подножию лестницы, раздалась громкая, страстная, латиноамериканская музыка. Та, которую Тэхён назвал своей любимой в одном из ночных разговоров, когда они лежали в темноте, разделённые сотнями километров, и говорили обо всём на свете.  Тахир застыл на мгновение, а потом придя в себя, звонко рассмеялся. Альфа вышел из машины. Он был в привычном чёрном — костюм, рубашка. Чонгук смотрел на него, стоящего на верхней ступеньке и чувствовал, как вся тоска этих дней разом отступает. Он не знал, как назвать это чувство — может быть, любовью, а может быть, для него ещё не придумали названия. Но он знал точно, что без этого человека он больше не хотел. Он больше не умел.  — Салам, — сказал Чонгук, чувствую, как легкие наполняются воздухом от одного только вида Тахира.  Тэхён, спустившись на несколько ступеней, остановился прямо перед ним. — Ва-алейкум ас-салям, — ответил он, смущенно опуская взгляд.  Наверное, так будет всегда. Он всегда будет смущаться под этим пронзительным взглядом.  Альфа открыл дверцу машины, и Тэхён, не говоря ни слова, скользнул внутрь прохладного салона, тут же расслабляясь.  Чонгук обошёл машину, сел за руль, и несколько секунд они просто сидели в тишине, глядя перед собой на дорогу.  — Ты не говорил, что приедешь, — наконец нарушил молчание Тэхён.  — Хотел сделать сюрприз, — повернулся к нему, Чонгук, скользя взглядом по этим голубым глазам, ресницам и робкому румянцу на скулах. — Надеюсь, вышло? — Вышло, — кивнул Тахир, смеясь. — Ты же видел моё лицо.  Конечно, Чонгук видел. И запомнил каждую секунду, ведь именно такой реакции и ждал.  — Так вот зачем ты спрашивал о моей любимой песне, — протянул Тэхён, откидываясь на спинку сиденья. — Ты все продумал.  — Я скучал, солнце, — сказал Чонгук просто, положив руки на руль, но не спеша заводить, не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Он хотел сидеть здесь, рядом с Тэхёном, смотреть, как закатное солнце золотит его волосы, и верить, что так будет всегда. Тэхён опустил глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар, а сердце быстро-быстро бьется в груди.  — Я тоже, — прошептал он, хотя очень стеснялся произносить такие, казалось бы, на первый взгляд простые слова.  — Жаль, мы не можем сейчас поесть, — вдруг перевел тему Чонгук и, откинувшись на спинку водительского кресла, провёл ладонью по лицу, вспоминая о начале священного месяца поста. — Я бы сводил тебя в ресторан.  — Но… тебе-то можно? — осторожно заметил Тахир.  Чонгук медленно повернул голову и посмотрел на него полным уважения взглядом. Альфа был готов жертвовать собой, принимать чужие правила и становиться частью чужого мира, даже если этот мир не принимал его самого. — Нет, — сказал он просто, улыбаясь. — Так уж получилось, что я пощусь вместе с тобой. Несправедливо, если мой омега будет терпеть голод и жажду в одиночестве. Альфа подмигнул, а Тахир почувствовал, как земля уходит из-под ног. То ли от того, что Чонгук соблюдает пост ради него, то ли от этого «мой омега». Омега поднял глаза и встретился с темным, глубоким взглядом Чонгука, в котором угадывалась целая карта созвездий, каждое из которых было названо его именем. — Так здорово… — едва слышно проговорил Тахир, всё ещё пытаясь прийти в себя.  — Голодный, да? Хочешь поесть? — дразнил его Чонгук, усмехаясь.  — Нет, не хочу, хватит! — рассмеялся Тахир, но тут же подозрительно прищурился. — Скорее, это ты голодный! Альфа лишь отрицательно покачал головой, все еще улыбаясь, но заметив в руках Тахира телефон, стал серьезным.  — Покажи, — попросил он, кивая на телефон.  — Что? — поднял брови Тахир, не понимая, что от него хотят.  — Фотографии. Ты же мне ничего не скидывал, кроме своего графика дежурств и пару раз — пейзажей за окном. Я хочу увидеть, как ты там жил. Тахир замялся, чувствуя, как внутри поднимается волна смущения. Но Чонгук смотрел на него с таким терпением и теплом, что стены, которые омега строил годами, начинали давать трещины. — Ладно, — сдался он, проведя пальцем по экрану, открывая галерею. Он начал медленно листать, показывая. Вот его комната в общежитии для ординаторов. Она была маленькой, заставленной книгами и медицинскими журналами, с узкой кроватью и неизменной кружкой чая на подоконнике. А вот его коллеги — группа омег, самых разных возрастов, с усталыми, но добрыми глазами, которые обнимают его. — Это Амин, — сказал Тахир, указав на омегу с тёмными волосами и яркой, почти вызывающей улыбкой. — Он научил меня делать перевязки при ожогах третьей степени. Говорил, что у меня лёгкая рука, и таким, как я, место в хирургии. Чонгук слушал, не перебивая, впитывая каждое слово, видя с каким трепетом его солнце говорит о каждом человеке, который окружает его. А вот фото длинного больничного коридора.  — По этому коридору я бежал на вызовы. Однажды я споткнулся и упал, прямо посреди коридора, и колени разбил в кровь. А рядом не было никого, кто мог бы помочь, — улыбался Тахир, вспоминая. Чонгук сжал челюсть, на скулах заиграли желваки. Он представил эту картину и внутри все оборвалось. — Мое сильное солнце, — прошептал.  Тэхён улыбнулся, не зная, что ответить. Его переполняли эмоции, но тут перелистал фотографию, отвлекаясь на следующую.  — Смотри, — указал на экран телефона. Там был закат, а на переднем плане, на фоне этого величия, стояла хрупкая фигурка с тёмными волосами, развевающимися на ветру и в белых, широких одеждах. — Это меня сфотографировал один из санитаров. Он сказал, что я тут похож на привидение. Чонгук смотрел на это фото так долго, что Тэхён начал смущаться ещё сильнее, чем раньше.  — Хватит так смотреть.  — И как ты хочешь, чтобы на такое не смотрели? — наконец выдохнул Чонгук, отрывая взгляд от экрана и переводя его на Тахира. — Ты же как закат, солнце, а на него можно смотреть вечно.  — Ты опять начинаешь… — пробормотал Тэхён, пряча улыбку и отводя глаза.  — Ничего я не начинаю, а просто говорю правду, — усмехнулся Чонгук, заводя двигатель. Машина медленно тронулась с места, вливаясь в вечерний поток машин, который тянулся в сторону города.  Они ехали молча. Тахир смотрел в окно, на проплывающие мимо огни Дубая и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё две недели назад он был там, в больничных стенах, и ему казалось, что Чонгук — это сон, который рассеется с первыми лучами солнца. А теперь он сидел рядом с ним, чувствовал его тепло, вдыхал его запах, не веря, что это реальность и он имеет полное право на это. — Чонгук? — тихо позвал он альфу, не оборачиваясь, вглядываясь в огни, которые казались ему сейчас звёздами, упавшими с неба, — а я ведь боялся, что когда вернусь, всё изменится. Что ты… — запнулся, подбирая слова, потому что говорить о страхах всегда было трудно. — Что я — что? — мягко спросил Чонгук, сбавляя скорость. — Что ты передумаешь, — выдохнул Тахир, срываясь на шепот. — Поймёшь, что я не стою всех этих… трудностей. Что я слишком проблемный, обременительный, и… Не успел он договорить, потому что Чонгук, не дожидаясь зелёного сигнала светофора и не глядя по сторонам, остановил машину прямо посреди пустынной улицы, повернулся к нему всем телом и, сократив расстояние между ними, заглянул прямо в глаза: — Слушай меня, Абдалла Тахир. Ты — не проблема. Ты — причина, по которой я просыпаюсь по утрам и благодарю Всевышнего за то, что он создал этот мир. Даже если этот мир жесток и против нас. Ты — моё солнце, Тахир. А без солнца, — голос сорвался на тихий шёпот, — без солнца жизни нет. Без тебя нет жизни.  Тэхён смотрел на него, широко раскрыв глаза, чувствуя, как горячие, солёные слезы начинают застилать его взгляд, превращая мир в мозаику из огней и теней. — Ненавижу твои слёзы, — улыбнулся Чонгук, вызвав у Тахира улыбку тоже и протянул ему носовой платок из внутреннего кармана пиджака, чтобы он стер слёзы со щек, потому что сам не имел права на это. А от этой несправедливости хотелось громко выть в голос.  И машина снова тронулась с места, унося их в темноту. 

☽☽☽

На следующий день Чонгук попросил Тахира встретиться, чтобы прогуляться до вечера, а после разговения пригласить омегу куда-нибудь перекусить.  Тахир сегодня проснулся рано. Дома никого не было, кроме слуг. Он долго лежал в постели, глядя в потолок и перебирая в памяти вчерашний их с Чонгуком разговор в машине, его слова, его взгляд. Чонгук сказал, что хочет увидеть его сегодня. И Тахир не раздумывая ни секунды, согласился. Он встал с постели, подошёл к гардеробной, долго стоял перед распахнутыми дверцами, перебирая вешалки с одеждой.  Он выбрал рубашку нежно-кремового цвета, которую купил на том самом рынке, где впервые осмелился посмотреть Чонгуку в глаза и не отвести взгляда. Она сидела на нём идеально, подчёркивая хрупкие плечи, тонкую талию, длинную шею, которую так хотелось спрятать от чужих взглядов, но почему-то — не от взгляда Чонгука. Рядом с ней — широкие, светлые джинсы. Достав их, омега разложил на кровати и отошёл на шаг, оценивая. Склонив голову набок, подумал, что это слишком просто, прикидывая, не добавить ли аксессуаров. Но потом передумал. Сегодня он пойдет так.  Одевшись, он подошёл к высокому зеркалу и остановился, рассматривая своё отражение. Тёмные волнистые волосы, спадающие на лоб и шею, смуглая кожа с золотистым оттенком. Глаза. Тахир смотрел в свои чистые, голубые глаза и думал о том, какими их видит Чонгук. Что он там находит? Почему не может отвести взгляда? Почему смотрит так, будто эти глаза — единственный свет, указывающий путь домой? Вдруг ему захотелось подчеркнуть взгляд легкой тушью и потянулся к косметичке, которой почти не пользовался, считая, что скромность омеге больше к лицу, чем излишние украшения. Но сегодня он хотел быть красивым, чтобы, встретившись с Чонгуком в этом узком переулке, чувствовать себя уверенно, смотреть ему в глаза и не отводить взгляда. Закончив с тушью, он моргнул раз, другой, привыкая к новому ощущению, и вдруг улыбнулся своему отражению, чувствую легкую уверенность. Омега вышел из дома, когда солнце уже начало клониться к закату. Теплый, ласковый ветер играл с его рубашкой, надувая её парусом. Потом тот же плиточный холм, тот же узкий переулок, где они обычно виделись. Тахир остановился на вершине холма, перевёл дыхание и поднял глаза. Чонгук стоял внизу, у подножия, прислонившись плечом к шершавой стене старого дома, смотря на Тахира так, будто видел его впервые в жизни. А в темных глазах отражались последние лучи заходящего солнца. Альфа стоял не двигаясь, боясь даже дышать, и спугнуть этого ангела в белоснежной рубашке, спускающегося к нему по плиточному холму, с тёмными волосами, развевающимися на ветру, и глазами, в которых смешались небо и лёд. Первое, что заметил Чонгук, когда Тахир приблизился — глаза. Он всегда их замечал, никогда не сводил с них взгляда. Подведённые тушью ресницы делали его взгляд глубже и острее. Сердце Чонгука забилось с большей силой, разнося по венам огонь, который невозможно было погасить. — Мир тебе, — сказал Тахир, остановившись в нескольких шагах от Чонгука. Чонгук не ответил. Не смог. Голос, казалось, отказал, перестав подчиняться хозяину. — Ты как видение, Тахир… — наконец выдавил альфа хрипло. — Чистое, ничем не прикрытое видение. Тэхён опустил глаза, чувствуя, как щёки мигом алеют. — Ты так и будешь стоять? — спросил Тахир, поднимая взгляд и встречаясь с ним глазами. — Или мы всё-таки пойдём? Чонгук улыбнулся и приблизился к омеге, сокращая дистанцию, но не нарушая границы, которые оба уже научились уважать. — Пойдём, — протянул руку в сторону, пропуская омегу вперед. Они двинулись вниз по холму, где внизу, за переплетением узких улочек и высоких стен, начинался старый город, в котором так легко было заблудиться. Чонгук шёл немного позади, смотря в спину Тахира, потому что не мог заставить себя смотреть на него и не смотреть одновременно.  — Ты сегодня особенно красив, — сказал Чонгук, по-прежнему следуя за омегой. — Ты уже говорил, — улыбнулся Тахир, не оборачиваясь.  — Но то, что дорого сердцу, всегда красиво, — произнёс альфа, равняясь с ним. — Мне нравится подолгу рассматривать тебя. И напоминать тебе об этом каждый раз. — Глупый… — прошептал Тэхён, не отводя взгляда. — Глупый ты, Чон Чонгук.  Чонгук видел, как в голубых и ясных глазах, зажглись огоньки. — А ты — прекрасен, солнце, — ответил Чонгук, делая шаг назад, чтобы иметь возможность дышать. Они неспешно пошли дальше, как будто впереди была целая вечность. 

☽☽☽

В один из вечеров, Тахир взял телефон в руки и, недолго думая, набрал номер Чонгука. Альфа ответил не сразу. Тахир даже успел усомниться, не звонит ли он слишком поздно, отвлекая от дел, не кажется ли навязчивым. Но когда услышал родной голос в трубке, все сомнения мигом развеялись.  — Слушаю, солнце. — Я… — начал он, но запнулся, собираясь с мыслями, и продолжил уже увереннее: — Я приготовил тебе еды. Если хочешь — приезжай, забирай. Чонгук замолчал, но Тахир чувствовал, что в эту секунду он улыбается. — Уже лечу, — бросил альфа и повесил трубку, не дав Тэхёну и слова сказать в ответ. Тахир уставился на погасший экран телефона, потом перевёл взгляд на окно, за которым медленно угасал день, и усмехнулся. Омега понимал, что для Чонгука может быть тяжело поститься, ведь это его первый раз, но не смотря на все трудности, он держался. И Тахиру хотелось его отблагодарить за это и немного подбодрить.  Он вернулся на кухню, где на столе дожидался аккуратно упакованный пакет с угощением, перевязанный бечёвкой, с маленькой запиской внутри, на которой Тахир вывел: «Чонгуку от восточного солнца». Он готовил сегодня с самого утра, советуясь с Даудом, вкладывая в это часть своей души. Это не было чем-то особенным — рис с овощами, кус-кус с бараниной, маленькие сладости из фиников и орехов, обсыпанные кунжутом и политые мёдом. Но в этом простом, скромном угощении была вся забота и тепло, на которую был способен Тахир. Отец был в отъезде — очередной контракт, очередное подтверждение того, что для шейха Хусейна бизнес всегда будет важнее сына. Тэхён не жаловался — он давно привык к этому равнодушию. Но сегодня отсутствие отца в доме было не поводом для грусти, а возможностью выйти за ворота особняка и встретиться с Чонгуком, не скрываясь в узком переулке.  Урус Чонгука остановился у ворот, и торопливый, взъерошенный альфа вышел из машины. Тэхён вышел за ворота, чувствуя, как песок скрипит под подошвами тапок, а сердце быстро-быстро бьется в груди. Чонгук стоял в двух шагах от него и смотрел, улыбаясь. — Ты быстро, — улыбнулся Тахир. — Желание увидеть тебя побыстрее разрывало душу, — ответил альфа, усмехнувшись, начиная эту вечную, сладкую игру. — Или… во всем виноваты мысли о еде, — отбился Тахир, не растерявшись, на что Чонгук только рассмеялся.  Омега протянул пакет, на мгновение соприкасаясь с альфой руками. Тахир отдёрнул руку, чувствуя, жар по всему телу, и опустил глаза, чтобы не видеть этот тёмный, глубокий взгляд.  — Приятного аппетита, — прошептал он.  Останься. Останься ещё на минуту. На две. На вечность. Но Чонгук стоял, сжимая в руках пакет с едой, и смотрел на Тахира, будто пытаясь запомнить каждую чёрточку его лица. — Когда почувствуешь себя одиноко, положи руку на сердце, — сам коснулся рукой своей груди, где находилось сердце, — я всегда буду там. Рядом с тобой.  Тахир поднял ясные глаза, полные надежды и улыбнулся, потому что знал. — Иди, — мягко мотнул он головой в сторону машины. — А то еда остынет. Чонгук кивнул, развернулся и направился к машине, но остановился, не доходя, и, обернувшись, поймал взгляд Тахира, который всё ещё стоял на том же месте, прислонившись плечом к резной створке, и смотрел ему вслед, не скрывая улыбки. — Спокойной ночи, солнце. — И тебе спокойной ночи. Чонгук сел в машину, завёл двигатель, но ещё долго стоял у ворот, не в силах уехать, смотря на Тахира через тонированное стекло, зная, что эту улыбку он будет вспоминать всю ночь, закрывая глаза и погружаясь в сон, где нет этого вечного, мучительного расстояния между ними. Дома Чонгук, не дожидаясь, пока снимет пиджак, прошёл на кухню, поставил пакет на стол, осторожно развязал бечёвку, развернул бумагу и, достав контейнеры, разложил все по тарелкам. А пока он возился с едой, наступило время ифтара. Альфа начал пробовать каждое блюдо, и ему сразу захотелось закрыть глаза и застонать от удовольствия. Он достал телефон, нашёл нужный контакт и, сделав снимок, отправил, добавив короткое сообщение: «Безумно вкусно, но… адски остро!» «Ты же кореец. Я подумал, что тебе понравится. Я знаю много любителей острого. Например, Чимин. Он может ложками есть перец». Написал Тахир, заставив Чонгука усмехнуться, представив Чимина, который уплетает острый перец, как десерт, и покачал головой. «Если это приготовлено моим восточным солнцем — для меня это всегда будет вкусно». Последовало очередное сообщение от Чонгука.  Тэхён не ответил. Но Чонгук и не ждал ответа. Он знал, что омега сейчас сидит в своей комнате, сжимая телефон в руках, и смущенно улыбается, пока краска заливает его щеки. Так и повелось — день за днём, неделя за неделей, они обменивались едой. То Тахир передавал с водителем пакет с домашними сладостями. То альфа присылал курьера с коробкой корейских блюд, которые заказывал в ресторане, где готовили так, как на его родине, чтобы Тахир мог попробовать кусочек и его мира. Иногда они встречались в уютных кафе, спрятанных в старых кварталах, где никто не мог им помешать. Они сидели в дальних углах, за столиками, накрытыми вышитыми скатертями, и говорили обо всем на свете. Казалось, здесь можно было оставаться вечно, слушая его голос, смотря на его руки, лежащие на столе, и веря, что этот вечер никогда не закончится. А иногда они выбирались в дорогие рестораны. Там они пили ароматный кофе из маленьких чашечек, украшенных золотым орнаментом, и пробовали различные десерты, которые таяли на языке. В этих ресторанах, среди блеска люстр и шёпота шелка, Чонгук смотрел на Тахира и думал о том, как удивительно устроена жизнь. Год назад он не знал, что такое настоящая любовь. Полгода назад он смеялся над теми, кто говорил, что ради кого-то можно отказаться от всего. А теперь он сидел напротив омеги в белой рубашке, с глазами цвета неба, и понимал, что готов отказаться от всего. Отказаться от своего имени, всего темного прошлого, плохих привычек, и даже от самого себя. Только чтобы эта редкая и драгоценная улыбка никогда не исчезала с его лица. — Я вот смотрю тебе в глаза неотрывно, — сказал однажды Чонгук, когда они сидели в маленьком кафе на окраине города, а за окном уже зажигались первые звёзды, — пока твое лицо так близко. И боюсь, что если отведу взгляд, ты просто растворишься, как сахар в чае и потеряю тебя. Тэхён поднял на него полные света глаза, и улыбнулся. — И почему же так? — спросил омега тихо.  — Наверное, потому, что я влюблен в тебя, — ответил Чонгук, не отводя взгляда от глаз Тахира. — Я определенно влюблен в тебя, солнце.

☽☽☽

Месяц поста медленно, но верно клонился к закату. В воздухе витало трепетное ожидание праздника — Ид аль-Фитр, который вот-вот должен был разорвать тишину долгих дней воздержания радостными криками, музыкой и ароматами щедрых угощений. Для Чонгука этот месяц стал особенным — он впервые постился, учился терпению и понял, что значит быть частью мира Тахира и его веры. Когда последние дни поста подходили к концу, альфа понимал, что пришло время для самого важного. Он хотел наладить мосты там, где они были разрушены с самого начала. Наим, который с первой их встречи с Чонгуком не доверял ему, смотрел с холодной настороженностью, что альфе казалось, что он никогда не сможет растопить этот лёд в его сердце. Но Чонгук также понимал, что Наим не просто так его опасался. За этим недоверием стояла глубокая любовь к Тахиру. Наим видел, как Мустафа ломал его мальчика, и не хотел, чтобы всё повторилось снова. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Тэхён, когда Чонгук позвонил ему вечером и сообщил, что заказал столик в ресторане на троих — для него, для Наима и для себя. — Уверен, — ответил Чонгук, ни разу не усомнившись в своем решении. — Я не могу больше прятаться, Тахир. И не хочу, чтобы Наим думал обо мне плохо. Он — часть твоей семьи… — замолчал на секунду, подбирая слова, и добавил уже тише: — И я хочу, чтобы он знал, что я скорее умру, чем сделаю тебе больно или позволю кому-то другому прикоснуться к тебе с недобрыми намерениями. — Хорошо, — ответил Тахир, после долгого молчания. — Я поговорю с Наимом. Если он согласится… — Если он согласится, то я докажу ему, что он не ошибётся, — перебил Чонгук твердо. 

☽☽☽

Ресторан, который выбрал Чонгук, находился в старом городе, на крыше одного из зданий. Отсюда открывался вид на весь Дубай. Стол был накрыт на троих. Наим приехал раньше, чем Чонгук ожидал, и стоял у входа, оглядываясь по сторонам. На нём была белая рубашка в тонкую синюю полоску и тёмно-синие классические брюки.   Он смотрел на Чонгука немигающим взглядом, подобно древним воинам, изучающих врага, прежде чем опустить меч. — Ас-саляму алейкум, — сказал Чонгук, подходя к нему и склоняя голову в почтительном жесте. — Спасибо, что согласился прийти. — Ва-алейкум ас-салям, — ответил Наим ровным, спокойным тоном. Они поднялись на крышу, сели за стол, и первое время говорили о пустяках. Тахир сидел между ними, чувствуя напряжение, не представляя, как его разрядить. Когда принесли еду, Наим чуть расслабился и смягчился.  — Ты хотел о чём-то поговорить? — спросил Наим, отодвигая тарелку и поднимая глаза на Чонгука. Чонгук поставил стакан с водой, сделал глубокий вдох и посмотрел на Тахира. Тот сидел, опустив глаза, сжимая в руках салфетку. — Я хочу, чтобы ты знал, — начал Чонгук тихо, — я не желаю Тахиру зла. Я не как Мустафа. Мои чувства к нему искренние… — Ты хочешь сказать, что ты его любишь? — спросил Наим, перебив альфу, заставив Тахира поднять на него обеспокоенный взгляд.  — Да. — без колебаний.  — Почему? — не унимался Аяд.  — Что почему? — не понял Чонгук.  — Почему ты его любишь? Такой сложный вопрос для тебя? — Причин никаких, — пожал плечами Чон. — Ведь любимое, мы любим без причин.  Наим слушал молча, не перебивая, ожидая, что ещё скажет этот невозможный альфа, который так неожиданно появился в жизни его маленького мальчика и заставил его улыбаться, рассеяв эту вечную печаль в его глазах. — Я не прошу тебя верить мне на слово, — продолжил Чонгук. — Я знаю, что слова ничего не значат. Их можно говорить сколько угодно, а за ними ничего не будет. Поэтому я прошу тебя только дать мне время доказать, что со мной ему не придется ни о чем беспокоиться. Я готов ждать, терпеть и меняться ради него. Потом посмотрел на Тахира, который смотрел в ответ своими полными слез глазами, даже не пытаясь их вытереть. — Он так сильно дорог мне, что я готов принять его веру, — перевёл он взгляд на старшего, а в глазах горел огонь. — Я готов принять его мир, даже если этот мир не принимает меня. И если бы передо мной встал выбор: или моя жизнь, или его счастье, я бы не задумываясь выбрал его счастье, потому что без него моя жизнь ничего не стоит. Наим долго смотрел на Чонгука, изучая его лицо, а потом перевёл взгляд на Тахира, который смотрел на него покрасневшими глазами. — Ты веришь ему? — спросил Наим мягко.  Тэхён, подняв голову, посмотрел на Чонгука. А Наим без слов понял все, что происходит между ними. — Верю, — без сомнений произнёс Тахир.  — Тогда, — усмехнулся Наим, облизывая пересохшие губы, — я даю тебе шанс, Чон Чонгук. И не потому, что ты его заслужил, — скривил губы. — А потому, что он в тебя верит, — кивнул в сторону Тахира. — Я устал видеть, как его сердце разбивают. Если ты сделаешь ему больно… я не прощу тебя. — Я не сделаю ему больно, — кивнул Чонгук. — Клянусь всем, что у меня есть. Когда Тэхён отлучился, сказав, что хочет заказать десерт, Чонгук с Наимом остались наедине. Наим проводил Тахира взглядом, дождался, пока он скроется из виду, а потом повернулся к Чонгуку. — Вы оба должны быть очень осторожны, — тихо сказал Аяд. — Если Хусейн узнает… — он замолчал на секунду, в голове проносились обрывки воспоминаний, которых не хотелось вспоминать. — Вы даже не представляете, на что они способны. Мустафа — монстр, Чонгук. Он не остановится ни перед чем. И его дядя — тоже. Под ребрами Чонгука разгорался холодный огонь, пока слушал. Губы его тронула лёгкая усмешка. Он медленно откинулся на спинку стула, положил руки на стол, сплёл пальцы в замок и посмотрел на старшего омегу без тени страха в этих тёмных глазах. — Пусть только попробуют встать на моем пути, — спокойно проговорил. — Я не из тех, кто отступает, Наим. Если Мустафа посмеет тронуть Тахира — я сотру его в порошок. А если Хусейн попытается мне помешать — он узнает, что значит иметь дело с тем, кому нечего терять. Альфа не просто защитит свою территорию. Он сожжет дотла всё, что посмеет на неё посягнуть. — Я не боюсь ни Мустафу, ни шейха, ни их приспешников, — продолжил Чонгук тверже и увереннее. — Потому что я — Чон Чонгук. И когда я сказал, что буду защищать Тахира, я имел ввиду, что убью любого, кто посмеет причинить ему боль. Наим знал этот тон. Он видел таких альф раньше. Таким был его муж. Такие не боятся смерти, потому что живут ради чего-то большего, чем собственная шкура. Он знал, что таких не остановить. Таких можно только убить, но даже убитые, они продолжают бороться, потому что их сердца бьются не для себя. — Ты слишком самоуверен, — устало сказал Наим. — Когда мои дела здесь закончатся, — произнёс Чонгук, проигнорировав слова омеги, — я заберу его в Корею. Дам ему всё, чего он был лишён всю жизнь. Он будет свободен.  Наим молча смотрел куда-то в сторону, на огни ночного Дубая, думая о том, как сам был лишен этого всего. А его мальчик может стать счастливым. Если этот дерзкий, самоуверенный, безумный кореец сдержит своё слово. — Ты пугаешь меня своей уверенностью, — тихо сказал Наим. — Но знаешь что, Чонгук? — поднял глаза на альфу, грустно улыбаясь. — Я бы хотел, чтобы у тебя получилось. Он заслуживает большего, чем такую жизнь. — Я не подведу его, — произнес Чонгук, заметив Тахира, который возвращался к ним, держа в руках тарелки с десертом. — И твое доверие не подведу, Наим. Наим только кивнул, подумав о том, что, может быть, на этот раз всё будет иначе. Может быть, на этот раз любовь действительно победит.

☽☽☽

Чонгук лежал на мягкой траве, лениво наблюдая, как Тахир увлечённо выводил линии в своём скетчбуке. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оттенки. — Мой старый друг из Бразилии приехал в Дубай, — негромко сказал альфа. — Мы познакомились ещё в Корее, когда его сын-омега проходил практику в нашей компании. Через три дня у него день рождения, и он пригласил меня. Тахир отвлёкся от рисунка, вопросительно подняв брови. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной, — продолжил Чонгук мягко, но уверенно. — Как мой омега. Тахир замер на мгновение, затем с лёгкой нервозностью покачал головой. — Я не уверен… Я ведь даже не знаю этих людей. Мне кажется, я буду лишним. — Ты не лишний, — отрезал Чонгук, не оставляя места возражениям. — Ты мой. — Но мне даже нечего надеть! — попытался отговориться Тэхён. — Завтра съездим и купим тебе всё, что нужно, — улыбнулся альфа, через взгляд передавая всю свою решимость. На следующий день они отправились в магазин. Внутри он тонул в золотистом свете люстр. Огромные зеркала отражали друг друга, умножая ряды одежд.  Тахир уже облачился в новый костюм — бежевые брюки и голубую шёлковую рубашку. Он кружился перед Чонгуком, который расположился на низком диване у примерочной, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. Омега менял разные позы, то приподнимая подбородок, то чуть склоняя голову. — Ну как? — спросил Тахир, застыв на месте, улыбаясь. — Ты прекрасен в любой одежде, — ответил альфа, внимательно рассмотрев его.  Тахир, не сдержавшись, звонко рассмеялся. Чонгук смотрел на его сияющие глаза, понимая то, как легко и беззаботно омега наполняет мир вокруг себя теплом. Он осознал всю бездну ответственности, которая лежала на его плечах. Он хотел защищать этот свет. Оберегать его. Быть тем, кто укроет его от всех ветров, что только способны задуть самую хрупкую свечу. Тахир когда-то, в тот самый вечер в саду шейха, осветил его жизнь. И теперь Чонгук чувствовал, что он должен ответить тем же. Они остановились на этих бежевых брюках и голубой шёлковой рубашке. Чонгук схватил одежду, Тэхён подхватил пакеты, и они направились к кассе, но тут же остановились на полпути. Перед ними выстроилась длинная очередь. Люди стояли с покупками. Тэхён тихо ахнул, когда понял, что они точно не успеют к ифтару. Телефон в его кармане завибрировал. Дедушка Ахмед звонил снова и снова. Тахир, прикрывая трубку ладонью, торопливо отвечал, бормоча что-то про пробки. Он никогда не врал дедушке. Но сегодня он солгал, сказав, что его срочно вызвали на работу, когда сам отправился в магазин с Чонгуком. И теперь эта маленькая и вроде бы незначительная ложь, давила на грудь, мешая дышать. Чонгук видел его тревогу. В один миг он исчез в толпе покупателей. Тахир остался ждать, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, как песок в часах, которые не остановить. Чонгук вернулся не один. За ним спешили двое сотрудников в строгих костюмах. — Нас обслужат вне очереди, — тихо сказал альфа, успокаивающе коснувшись руки Тахира. — Твой дедушка не должен волноваться. Сотрудники все оформили быстро. Пробили чеки, упаковали вещи, вложили в фирменные пакеты. Они вышли на парковку и поспешили к машине.  В этот момент у входа в магазин одежды стоял Юнги, держа в руках коробку с пирожными, а Хосок присел перед ним на корточки, затягивая шнурки на его кроссовках. Они только вернулся с УЗИ — сегодня проверяли, как растёт малыш. Всё было хорошо, врач улыбался. А счастливый Юнги по дороге кокетливо выпросил у Хосока заехать в кондитерскую за чем-нибудь сладким. Хосок, как всегда, не смог отказать. Юнги поднял взгляд, заметив сначала Тахира, который шёл через парковку, оживлённо жестикулируя, увлечённый своим рассказом. А за ним, с пакетами в руках, шагал Чонгук, улыбаясь так, словно весь этот мир вокруг не имел никакого значения. Словно существовал только он и этот омега, идущий впереди. Хосок, закончив со шнурками, выпрямился и посмотрел на Юнги. — Посмотри туда, — мягко улыбнулся Юнги и чуть качнул головой в их сторону. Хосок обернулся, и на мгновение застыл. Он не узнавал брата. Чонгук, который ещё полгода назад менял омег каждую ночь, который жил так, будто завтра не наступит, сейчас шёл за Тахиром, как зачарованный. — Не могу поверить в это, — выдохнул Хосок. — Ты не рад? — спросил Юнги, чуть склонив голову. — Я рад, — ответил альфа после паузы. — Чонгук — мой брат. И я благодарен Тахиру за то, каким он его сделал. Но… — запнулся, подбирая слова, — я беспокоюсь за него. — Хосок, все будет хорошо, — произнёс Юнги, коснувшись плеча мужа. — Уверен, Чонгук знает, что делает.  — Именно поэтому я и переживаю. Он не умеет останавливаться, — сказал Хосок, глядя вслед удаляющейся паре. — Если он чего-то хочет — он пойдёт до конца, не думая о последствиях. Они молча постояли какое-то время, потом сели в машину и уехали.  А тем временем, Чонгук усадил Тахира в машину, попросил его подождать и шагнул обратно к магазинам. Вернулся быстро с пакетом в руках и двумя бутылками воды. Через лобовое стекло он увидел Тахира. Он сидел, подняв ладони перед лицом, обратив их в него, и шептал молитву. Кажется, такую личную, что Чонгук почувствовал себя незваным гостем, подглядывающим за тем, что не предназначено чужим глазам. Но он не мог отвести взгляд. Тахир просил у Всевышнего всего, чего жаждало его сердце, и в конце (непременно) упомянул Чонгука. Молил, чтобы Господь уберёг альфу от всякого зла. Чонгук сжимал пакет с финиками в руках, чувствую, как нежность разливается в груди. Затем альфа открыл дверь, сел на свое место и мягко улыбнулся, протягивая пакет омеге. — На ифтар мы уже опоздали, — сказал он, открывая коробку с финиками. — Так что… Чонгук ловко вынул косточку и поднёс финик к губам Тэхёна. Тот на секунду задержал взгляд на альфе, а потом, улыбнувшись, откусил финик прямо с его пальцев. Альфа открыл воду, вставил трубочку, протянул омеге. Тахир сделал маленький глоток и положил бутылку на колени. — Спасибо. И в этот момент тишину в машине разорвал звонок. Оба взгляда скользнули к телефону на панели. Экран высвечивал имя Мустафы. Тэхён сглотнул, потянулся к телефону, но не взял — только заблокировал экран и отодвинул аппарат подальше. Чонгук выпрямился и завёл двигатель, языком упираясь в щеку, передавая все свое раздражение.  А омега только молчал, боясь лишним словом разжечь то, что уже тлело в альфе. Видел, как в его глазах вспыхивает и гаснет животная ревность.  Телефон зазвонил снова. И снова. А потом последовала короткая серия сообщений, одно за другим. — Ответь, — сказал Чонгук, не поворачиваясь. Глаза смотрели прямо на дорогу, но мысли были далеко. Тэхён, не раздумывая, быстро поднёс телефон к уху. В трубке гремел недовольный, холодный голос, который спрашивал, почему не отвечал, где был и с кем. Тахир тихо оправдался пробками, обещая перезвонить, как только окажется дома и положил трубку.  Чонгук сжал руль сильнее, взгляд тяжело лёг на Тахира. Омега почувствовал, как стыд горячей волной поднялся к щекам. Он опустил глаза, не зная, куда деться от этого молчаливого внимания. — Не покормишь меня? — мягко спросил Чонгук, переводя тему, понимая, как омеге сейчас неловко, и усмехнулся. — Руки заняты. — А… Да, конечно, — торопливо отозвался Тахир. Руки дрожали, когда взял финик и осторожно очистил от косточки. Сердце забилось с большей силой. Он потянулся к Чонгуку, но альфа, опередив его, наклонился, прикрыл ладонь Тахира своей, и не торопясь откусил. Тахир замер, наблюдая за тем, как теплые, мягкие губы альфы касаются его кожи. Время замедлило ход. А для Чонгука даже самый горький финик был сладок. Потому что его подал Тахир. Через несколько минут машина остановилась у дома омеги. — Спокойной ночи, — бросил Чонгук, в глазах мелькнула тоска. Тахир вышел из машины, махнул ему вслед, потом направился к дому, сжимая пакеты с одеждой. Едва переступив порог дома, омега сразу уловил гул голосов. В гостиной, уставленной низкими диванами и украшенной узорчатыми коврами, расположились альфы — они уже закончили трапезу и удалились в отдельную комнату, погрузившись в свои разговоры. А в столовой сидели их омеги-супруги, Чимин и Ахмед — все они были родственниками Тахира. Оставив сумки в одной из комнат на первом этаже, Тахир направился в столовую. Его встретили приглушённые возгласы радости — омеги один за другим встали, почтительно приветствуя Тэхёна. Обнимая его, они говорили, что ждали только его. Тэхён отвечал лёгкой улыбкой, извиняясь за опоздание. В этот момент из-за стола поднялся Самин. — Родной мой… — обнял он Тахира, а по его щеке скатилась слеза. Тахир, слегка ошеломлённый, возвратил объятие. — Почему вы плачете? — Не обращай внимания, — отмахнулся Самин, — просто вспомнил наши счастливые дни… А теперь нет Мустафы, и без него всё кажется пустым. Но были ли те дни счастливыми для самого Тахира? Чимин, наблюдая за этой игрой, едва заметно закатил глаза. Ахмед, подметивший его реакцию, подавил смех, прикрывая рот кулаком. — Тэхён… Ой, прости, Тахир, — вскочил Чимин и схватил друга за руку. — Пойдём, разрежем торт, который я приготовил. Он давно устал от этой компании и знал, что Тахиру тоже было нелегко. Потому и торопился вытащить его отсюда. Ахмед, усмехнувшись им вслед, опустился обратно на место. — Ты правда сам его сделал? — уже на кухне спросил Тахир, смотря, как Чимин достает из холодильника роскошный торт, украшенный кремовыми розами. — Конечно нет, я заказал, — рассмеялся Чимин. — Просто хотел немного попонтоваться перед ними. Тэхён лишь покачал головой, улыбаясь. Чимин такой безнадежный. Пак взял нож, и лезвие плавно вошло в мягкий бисквит торта, когда в кухню вошёл Дауд и обнял Тахира. — Как прошел вечер? Как там Чонгук? — посыпал Дауд вопросами Тахира. Тот улыбнулся, опуская взгляд, будто прячась от палящего солнца. — Кстати, я тоже хотел спросить. Давай, рассказывай, — сказал Чимин, откладывая нож в сторону. — Вы даже не представляете, что мы делали… — прикрыв лицо руками, Тахир вспомнил, как Чонгук кормил его в машине. Чимин и Дауд переглянулись, непонимания. — Что вы делали, маленький принц? — приподнял бровь Дауд настороженно. — Что? Нет… Это не то, о чем вы подумали… — суетливо замахал руками Тахир, глаза расширились, как две полные луны. Чимин и Дауд вздохнули с облегчением, будто сбросив тяжесть с плеч. — Не пугай нас так больше, — пробормотал Чимин. Тахир обещал рассказать всё поподробнее, как только гости уйдут. Омега и бета согласились. Чимин взял поднос с тортом, Тахир — тарелки, а Дауд подхватил кружки и изящный чайник, от которого струился прочный чайный аромат. Едва они вышли из кухни, как в заднем кармане Тахира зазвонил телефон. Омега, развернувшись, вернулся, поставил тарелки на стол и достал телефон. На экране стояло имя, от которого в груди вспыхнул жар: «جونغ كوك». — Настал ещё один холодный вечер без тебя, солнце. — Я скучаю, Чонгук. — Я тоже, солнце. Каждый день скучаю. Даже тогда, когда ты рядом. Тахир был единственным, кого Чонгук хотел удержать в своих руках, как драгоценный камень, спрятанный от чужих глаз. Он был готов развязать войну с целым миром, лишь бы никто не смел приближаться. Тахир был его солнцем, озарившим тьму его жизни. Навсегда. И неважно, каким путём пошёл бы Чонгук — прямым, как клинок, или извилистым, как реки Вавилона. Он всё равно пришёл бы к тому, что было предначертано. Потому что солнце с Востока всегда принадлежало Чон Чонгуку.

☽☽☽

Склад давно превратился в пепел. От него остался лишь тлеющий уголёк, догорающий в груде развалин, да тяжелый запах гари, который обжигал горло и глаза. Хосок понял, что опоздал. Поиски Муавия, его давнего друга, длились уже два месяца. И вот сегодня его нашли за городом, в этом проклятом складе, охваченном пламенем. Ан Сохёк, верный помощник Хосока, сам взялся за это дело и довёл его до конца. Они нашли Муавия. Но теперь уже ничего нельзя было изменить. Они не успели. — Смерть наступила два часа назад, — фельдшер скорой помощи снял перчатки и отошёл в сторону, давая им пространство. Хосок смотрел на то, что осталось от друга и не узнавал его.  — С ним был ещё один. Его правая рука, — Сохёк приблизился к Хосоку, который стоял над телом, склонив голову. — И где он? — тихо спросил Чон.  — В больнице. Его успели спасти. Нашли недалеко от склада. Они бежали вместе, когда огонь охватил здание. Но Муавия… Он был слишком сильно ранен. — Кто поджёг? — Пока неизвестно. Харун, кажется, знает. Но к нему не пробиться, пока он не оправится. В этот момент подъехали Намджун и Чонгук. Они медленно направились к альфам, замершим над телом Муавия. Смотреть на него было невыносимо: лицо в синяках и ссадинах, разбитые губы, сломанные брови, нос, всё тело было в сплошных ожогах. Хосок сглотнул, потому что горло обжигал не только пепел, а еще и ком мешал ему дышать, подкрадываясь снова и снова.  Он не успокоился бы, если бы не нашёл его. Но теперь, казалось, безумие лишь глубже впилось в его разум. Он не остановится, пока не найдёт виновных. Не остановится, пока не переломает им каждую кость. Не остановится, пока не добьёт. Меньшего они не заслуживали. — Мне очень жаль, Хо, — Чонгук хлопнул брата по плечу, скорбя. Намджун молча кивнул, поддерживая младшего. — Я не знаю, как скажу Далилю, что его больше нет… Я обещал ему вернуть его мужа живым, — голос Хосока дрожал, и он покачал головой, прикрывая веки.  — Я скажу ему. Он должен знать, — твердо произнес Намджун.  Хосок лишь кивнул, приказывая альфам грузиться в машины. Здесь больше нечего было делать. Да и он сам не вынесет ещё секунды, проведенной в этом месте.  Пока Намджун, Чонгук и его люди суетились вокруг, он медленно опустился на корточки, бережно касаясь ледяного, но сгоревшего лица друга.  — Брат, клянусь, все твои и мои враги больше не будут дышать на этой земле. Каждый заплатит кровью, — твердо обещал, и обещание сдержит.  И мир уничтожит за своих, если понадобиться.  — У тебя родился альфа. Ему уже полтора месяца… Похож на тебя, — грустно улыбнулся. — Я позабочусь о нём. И о твоём муже. Спи спокойно. Он поднялся, пыль пустыни осела на его одежде, будто пыталась удержать его. Но он ушёл и больше он не вернётся сюда, но те, кто посмел поднять руку на его друга, узнают, что такое гнев Чон Хосока.  Время любезностей прошло. Теперь настала его эра.

☽☽☽

Если бы Чонгуку приказали показать миру самого прекрасного человека, он, наоборот, спрятал бы Тахира ото всех. Ни один альфа не смел бы поднять глаза на его восточное солнце. Лишь Чонгуку дозволено впитывать его сияние. И, казалось, целой вечности не хватило бы, чтобы вдоволь насладиться этим зрелищем — сидеть рядом, тонуть в его глазах, таких наивных и преданных, полных ответной любви. Тахир сегодня облачился в голубую шёлковую рубашку и бежевые брюки, которые они выбирали вместе. В тот день, когда опоздали на ифтар, и Тахиру пришлось солгать дедушке, будто застрял в пробке, хотя на самом деле стоял у кассы. В тот день, когда Чонгук, не терпящий опозданий своего омеги, потребовал открыть для них отдельную кассу. В тот день, когда кормил его финиками с ладони, поил прохладной водой, а Тахир впервые осознал, что его сердце больше не принадлежало ему. Оно теперь было в крепких руках Чон Чонгука, который поклялся хранить его, несмотря на любые запреты. Тахир скользнул в сиденье машины, а Чонгук не смог оторвать взгляда. Сегодня он особенно был ослепителен. Голубые глаза, подчёркнутые чёрной сурьмой, горели ещё ярче. В ухе мерцала серёжка на тонкой цепочке — подарок альфы. Пальцы усыпаны кольцами, на ногах были лаковые лоферы. Чонгук с трудом заставил себя перестать разглядывать омегу так явно, что уже довёл того до краски стыда. — Кажется, мне придётся спрятать тебя, — улыбнулся Чонгук, заводя машину. — Спрятать? — Тахир либо не понимал, либо притворялся. — Боюсь, тебя сглазят, солнце. Ты просто… посмотри на себя. Тахир лишь улыбнулся, отводя взгляд к ночному небу, где рассыпались звёзды, а одинокая луна лила в салон мягкий свет. Тэхён приоткрыл окно машины, вдыхая прохладный воздух. С утра омега чувствовал лёгкое недомогание, а к вечеру стало хуже — тело ныло, голова раскалывалась, но он молчал. Обещал же Чонгуку поехать на день рождения его друга. Чонгук заметил его состояние. — Всё в порядке? — спросил он, бросая быстрый взгляд на омегу. — Всё хорошо, — Тэхён тут же кивнул, заставляя губы растянуться в улыбке. — Тахир, — тихо позвал Чонгук.  Омега молча поднял свой взгляд на альфу.  — Если что-то пойдет не так — скажи мне сразу.  — Всё хорошо, Чонгук. Правда, — снова повторил Тэхён, но на этот раз стараясь звучать убедительнее, чтобы альфа понял, что нет причин для паники.  Чонгук мягко перехватил руку омеги, поднёс к своим губам и нежно поцеловал, заглядывая в светлые глаза напротив. Тахир сглотнул от того, как сильно хотелось плакать, и он сам не понимал почему.  Чонгук улыбнулся, отпустил его руку и завел двигатель.  Машина остановилась у сияющего ресторана Сиддхарта в Даунтауне. Панорамные окна, отражали огни города, растворяя их в воде бассейна, и смешивая с ароматами восточных и европейских блюд. Ресторан расположился на пятом этаже Grosvenor House, и, поднявшись выше, Чонгук и Тахир сразу попали в объятия мягкого света и тихого гула праздника. Официант встретил их у лифта и проводил в зал, где уже собрались гости. Как раз было время ифтара. Чонгук нежно переплел свои пальцы с пальцами Тахира, и повел его к столу, за которым сидел его бразильский друг в окружении своих родных. — Какие люди! Чонгук, братишка, — Давид вскочил со стула, широко улыбаясь, и потянулся к Чонгуку для объятий. — Чёрт, я уж думал, ты не появишься. — Ну вот, зря сомневался, — Чонгук хлопнул его по спине, слегка отстраняясь. — Я же сказал, что приду. Ты же меня знаешь. — Знаю, знаю, — Давид рассмеялся, но его взгляд тут же скользнул к Тахиру, замершему чуть позади. — Ох… А это? Тахир почтительно склонил голову, едва альфа обратил на него внимание. — Это Тахир, — голос Чонгука смягчился, когда произносил имя самого дорого человека в его жизни. — Моё восточное солнце. Давид замер на секунду, глаза расширились от удивления, но он быстро взял себя в руки. — Я… Давид, — он протянул руку к омеге, но Чонгук тут же перехватил чужую руку, не позволяя прикоснуться к нему.  — Прости, Давид, — спокойно начал Чон. — Но касаться моего солнца не дозволено ни одному альфе.  Чонгук отпустил руку друга, сдержанно улыбаясь, когда тот часто заморгал. И Тэхён наконец выдохнул.  — Я слышал, — расплылся в широкой улыбке Давид, смотря на свою руку, — как в этих краях говорят: «Тот, кто смотрит на чужой свет, должен отвести глаза, чтобы не ослепнуть», — коротко кивнул Тахиру. — Теперь я понимаю значение этих слов.  — Спасибо, что понимаешь это, брат, — ответил ему Чонгук.  Они наконец расселись за столом, и Давид представил гостей своей семье и друзьям. Чонгук легко нашёл общий язык с каждым, но всё же чаще обращался к своему омеге, который прижимался к нему всё ближе. А Давид не уставал подтрунивать над Чонгуком. — Чонгук, ты меня удивил, признаться. Я все еще понять не могу. Где ты раздобыл такого омегу? — Давид бросил взгляд на Тахира, склонившего голову.  — Это как раз то, о чём я меньше всего хотел бы с тобой говорить, — Чонгук усмехнулся, едва заметно поджимая губы. — Ах ты гад, — Давид рассыпался в смехе. — Всегда был скрытным, ни слова лишнего. Ничего не изменилось. Всё тот же старый добрый Чон Чонгук. — Нет, Давид, просто мой омега не тот, кого можно обсуждать с чужими альфами, — пожал плечами Чонгук. — Не имеет значения, где я нашел его. Достаточно и того, что он мой омега, и что он сейчас сидит рядом со мной.  Под столом, Тэхён медленно положил свою руку поверх чонгуковой, будто пытался успокоить его.  — Да, прости, Чонгук, ты абсолютно прав, — Давид отпил из бокала, прочищая горло. — Я могу пожелать вам только счастья.  — После всего, что было между нами, я не думал, что ты свяжешься с кем-то всерьёз, — вклинился в разговор Луис, сын Давида, и тут же усмехнулся, заметив, как Тахир поднял на него взгляд. — А что, собственно, было между нами, Луис? — Чонгук намеренно не смотрел в сторону омеги, всем видом показывая, что для него в этом зале существовал только Тахир. — Ты говоришь о том, что я был твоим наставником, а ты — моим подопечным с детской влюблённостью? — наконец он повернулся к Луису, отправив в рот кусочек сухофруктов и ухмыльнулся. — Но мы же отлично проводили время! Помнишь, как мы с Майком и Джинсоном носились по ночной Корее? — Луис делал вид, что не замечает колкости, но в глазах мелькнула старая обида. Он до сих пор помнил, как Чонгук отверг его признание и предложение быть вместе. — Да, ладно, я и правда был по уши в тебя влюблён. Но ты же сам сказал, что тебя не интересуют серьёзные отношения. Вот я и удивлён, что теперь ты явился с таким омегой. Да ещё и… арабом. Давид одёрнул сына, напоминая, что сегодня праздник, и чтобы Луис замолчал. Тахир, слышавший весь этот разговор, снова опустил глаза, нервно перебирая пальцами край скатерти. Он знал, что всё это — давно забытое прошлое, похороненное там же, где и началось. Но почему тогда слова этого омеги резали так остро? Он не хотел слишком привязываться к Чонгуку, но чем сильнее будет отталкивать его — тем больнее сделает себе. Так что сопротивляться не было ни смысла, ни желания. — Всё в порядке? — спросил Чонгук, слегка придвинувшись к притихшему Тэхёну. Тэхён кивнул, хотя голова у него по-прежнему кружилась, а низ живота сжимала тупая, навязчивая боль. Но терпел, стискивая зубы.  Когда наступила очередь Чонгука сказать свою речь, он улыбнулся и встал.  — Что я могу сказать… — сделал паузу, собираясь с мыслями. — Ты был и остаёшься тем, кто всегда подставит плечо, даже если сам упадёшь. За это я тебе благодарен. И желаю прожить ещё полвека, ведь первые ты уже успел прожить. Давид фыркнул, и в зале тут же все рассмеялись.  — Хотя, если честно, — Чонгук притворно задумался, — я бы сказал, что тебе не пятьдесят… а все пятьдесят один. — Эй, наглец! — Давид схватил салфетку, будто собираясь швырнуть в него. — Я ещё в самом расцвете сил, запомни! Чонгук лишь усмехнулся, взял со стола аккуратно завернутую небольшую коробку. Подошёл к другу, крепко пожал его руку и вручил подарок. — Спасибо, — смотрел на него с теплотой Давид. — За то, что пришёл. Это многое значит. Когда официант поставил перед ними бокалы с алкогольными коктейлями, Чонгук тут же попросил убрать их и принести сок — для себя и Тахира. Омега не пил, да и сам Чонгук не стал употреблять алкоголь в его присутствии. Он даже курить при нём не позволял себе, что уж говорить о спиртном. Официант, смущённо извинившись, собрал бокалы на поднос, но один из них опрокинулся, и липкая жидкость растеклась по бежевым брюкам Тахира. Омега вздрогнул, взгляд приковался к темнеющему пятну. Официант тут же схватил салфетку, порывисто протягивая руку, но Чонгук резко встал и перехватил его запястье. — Убирайся, — резко выдавил из себя альфа, отбрасывая руку официанта.  — Чонгук, мне очень жаль… — Давид тут же подбежал, в сотый раз извиняясь перед Тахиром. — Всё в порядке, — омега натянуто улыбнулся, забрал салфетку из рук Чонгука и встал. — Извините, мне нужно отлучиться. Он быстро ушёл в сторону уборной, оставив за собой лёгкий шлейф беспокойства. В туалете Тахир остановился перед зеркалом. Его пальцы дрожали, а на глазах выступила предательская влага. Он смочил салфетку под холодной струей воды, тщетно пытаясь оттереть пятно. Но оно лишь расползалось, как зловещее предзнаменование. Омега знал, что так и будет. Он не хотел сюда ехать, но не мог нарушить данное Чонгуку слово. Ради альфы он старался изо всех сил, а в итоге всё испортил. Он так думал.  Чонгук шагнул в туалет для омег, и его взгляд сразу нашёл Тахира. Тот, заметив альфу в зеркале, резко обернулся, глаза расширились от ужаса.  — Чонгук, что ты здесь делаешь? Тебе нельзя сюда, — голос дрожал, выключив воду, пальцами сжал край раковины. — Мне все равно, главное — знать, что ты в порядке.  — Я всё испортил… — опустил голову Тахир, позволяя тихим слезинкам скатиться по щечкам.  — Ты был прекрасен. Я даже к себе тебя ревновал, — Чонгук смягчил голос, шагая ближе. — Не плачь, это не стоит твоих слёз, — прошептал он, наклоняясь.  — Я не хотел, чтобы так вышло. Не перед всеми этими людьми… — шмыгнул носом омега.  — Всё, солнце, успокойся, — Чонгук осторожно взял его за подбородок, приподнял лицо, заставляя встретиться взглядом. — Это не те люди, перед которыми тебе должно быть стыдно. — покачал головой, большие пальцы мягко стёрли следы слёз. — Хочешь, уедем домой? Тахир кивнул, и этого хватило Чонгуку. Они вышли из уборной, поблагодарили Давида, ещё раз поздравили. А потом уехали, оставляя за спиной шум ресторана, будто покидая чужой сон. В машине Тэхён прижал лоб к прохладному стеклу, веки отяжелели, но боль в животе не отпускала. Он медленно дышал, стараясь, чтобы альфа не заметил, но тело предавало его. Чонгук, щёлкнув ремнём безопасности, плавно выехал на ночную дорогу. Несколько минут они ехали в тишине, но вдруг Тэхён согнулся от боли и громкий стон вырвался из него.  — Тахир, что с тобой? — Чонгук резко съехал на обочину, выключая двигатель.  — Мне… больно, — очередной спазм скрутил живот, и омега всхлипнул.  — Я отвезу тебя в больницу, — дернул ремнем безопасности альфа, всем корпусом разворачиваясь к Тахиру. — Скажи только, где болит? Здесь? — указал на живот.  — Нет! — поднял на него глаза Тахир, а слёзы уже катились по щекам. — Не надо в больницу… я не хочу… пожалуйста. Просто, — снова согнулся от боли, — отвези меня домой, пожалуйста. Мне надо полежать… Чонгук завис на секунду, но спорить с омегой ему не хотелось.  — Хорошо, — согласился, закусив губу. — Если станет хуже, скажи мне, — и развернул машину, везя омегу к себе домой. До дома Тахира было далеко, а его квартира была рядом, поэтому решение пришло в голову мгновенно. Чонгуку не хотелось, чтобы его солнце мучалось.  Доехав до квартиры, Чонгук резко вышел из машины и, стремительно обойдя её, распахнул дверь со стороны омеги. Тахир попытался выйти, но едва его ноги коснулись земли, как подкосились от боли. Он схватился за дверь, но тело не слушалось.  Чонгук не раздумывая ни секунды, скользнул одной рукой под спину омеги, другой — под колени, и бережно поднял на руки, крепко прижимая к своей груди. Ему сейчас было все равно, увидит их кто-то или нет — важно было лишь, чтобы Тахир был в порядке. Чувствуя себя в безопасности, Тахир приник к альфе, дрожащими руками обвивая шею, пряча лицо в её изгибе, и носом касаясь теплой кожи, позволяя легким наполнится родным запахом кориандра. Слишком близко. Слишком запретно. Но сейчас Тахиру было не до этого. Он был лёгкий, как песчинка в руках альфы.  Чонгук занёс его в спальню и осторожно опустил на кровать. Тахир тут же съёжился, поджав ноги к животу, сжался в комок, пытаясь удержать внутри боль, что разрывала его изнутри. Сквозь зубы вырывался сдавленный стон.  Омегу била мелкая дрожь, лоб пылал, щёки горели, а по телу разливался жар. Чонгук натянул на него одеяло, но цветочный аромат омеги уже проник в лёгкие, сжимая горло, и наполняя всю комнату. И он наконец понял, что у Тахира началась течка. Альфа резко распахнул окно, впуская ночную прохладу в комнату, и он вдохнул полной грудью, пытаясь вытеснить из лёгких этот дурманящий аромат роз. Сорвал пиджак, бросил на спинку стула. Расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, но воздуха всё равно не хватало. Ещё секунда — и он не выдержит. Больно смотреть, как бледный Тахир корчится на его постели.  Чонгук шагнул к шкафу, открыл дверцу, и достал оттуда свою чёрную футболку и такие же просторные пижамные штаны. Положил у изножья кровати.  — Вот, солнце, — нежным шепотом, касаясь кончиками пальцев спины омеги. — Переоденешься, когда станет легче. В этом тебе будет удобнее. Он развернулся к двери, но рука Тэхёна впились в его запястье. — Чонгук… ты куда? — с глазами полных слез и боли, омега смотрел на него, всхлипывая.  — Сейчас вернусь, — нежно высвободил свою руку Чонгук. — Полежи пока, — и вышел из спальни, притворив дверь, сразу шагая в гостиную. Он схватил телефон со столика, которую кинул вместе с ключами от Уруса, когда зашел в квартиру, и набрал номер Джина. Пока шли гудки, альфа мерил комнату шагами, будто тигр в клетке. — Джин, что делаешь? — начал альфа разговор без предисловий, едва омега взял трубку. — Только из душа вышел… А ты чего так поздно звонишь? Что-то случилось? — Случилось. Скажи, какие обезболивающие можно дать омеге в течку? Больше спросить не у кого. — Что? У кого течка? — голос Джина резко напрягся. — У Тахира, — ответил Чонгук тише. — Он… с тобой сейчас, Чонгук? — Да. — Чонгук… — в голосе Джина проскользнула тревога, и альфа её отчётливо слышал. — Джин, ты думаешь, я ему наврежу? — Нет, но… всякое бывает. — Не переживай, ты же меня знаешь. Ему действительно плохо сейчас… помоги, пожалуйста. — Есть сильные таблетки, я их всегда принимаю. Но Тахир ещё не рожал, я не уверен, что его организм их выдержит… боюсь, станет только хуже. — А другие есть? — Дай подумать… А, точно! Я пил их в его годы, даже раньше. Должны помочь. Скину тебе название в мессенджер, — голос Джина стал тише. — Но подожди, не отключайся. Есть ещё кое-что. — Да? — Пусть примет таблетки теплой водой. И ещё… — Джин. — Подожди ты, дай сказать! — омега чуть повысил голос. — Не оставляй его одного. Сиди рядом, твой запах успокоит его. Гладь живот по часовой стрелке, если позволит. Это тоже помогает.  — Понял. Спасибо, — сглотнул Чонгук, садясь на диван.  — Не нужно благодарить, — голос Джина наконец стал мягче. — Только… будь с ним осторожен, Чонгук. Правда. — Буду. Он отключился. И уже через минуту экран вспыхнул уведомлением: не только те таблетки, о которых говорил Джин, но и два запасных названия. И в след за этим сообщением, пришло ещё одно: «Скинул ещё, на случай, если первые не подойдут. Береги его». Чонгук улыбнулся и, убрав телефон, включил ноутбук, лежащий на низком журнальном столике. Его пальцы быстро скользили по клавишам, ища аптеку вблизи, и найдя, заказал всё необходимое. Пока лекарства были в пути, альфа направился в комнату к Тэхёну.

Я Украду — Doni ft. Сати Казанова.

Дверь тихо поддалась под его рукой, и перед ним открылся вид на уже переодетого Тахира — тот послушался, как и просил Чонгук, но сидел на корточках у изножья кровати, обхватив живот, не в силах встать. — Тахир… Чонгук мгновенно оказался рядом, большие, надежные руки осторожно подхватили омегу, помогая ему подняться. Он усадил Тахира на край кровати, а сам опустился перед ним на корточки, чтобы встретиться взглядом. Светлые глаза его солнца затуманились болью, но в них всё ещё теплилось доверие. — Где болит? — шепотом спросил он.  Тахир прижал ладонь чуть ниже пупка, поморщился и подавил стон. Чонгук оперся одной рукой о царгу кровати, а другую — осторожно положил на живот омеги. Тахир выдохнул, тело слегка расслабилось под этим прикосновением. Альфа медленно начал водить ладонью по кругу, по часовой стрелке, как говорил Джин. — Сильно болит? — снова прошептал он, не останавливая руку. — Теперь меньше… — слабо улыбнулся Тахир, накрыв своей ладонью руку Чонгука. Его пальцы слегка сжались в благодарности и доверии. — Ложись. Чонгук придержал его за плечи, и Тахир покорно опустился на подушку.  Альфа медленно поднялся с колен и сел рядом с омегой на кровать, снова положив ладонь на его живот, продолжая нежные поглаживания. Его пальцы двигались осторожно, будто боялся сделать ещё больнее. — Если бы я мог, я бы забрал себе всю твою боль, лишь бы ты никогда не чувствовал её, — прошептал он тихо. Голос был искренним. Тахир прикрыл глаза, и сквозь остатки мучений к нему пробилось тепло. Этот хрупкий омега сумел растопить лёд в сердце великого альфы, заставить его сидеть здесь, терпеливо гладить его живот, готовый в любой миг ринуться хоть на край света, лишь бы добыть лекарство. Готовый взять его боль себе, если бы только Всевышний позволил. Рядом с Тахиром Чонгук становился другим. Мягче. Настоящим. Без масок и холодного величия, который вдруг осознал, что счастье не в той жизни, какой он раньше жил, а в этих редких мгновениях, когда боль отступала, а в груди разливался покой. Счастье в том, чтобы просто быть рядом со своим солнцем.  Когда-то он думал, что мир велик и в нём многое нужно успеть. Но теперь он даже смотреть на других не хотел. Зачем, если судьба подарила ему солнце? Его солнце с Востока, с песками в волосах и терпкой горечью страданий в глазах. И ради этого света он был готов отдать всё. Вскоре в дверь раздался звонок, и Чонгуку пришлось ненадолго оставить Тахира одного, чтобы забрать заказ. Вернувшись, он нёс в руках небольшой пакет и стакан теплой воды. Поставив воду на тумбочку, он достал из коробки таблетки. — Солнце, выпей это, боль утихнет, — мягко сказал Чонгук, помогая Тахиру приподняться и вкладывая ему в ладонь таблетки. Омега покорно проглотил обезболивающее, запивая водой, и снова опустился на подушку, прикрыв глаза. Чонгук наблюдал, как тот свернулся калачиком, прижимая к груди подушку, вдыхая запах альфы, словно ища в ней защиту. Постепенно напряжение в его теле ослабело — лекарство начало действовать. — Позвони отцу, скажи, что будешь у Наима, чтобы он не волновался, — предложил Чонгук, протягивая Тахиру телефон, лежавший на тумбочке. — Не выйдет, — с трудом приподнялся омега.  — Почему? — нахмурился Чонгук, не понимая. — Отец… недолюбливает Наима. Он не знает, что я хожу к нему в гости и будет ругаться, если узнает, что я у него, — Тахир выдохнул это почти шёпотом, а Чонгук помолчал, переваривая сказанное. — Лучше скажу, что у Чимина… хоть и это ему не по душе. — В любом случае, сегодня ты останешься у меня, солнце. Не могу отпустить тебя в таком состоянии, — Тахир молча кивнул, а Чонгук, нежно проведя пальцами по его волосам и притворив окно, вышел, оставляя омегу одного. Тэхён набрал отца, бормоча что-то о ночёвке у Чимина. Когда звонок оборвался, его пальцы скользнули по тумбочке, нащупывая коробку с таблетками. Тахир вытащил блистер, поднёс поближе к ночному светильнику и прочитал название. Обезболивающее для течки. Он резко швырнул блистер обратно на тумбочку, будто тот обжигал пальцы. Коробка стукнулась о столешницу и замерла, а Тэхён всё смотрел на неё расширенными глазами, не в силах пошевелиться. Чонгук знает. Омега глубже зарылся в одеяло, сжимая его в кулаках. Стыд обжигал щёки, но разве можно было скрыть? Альфа ведь не глупый и не слепой. Чонгук почувствовал ещё в машине, как аромат роз стал сильнее, видел, как Тахир впивался в его шею, жадно вдыхая запах. Но сделал вид, что ничего не понимает, чтобы Тэхёну не было стыдно. Сдержал себя в руках. Не сорвался, воспользовавшись моментом, когда омега слаб и беззащитен. Даже, когда каждый инстинкт кричал иначе, он просто взял его на руки, принес в спальню, укутал в одеяло, погладил живот, купил ему таблетки и ушёл спать на диван. Тахир не знал, чем заслужил такого альфу. Не знал, что сделал в этой жизни, чтобы Всевышний послал ему Чонгука. Но сейчас, лёжа в его постели, укутанный в его одеяло, вдыхая его запах, оставшийся на подушке, он был бесконечно благодарен тому, что рядом с ним сейчас находился именно Чонгук.  Через полчаса Чонгук вернулся и замер на пороге, чтобы посмотреть, как там его солнце. Тахир, укутавшись в одеяло, тихо посапывал, прижамаясь к подушке. В комнате было душно, но омега, как всегда, прятался под одеялом. Чонгук не решился его тревожить, потому, лишь приоткрыл слегка дверь и ушёл, наконец позволяя усталости накрыть себя. Сегодня он впервые почувствовал, как больно видеть, как тот, кто стал дороже всего на свете, корчится от спазмов, а ты не можешь ничего сделать, кроме как сидеть рядом, гладить его живот и молиться, чтобы таблетки подействовали быстрее. Но сейчас, зная, что Тахиру стало легче, что он спит в его постели, альфа наконец позволил усталости накрыть себя с головой. Закрыл глаза. Выдохнул. И провалился в сон

☽☽☽

С первыми лучами солнца Чонгук открыл глаза. Кожаный диван в гостиной, на котором он провёл ночь, оказался не самым удобным, и он с лёгким стоном потянулся, разминая затекшие мышцы. В воздухе ещё витал сладкий запах спящего Тахира, который сейчас мирно почивал в его спальне. Рука его потянулась к двери спальни, но остановил себя — а вдруг тот ещё не проснулся? Не хотелось тревожить его покой. Он отправился в ванную, освежился под струями прохладной воды, а затем вернулся в гостиную, рассеянно вытирая волосы полотенцем. Телефон на диване мигал пропущенным вызовом от Хосока. Чонгук набрал номер, и по ту сторону провода сразу раздался недовольный голос старшего брата: — Когда-нибудь ты будешь отвечать сразу, когда я звоню? — Прости, — усмехнулся Чонгук. — Спал. Что-то случилось? — Случилось. Вчера приезжал Чхве, есть новости. Приезжай в Skyplane, расскажу. — Через пару часов буду. Разговор оборвался. Чонгук бросил взгляд на часы — девять утра. Кухня встретила его прохладой, он достал из холодильника бутылку воды, сделал несколько глотков. Два часа… Можно было бы выехать сейчас, но оставить Тахира одного ему не хотелось.  Ближе к десяти часам в квартиру Чонгука пришёл домработник. Всегда приветливый и улыбчивый бета средних лет. Чонгук, как обычно, поздоровался с ним и предложил перед работой выпить кофе. Но бета, как всегда, вежливо отказался, говоря, что работа сама себя не сделает. Чонгук лишь улыбнулся в ответ и, выходя из кухни, бросил на ходу: — Я буду у себя, если что-то понадобится. Он осторожно приоткрыл дверь в спальню, стараясь не разбудить Тахира, который, казалось, ещё спал. Бесшумно ступая по мягкому ковру, Чонгук подошёл к шкафу, украдкой поглядывая на омегу. Тот мирно посапывал, укутанный в белоснежное одеяло, из-под которого виднелась лишь его темная макушка. Чонгук невольно задержал взгляд, но, собравшись, отвернулся. За ночь естественный аромат омеги почти выветрился, оставив после себя лишь тонкий, едва уловимый шлейф. Альфа достал из шкафа белую рубашку и чёрные брюки. Быстро натянув брюки, накинул рубашку и застегнул пуговицы одну за другой. В тот момент, когда он заправлял подол рубашки в пояс, за спиной раздался шорох. Чонгук обернулся и увидел, как Тахир потянулся, медленно открыл глаза и, заметив его, тут же сел на кровати. — Извини, я разбудил тебя? — Чонгук слегка смущённо улыбнулся и подошёл ближе. — Доброе утро, — ответил Тахир, а в голосе не было ни капли смущения, что была вчера. — Доброе, — Чонгук мягко приложил ладонь ко лбу омеги, проверяя температуру. — Вроде бы нет жара. Как самочувствие? — Сейчас лучше, спасибо, — на этот раз Тахир слегка покраснел. Чонгук стоял слишком близко.  — Очень рад это слышать, — Чонгук аккуратно отвёл прядь волос, упавшую Тахиру на глаза, за ухо. — Можешь принять душ, если хочешь. Твою одежду уже постирали. Я скажу Зайну, чтобы выгладил её и приготовил для тебя. — Спасибо, — Тахир встал, но слабость в ногах дала о себе знать. Он пошатнулся и инстинктивно схватился за Чонгука. Тот мгновенно подхватил его под локоть, крепко придерживая, чтобы омега не упал. — Ты в порядке? — в голосе альфы скользнула лёгкая тревога. — Всё хорошо, — Тахир тихо рассмеялся, выпрямился и бросил взгляд на Чонгука. — А кто такой Зайн? — Мой домработник. Сейчас, кажется, на кухне убирается. — Ты куда-то уходишь? — омега только сейчас заметил на альфе строгую рубашку и классические брюки.  — Хотел бы остаться с тобой, солнце, но дела в компании не ждут, — грустно улыбнулся Чонгук. — Когда примешь душ и переоденешься, поешь — на кухне всё будет готово. Если что-то понадобится, обращайся к Зайну. Чувствуй себя как дома. А когда захочешь вернуться домой — просто позвони. Я приеду. Если не смогу — мой водитель отвезёт. Но постараюсь закончить быстрее. Договорились? Тахир кивнул, улыбка не сходила с его губ. — Спасибо. Как-то… вспомнилось детство. Когда родители вот так же уходили куда-то. Чонгук рассмеялся. — Теперь я почувствовал себя отцом маленького ребёнка, за которым нужен догляд. — Да ладно тебе, — отмахнулся Тахир, — я уже не ребёнок. — Как скажешь, — лишь ухмыльнулся альфа и покачал головой.  Вскоре Чонгук уехал, оставив Тахира наедине с Зайном, с которым они уже успели познакомиться. Омега принял душ, облачился в чистые, тщательно выглаженные одежды и вернулся в спальню альфы, чтобы выпить обезболивающее. Живот ныл, хоть и не так мучительно, как вчера, но назойливая боль всё ещё напоминала о себе. На этой неделе поста не будет — как можно поститься, когда тело слабело от течки? Лучше принять лекарство сейчас, чем потом мучиться на работе. Зайн, успевший накрыть стол, усадил сопротивляющегося омегу и строго указал на еду. — И как ты собираешься рожать Чонгуку детей, если кости да кожа, да ещё и от еды отказываешься? — бета покачал головой, а Тахир подавился куском лепёшки, закашлявшись от неожиданного вопроса. — Я не… Вы не так поняли, — оправдывался омега, торопливо махая руками. — Ой, да что тут понимать? — усмехнулся Зайн, отмахиваясь. — Я видел, как вы смотрели друг на друга. Да и Чонгук вчера похоже носился с тобой, как с драгоценным сосудом. С другими омегами он так себя не вёл никогда.  — Другими… омегами? — голос Тахира дрогнул, он безнадёжно надеялся, что ослышался. — Да, у Чонгука нет отбоя от омег, — усмехнулся Зайн. — Но вот уже больше трех месяцев, если не ошибаюсь, он ни с кем не был. Зато о тебе говорил часто. А теперь я понимаю почему… Воистину прекрасен. Его слова заставили Тахира смущённо потупить взгляд. Губы сами собой сжались, а по телу разлилась тёплая волна от смущения. Всё, что он понимал сейчас — ему было хорошо. Невыносимо, опасно хорошо. Он не хотел думать о будущем. Не хотел вспоминать о семье, о мнении людей, о Мустафе. Пока был Чонгук — ничего не было страшно. Пока эти сильные руки могли укрыть его от всего мира, пока этот голос шептал: «Никто не посмеет тебя тронуть» — он верил, что все действительно будет хорошо.  Ведь Чонгук поклялся защитить его восточное солнце. И он не предаст.

☽☽☽

Полдень. Двенадцатый час уже пробил, а Чонгука всё не было. Хосок мерил шагами кабинет, в сотый раз подходя к окну и вглядываясь в пустую улицу. Намджун сидел за столом, перекатывая карандаш между пальцев, и тихо говорил с ним. После всего, что случилось, старший Чон не находил покоя.  Похороны Муавии прошли несколько дней назад, но глодало чувство — столько слов остались несказанными. Тяжелее всего было смотреть, как Далиль, его муж, встретил весть о смерти. Намджун стоял рядом, когда Хосок произнёс роковые слова, а Далиль рухнул на колени, захлёбываясь рыданиями. Его крики до сих пор звенели в ушах, когда он умолял не забирать у него мужа.  Три месяца поисков. Три месяца надежды. И вот альфу нашли — но слишком поздно. Далиль наконец воссоединился с Муавией… только чтобы снова потерять. Теперь он лежал в холодной земле, в вечном уединении. И ничего нельзя было исправить. Но Хосок знал, что сделает с теми, кто оборвал жизнь брата. Каждый заплатит. — Подойди, — Намджун прервал его мысли, заметив новое письмо в почте. Хосок вернулся к столу, а Намджун встал за его спиной, следя за экраном. Письмо от поставщиков запчастей. Чон быстро пробежал глазами по тексту: «Поставка на этой неделе отменяется». Без объяснений. Хосок нахмурился. В последнее время слишком много странностей. Компания, дела, люди вокруг — всё будто запуталось в паутине чужих игр. — Надо будет позвонить, — пробормотал он себе под нос. Пора заканчивать этот беспредел. Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Чонгук. Альфы один за другим оторвались от дел, их взгляды притягивал улыбающийся Чон. Легким кивком он бросил Хосоку и Намджуну небрежное «салам», затем грациозной походкой направился к дивану и опустился на него, развалившись с царственной небрежностью. Его улыбка не гасла, а альфы не сводили с него глаз, будто завороженные этим странным сиянием. Чонгук даже заметил их необычное поведение. Хосок вдруг настороженно принюхался, будто уловил что-то.  — От тебя пахнет… знакомо, — произнёс Хосок, но вдруг замер, плечи его напряглись, а затем резко опустились — он понял. — От тебя пахнет Тахиром. Ты был с ним? — Да, вчера он был у меня, — спокойно ответил Чонгук, слегка пожимая плечами, будто речь шла о чем-то обыденном. — Что? Он был у тебя? — И сейчас он там, в моей квартире. Вчера у него началась течка… Я не мог просто отвезти его домой в таком состоянии. Как бы я потом жил, зная, что оставил его одного? — объяснил Чонгук, и в голосе звучала только уверенность в своих словах. — Чонгук… Старший вскочив, обошел стол, и прошел к дивану, вставая напротив брата.  — Что ты с ним сделал? — грубо вырвалось у альфы. — Ты трогал его?! — и окончательно сорвался на крик. Хосок думал, что младший брат не понимает, что делает.  Намджун медленно выпрямился, взглядом скользя к другу.  — Хосок, хватит мне читать нотации! — резко сорвался с дивана Чонгук, оказываясь лицом к лицу с братом. — Я взрослый альфа и отлично контролирую себя. Вчера я ничего не сделал с ним, за что мне было бы стыдно. Я не трогал его, — говорил сквозь зубы.  — Я до сих пор помню тот случай семь лет назад, — смотрел тяжёлым взглядом Хосок, словно нехотя вороша прошлое. — Семь лет, Хосок! Мне было девятнадцать — мальчишка, в голове ветер и глупости. Да, я ошибался, но теперь всё иначе. Я научился держать себя в руках, — Чонгук стиснул кулаки, ощущая, как гнев вытеснял всё остальное. — Может, мне вообще перестать подходить к омегам? А то вдруг сорвусь, вдруг не сдержусь? Тогда, может, мне и от твоего мужа держаться подальше? — Ты к чему это? — Хосок резко вцепился в одежду Чонгука и притянул его к себе. — Причём тут мой муж? Намджун мгновенно отреагировал, растащил их и мягко усадил Хосока обратно. Тот отпустил брата, подчиняясь, но дыхание его всё ещё было неровное, а в глазах стоял огонь. — Когда-нибудь ты наконец признаешь, что я уже не ребёнок, — зачесал волосы назад Чонгук, переводя дыхание. — И начнёшь доверять мне по-настоящему. — Я всегда доверял тебе. — тихо и твердо выдавил старший Чон. — Всегда стоял за твоей спиной. Говорил отцу, что ты пойдёшь дальше всех нас. Даже сейчас вижу, как ты меняешься — становишься тем, кем должен быть. И да, я благодарен этому омеге… но ты же знаешь, как устроен наш мир. Если кто-то узнает, что вы были вместе вчера, — замолчал, глубоко вздыхая. Даже думать ему не хотелось об этом, — пострадает он. Не ты, Чонгук. Надеюсь, ты всё продумал. Чонгук лишь улыбнулся. Да, он однозначно понимал, что делал. И этого хватило, чтобы Хосок понял, что брату можно верить. — Теперь к делу. — Намджун скользнул пальцами по обложкам двух толстых папок, прежде чем подтолкнуть их к Чонгуку. — Архивы две тысячи пятого года. Те самые, что мы с тобой искали. Часть дела шейха Хусейна… Сан оказался щедр — предоставил их без лишних вопросов. Чонгук молча открыл папку, скользя глазами по строчкам.  — Но дело всё ещё не раскрыто, — сказал Хосок, перебирая пожелтевшие страницы. — Есть один человек, который может нам помочь. Чонгук молча посмотрел на брата, сводя брови в недоумении.  — Пролистай дальше, — указал пальцем на текст старший. — Там имя того, кто заявил в полицию и свидетельствовал в суде. Думаю, тебе будет интересно. Чонгук повиновался и дрожащими пальцами перевернул страницы. И вдруг, сердце бешено забилось в груди. Воздуха в легких начало не хватать, а по спине мурашки пробежали.  Он читал это имя. Снова. И ещё раз. Но буквы не менялись. Чёрным по белому: «Аяд Наим». В голове вспыхнул разговор с Тахиром. Тот вчера сказал, что у отца к Наиму «неприязнь». Теперь пазл сложился. Наим не просто случайный знакомый — он тот, кто осмелился пойти против шейха, заявил на него в полицию, стоял в суде и обличал. Значит, Тахир не знал. Не знал о судимости отца, о тёмных делах, аккуратно разложенных в этих папках. Единственный, кто был в курсе всего — имя на бумаге. Возможно, он знал и о том преступлении, которое так тщательно замели под ковер. Но правда, рано или поздно ведь выйдет наружу. И Чонгук добьётся, чтобы это случилось как можно скорее. Он встал, принимая твердое решение поехать прямо сейчас к Наиму и узнать всю правду.  Но мир несправедлив, и никто не обещал, что будет легко. Наим может промолчать, соврать или вообще прогнать альфу и захлопнуть дверь прямо перед носом. Но Чонгук был готов. Готов бороться и идти до конца. Потому что за его спиной — было его солнце с Востока. Тот, чьи молитвы, как звёзды, вели его сквозь тьму.