Солнце с Востока

— В моих глазах всегда был только твой образ, я пытался забыть тебя, но я не справился.

☽☽☽

Young and Beautiful — Lana Del Rey.

Тэхён помычал и медленно открыл глаза, почувствовав на оголённых бёдрах тепло чонгуковых рук. Утро только вступало в свои права, а солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы отеля, рисуя золотые полосы на смятых простынях. Омега приподнялся на локтях и нерешительно поднял взгляд на альфу. Чонгук усмехнулся, склонился ниже и нежно провёл губами по бёдрам омеги. Горячее дыхание опалило кожу, когда он медленно поднялся выше, к животу, оставляя за собой дорожку из лёгких, едва ощутимых поцелуев. От внезапной близости Тахир снова упал на спину и, не в силах выдержать его голодный взгляд, зарылся в одеяло, натянув его до самых глаз. Только кончики пылающих ушей выдавали его с головой. Чонгук тихо рассмеялся.  — Прячешься от меня, солнце? — его пальцы нежно, но настойчиво потянули край одеяла вниз. Тахир сопротивлялся, вцепившись в ткань, но куда ему против альфы. — Дай хоть посмотреть на тебя. Я всю ночь любовался, но мне всё равно мало. — Чонгук, перестань… — пробормотал Тахир, чувствуя, как щёки заливает румянец. Он попытался снова натянуть одеяло, но альфа уже схватил его за щиколотку и одним движением притянул к себе, нависая сверху. Теперь бежать было некуда. Только смотреть в эти глубокие глаза напротив.  — Вчера ночью ты меня так не стеснялся, — протянул Чонгук, и в его голосе заиграли лукавые нотки. Он наклонился ниже, касаясь губами пылающей щеки омеги. — Когда мы были вместе… Когда были ближе, чем когда-либо. Помнишь? Тахир судорожно выдохнул. Конечно, он помнил. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Каждый вздох, сорвавшийся с губ в темноте номера. — Я… не… — он запнулся, не зная, куда деться от смущения. — Не что? — Чонгук приподнял бровь, явно наслаждаясь его замешательством. — Не помнишь? Может, мне напомнить? Он дразняще коснулся губами уголка его рта. Тахир вздрогнул, и альфа усмехнулся прямо в его кожу. — Чонгук… — Что, солнце? — он отстранился, заглядывая в любимые голубые глаза.  У омеги в горле пересохло, а сердце бешено колотилось. Чонгук смотрел на него так, будто готов был ждать ответа целую вечность, ну, или просто сожрать всего его.  — Нам пора домой, — наконец выдавил он, отворачиваясь. — Мы же не будем ночевать в отеле снова? — А ты разве не хочешь? — мягко спросил Чонгук, наклоняя голову вправо. — Остаться со мной ещё на одну ночь? — Нет, — выпалил Тахир, но тут же осёкся, заметив, как дрогнули губы Чонгука. — Нет? — переспросил альфа, и в его глазах заплясали смешинки. Он явно не поверил ни на секунду. — То есть… да. Но… я не знаю, — Тахир запутался в собственных словах и, кажется, покраснел ещё сильнее. — Ты меня путаешь! Чонгук заразительно расхохотался, и уткнулся лицом в живот омеги, обнимая его за талию, и замер так, вдыхая сладкий цветочный аромат. Он готов был сойти с ума. Готов был остаться в этом моменте навсегда. — Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, прижимаясь губами к тёплой коже чуть выше пупка. — Знаешь об этом? — Ты такой дурак, Чонгук, — тихо ответил Тахир, и его пальцы робко коснулись волос альфы. — Сначала дразнишь, потом целуешь, потом снова дразнишь… Разве так можно? — Ну да… Мне можно. — Чонгук поднял голову и посмотрел на него с нежностью. — Можно смотреть на тебя. Касаться тебя. Любить тебя. Он снова прижался щекой к животу омеги и закрыл глаза, слушая, как бьётся его сердце.  Они пролежали так ещё несколько минут. Тишина была наполнена только их дыханием и редким шорохом простыней. А потом тишину нарушило жалобное урчание. Чонгук приподнял голову и уставился на живот Тахира, будто тот предал его. — Это что такое? — он притворно нахмурился. — Мой омега голоден, а я лежу тут и даже не знаю об этом? Тахир смущённо прикрыл лицо ладонями. — Я не виноват… — Конечно, не виноват, — Чонгук приподнялся и нежно зачесал прядь волос омеги за ухо, открывая его пылающее лицо. — Это я виноват. Замучил тебя, а покормить забыл. Я такой негодный.  — Ты не негодный, — Тахир покачал головой, на губах расцвела робкая улыбка. — Правда? — Чонгук склонился ниже, почти касаясь его губ. — Тогда какой? — Самый… лучший, — выдохнул омега, и альфа не смог сдержать улыбки. — Поедем ко мне? — спросил он, оставляя лёгкий поцелуй в уголке его губ. — Я хочу позавтракать с тобой. — Ты же не будешь меня больше дразнить? — Тахир чуть надул губы, и Чонгук рассмеялся. — Не буду, солнце. — Он поднялся и протянул омеге руку. — Поедем ко мне домой. Поедим, проведём время вместе… А потом я отвезу тебя домой. Тахир вложил свою ладонь в его и позволил утянуть себя в новый день. Они уже собрались выходить, когда Чонгук вдруг остановился у двери и, всё ещё держа омегу за руку, мягко развернул его к себе. — Солнце, я хотел спросить кое-что. Тахир поднял на него вопросительный взгляд, и Чонгук невольно залюбовался своим таким красивым солнцем, с ещё влажными после душа волосами, в слегка помятой рубашке, которую он вчера так торопливо снимал с него. — Картина, — продолжил альфа.  Тэхён кивнул, понимая, что речь идет о той картине, которую Чонгук вчера подарил ему.  — Я хочу, чтобы она хранилась у меня, — Чонгук сделал небольшую паузу, внимательно вглядываясь в глаза омеги. — Просто… если она появится у тебя дома, у твоих родных могут возникнуть вопросы. А я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Понимаешь? — Ты прав, — тихо сказал Тэхён. — Пусть хранится у тебя.  Чонгук улыбнулся, и, притянув его к себе, поцеловал в макушку. — Договорились, солнце. Через полчаса они покинули отель, где вчера стёрлись все границы между ними, где они узнали друг друга по-новому. Место, которое теперь хранило их тайну. Дорога до дома Чонгука заняла пятнадцать минут, и всю дорогу царила тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в приоткрытых окнах. Тэхёну стало неловко — в голове всплыли обрывки вчерашнего: его собственные стоны, дрожь в голосе, жаркие прикосновения. Чонгук молчал, понимая, что любое слово сейчас заставит омегу сгореть от стыда снова, и дал ему время прийти в себя. Переступив порог квартиры, Чонгук неожиданно обнял Тахира сзади, прижался щекой к его плечу. — Вот так хочу однажды вернуться с тобой в наш общий дом и понять, что я действительно дома. Что там, где ты, — моё место, — он замолчал, прислушался к ровному дыханию омеги, затем продолжил тише: — Кажется, я начинаю понимать, что значит «дом там, куда тянется душа». Получается, ты — мой дом, Тахир. Его губы коснулись шеи омеги в нежном поцелуе. — Ты дома, Чонгук. — Солнце, я тебя… Фразу оборвал появившийся в прихожей Зайн. Бета, убирающийся в квартире, застыл на пороге. Тахир мгновенно выскользнул из объятий, смущённо улыбнулся и поздоровался. Зайн ответил вежливо, но Чонгук заметил тень в его глазах. — Что-то случилось? Бета опустил взгляд, и объяснил, что его племянника сбила машина по дороге в школу, сейчас мальчик в больнице. Чонгук тут же велел ему собираться и предложил подвезти, но Зайн отказался, сказав, что доедет на такси. Альфа настаивал, однако бете удалось его отговорить. — Хорошо, но держи меня в курсе, — сдался Чонгук.  Зайн поблагодарил и, торопливо собрав вещи, ушёл. — Мне так жаль его, надеюсь, с ним всё будет хорошо, — тихо сказал Тэхён, прижавшись к Чонгуку. — Всё будет хорошо, солнце, не переживай, — успокаивающе погладил его по спине альфа. Тэхён ответил лёгкой улыбкой и кивком. — Что бы ты хотел поесть? Я могу приготовить для тебя, — предложил омега, и от этих слов Чонгука будто током пронзило. В груди вспыхнуло тёплое чувство — его любимый омега хотел готовить для него. Разве могло быть что-то прекраснее? Едва сдерживая порыв крепко обнять Тахира, Чонгук с улыбкой спросил: — А ты уверен в своих кулинарных способностях? — Что, сомневаешься? — усмехнулся Тахир, игриво щипнув альфу за руку. — Ладно, ладно, — рассмеялся Чонгук, потирая ущипнутое место. — Я обожаю бейзар,и был бы счастлив попробовать твой. — Считай, что он уже готов, — уверенно заявил Тахир и направился на кухню, а Чонгук, не в силах остаться в одиночестве, последовал за ним. Тэхён ловко достал из холодильника необходимые продукты и приступил к готовке. Чонгук отодвинул стул и сел, зачарованно наблюдая за каждым движением омеги. Этот день, когда они были по-настоящему счастливы и безрассудно влюблены, навсегда останется в их памяти.  — Знаешь, когда я был маленьким, — задумчиво начал Чонгук, глядя, как Тахир ловко нарезал картофель, — я просто обожал картошку в любом виде. Даже мечтал завести собственную картофельную ферму. Давал себе слово, что обязательно осуществлю эту мечту, когда вырасту, — с лёгкой ностальгией рассмеялся альфа. — Вот бы мне знать о картофельных амбициях маленького Чонгука, — подхватил смех Тахир. — Оказывается, у тебя были грандиозные планы! Чонгук лишь улыбнулся в ответ и пожал  плечами, словно говоря: «Да, таким я был». — А у тебя была мечта, солнце? — нежно спросил Чонгук, наблюдая, как ловкие пальцы Тахира управлялись с овощами. — Была, — улыбнулся Тэхён, и в его глазах вспыхнули тёплые воспоминания. — Я мечтал стать художником, писать картины и устраивать выставки. Десять лет назад я грезил этим… Но потом решил исполнить мечту папы. Он хотел, чтобы я стал врачом и помогал людям. — Он бы гордился тобой, будь сейчас здесь, — твёрдо сказал Чонгук.  Тэхён молча кивнул, в его улыбке появились и грусть, и благодарность. — А сейчас? О чём сейчас ты мечтаешь? О чём мечтает взрослый Чонгук? — наклонив голову чуть вбок, поинтересовался Тахир. — Хм… Даже не знаю. У меня всё есть, даже ферма с картошкой уже не актуальна, — усмехнулся Чонгук и почесал затылок, пробежав глазами по кухне, а потом перевёл взгляд на любимого. — Хотя, есть одна мечта. — М? И какая? — Тахир начал потихоньку кидать картошку в кастрюлю, сразу перемешивая бульон. — Я бы, наверное, хотел ещё одного Тахира. — Ещё одного Тахира? — не догнал Тэхён. — Да, маленького такого. — Ты говоришь о ребёнке? — Тахир прикусил губу и опустил свои глаза в пол. Он всё так же продолжал смущаться от каждого сказанного Чонгуком слова. — Да, я говорю о нашем ребёнке, — Чонгук встал и подошёл к омеге, взял его за подбородок и заставил смотреть на себя. — До встречи с тобой я ещё ни разу не говорил ни с кем на эту тему. Я и не задумывался никогда об этом. Для меня даже новость о том, что Юнги беременный, и что Хосок станет отцом — была шоком. Я никогда не думал о своей семье, о детях, но с каждым днём, что я провожу с тобой, я всё больше убеждаюсь в том, что ты — именно тот человек, с которым я хочу провести всю свою оставшуюся жизнь. Именно тот человек, которого я вижу папой своих детей, — он провел пальцем по щеке омеги. — Хочу видеть, как ты улыбаешься, когда смотришь на нашего ребёнка. Хочу быть тем, кто сделает тебя счастливым. Ладонь Тахира нежно коснулась щеки альфы, передавая ему свою бесконечную любовь. С Чонгуком он чувствовал себя защищённым, как никогда раньше. Этот альфа подарил ему ощущение дома, безопасности и настоящей любви. — Я люблю тебя, солнце, — альфа не дал Тэхёну ничего сказать, и наклонившись нежно коснулся своими губами его губ.  Чонгук теперь и его дом тоже. Два часа пролетели незаметно. Насладившись, по словам Чонгука, «самым вкусным бейзаром на свете», они собрались уходить. Тахиру пора было возвращаться — дедушка уже наверняка волновался, и только один Бог знал, что будет, если отец узнает, что Ахмед отпустил его к Чонгуку, да ещё с ночёвкой. — А я думал, что тебя можно уже не ждать, — раздался в коридоре голос Сяо Ли, когда Чонгук и Тахир вышли из квартиры. Альфа отошёл от стены и подошёл ближе к Чону. — Ты зачем здесь? Мог ждать меня в офисе, — голос Чонгука стал жёстким, видно было, что он раздражен.  — Ты не брал трубку. Я начал переживать за тебя, — Сяо Ли замолчал, заметив за спиной альфы Тэхёна. Несколько раз прокашлявшись в кулак и мысленно представляя реакцию Мустафы на это, он добавил: — Так ты был не один? Предупредил бы — разобрался бы с делами сам. — Забудь. Возвращайся и жди меня там. Я приеду позже. — Как скажешь, брат, — Сяо Ли сделал вид, что соглашается, но когда Чонгук с Тахиром вышли, его пальцы уже набрали номер Мустафы. 

☽☽☽

Пляж опустел. Только шум прибоя нарушал тишину, да редкие крики чаек, круживших над водой. Уже стемнело, и прохладный ветерок ласкал кожу, смешиваясь с теплом от близости друг друга. Чимин положил голову на плечо Юсуфа и незаметно для себя начал засыпать, убаюканный мерным дыханием альфы и шепотом волн. Юсуф не шевелился, боясь потревожить его покой, лишь изредка проводил большими пальцами по его щекам, ощущая под кожей ровное и спокойное тепло. Они так сильно скучали друг по другу. Каждый день разлуки, каждая ссора — всё это было невыносимо. Чимин никогда не скрывал, как тосковал по Юсуфу. Когда омега наконец открыл глаза и выпрямился, Юсуф не смог оторвать от него взгляд. Его губы так и манили, а всё тело словно требовало обнять Чимина и больше никогда не отпускать. Для Юсуфа эти два года с ним, как прекрасный сон, от которого не хочется просыпаться. Чимин стал его смыслом, его воздухом. Альфа не понимал, как жил раньше без этого «сумасшедшего» омеги, который ворвался в его жизнь и перевернул всё с ног на голову. — Ты чего такой молчаливый? — Чимин улыбнулся, ещё не до конца проснувшись, и уткнулся носом в плечо альфы. — Я думал, что ты уснул, — сонно пробурчал.  Юсуф прижался губами к его волосам и замер так на долгий миг. — Я просто думал, — тихо проговорил альфа, начав поглаживать нежные руки любимого.  — О чем же? — произнес омега, все ещё уткнувшись а плечо Юсуфа.  — Я наблюдал за чайками, пока ты спал. Заметил, что они улетают далеко друг от друга, а потом возвращаются обратно, — издал смешок альфа. — Они мне напомнили нас с тобой. Иногда мы с тобой ссоримся, но возвращаемся друг к другу снова и снова.  — Потому что любим.  — Даже если весь мир будет мне лгать, ты не ври мне, — вдруг, зачем-то сказал Юсуф. — Пожалуйста, не предавай мою любовь. Омега замер, затем нервно сглотнул и сжал его руку в своих ладонях. — Почему ты так говоришь? — Я очень сильно люблю тебя, Чимин. И не смогу уже без тебя. — Я тоже люблю тебя… но не проси меня о таком. Даже если бы я захотел — я не смог бы тебе лгать. — Знаю. — Я никогда не предам твоё доверие. Они замолчали, и только чайки кричали над морем. Казалось, весь мир принадлежал им — и небо, и вода, и этот вечер, который Юсуф и Чимин делили вместе. Но в голове омеги роились мысли. Почему Юсуф заговорил об этом сейчас? И тут, он вспомнил слова Исмаила, брошенные ему у подъезда. Но что ему скрывать? Он любил Юсуфа всей душой и сердцем. Их чувства не были тайной. Первым это заметил Ахмед. Альфа никогда ничего не скрывал от него, и однажды прямо заявил, что он ему нравится.  С тех пор Юсуф начал ухаживать за Чимином, даже не осознавая этого. Пододвигал стул, когда тот приходил в гости. Помогал с домашними делами. Спрашивал, как его дела, хотя раньше даже не замечал таких мелочей. А Чимин всегда считал его старшим братом. Пока однажды не понял, что чувства уже давно переросли родственные. И когда Юсуф пригласил его на первое свидание, мир будто перевернулся. Тэхён был счастлив за друга. Ахмед поддержал сына. Лишь Хусейн до сих пор не мог смириться, говоря, что он не пара ему. Но Юсуф был упрям. Он выбрал Чимина — и ни за что не отступит. С каждым днём их связь становилась только крепче. Юсуф снова научился любить. После развода с Латифом он долго не мог оправиться, но однажды в его жизнь ворвался этот нежный и яркий омега. Чимин обещал быть рядом. И хотя раны прошлого ещё кровоточили, он сумел их залечить. Юсуф снова распахнул сердце. И теперь, когда он смотрел на Чимина, он чувствовал, что это навсегда, как полёт, от которого кружится голова, как ветер, что несёт тебя вперёд, не давая упасть, и как бабочки в животе, что шепчут: «Живи. Люби. Дыши». Человек становится сильнее, когда любит. А Юсуф стал сильнее — благодаря Чимину.

☽☽☽

— Выйдешь ко мне? Я уже выехал, через пятнадцать минут буду там. Как только омега своим тихим и нежным голоском согласился, Чонгук положил телефон и не смог сдержать улыбку. Они уже не в силах были провести друг без друга и секунды. После той ночи в отеле прошло всего два дня, но Чонгуку необходимо было снова увидеть своё солнце, заглянуть в его светлые глаза и прошептать, как сильно по нему тосковал. Обнять и не отпускать — пусть даже весь мир подождёт. С той ночи Тахир и Чонгук стали ещё ближе. Они открыли друг другу души, и Тахир подпустил альфу так близко, как никогда раньше, отдал себя без остатка. Тэхён прижал к груди выключенный телефон, откинулся на спинку стула, покачался — вперёд-назад, вперёд-назад — и прикрыл глаза, позволяя его рукам, голосу и поцелуям всплыть перед внутренним взором снова. Именно в этот момент в кабинет зашёл Наим. Старший с порога заметил эту сияющую улыбку младшего, что сам не смог сдержать усмешки. Он тихо подошел ближе и хлопнул в ладоши прямо перед лицом омеги, заставив его вздрогнуть от неожиданности и широко распахнуть глаза. — Что это с тобой? — спросил Наим, скрестив руки на груди.  — Просто сегодня хорошее настроение, — опустил глаза Тахир, смущено улыбаясь и пожал плечами.  Наиму этого хватило. Он счастлив, когда счастлив его младший. А сейчас Тахир светился, как солнце, и в его сердце всё ещё жила та ночь, когда он отдался Чонгуку без остатка. Он никому об этом не рассказывал, понимая, что такие вещи лучше не разглашать, особенно Наиму. Тот вряд ли обрадуется. Но Тахир ни о чём не жалел. Ведь в ту ночь рядом был Чонгук. Его альфа, который подарил ему наслаждение, кто стал его первым, кому он доверил не только тело, но и нечто гораздо более хрупкое — своё сердце. В кабинете снова раздался звонок. Тахир тут же схватил телефон, и его лицо озарилось улыбкой — на экране имя любимого. Чонгук писал, что уже подъезжает. Не сказав Наиму ни слова, Тахир выбежал из кабинета. Но старший и так понял, куда так спешил его младший. Омега с широкой улыбкой выбежал на улицу, и привстал на носочки, высматривая знакомый силуэт, но вместо Чонгука взгляд наткнулся на чёрный затонированный фургон, припаркованный прямо у входа. Улыбка мгновенно сошла с его лица. Прямо перед ним, непринужденно облокотившись на капот фургона стоял Мустафа. Альфа скрестил руки на груди и подозвал Тахира пальцем. Омега резко развернулся, чтобы броситься обратно в здание, но тот догнал его и сильные руки сомкнулись вокруг талии стальным капканом, дернув назад, что голова его качнулась, а из горло вырвался испуганный вскрик. Тахир забился в крепких руках, царапая ногтями кожу альфы, цепляясь ногами в асфальт, пытаясь вырваться, но руки Мустафы лишь крепко надавили на талию, и буквально швырнули в темный салон фургона, захлопнув дверь.  Тахир судорожно обернулся к окну, вглядываясь в улицу, глазами выискивая силуэт Уруса, что должна была подъехать. Но Чонгука нигде не было.  — Я не дал тебе увидеться с Чонгуком? Как печально, — громко рассмеялся альфа, но резко оборвал смех, впившись взглядом в омегу. Тахир молчал. Его глаза метались по салону, цепляясь за детали: небольшой экран напротив, помимо Мустафы в фургоне ещё два человека: альфа в черной балаклаве, что закрывала все лицо кроме глаз и водитель фургона. Все это казалось ему кошмаром. — Тахир, — Мустафа наклонился вперед, упираясь руками в колени, привлекая внимания омеги к себе, — почему я должен повторять тебе одно и то же? — Оставь меня в покое, перестань контролировать каждый мой шаг, и тебе не придется повторять! — вырвалось у Тахира, сразу понимая, что совершил ошибку. — Пора заканчивать эту игру, хорошо поиграли, — усмехнулся Мустафа. — Ты ведь понимаешь, что скоро станешь моим мужем? — Я не буду твоим, Мустафа. Я лучше умру, чем стану твоим мужем. Альфа улыбнулся и толкнул язык за щёку. У него свои планы на этот счёт. Мустафа посмотрел на рядом сидящего человека и кивком отдал приказ. Тот понял сразу и включил экран.  На дисплее вспыхнули цифры: две минуты, потом пошёл обратный отсчёт. Тахир застыл, не в силах осознать, что означали эти зловещие цифры. Его растерянный взгляд вопросительно скользнул к Мустафе, словно моля об объяснении. — Неужели ещё не дошло? — произнёс альфа ледяным тоном, наслаждаясь моментом. — Это бомба. В машине твоего дорогого Чонгука. Мир Тахира рассыпался в прах. Глаза расширились до предела, губы приоткрылись, и отчаянно замотал головой, отказываясь впускать в сознание услышанное. Нет. Нет. Этого не может быть. — Что за бред? — голос дрожал от ужаса. Он знал, на что способен Мустафа, но не хотел в это верить. — Тахир, судьба Чон Чонгука в твоих руках, — Мустафа склонился ближе, ловя каждую эмоцию на лице омеги. — Либо он взлетит на воздух, либо ты расстанешься с ним — и все будут живы и здоровы. Смотри, — кивнул на экран, — у тебя уже меньше минуты. — Ты врёшь… — начал омега шепотом, но потом сорвался на отчаянный крик: — Ты все врешь!  — Время идёт, — Мустафа хладнокровно указал на экран. — Представляешь, как его разорвёт на куски? Придётся собирать по частям. — Ты урод! — сорвался крик с губ Тахира, и он бросился на Мустафу, слабыми кулачками беспомощно ударяя по груди альфы. — Ты ничтожество. Я ненавижу тебя! Мустафа легко поймал его дрожащие запястья, крепко сжал, делая больно, и притягивая к себе вплотную.  — Выбор всё ещё за тобой, — произнёс альфа ласково, тогда как внутри омеги рушился весь его маленький мир, который помог ему построить Чонгук. Тридцать секунд. Двадцать девять. Двадцать восемь… — Прекрати это! — Тахир разрывался от рыданий, а слёзы катились по бледным щекам. — Умоляю, остановись! Мустафа наслаждаясь моментом, растянул губы в улыбке. Смотреть, как омега ломается, как рассыпается его гордость и упрямство, было для него особым удовольствием. — Значит, ты выйдешь за меня? — альфа с самого начала знал, что это случится, но наблюдать — это отдельное наслаждение. — Да! Да, чёрт возьми! — Тахир схватил его за рубашку, а в глазах — весь ужас этой вселенной. — Только останови это! Цифры в ту же секунду замерли. Тахир обмяк на сиденье, пальцами судорожно сжимая белый халат. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме облегчения: Чонгук жив. Это было важнее всего.  Чёрный фургон резко развернулся и подъехал к больничным воротам. Тахир молча вытер слёзы и потянулся к дверной ручке, но ледяной голос за спиной остановил его: — Тахир, запомни — это твой осознанный выбор. Никто тебя не принуждал. Омега безмолвно вышел, не удостоив альфу ответом, и устремился прямо к больничным лестницам, слыша, как фургон уезжает.  Казалось, сегодня его сердце действительно перестало биться. Лёгкие наполнились свинцом, каждый вдох давался с мучительным усилием. В этом чёрном фургоне он похоронил не только любовь — там осталась его душа и сердце Чонгука. Боль пронзала настолько остро, что хотелось кричать, но даже этого он себе позволить не мог.

NKBi — Güneş.

— Солнце. По спине пробежали мурашки от родного голоса. Тахир замер, боясь обернуться. Это такое теплое и привычное прозвище, теперь резало слух. Он медленно повернулся, и в глазах Чонгука увидел всё, что потерял — дом, безопасность и любовь. Так хотелось броситься в эти крепкие объятия, вдохнуть родной запах и выкрикнуть всю правду… Но нельзя.  — Уже уходишь? Чонгук поднялся по ступенькам, и улыбка у него такая же солнечная и прекрасная, как всегда. Но когда он заметил заплаканные глаза омеги, улыбка тут же померкла. — Чонгук… — Что случилось, солнце? Тахир сделал шаг назад, и Чонгук сразу понял, что с омегой что-то не так.  — Тахир, что случилось? — дрожащим голосом оборонил альфа, уже предчувствуя беду.  — Нам нужно расстаться, — тихо произнёс омега, осознавая, что совершает ошибку, но это все ради безопастности Чонгука.  Чонгук резко застыл, сжимая руки в кулаки, не до конца понимая, что вообще происходит.  — Подожди, Тахир, — Чонгук поднялся на последнюю ступеньку и взял омегу за руку. — Ты сейчас шутишь? Я ничего не понимаю, — издал нервный смешок и сжал руку Тахира в своей. — Мы совершили ошибку, — омега выдернул свою руку, глазами упорно смотря в землю. — Я не шучу. — О чём ты? — Чонгук хотел снова взять омегу за руку, но тот не дал, отступив ещё на шаг. — О том, что нам не стоит больше встречаться. — Почему ты так решил? — Да потому, что я… — Тахир запнулся и не смог продолжить предложение, но тут же взял себя в руки, когда вспомнил об их разговоре с Мустафой, и, собравшись с последними силами, продолжил: — потому что я не люблю тебя. — Ты это так аргументируешь? — качнул головой Чонгук, не веря ни единому слову. — Но это же неправда. Ты не можешь так говорить. После всех откровений, после того, как ты отдал мне себя, после всего, что было между нами… Мы не можем просто взять и стать чужими друг для друга. Голос Чонгука трескался, обнажая перед омегой свою разбивающуюся душу, изо всех сил отказываясь верить в происходящее. Пусть он сейчас спит, и это всего лишь кошмар. Пусть Тахир, в очередной раз обидевшись, просто не выйдет к нему. Но только не это… Только бы не слышать этих слов. — Ты не можешь оставить меня без себя, Тахир. — Пожалуйста, Чонгук, прошу тебя, — омега пытался не заплакать, но его рвущийся голос выдавал его с головой. — Оставь меня. Не приходи ко мне, забудь меня. Просто дай мне уйти, ладно? — Да что ты несёшь, Тахир?! Как ты можешь меня просить об этом? Ты себя слышишь? — Чонгук не унимался. Больно ведь осознавать то, что твой любимый омега просит забыть все, что было между ними. — Как я оставлю тебя? Я не смогу без тебя. Я умру без тебя, Тахир, любимый, — Чонгук с каждым словом всё ближе к Тахиру, гордость свою топтал перед ним. За руку взять хотел, к себе прижать, обнять так крепко, чтобы никакой мир не разлучил. Но Тахир снова и снова отступал. Не давал себя коснуться. Не давал спасти. — Чонгук, хватит, — омегу трясло, слёзы обжигали щёки, а солёный привкус ощущался на языке. Он чувствовал, как к горлу подступали приступы тошноты, но держался стойко, пытался сейчас не упасть на землю, хотя казалось, что ноги скоро подведут его. — Посмотри мне в глаза и скажи — «я не люблю тебя, Чонгук», — перехватив руку Тахира, быстро проговорил альфа, а глаза так и смотрели на омегу. — И тогда я отступлю.  — Я не люблю тебя, Чонгук, — сказал Тэхён, но глаза на альфу не поднял. — Посмотри мне в глаза и повтори это! — на этот раз омега всё же посмотрел на Чонгука и тихо выдал: — Я не люблю тебя. Мустафа. — Как же всё наигранно, солнце, — усмехнулся Чонгук и покачал головой. — Не называй меня так. Я больше не твоё солнце, — сорвалось у омеги и, выдернув свою руку, толкнул альфу в грудь. — Что же ты со мной делаешь, Тахир? Это сердце только-только начало понимать, что значит любить, а сегодня ты режешь его без ножа. После этих слов Тэхён молчал. Постояв ещё мгновение, он развернулся, собираясь уйти в свой кабинет, но голос Чонгука снова остановил его: — Я не оставлю тебя. Не знаю, что на тебя нашло, но запомни — я так просто не отступлю. Тахир не знал, что сказать, да и осталось ли ещё слов. Он изо всех сил сжал кулаки, стараясь сдержать дрожь и слёзы, что снова подступали к этим прекрасным глазам. А Чонгук до сих пор не мог поверить в эту новую реальность. Неужели их пути действительно разошлись? Неужели это конец? Но в глубине души альфа догадывался, что решение Тахира неспроста. Возможно, его семья снова вмешалась, и кто-то посмел запугать его солнце. На этот раз Чонгук не станет смотреть на то, что они — его кровь. Он разорвёт любого, кто встанет между ними, вернёт своё восточное солнце любой ценой, и тогда его жизнь снова наполнится светом. Тахир медленно брел по бесконечному больничному коридору, судорожно обхватив себя за плечи, но дрожь не унималась. Слёзы бежали по щекам, а сердце сжимала такая боль, будто его разрывали на части. Он еле добрался до лестничной площадки и с трудом ухватился за перила, но ноги подкосились, а в глазах резко потемнело — и он упал на холодный кафель, погрузившись в беспамятство. Очнулся уже в кабинете Наима, где вокруг кушетки столпились врачи. Сам Наим склонился над бледным омегой, в глазах — неподдельная тревога. — Мой хороший, как самочувствие? — Наим присел рядом и бережно протянул пластиковый стаканчик с водой. Дрожащие пальцы Тахира с трудом обхватили ёмкость. — Ты всех нас напугал. Райан нашёл тебя без сознания у лестницы. — Просто переутомился в последнее время, — слабо улыбнулся Тахир, стараясь не усугублять их беспокойство. Но Наим знал омегу слишком хорошо, понял, что дело не просто в усталости. Он жестом попросил остальных врачей выйти, чтобы поговорить с омегой наедине. — Милый, что случилось? Расскажи мне… пожалуйста, — начал Наим, как только двери закрылись.  — Наим… мы с Чонгуком расстались, — надтреснуто выдавил из себя младший, склонив голову.   — Что? Почему? — Приходил Мустафа. Он угрожал мне. — Что он на этот раз потребовал? — яростно стиснул руки в кулаки Аяд.  — Наим, он заложил бомбу в машину Чонгука… — тихо и ровно сказал Тэхён, будто душу из него уже всю вытянули.  Наим застыл, словно поражённый молнией. Несколько секунд в кабинете стояла гробовая тишина, а по спине старшего бежали ледяные мурашки. — Почему ты не рассказал об этом Чонгуку? — Наим вскочил со своего места не в силах уже сидеть.  — Он бы узнал… Мустафа бы узнал. — бессильно опустил голову Тэхён.  — О Господи, как он мог пойти на такое? — сдавил пальцами виски омега, покачал головой, сделал несколько шагов по кабинету — туда-сюда, и остановился, тяжело опираясь о край рабочего стола. — Он уже ослеп от этой любви. Это уже и любовью назвать трудно, — машинально потянулся за кувшином, чтобы налить воды, заметив, что первый стакан Тахир уже опустошил. — Я отдал свою девственность Чонгуку… — вдруг выдавил из себя Тахир, уставившись в стену. Ему казалось, что, выговорившись, он хотя бы немного облегчит эту ношу. Наим резко опустился на стул, будто подкошенный, ладонью непроизвольно прикрывая рот, глаза стали круглыми от шока. Тахир больше не мог сдерживаться, и уже громкие рыдания вырывались из самой глубины его души, сотрясая все тело. Всё было неправильно с самого начала. И теперь ему придётся расплачиваться за эту ошибку всю оставшуюся жизнь. — Я грязный… Мне так жаль… — он судорожно обхватил колени, пряча в них искажённое мукой лицо. — Я был слеп… а теперь Всевышний покарал меня за это. — Господи, Тахир, — Наим крепко обнял дрожащее тело омеги, стараясь согреть его своим теплом. — Ты не грязный. Ты такой прекрасный, чистый и светлый человек, если бы ты только понимал это. Никогда, слышишь меня, никогда не говори, что Всевышний наказывает тебя. Разве Он сводит людей просто так? Лишь для испытаний или для истинной любви. Он испытывает тех, кого особенно любит, — Наим мягко гладил Тахира по спине. — Я знаю, после всех этих испытаний тебя ждёт настоящее счастье. И в конце пути тебя будет ждать твоя любовь. Тебя будет ждать Чонгук. Ваша встреча — это и есть та самая любовь после всех страданий. И я уверен, Чонгук не сдастся. Когда он узнает, кто стоит за всем этим, он не оставит это просто так. Прошло несколько минут, и Тахир, измученный слезами, постепенно затих в объятиях друга, а потом и вовсе погрузился в сон. Наим осторожно уложил его на кушетку, приподнялся, накрыл лёгким одеялом и тихо направился к двери. — Спи спокойно, мой Тахир, — прошептал он на прощание. — Скоро всё наладится. Очень скоро.

☽☽☽

Вернувшись сегодня раньше с занятий, Джалил вызвался помогать на кухне — ведь Мустафа предупредил, что приведёт гостей. Сердце омеги учащённо билось, зная, что среди них будет Исмаил. Иначе как объяснить это странное волнение и внезапное желание участвовать в приготовлениях? Прошло уже две недели с их последней встречи. Для Джалила это показалось вечностью. Каждый его звонок оставался без ответа — Исмаил вечно был «занят». Что случилось? Ведь ещё недавно альфа клялся, что Джалил принадлежит только ему, а он — Джалилу. Но теперь его чувства, казалось, остывали с каждым днём. Сегодня омега твёрдо был намерен получить ответы. Ровно в семь в дом ввалилась шумная компания. Мустафа действительно привёл не только Исмаила, но и ещё нескольких альф. Они мельком поздоровались с Самином и прошли в гостиную. Исмаил даже не взглянул в сторону Джалила. «Наверное, просто не хочет привлекать внимание», — пытался успокоить себя омега. Когда накрыли на стол, Джалил вышел с приборами, старательно раскладывая их перед гостями. Вдруг он почувствовал лёгкий толчок в бок. Обернувшись, он увидел Исмаила с ложкой в руке. — Кажется, ты обронил, — альфа протянул столовый прибор. Джалил машинально взял его, кивнув в благодарность. — Исмаил, чего замер? — раздался голос одного из гостей. — Иди к нам, мы же твои последние холостяцкие дни празднуем, как никак! С лёгким смешком Исмаил вернулся к компании. А Джалил застыл на месте, будто поражённый громом. Последние холостяцкие дни? Что это значит? — Только посмотрите на него, — усмехнулся Мустафа, — скоро от этой улыбки лицо треснет. — Кто бы мог подумать, — подхватил альфа по правую руку, — что именно Исмаил всех нас опередит. Я-то думал, он вечным холостяком останется, от одного омеги к другому бегая. Но нет — взял и жениться собрался! Громовой хлопок разбитой посуды оглушил весь дом. Все разом обернулись — и застыли, увидев Джалила, стоявшего, словно громом поражённый, над осколками тарелок, которых сам же и разбил. Руки дрожали, ноги подкашивались, а глаза наполнялись слезами, которые вот-вот и пролились бы. Мустафа первым бросился к брату, за ним — Исмаил. Остальные гости вскочили с мест, но остались на месте, наблюдая за разворачивающейся драмой. — Джалил? Ты в порядке? — Мустафа осторожно взял брата за плечи, но тот не реагировал, лишь слёзы катились по его щекам. — Джалил… — Исмаил протянул руку, но омега резко отшатнулся, будто от огня. Глаза, полные боли и предательства, на мгновение встретились с глазами альфы. Мустафа бросил на Исмаила тяжёлый взгляд. Тот молча отступил, опустив голову, и начал собирать осколки. К нему тут же присоединились остальные гости. На шум прибежали Самин и домашние омеги.  — Может, мне врача вызвать? — тихо спросил Мустафа, но Джалил лишь мотнул головой.  — Просто… голова закружилась. Всё в порядке. Мустафа кивнул Самину: — Не отходи от него. Держи меня в курсе. Когда Джалил ушёл наверх, Исмаил невольно проводил его взглядом — и тут же наткнулся на ледяной взор Мустафы. Мустафа медленно подошёл к Исмаилу вплотную, и схватил за локоть. — Я не знаю, что у вас там с моим братом… — жестко оборонил Валид, — но если я узнаю хоть что-то, что мне не понравится… — он сжал локоть друга чуть сильнее, давая тому понять, что он не шутит, — то вам обоим конец. И мне плевать, что мы семья. Ты меня знаешь. И вдруг, стало тихо, заставляя Исмаила почувствовать, как по телу бежит холод. Он видел в глазах Мустафы неподдельную, животную ярость, готовую вырваться наружу в любой момент.

☽☽☽

На часах двенадцатый час ночи, Хосок в квартире Чонгука и уже второй час пытался дозвониться до брата, не знал, где он может быть в это время, да и на телефонные звонки он не отвечал. Альфа позвонил Намджуну, спросил, не знает ли он, где может быть Чонгук, на что Намджун ответил, что он оставался в компании с Сяо Ли, когда он собирался домой. После Намджуна, Хосок набрал Сяо Ли, и альфа ответил, что Чонгук ещё в семь часов вечера ушёл из компании, и что после этого он его не видел. Проклиная всё на свете, Хосок выбежал из квартиры, решил проверить офис — вдруг кто-то из задержавшихся коллег что-то знает? Но едва он оказался в коридоре, планы тут же изменились. На лестничной площадке, прислонившись к перилам, сидел Чонгук. В его руках болталась пустая бутылка коньяка. — Господи, Чонгук! — Хосок подскочил к брату, тряся его за плечи. — Ты в порядке? Заметив бутылку, он выхватил её из рук Чонгука и присел рядом. Тот медленно повернул голову, с трудом фокусируя затуманенный взгляд. — А… Хосок, это ты, — альфа расплылся в пьяной улыбке, наконец узнав брата. — Чонгук, что происходит? С работы звонят — все жалуются, что ты сам не свой. Потом исчезаешь раньше времени, хотя знал, что сегодня встреча с новыми партнёрами! Не берёшь трубку. А сейчас — пьяный на лестнице валяешься. — Ты звонил мне? — Чонгук с трудом достал телефон из кармана, проверил пропущенные и, сложив руки в умоляющем жесте, пробормотал: — Прости, брат, виноват, не услышал. — Почему на тебя жалуются? — Да крысы потому что, — усмехнулся Чонгук и попытался встать, ухватившись за перила. Но Хосок резко поднялся и усадил его обратно. — Да что с тобой, чёрт возьми? — Хосок потряс брата за плечи, пытаясь привести его в чувство. — Давай поговорим. Что случилось? Почему ты напился? Что-то с Тахиром? — А нет больше Тахира. — Что значит «нет»? — Хосок напряжённо вглядывался в лицо брата, пытаясь понять смысл его слов. — Мы расстались. — Что? — Сказал, что принял решение расстаться со мной, потому что не любит, — горько усмехнулся Чонгук, но тут же его лицо стало серьезным. — Солнце больше не светит для меня, Хосок. — Ты уверен, что это было его собственное решение? — Мы с ним переспали. — Вы… — Хосок замер на мгновение, переваривая услышанное. — Вы что сделали? — Переспали, — чётко повторил Чонгук, упираясь холодным и пьяным взглядом в стену перед собой. — Конечно, это не его решение. Все, кто стоит за этим, заплатят. Будь то отец это или жених. Мне уже все равно. Разорву каждого на части.  — Я не знаю, что сказать, но в твоём состоянии нельзя принимать такие необдуманные решения. — Я прекрасно понимаю, что делаю, Хосок, — твердо заявил младший Чон. — Это не необдуманные решения. Я всё решил. — Как бы там ни было, — Хосок сжал его плечо, — ты не должен валяться здесь пьяный, едва держась на ногах. Соберись. Тахир надеется на тебя. Он ждёт, что ты его спасёшь. Чонгук покачал головой и горько усмехнулся — эти слова теперь звучали как злая насмешка. — Он сказал, что молится за меня, Хосок. Именно его молитвы держали нас вместе. А теперь… — замолчал, прочищая горло, — я не смогу, если узнаю, что меня нет в его молитвах. — Если в твоём сердце ещё теплится надежда, значит, его молитвы за тебя стали только сильнее, — Хосок ободряюще хлопнул брата по спине. — Ведь молитва — его главное оружие. Пусть все думают, что вас разлучили, но у вас осталась вера друг в друга. И любовь. Никто не сможет это отнять. — Я ничего не сделал, когда он уходил, Хосок, — одинокая слеза, что так отчаянно держалась покатилась по щеке младшего, против его же воли, и он быстро смахнул ее рукавом футболки. — Я… просто смотрел ему вслед, а он плакал.  — Чонгук, ты пьян, тебе нужно успокоиться, — Хосок встал, и потянул брата за собой, помогая тому подняться. — Мы вместе найдем способ вернуть его, но для начала, — старший потянул Чонгука за собой, в сторону квартиры, — тебе нужно поспать.  Хосок помнил, каким беспечным и наглым был его младший брат. Но сейчас перед ним был настоящий альфа, который не стыдился показывать своих слез, что был готов встать насмерть за своего омегу, кто пусть и оступился сегодня, но завтра поднимется и пойдёт дальше, чтобы спасти свое солнце с Востока.  Уже в квартире, Хосок уложил брата на диван, стянул с него обувь и накрыл пледом.  — Я горжусь тобой, — тихо прошептал Хосок, уже спящему Чонгуку. — Ты стал тем, кем я всегда надеялся тебя увидеть, — устало улыбнулся.  Хосок наконец признал в нем настоящего альфу, и Чонгук мог спать спокойно, зная, что старший брат всегда будет рядом и поддерживать во всем.

☽☽☽

NF — Paralyzed.

Уже второй вечер Джалил не мог избавиться от мыслей об Исмаиле и его предстоящей женитьбе. Он отказывался верить в происходящее. Мысль о том, что альфа мог просто воспользоваться им и бросить, заставляла всё тело содрогаться от ужаса. Воспоминания о словах Исмаила, его прикосновениях, их совместных моментах пробегали мурашками по коже. Омега чувствовал, как слабел, как эмоции буквально пожирали его изнутри. Он влюбился по-настоящему, впервые в жизни, а с ним обошлись как с вещью, не считаясь с чувствами. Стоит ли сейчас пытаться поговорить с альфой? Узнать правду? Джалил колебался, но жаждал понять, почему Исмаил так поступил. Дрожащими пальцами он уже набирал номер, когда в комнату вошёл служащий-бета. — Господин, к вам гости, — почтительно склонил голову слуга. — Кто? Бета отступил в сторону, пропуская Исмаила. Джалил инстинктивно отступил назад, решив, что это галлюцинация. — Ас-саляму алейкум, — тихо произнёс Исмаил, боясь спугнуть омегу. Сердце Джалила забилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди при звуке этого голоса. — Я пришёл объясниться. — За что ты так поступаешь со мной? — омега глубоко вдохнул дрожащим голосом, сдерживая слёзы. — Ты же обещал, что мы будем вместе! Я был просто игрушкой? Стал неинтересен, когда ты получил своё? — Джалил, выслушай меня… — Исмаил сделал шаг вперёд. — Не подходи! — Я не хотел этого, — альфа замолчал, собираясь с мыслями. — Клянусь Всевышним, это не моё решение. Мустафа настоял… — Мустафа? — Джалил широко раскрыл глаза. — Да. Он познакомил меня с тем омегой, убеждал, что мне пора создать семью… Он догадывается о наших отношениях. Я пытался защитить тебя, вот и согласился. Джалил поднял глаза на Исмаила, и в тот же миг по его щекам покатились горячие слезы, оставляя на нежной коже влажные следы. — Джалил, родной, — Исмаил шагнул вперед и крепко обнял дрожащего омегу, прижимая к своей груди. — Прости меня, умоляю. Я тоже не хочу этой свадьбы. Сделаю всё, чтобы остаться с тобой. Джалил медленно высвободился из объятий и заглянул в знакомые до боли глаза. Он часто моргал, пытаясь сдержать новые слезы, теперь когда любимый был рядом и он мог его касаться. — Правда? — прошептал он. — Правда, — мягко улыбнулся Исмаил, и нежными движениями пальцев стёр слезы с его щек. — Хочешь, мы уедем? Далеко-далеко, где нас никто не найдет. Будем только мы вдвоем. Согласен? — Исмаил… — Мне не нужно ничего, кроме твоего ответа. Просто скажи «да», а остальное я беру на себя. — С тобой… — Джалил не отрывал взгляда от глаз альфы, — и умереть не страшно, лишь бы быть рядом с тобой. Исмаил улыбнулся, его пальцы скользнули по плечам Джалила, чтобы переплестись с его пальцами. Теплый поцелуй лег на лоб омеги, а горячее дыхание альфы обожгло кожу. — Пойдем? — Куда? — удивленно приподнял брови Джалил, с легкой тревогой.  — Пока просто прогуляемся, подышим воздухом, — ухмыльнулся Исмаил. — А там… там вместе придумаем, как нам быть дальше.

☽☽☽

Исмаил приоткрыл окно со стороны Джалила, впуская в салон прохладный вечерний воздух. Лёгкий ветерок ласкал лицо омеги, помогая успокоиться и хоть ненадолго забыть о пережитом. Альфа украдкой поглядывал на спутника, одновременно следя за дорогой, и на его губах играла тёплая улыбка. Джалил, уютно устроившись, прижался щекой к плечу Исмаила. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул родной, успокаивающий запах, который всегда ассоциировался у него с домом и безопасностью. — Куда мы едем? — тихо спросил он, всё ещё не открывая глаз. — Ты так и не сказал. — Это сюрприз, — ответил Исмаил, слегка сжимая его руку. — Узнаешь, когда приедем. — Может, ты… пригласил меня на свидание? — с робкой надеждой произнес Джалил.  Исмаил резко усмехнулся и покачал головой: — О чём ты, Джалил? Разве я стал бы тратить время на свидания с тем, кого просто трахаю? Словно обожжённый, омега резко отстранился. Его веки дрогнули, прежде чем он открыл глаза и медленно отодвинулся на своё место, стараясь сохранить остатки достоинства. Всё внутри замерло — может, он просто ослышался? Может, это шутка? Но лицо Исмаила оставалось невозмутимым, а в салоне повисла гнетущая тишина. — Что… что ты сказал? — хрипловато выдавил из себя омега.  Исмаил медленно повернул голову, его губы растянулись в насмешливом оскале: — Разве я неясно выразился, любимый? — Отвези меня домой, — Джалил сглотнул ком в горле, изо всех сил стараясь, чтобы руки не дрожали. — Уже? — фыркнул альфа. — Ещё несколько минут назад ты так красиво говорил о вечной любви. Как там было? — он притворно задумался, — «С тобой и умереть не страшно»? — его смех разорвал тишину салона, в то время как мир Джалила рассыпался в прах, оставляя в груди ледяную пустоту. — Останови машину… я сам дойду, — прошептал омега. Страх перед тем, кто ещё недавно казался безопасным, сковывал его.  — Ты сейчас сидишь смирно, пока мы не доехали! — мгновенно став серьезным, прорычал Исмаил. — Потом молча идёшь за мной и выполняешь все мои пожелания — чистые, грязные. А после можешь катиться, куда хочешь. Джалил застыл, подавив малейшее желание возразить. Волны леденящего ужаса сменялись приступами жара — его тело судорожно дрожало, а пальцы впивались в собственные плечи в тщетной попытке унять внутреннюю дрожь. Он мысленно проклинал тот злосчастный день, когда сам бросился в пасть к этому хищнику. Теперь петля затянулась — ни бежать, ни просить помощи. Кто поверит омеге? А ведь он так верил, так мечтал. Даже клялся себе, что больше не поддастся до свадьбы. Наивный дурак. Машина остановилась. Мысли в последней надежде сорваться с места, пока альфа не опомнился, окружили Джалила, но железная хватка на запястье снова вернула его в кошмарную реальность. — Не рыпайся! — Исмаил заблокировал двери, волоком потащил Джалила к гостиничному входу. Омега отчаянно выкручивался, ногтями впиваясь в руку альфы. Вдруг Исмаил резко развернулся и со всей силы дал младшему пощечину, тот пошатнулся, ухватываясь за руку обидчика, чтобы не рухнуть. — Ещё одно движение, — прошипел альфа, прижимая его к стене, — и я тебя прямо здесь отымею. При всех. Понял меня? Губы Джалила бессловесно шевельнулись и он кивнул, покорно следуя за мучителем, пока капли крови от прокушенной губы ощущались во рту. 

☽☽☽

Исмаил вышел из душа, накинув полотенце на плечи. Влажные волосы он небрежно вытер тем же полотенцем, затем подобрал с пола брюки и натянул их. Взгляд упал на Джалила, который лежал посреди огромной кровати, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом с головой. Тонкий силуэт под одеялом мелко дрожал, прерывисто всхлипывая, и нарушая тишину номера гостиницы.  — Хватит реветь, — альфа застегнул последнюю пуговицу на своей рубашке и накинул на плечи пиджак. — Ещё скажи, что ты не хотел, — усмехнулся Исмаил и сел на кровать рядом с омегой. Он протянул руку к лицу Джалила, пытаясь убрать волосы, сползшие на лицо. Но Джалил испуганно отшатнулся от альфы, сильнее укутавшись в одеяло.  — Н-не трогай меня… п-пожалуйста, — слезно попросил Джалил, сбившимся дыханием, сильнее начав плакать. — Если бы ты не был братом моего друга, и если бы я тебя не знал, я бы тебя спутал с самой дешёвой шлюхой, — Исмаил встал с кровати и, запустив руку в карман брюк, достал оттуда деньги, что были у него наличными, кинул их на омегу и продолжил: — вернёшься домой на такси. Не скажу, что мне было приятно с тобой — даже местами мерзко, — сказал это и, напоследок посмотрев на омегу с самым большим отвращением, покинул номер. В тишине осталось только прерывистое дыхание омеги и шум воды из недозакрытого крана в ванной.

☽☽☽

Unutamam — Toygar Işikli.

Тахир шагал по плиточной дорожке, утопая в жёлтом песке, который навязчиво забивался в сандалии. Каждые несколько шагов ему приходилось останавливаться, чтобы стряхнуть песчинки с ног — некогда чёрные сандалии теперь приобрели сероватый оттенок от пыли. Он всё ещё гостил у дедушки, и его подавленное состояние не ускользало от внимательного взгляда старика. Мысли о Чонгуке не покидали его ни на минуту. Где он сейчас? Что с ним? Эта неизвестность съедала Тахира изнутри. Он чувствовал, как с каждым днём силы покидали его, будто жизнь медленно утекала сквозь пальцы. Мустафа добился своего самым подлым способом, но если он рассчитывал, что это заставит Тахира изменить свои чувства, то жестоко ошибался. Ненависть к альфе только крепла с каждым новым рассветом. Простить такое было невозможно. Ночи стали для него самым страшным испытанием. Каждый раз, проваливаясь в сон, он надеялся на передышку — хотя бы на несколько часов забытья, где нет ни боли, ни страха. Но сон не приносил покоя. Ему снился Чонгук, снились его улыбка, голос и руки, что так нежно ласкали его тело в их первую совместную ночь в Бурдж-Халифе. А потом, все сменялось чёрным фургоном, в который его запихнули и глаза Мустафы. И Тахир просыпался в слезах, сдавленно хватая ртом воздух, садился на кровати, обхватывал колени руками и тихо раскачивался, пытаясь унять дрожь. Но уснуть снова уже не мог. Тогда он вставал и шёл к окну, в которое в их первую встречу заглянул Чонгук. Он садился на подоконник, подтягивал колени к груди и смотрел на одинокую и равнодушную луну, начиная шептать молитвы.  «О Всевышний… пусть с моим Чонгуком всё будет хорошо. Пусть он будет жив и здоров, и пусть он найдёт своё счастье, если даже не со мной, и если даже я больше никогда его не увижу, но только пусть он будет в порядке… пожалуйста. Я ничего больше не прошу». Слезно умолял, и молитва эта стала его единственным разговором с Чонгуком и единственным способом быть к нему хоть немного ближе. С едой было ещё хуже. Дедушка каждый день ставил перед ним тарелку с едой, и каждый раз Тахир смотрел на еду пустыми глазами. Аппетита не было вовсе. Ему казалось, что вместе с Чонгуком из его жизни ушли все краски, запахи и вкусы. Когда Ахмед, теряя терпение, почти силой заставлял его проглотить хотя бы несколько ложек, Тахир из уважения и нежелания расстраивать дедушку, подчинялся. Но еда не держалась внутри. Спустя несколько минут его скручивало от тошноты и едва успевал добежать до ванной. На работе Наим смотрел на него с растущей тревогой. Тахир пытался держаться и отвлечь себя заполнением карт пациентов, заставляя улыбаться коллегам. Но руки постоянно дрожали, перед глазами всё плыло, и голова кружилась, что приходилось хвататься за край стола. Однажды он едва не упал прямо в коридоре клиники — Наим подхватил его в последний момент, и строго приказал ему поехать домой.  Переступив порог дома, Тахир расстегнул бежевый тренч и аккуратно повесил его на вешалку. Наклонившись, чтобы снять сандалии, он заметил чужую пару обуви на подставке. «Кто бы это мог быть?» — мелькнуло в голове, пока он босыми ногами направлялся на кухню. Ахмед стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Тахир подошёл, поцеловал деда в щёку и почувствовал, как ладонь старика нежно легла на его голову. — Ты пришёл, родной? — заботливо сказал Ахмед, тепло улыбаясь.  — Да, — Тахир попытался улыбнуться в ответ. — А у нас гость? Лицо старшего на мгновение выразило лёгкое замешательство: — Ах… Это… Джалил зашёл, — при этом имени Тахир невольно напрягся. — Говорит, у него к тебе дело. Хочет поговорить. Тахир почувствовал, как в груди похолодело. Отношения с троюродным братом всегда были натянутыми, но причина этой ненависти оставалась для него загадкой. Джалил яростно противился идее их брака с Мустафой, но ведь и сам Тахир не испытывал от этого радости. Что же ему понадобилось сейчас? — Зачем ему разговаривать со мной? Я не хочу с ним говорить, пусть уходит, — Тахир, как капризный ребёнок, надул губы и ткнул пальцем в сторону двери, будто указывая Ахмеду, где выход. — Ну, Тахир, не упрямься. Ты же не Джалил, будь выше этого. Иди поговори с ним. Он ждёт тебя в твоей комнате. Омеге ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Воспитанность не позволяла ему перечить дедушке. Тэхён медленно поднялся по лестнице, направляясь к своей комнате, но вдруг замер, заметив на полу порванный клочок бумаги. Он наклонился, подобрал его и развернул, чувствуя, как кровь в эту секунду стынет в жилах. Это фотография его покойного папы, изорванная пополам. Глаза мгновенно наполнились слезами, а пальцы задрожали. Он побежал дальше, но в коридоре нашёл ещё несколько порванных снимков. Каждый шаг давался тяжелее. Достигнув двери, Тахир резко распахнул её, тут же застывая. На полу, среди разбросанных вещей его папы, сидел Джалил с ножницами в руках. Тахир, медленно подойдя, опустился на колени и схватил порванный голубой шарф, что Хусейн подарил Йериму. Рядом валялась его любимая цепочка, теперь безнадёжно сломанная. — Это папины вещи… — дрожа, прошептал Тэхён, пальцами впиваясь в порванный шарф. — Зачем? Джалил смотрел сквозь него, лицо не выражало никаких эмоций, будто он даже не сожалел о содеянном. — Ну как? Нравится? — криво усмехнулся младший, крутя ножницы в руках. Ему нравилось видеть, как брат сжимает в руках обрывки памяти и тихо сгибается под тяжестью горя. — Почему ты плачешь, Тахир? Тебя же все любят. Ты радоваться должен. А меня использовали и выбросили. — Причём тут мой папа?! — сорвался на крик Тахир. — Зачем ты это сделал?! Больше не осталось ничего. Ни одной целой вещи, ни одной фотографии. Всё, что связывало его с папой, теперь лежало в клочьях на полу. Внезапно Тахир вскочил, шатаясь, бросился к шкафу и с грохотом распахнул дверцы, дрожащими руками начав швырять всю свою одежду прямо на пол.  — Вот… Возьми мои вещи! Сделай с ними всё, что ты захочешь. Ты можешь их порвать или сжечь! — Тахир вытер слёзы и продолжил. — Хотел сделать мне больно? Ты мог бы сделать это любыми способами, но то, что ты сделал — это слишком подло. Эти вещи, — указывая пальцем на вещи Йерима, — всё, что у меня осталось от моего папы. Его больше нет, и он не вернётся ко мне больше никогда. — А я не верну своё честное имя, — Джалил резко отвернулся, но Тахир успел заметить, как по его щеке скатилась слеза. — Исмаил осквернил его. Заставил поверить… а потом выбросил, как мусор. Теперь всё встало на свои места, и Тахир наконец понял, почему Джалил поступил так жестоко. Он никогда не видел в нём соперника — напротив, всегда мечтал о младшем брате, надеясь, что Джалил станет им. Но чем старше они становились, тем очевиднее было, что Джалил замечал каждую мелочь. Как альфы в университете провожали Тахира взглядами, уделяли ему внимания, и как все вокруг невольно тянулись к нему. Зависть росла в Джалиле с каждым годом. А Тахир и правда был добрым и искренним омегой, но это лишь подливало масла в огонь. Тахир не понимал, почему Джалил отталкивает его помощь, почему злился, когда он пытался сблизиться. Раз за разом он протягивал руку, но раз за разом получал в ответ ненавистный взгляд. Сегодня, после встречи с Исмаилом, чаша терпения Джалила переполнилась. И как всегда, вся его ярость обрушилась на Тахира. Ирония судьбы была в том, что оба оказались в похожей ситуации. Оба отдали свою невинность тем, кого любили. Но если Исмаил просто играл чувствами наивного омеги, оставляя после себя лишь горькие слова и пустые обещания, то Чонгук готов был отдать жизнь за своё восточное солнце. За каждый его взгляд, вздох и тепло его рук. Он знал, что у достойной цели не бывает легких путей, но он готов был пройти через все испытания, лишь бы Тахир дождался, лишь бы не разлюбил.

☽☽☽

Джихун сидел на низком кожаном диване, что приютился в стороне от массивной двери, но ближе к окну, где закатное солнце Дубая заливало кабинет еще теплыми лучами. В тяжёлом толстостенном стакане, постукивая о стекло кубиками льда, плескался Балантайнс, который он пил маленькими глотками, не чувствуя вкуса. Думал о чем-то своем.  Хосок сидел за столом напротив — ближе к центру комнаты, печатая что-то на ноутбуке. — Где твой брат? — глухо произнес Джихун, переводя взгляд на старшего сына.  — Мы договаривались с ним ещё утром, — ответил Хосок, подняв глаза от экрана на отца. — Он должен был встретить новых партнёров и обсудить дальнейшие детали, — снова опустил взгляд на ноутбук.  Джихун медленно кивнул и отвернулся к окну.  — Почему ты спрашиваешь о нём? — Хосок отодвинул ноутбук и выпрямился на стуле. Он слишком хорошо знал отца и понимал, что что-то не так.  Джихун допил оставшийся виски одним глотком и опустил пустой стакан на журнальный столик перед собой. — Мне нужно поговорить с ним. И отправить его обратно в Корею. — Зачем ты хочешь отправить его в Корею? — мгновенно напрягся Хосок, развернувшись к отцу всем корпусом.  Джихун откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди, смотря на Хосока твёрдым взглядом.  — Я долго думал об этом, — начал он спокойно. — Чонгук… он изменился. Я вижу, что он начал думать о последствиях и брать на себя ответственность. И теперь мне хочется посмотреть, как он поведёт себя в Корее.  Хосок свёл брови к переносице. Он не был согласен с отцом.  — Чонгук уже не маленький, отец, — выдавил он резко, — чтобы ты решал, где ему находиться. Ты захотел — он приехал в Дубай. Ты захотел — уехал в Сеул. Так дела не делаются. Это слишком жестоко по отношению к нему. — И он, и ты — мои дети, Хосок, — подался вперед Джихун, упираясь локтями о колени. — Будет так, как я сказал. Если я захотел, ваше дело — молча согласиться. К тому же, — замолчал на секунду, — я хочу, чтобы он наконец перестал бегать за сыном шейха. Чтобы понял, что они из разных миров. Сколько бы он ни изворачивался, никто из семьи этого омеги не отдаст его ему. — Теперь я понял, — горько усмехнулся Хосок и покачал головой. — Всё это ты делаешь ради того, чтобы разлучить Чонгука с Тахиром. В ином случае, ты бы ни за что не отправил его обратно в Корею, — он резко захлопнул крышку ноутбука, и поднялся со стула, застёгивая пуговицы на пиджаке. — Можешь не переживать о сыне шейха. Они и так расстались. Поздравляю — вы добились своего. — Как… расстались? — брови Джихуна растерянно поползли вверх. — Это неважно, — отмахнулся Хосок. — Важно лишь то, что он не отступит. Всё равно будет бороться за своё право быть рядом с этим омегой. Хочешь отправить его в Корею — отправляй. Но знай, что Чонгук уже не тот маленький мальчишка, который плясал под твою указку и выполнял всё, что ты прикажешь. Дверь кабинета вдруг открылась, на пороге возник Чонгук. Влажные после душа волосы были небрежно зачёсаны назад, на плече висела спортивная сумка, а в руке он держал ключи от машины. Альфа явно спешил — заскочил в офис по пути, чтобы забрать бумаги, которые подготовил Хосок для завтрашней встречи с партнерами.  Он скользнул взглядом по напряженному брату и переключился на отца, что все ещё восседал на диване. — У вас всё в порядке? — спросил он настороженно.  Джихун выпрямился на диване, провёл ладонью по колену и попытался натянуть на лицо привычную маску.  — Всё нормально, — сказал он, стараясь звучать ровно. — Мы просто говорили о делах. — Отец собрался отправить тебя обратно в Корею, — зло ухмыльнулся Хосок и скрестил руки на груди, смотря на младшего. — Тебя из ссылки в ссылку кидают, Чонгук. Ты превзошел самого себя.  Младший перевёл взгляд с брата на отца, не понимая старшего, но надеясь, что отец все же объяснится.  — Что всё это значит? — спросил он тихо. — Почему я должен вернуться в Корею? — Это временно, — ответил Джихун, стараясь сохранить остатки контроля в голосе. — Мне нужна твоя помощь в Сеуле. — Мне ты говорил совсем иначе, — бросил Хосок, качая головой.  — Хосок! — Джихун ударил ладонью по подлокотнику дивана, требуя замолчать. — Это уже не важно, я… — На сколько? — перебил его Чонгук. Джихун осёкся на полуслове, и посмотрел на младшего сына.  — На месяц, — ответил Джихун, невольно пожав плечами. — Может, меньше. Чонгук долго смотрел на отца, а потом подошел к его дивану.  — Я обещал самому себе, — заговорил он твёрдо, — что буду меняться ради того, чьи глаза я так сильно полюбил в первый же день в этом городе. Поэтому, — посмотрел прямо в глаза отцу, — закончив дела в Корее, я вернусь обратно, где находится мой омега. Я обещал спасти его, отец. И если ты или кто-то ещё думаете, что таким образом сможете оторвать его от моего сердца — вы глубоко ошибаетесь. Всего месяц. На большее не надейся, — развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.  Джихун неподвижно сидел, глядя на закрытую дверь. Хосок был прав. Чонгук больше не был тем мальчишкой, что плясал под его дудку. Он вырос, и теперь у него появился смысл жизни, за который он будет бороться до последнего вздоха. Но Джихун был отцом, он не мог смотреть, как ломается его собственный сын. И не мог смотреть, как из-за его сына ломается чужой ребёнок, чужой омега, у которого тоже есть право на покой и безопасность. Разве он хотел, чтобы дети страдали? Нет. Он всего лишь хотел уберечь их. Выбора не было. Уж лучше разлучить их самому, чем смотреть, как кто-то другой разлучит их, но уже с силой, из-за которой гибель неизбежна.