Солнце с Востока

Я лишён любых ран, но я знаю, как надо ранить.

Как ты держишь в себе столько пуль от моих страданий?

У меня за рукой пятерня твоей жгучей боли,

Почему твоё небо ко мне ещё голубое?

☽☽☽

Объединённые Арабские Эмираты, Дубай, 2005.

My Name — Hwang Sang Jun

ft. Swervy, Jeminn.

Лунный свет заливал побережье Джумейры, превращая песок в серебристое полотно. Ночь была привычно тихой, но тревожной. Даже шумный обычно в этот час пляж, опустел, лишь редкие прохожие торопливо шагали по набережной, спеша по своим делам. В сотне метров от воды чернел припаркованный Мерседес, а чуть поодаль стоял такой же угольно-чёрный Рендж Ровер. За рулём второго сидел мужчина лет тридцати пяти — альфа с усталыми, но тёплыми глазами. Рядом расположился его младший брат, Дживон. Их тихий разговор едва нарушал звенящую тишину. — Джихун, я решил завязать с тем нелегальным бизнесом, — проговорил альфа на пассажирском сидении. Джихун отпустил руль и откинулся на спинку сиденья, облегчённо выдохнув. Он посмотрел на рядом сидящего альфу, а лицо его моментально озарилось улыбкой. — Ты не представляешь, как ты меня сейчас осчастливил этой новостью, Дживон, — проговорил Джихун, продолжая улыбаться. — Я надеялся сегодня поговорить с тобой об этом, брат, но ты первым заговорил. Так даже лучше. Дживон подхватил его улыбку и слегка толкнул старшего в плечо. Затем посмотрел перед собой, наблюдая за морскими волнами, время от времени набегающими на берег, и, о чём-то задумавшись, снова обратился к брату: — Мне скоро тридцать один, у меня есть семья, сын-омега растёт, муж должен скоро родить второго, а я даже не вижу своего будущего, — обречённо выдохнул младший и опустил голову. — Если сейчас не возьмусь за ум, то потом будет поздно, а моя семья может отвернуться от меня. — Я рад, что ты решился на это, — осторожно начал Джихун. — Рад, что мне не пришлось вести с тобой эти беседы, чтобы ты наконец одумался. Джихуну было неприятно наблюдать, как его младший брат с каждым разом угасал, всё больше погрязая в эту тьму. Вот уже который год он пытался образумить брата, который связался с арабской мафией, ведя с ними нелегальный бизнес. Джихун пытался вернуть Дживона домой, в Корею, помочь ему с работой, помочь устроить свою жизнь, но альфа был непоколебим. И вот, приехав в Дубай по делам, Джихун решил встретиться с младшим братом, и как же он сейчас был рад, когда услышал от него эти долгожданные слова. — Я ещё две недели назад поговорил с нашим главарём об этом, — начал Дживон. — Мы с ним были близки, он сделал меня своим доверенным лицом. Я надеялся, что он пойдёт мне навстречу… что позволит мне отдалиться и пойти по правильному пути. — Но? — Ему это не понравилось, — усмехнулся альфа. — Он и так подозревает меня в чём-то. Думает, что я предам его, сдам в полицию. — Я сам сдам его и всю его шайку, — на полном серьёзе заявил Джихун. — Нет, брат, — Дживон положил руку на плечо старшего, пытаясь успокоить. — Ты не сделаешь этого, и я тоже. Он был мне как брат, помог во многом. Я не предам его, даже если на кону будет моя жизнь. — Дживон… — Джихун, прошу, не перебивай. И пообещай мне кое-что, — младший посмотрел на него твёрдо. — Всё, что в моих силах. — Если со мной что-то случится… позаботься о моей семье. Не оставляй их. — Что ты такое говоришь? Прекрати, — Джихун вырвал руку из крепкого захвата альфы и резко повернулся к окну. — Пообещай, Джихун, — тихо, почти умоляюще, попросил младший брат. Джихун медленно развернулся к Дживону и, сжав зубы, через силу выдавил: — Обещаю. Пока я жив, твоя семья не будет ни в чем нуждаться, брат. Дживон слабо улыбнулся и, резко выпрямившись, быстро-быстро заморгал в попытке сдержать набежавшие слёзы. — Спасибо. — Заткнись, — сквозь зубы прошипел Джихун, сам не веря в то, что только что пообещал. Дживон фыркнул и бросил на брата тёплый взгляд. — Мне пора. Кёниль, наверное, уже заждался, — пальцы альфы обхватили дверную ручку, но задержался на мгновение. — Ты не зайдёшь? Племянника увидишь. — Завтра, — улыбнулся Джихун. — Сейчас уже ночь, не буду вас тревожить. Кивнув, Дживон перед выходом внезапно набросился на брата с объятиями. Джихун на секунду замер, затем крепко обнял в ответ, дружески хлопая по спине. Разъединившись, младший на прощание бросил улыбку и направился к своему мерседесу, припаркованному рядом.

☽☽☽

Дживон бесшумно ступал по полу гостиной, приближаясь к дивану, где мирно спал его муж Кёниль. Уголки его губ непроизвольно поднялись в улыбке, когда он опустился рядом со спящим омегой. Нежные пальцы осторожно отвели прядь волос за ухо, следом последовал лёгкий поцелуй в лоб. Кёниль сморщил нос и медленно открыл глаза, сонно щурясь на мужа. В приглушённом свете торшера у входа его зрачки с трудом сфокусировались на знакомом силуэте. — Прости, что разбудил, — шепнул Дживон, помогая мужу приподняться, прежде чем устроиться рядом. — Ты поздно, — проворчал омега сонным голосом. Рука автоматически легла на округлившийся живот. — Я… хотел дождаться, но не выдержал. Разогреть ужин? — Не надо, я уже поел, — альфа мягко погладил его плечо. — Засиделся с Джихуном, даже не заметил, как пролетело время. — Джихун приехал? — Кёниль сразу стал бодрее. — Угу. Завтра обещал зайти в гости, — Дживон поднялся. — Чимин уснул? — Да, — омега вздохнул, но в глазах играли искорки. — Так надеялся, что ты расскажешь ему сказку. Всё ждал-ждал. — Пойду хотя бы поцелую его, — бросил Дживон через плечо, уже исчезая в тёмном коридоре. Дверь детской бесшумно поддалась от легкого прикосновения альфы. В слабом свете ночника Дживон различил очертания маленькой фигурки, уткнувшейся носом в подушку. Сердце сжалось от нежности, когда он приблизился к кровати. Теплая ладонь скользнула по детским волосам, губы коснулись пухлой щечки. Аккуратно поправив одело, альфа не спешил уходить, с нежностью рассматривая черты спящего лица. Без этого солнечного ребенка, без его заразительного смеха и глаз, загорающихся при виде отца, его жизнь потеряла бы все краски. Чимин стал его первым спасением, тем, кто остановил падение. Ради этого света Дживон готов был свернуть горы. Возвращаясь в гостиную, он застал Кёниля в той же позе — омега сонно тер глаза, явно борясь с дремотой. Дживон опустился перед ним на колени, осторожно обняв округлившийся живот. Под рукой шевельнулась новая жизнь. Кёниль с улыбкой запустил пальцы в волосы мужа, пока тот шептал что-то их еще не родившемуся малышу. — Я так сильно вас люблю… — дрожал голос альфы. — Скоро мы уедем отсюда. Начнем все с чистого листа. Обещаю. Голова тяжело опустилась на колени омеги. На мгновение воцарился покой, а потом у двери раздался тревожный шорох, который заставил Дживона поднять взгляд. На пороге стоял Чимин, цепко ухватившись за косяк. Поняв, что его заметили, малыш озарился улыбкой. Кёниль тут же раскрыл объятия, и маленький омега бросился к родителям, как метеор. — Отец, ты обещал сказку! — капризно надулись и без того пухлые губки, а маленькие ручонки обвили шею отца. — Прости, йа рухи, дела задержали, — Дживон поцеловал обиженную мордашку. — Завтра расскажу две. Хорошо? — И братику тоже? — Чимин серьезно ткнул пальчиком в живот папы. — Конечно, — усмехнулся Дживон, переглядываясь с Кёнилем, чьи глаза сияли от умиления, — и братику тоже. В этот момент семейную идиллию прервал резкий стук в дверь. Все взгляды устремились ко входу, в доме повисла напряжённая тишина. Дживон встал, собираясь проверить, кто пришёл, но крепкая рука мужа схватила его за запястье, удерживая на месте. — Кто это может быть в такой час? — шепотом спросил Кёниль, брови его чуть свело от беспокойства. — Ты ждёшь кого-то? — Нет, — пожал плечами альфа, сам не понимая, что происходит. — Может, это Джихун? — Вряд ли, — качнул головой Дживон и, мягко успокоив омегу, направился к двери. Осторожно заглянув в глазок, он резко отстранился — на пороге стояли люди из его бывшей банды. На них была чёрная одежда, чёрные маски, скрывающие лица, оставляя открытыми лишь холодные глаза и сжатые губы. Сердце Дживона учащённо забилось, когда он медленно вернулся к семье, и, прижав палец к губам, безмолвно призвал их к тишине. — Кто там? — едва слышно повторил Кёниль, инстинктивно прижимая к себе маленького Чимина, который лишь растерянно хлопал ресницами. — Слушай меня внимательно, — Дживон схватил мужа за плечи и заглянул в его глаза, пытаясь звучать более спокойно, чтобы не напугать мужа. — Это люди из моей банды, я не знаю, что они хотят, но, кажется, их прислал Хусейн. Вам лучше сидеть в комнате и не высовываться. Я выйду к ним и узнаю, что они хотят… — альфу перебил стук в дверь, на этот раз более громкий и агрессивный. — Нет, я останусь с тобой, я никуда не уйду, — пытался стоять на своём Кёниль. — Нет, ты берёшь Чимина и уходишь к нему в комнату, запираешь дверь на ключ и сидишь тихо, — быстро проговорил альфа, пока стуки в дверь всё ещё продолжались, а за ними последовали голоса, приказывающие открыть дверь, пока они сами не выбили её. — Дживон, — омега всё продолжал цепляться за руку альфы, не желая его отпускать, ведь неизвестно, что будет, если он выйдет к ним. — Не оставляй нас, мне страшно. — Любимый, со мной всё будет хорошо, просто сделай, как я тебя прошу, — в последний раз попросил альфа, и прежде чем Кёниль согласился и ушёл, заключил мужа и сына в крепкие объятия, поцеловал и, пообещав вернуться к ним, вышел в коридор. Кёниль взял Чимина за руку и увёл его в спальню. Как и просил Дживон, запер дверь на ключ и опустился на светлый махровый ковёр перед входом, прижимая к себе сына. Сердце бешено колотилось, грозя разорвать грудь, — страх перед неизвестностью сжимал горло. Чимин шептал папе успокаивающие слова, хотя сам не понимал, что происходило. В коридоре раздались громкие крики и звуки борьбы, будто кого-то избивали. Кёниль резко вскочил, подбежал к окну и распахнул его, благо, комната находилась на первом этаже, до земли был рукой подать. Омега опустился перед сыном на колени, крепко сжимая его плечи. — Чимин, сынок, послушай меня внимательно, — заглянув в глаза маленькому омеге, который тут же нахмурился, уже почувствовав на себе огромную ответственность. — Я помогу тебе выбраться, а ты беги к ближайшему полицейскому участку и расскажи полиции всё, что видел. И что бы ни было — не оглядывайся. Понял? — Я не хочу уходить без вас, папа… — дрожащим голосом проговорил Чимин, пальцами впиваясь в рукав папы, а по щекам тут же покатились слёзы. — Мы встретимся там, как только ты добежишь, — Кёниль выдавил улыбку, стараясь звучать твёрже. — Обещаю. — Мне страшно… — малыш всхлипывал, а за дверью грохот становился громче. — Ты у нас самый смелый, — Кёниль погладил его по волосам. — Мы с отцом верим в тебя. Ты — наша единственная надежда. Обещаешь, что не сдашься? Слова папы немного подействовали на него, вселяя уверенность в маленькое сердечко. Чимин кивнул, крепко сжимая кулачки. — Тогда сделаешь, как я сказал? Снова кивнул. Кёниль облегчённо выдохнул и, крепко обняв сына в последний раз, поднялся. Он снова распахнул окно, успевшее прикрыться от лёгкого ветра, и, бережно придерживая Чимина, помог ему выбраться наружу. — Я люблю тебя… — на мгновение задержавшись на заплаканных глазах мальчика, слабо улыбнул и прошептал омега. Затем резко отвернулся и шагнул к двери, направляясь к мужу и кошмару, что ждал за ней. Чимин не успел сделать и шага, как оглушительный выстрел разорвал тишину, эхом раскатываясь по всему району. Мальчик упал на землю, вжав голову в плечи, судорожно прижимая ручки к ушам. Из дома донёсся пронзительный крик папы, но тут же раздался второй выстрел. Сердце бешено колотилось, ноги подкашивались, но он вдруг вспомнил наказ папы и сорвался с места, не оглядываясь. Бежал. Босые ступни горели от асфальта, в глазах мутнело от слёз. Время расплывалось, но вот впереди показались огни машин, значит, город был близок. Несколько автомобилей пронеслись мимо, и Чимин понял, что до полиции ещё далеко, а сил почти не осталось. С отчаянным всхлипом он выбежал на дорогу и встал прямо перед несущейся машиной. Раздался скрип тормозов и противный визг шин по асфальту. Дверь распахнулась, и седовласый водитель-альфа выскочил наружу. — Ты с ума сошёл?! — от испуга и ярости крикнул альфа. — Откуда ты здесь взялся?! Но уже в следующее мгновение он бросился вперёд, подхватив падающего омегу. — Эй, эй… Ты в порядке? — альфа придержал его, чувствуя, как тот дрожит. — М-мои родители… — Чимин давился рыданиями. — Они ждут меня… в участке… Обещали… Альфа не спросил больше ничего. Молча поднял мальчика на руки, усадил в машину и надавил на газ, всю дорогу, своей большой рукой осторожно сжимая худенькое плечо Чимина. В полиции Чимина кое-как успокоили и попросили объяснить, что у него случилось, на что Чимин рассказал произошедшее и начал спрашивать у сотрудников полиции о своих родителях, не видели ли они их. Омеги из полиции всё продолжали возиться вокруг Чимина, успокаивая его и заверяя, что обязательно узнают, где его родители. Они завели его в отдельную комнатку с маленьким диванчиком и несколькими подушками с одеялом и принесли ему поесть. Омега отказался от еды, продолжая плакать и прося найти его папу с отцом. Сколько уже сидел в этой комнате, Чимин не знал, но прекрасно помнил, как заснул, когда только-только начало светать. Пробудился он, когда полицейский участок снова оживился, а на улице уже выглянуло солнце. Он сел на диванчик и потёр сонные глаза, пытаясь переосмыслить всё произошедшее за вчерашнюю ночь, всё ещё надеясь, что это всё было страшным сном, а его родители сейчас откроют эту дверь в комнату и зайдут к нему. Но его надежды в эту же секунду разбились о скалы, когда дверь открыл не его папа, а полицейский, и в комнату зашёл не его отец, а другой альфа — его дядя. Чимин начал плакать, когда увидел Джихуна, что стоял в двух шагах от него. У альфы был разбитый и измотанный вид, а красные и опухшие глаза его говорили только о том, что он очень долго плакал. Джихун упал на колени и, раздвинув руки в стороны, пригласил Чимина в свои объятия. Омега подорвался с места и, подбежав к дяде, заключил его в объятия, продолжая надрывно плакать. — Всё хорошо, — повторял Джихун, пытаясь не сорваться. Он гладил племянника по спине, чувствуя, как тот постепенно начал успокаиваться. Чимин оторвался от Джихуна и посмотрел в его глаза, пытаясь будто прочесть в них ответы на все свои вопросы. — Дядя, я думал, никто за мной не придёт, думал, что вы все оставили меня, — сказал Чимин и снова обнял альфу, повисая на его шее. — А где папа с отцом? Почему они с тобой не пришли? — Чимин, — начал Джихун, отстранившись от омеги. — Я не буду врать тебе, потому что ты и так рано или поздно узнаешь всю правду. — С родителями что-то случилось? — голос мальчишки вздрогнул, а из глаз снова покатились слёзы. — Пожалуйста, выслушай меня. Ты уже большой мальчик, я не буду скрывать от тебя правду о твоих родителях. Те люди, что ворвались в ваш дом, о которых ты рассказал полиции… Они… — Джихуну было трудно выговорить слова, но он понимал, что пути назад нет, поэтому продолжал. — Они убили твоих родителей, Чимин. Дальше для Чимина будто всё происходило как в тумане. Он отошёл от дяди и медленно осел на пол, а глаза его не выражали ничего, кроме застывшего взгляда. Он хватал ртом воздух и сдерживал себя, чтобы не сорваться на громкие рыдания, у него это даже не получалось — будто все его слёзы в эту секунду высохли. Джихун ещё что-то говорил, но Чимин его больше не слышал, а звуки оглушающих выстрелов били прямо по его сознанию, и в эту секунду всё встало на свои места. Он прикрыл уши руками — слишком больно слышать крики папы, ещё больнее — не слышать их вовсе. Неужели это всё происходило с ним? Неужели его родителей больше не было? Неужели он теперь никогда их не увидит, не услышит их голоса, они его больше не обнимут, не позовут его по имени, и он никогда не увидит своего ещё не успевшего родиться на свет брата? Не мог принять реальность — слишком тяжело. Ведь ему всего семь лет, а он так рано лишился своей самой главной опоры, самых главных людей в жизни. В столь раннем возрасте познал всю боль лишения родителей.

☽☽☽

В тот же день Джихун оформил все документы для перевозки тел брата и его мужа, купил билеты в Корею, собрал племянника и вылетел вместе с ним домой — туда, где сейчас должен был быть его брат и его семья. Альфа не мог поверить, что младшего брата больше не было. Ведь только прошлой ночью они сидели в одной машине, разговаривали. Джихун радовался, что Дживон наконец одумался, решил вернуться к нормальной жизни, подумал о семье и выбрал путь домой. Каждое воспоминание о брате причиняло невыносимую боль, но он держался стойко — ради племянника, который молчал, пропуская все вопросы мимо ушей. Джихун понимал, какой удар получил Чимин, что тот сейчас чувствовал, поэтому тоже не говорил лишнего, лишь изредка подбадривающе обнимал его за плечи. И снова в голове всплыли слова младшего брата, его просьба позаботиться о семье, если его не станет. Перед глазами встала та самая улыбка, которой Дживон одарил его на прощание. Джихун закрыл глаза и дал себе обещание, что он защитит Чимина. И найдёт убийцу брата — чего бы это ему ни стоило.

☽☽☽

Похороны прошли через день после того, как Джихун с племянником приехали в Корею. Когда всё закончилось и гости разошлись, семья собралась в их небольшом доме. Хосок и Чонгук видели Чимина всего второй раз в жизни — Дживон уехал в Дубай сразу после свадьбы и привозил сына только однажды, когда тому было два года. Сейчас Хосоку двенадцать, Чонгуку — десять. Если старший быстро принял нового члена семьи, то младший был явно не в восторге. Чонгук, привыкший быть самым маленьким и центром внимания, не хотел делить это место с кем-то ещё — тем более с омегой, который даже не был ему родным братом. Хэвон, папа Хосока и Чонгука, всё пытался накормить Чимина, но тот лишь мотал головой и отворачивался. Весь день мальчик просидел на диване, не двигаясь с места, не реагируя ни на еду, ни на игрушки, которые приносил ему Хосок. — Хватит возиться с ним, — вдруг раздался голос Чонгука. Он вошёл в гостиную и встал рядом с папой. — Если захочет есть — сам попросит. Чего вы с ним как с малышом нянчитесь? — Чонгук, хватит, — одёрнул его Хэвон. — Ты же понимаешь, что он пережил? — И что, теперь мы должны его на руках носить? — Что за слова?! — в комнату вошёл Джихун, бросив на сына гневный взгляд. — Вы весь день только о нём и думаете, а на меня даже не смотрите! — Будь благодарен за то, что у тебя есть, — громче сказал Джихун, заставив Хосока с Чонгуком вздрогнуть. — Я не хочу, чтобы он жил с нами, — упрямо продолжил альфа. — Я тоже много чего хочу, но не ною об этом на каждом углу! — Пусть уйдёт. Я не буду с ним жить в одном доме. Чимин, слышавший весь разговор, стиснул зубы, изо всех сил стараясь не заплакать. Ему было больно от этих слов, ведь он и не просил этого внимания, которого так не хватало Чонгуку. Джихун шлёпнул сына по затылку. Тот зашипел и бросил на Чимина злобный взгляд — ведь это из-за него ему досталось. — Если он останется — уйду я. — Уходи, — холодно ответил отец. — Джихун, — попытался вмешаться Хэвон. — Он же ещё ребёнок, не понимает, что говорит. — Если Чимин для него не ребёнок, значит, и сам он уже взрослый. Пусть идёт. — Прекрати, — умоляюще сказал Хэвон. — Иди, — альфа не сводил глаз с сына. Чонгук демонстративно хлопнул дверью, бросив на отца последний злобный взгляд. Хэвон хотел было пойти за ним, но Джихун резко остановил его: — Стоять. За ним не иди. Вернётся сам, когда проголодается. Так и случилось. Однако вечером Чонгук явился не просто так. Найдя Чимина в его новой комнате, он вошёл и приказал молчать. — Если хочешь жить здесь, то ты должен соблюдать мои правила, — заявил альфа. Чимин лишь покорно кивнул, не смея возразить. — Не попадайся мне на глаза, пока я нахожусь дома. Не заходи в мою комнату, не трогай мои вещи, не бери мои игрушки поиграть. Не ешь со мной за одним столом, и не занимай ванную больше, чем на десять минут. Уяснил? Чимин снова кивнул, оповестив брата, что всё понял, но прежде, чем Чонгук вышел из комнаты, позвал его, заставив обратить на себя внимание. — За что ты так ненавидишь меня? Чонгук усмехнулся и, резко став серьёзным, снова заговорил: — Ты омега. Сказав это, альфа вышел из комнаты младшего брата, громко хлопнув дверью. А потом его правила становились всё жёстче и жёстче. С того времени прошло два месяца, начался учебный год, и Чимин пошёл в начальную школу, в ту же, куда ходили и Чонгук с Хосоком. Если же Хосок и был рад, что Чимин будет учиться с ними в одной школе, то Чонгук же не совсем разделял со старшим братом его восторга. — Не смей никому говорить, что ты наш брат, — приказал Чонгук Чимину. — Не смей в школе подходить к нам с Хосоком. Если хочешь и дальше учиться там, будь добр, просто не появляйся у меня на виду. Прошёл ещё год. Чимин всё так же ходил в ту школу, всё так же боялся Чонгука, всё так же скрывал то, что они братья. А на вопросы Хосока, почему Чимин избегал его, просто отнекивался, каждый раз находя разные отговорки. Друзей завести в школе у Чимина так и не получилось, каждый раз избегая насмешек со стороны одноклассников. Ученики в его классе уже второй год продолжали издеваться над ним и его произношением некоторых корейских слов. Омеге корейский давался с трудом, так как всю свою подсознательную жизнь он разговаривал только на арабском. Но в последнее время он делал успехи в языке, потому что каждый вечер, после школы, с ним занимался Хосок и с большим трепетом относился к нему. Время летело незаметно — зимние холода сменялись летним зноем, дни складывались в годы. Восемь лет. Восемь лет без родного дома, без тепла отца и заботы папы. Восемь лет в семье дяди, среди людей, которые помогли ему выжить. Семь лет с тех пор, как Джихун и Хэвон официально усыновили его. И все эти семь лет Чонгук упорно делал вид, что Чимина не существует. Чимину скоро шестнадцать, он уже перешел в старшую школу. Хосоку двадцать — он студент третьего курса. Чонгуку восемнадцать, он все еще не определился с будущим, но точно знал, что по стопам отца не пойдет. Дела семейной компании, которая только встает на ноги, его не интересовали. Он охотно уступал эту роль старшему брату, ссылаясь на неготовность к такой ответственности. В тот вечер Чимин вернулся из школы раньше обычного — с самого утра он себя плохо чувствовал. Поняв, что Чонгук дома, он решил заглянуть к нему в комнату — так редко теперь удавалось видеть брата. В последнее время Чонгук почти не появлялся дома, предпочитая проводить время в родительской квартире, купленной отцом два года назад. Забыв о головной боли и тошноте, Чимин бросил рюкзак в своей комнате и направился к альфе. Осторожно приоткрыв дверь, он тут же почувствовал насыщенный запах альфы с легкими нотами запаха омеги. В следующее мгновение он увидел Чонгука, целующего незнакомого омегу, сидящего у него на коленях. Сердце бешено заколотилось — Чимин резко захлопнул дверь и бросился прочь. Дверь в комнату Чонгука снова хлопнула. В этот раз оттуда вышел сам альфа и стремительно направился в сторону комнаты Чимина, что находилась недалеко от его. — Что за дела, Чон? — крикнул вслед альфе омега, которого привёл Чонгук домой. — Ты же сказал, что никого нет дома. — Пошел вон, — заорал ему в ответ Чонгук и, открыв дверь в комнату Чимина, зашёл к нему. — Больной, — разочарованно бросил омега ему вслед и, забрав свои вещи, покинул чужой дом. — Тебя не учили, что подглядывать плохо? — первое, что сказал Чонгук, когда заметил Чимина рядом с кроватью в его комнате. — Прости, я не знал, что ты не один, — быстро протараторил омега. — Я не подглядывал, правда… — не успел договорить Чимин, как тут же схватился за живот одной рукой, а второй за кровать, пытаясь не упасть. Чонгук вдохнул ставший сильнее запах омеги и понял, что у младшего началась первая в его жизни течка. — Ну надо же, — усмехнулся Чонгук, делая к Чимину шаг. — Наш Чимини стал взрослее. — Не подходи, — попросил Чимин, выставив руку вперёд. — Не то что? — Прошу тебя, Чонгук, выйди, — продолжал просить Чимин, всё так же держась за живот. — Не волнуйся, братик, я всего лишь помогу тебе. Мы же братья, и мы должны друг другу помогать, верно? — издевательски протянул Чонгук, продолжая наступать. Чимин, поняв, что задумал Чонгук, через боль выпрямился и бросился к выходу. Но Чонгук, словно изголодавшийся зверь, неспешно последовал за ним, с каждым шагом сокращая расстояние, и схватил за руку. Омега выскользнул из его рук и устремился к двери, но едва пальцы коснулись ручки, как альфа тут же схватил его за локоть и резко дёрнул назад. От неожиданного рывка Чимин потерял равновесие и упал, больно ударившись спиной о пол. Чонгук щёлкнул замком, запирая дверь, и усмехнулся, глядя на него сверху вниз. — Ну что ты? Не бойся, — прозвучало почти ласково. — Я хочу тебе помочь, не упрямься. Вижу же, как тебе больно. — Пожалуйста, Чонгук… — жалобно умолял Чимин, отползая к стене, но альфа поймал его за ногу и грубо притянул к себе, тут же нависая над ним всей тяжестью. — Пусть ты и не интересен мне как омега, но пахнешь чертовски соблазнительно. А эти мольбы остановиться только разжигают меня сильнее, — резко сорвав рубашку с омеги, пальцами скользнул по обнажённой коже, оставляя мурашки. — Хватит, прошу… — слёзы катились по щекам Чимина, но сопротивление уже стали слабыми, потому что сил не хватало. Он зажмурился, тихо повторяя: — Прекрати… Когда пальцы Чонгука коснулись ремня на его брюках, омегу охватила паника. Он бил кулаками в грудь альфы, но тот даже не морщился — удары казались слишком лёгкими, чтобы причинить боль. Чимин злился на себя, на свою беспомощность, дрожал от страха перед родителями Чонгука. Вдруг они обвинят его во всём? Но даже сейчас он пытался докричаться до брата, до того, что осталось в нём от разума. — Чонгук, ты делаешь мне больно, — тихо проговорил Чимин, когда Чонгук начал поцелуями исследовать его тело, вслед которым шли укусы. — Прекрати! Пришедший с университета Хосок, услышав звуки, доносившиеся из комнаты Чимина и его крики, тут же сорвался с места и побежал к нему, но понял, что дверь в его комнату закрыта. — Чонгук! — начал он долбить в дверь. — Открой! Не делай глупостей! Чимин стал смелее, когда понял, что Хосок сейчас находился за дверью, и что он спасёт его от рук их брата. Омега начал сопротивляться сильнее и просить Чонгука отпустить его. Но на Чонгука это не действовало. Альфа сорвал с омеги брюки и дошёл уже до нижнего белья, но тут сильная рука старшего брата, опустившаяся ему на плечо, грубо оттолкнула его от младшего. Хосок сразу навис на Чонгком, ударяя кулаком по лицу и тряся за плечи, чтобы тот наконец пришёл в себя. — Что ты творишь, чёрт тебя подери?! С ума сошёл?! — начал орать Хосок на брата, который, видимо, ничего уже не слышал. Чонгук с затуманенным взглядом посмотрел на Чимина, который сидел на полу, прижав к груди колени. Его трясло, а в сторону Чонгука даже не смотрел, потому что было страшно. Альфа, встав на ноги, с отвращением посмотрел на омегу. — Ты никогда не будешь мне братом, — кинув в его сторону эти слова, что болезненно вонзились в самое сердце, вышел из комнаты. Хосок быстро подошёл к омеге и, стащив с кровати одеяло, укрыл им омегу и крепко прижал к своей груди. — Все хорошо, — прошептал старший, с облегчением прикрыв глаза, и поглаживая по спине. — Я рядом, Чимин, не плачь… — Прости меня, — не переставал плакать Чимин, утыкнувшись носом в грудь брата. — Тебе не за чем просить у меня прощения, успокойся, всё хорошо. — Хосок… Прошу тебя, не рассказывай об этом родителям, — попросил Чимин, и Хосок согласился, если после этого Чимин пообещает успокоиться, и омега успокоился, убаюканный в объятиях старшего брата. После того случая прошло почти два месяца. Чонгук практически перестал появляться в родительском доме, предпочитая свою квартиру в центре. А когда всё же решался приехать — Чимин либо запирался в комнате, либо до ночи бродил по улицам, лишь бы не пересекаться с братом. Его первая течка прошла на удивление мягко, а все благодаря Хэвону, который не отходил ни на шаг. Он показывал, как облегчить боль, терпеливо объяснял, что нужно делать, и своим спокойствием словно ограждал омегу от всех тревог. Чонгук лишь раз, не заметив присутствие младшего брата, спросил о нём папу, на что ему ответили, что он готовится к экзаменам и больше времени проводит в библиотеке. Но альфа знал, что это всё — лишь простые отговорки, чтобы не возвращаться домой, где находился Чонгук. Чонгук забрал покой Чимина, напугал его, испортил и без того плохие отношения. Во всём виноват только он сам. Альфа нехотя признавал, что у омеги слишком большое и доброе сердце, раз даже после того, что Чонгук сделал с ним, он не рассказал об этом родителям, продолжая прикрываться враньём. В один из таких дней Чонгук решил дождаться Чимина с уроков, заехав за ним на машине Хосока, которую он с трудом одолжил у него. Заметив брата, вышедшего из здания школы, альфа направился к нему, но тут же остановился, когда Чимина окликнули. За омегой вышла группа из нескольких учеников, среди которых были как омеги, так и альфы. Чонгук решил не мешать Чимину попрощаться с друзьями, терпеливо дожидаясь у ворот школы. — Вы слышали, что он сказал на уроке? — сказал один альфа, встав перед Чимином. — Он сказал, что хочет стать полицейским, — засмеялся альфа, а все остальные подхватили его смех. — Не смеши, Чон. Ты и полиция? Да это же полный бред. Чонгук, что видел всё это и прекрасно слышал, лишь медленным шагом направился к ученикам, продолжая слушать их. А Чимин натянул на плечо лямку рюкзака, сдерживая обиду на одноклассников, зародившуюся в груди. — Ты себя видел? — начал другой ученик-омега. — Ты даже ростом не удался, чтобы быть полицейским. — Да он только-только нормально начал говорить на корейском, араб недоделанный, — после этого все залились громким смехом, и по всей территории школы раздался гогот учеников. Чимин просил одноклассников прекратить насмехаться, но его будто не слышали. Чонгук сделал шаг быстрее, и ему будто крышу снесло, когда он увидел, как альфа из одноклассников омеги толкнул его, заставляя чуть ли не упасть со ступенек. В Чонгуке будто проснулся его зверь, стоило чужому альфе коснуться его брата. В нём будто проснулось доселе неизвестное ему чувство. И в эту секунду ему хотелось рвать и метать. Чонгук подлетел к группе учеников и, схватив альфу, который толкнул Чимина, грубо швырнул в сторону, тут же огромной чёрной тучей нависнув сверху. Другие же ученики испуганно отошли в сторону, заметив Чонгука — альфу, выпустившегося из школы ещё два года назад. Чонгук, на которого все пытались равняться, которого все уважали и боялись, сейчас стоял перед ними, и непонятно было, что от него ожидать. Старший Чон грубо схватил альфу за шею и поволок по ступенькам, направляясь вместе с ним прочь с территории школы. Чимин в эту же секунду сорвался и побежал за братом, пытаясь догнать озверевшего альфу. — Чонгук, отпусти его, — просил Чимин. — Пусть почувствует то же, что и ты, когда они насмехались над тобой, — сказал Чонгук, уже за территорией учебного заведения швырнув альфу в сторону. Тот, не в силах удержаться на ногах, упал на землю, больно ударившись головой. Чонгук снова подошёл к альфе, чтобы ударить его, а тот отполз назад, попутно поглядывая на друзей, что, вцепившись в ограждение школы, наблюдали за происходящим. Альфа мысленно просил их помочь, но ни один из них не спешил к нему на помощь, боясь гнева Чон Чонгука. — Чонгук, — Чимин вцепился в руку старшего брата, остановив его. — Прошу тебя, давай просто уйдём. Они не стоят этого. — Значит так! — обратился Чонгук ко всем ученикам, что наблюдали за развернувшейся сценой. — Если ещё раз узнаю, что кто-то из вас хоть пальцем тронул моего брата, вы поймёте, что это, — указал на альфу, валяющегося на земле, и продолжил, — ничто по сравнению с тем, что я тут устрою. Передайте всем об этом, чтобы мне не пришлось повторять. И не говорите, что я вас не предупреждал. Чимин удивлённо посмотрел на Чонгука, не зная, в какой момент тот стал таким, но то, что он перед всеми назвал его братом, грело душу. Чонгук осторожно взял Чимина за руку, будто боясь сломать его одним своим прикосновением. В этот момент все присутствующие начали шептаться, не веря в происходящее и тому, что Чимин оказался братом Чонгука. — Пошли? — спросил альфа омегу, улыбаясь ему. А Чимин прижался ближе к Чонгуку и, улыбнувшись ему, ответил: — Пошли.

☽☽☽

— Ты сказал, что хочешь сделать так, чтобы тот альфа почувствовал то же, что и я, когда они насмехались надо мной, — сквозь страх и риск начал Чимин, уже сидя в машине с Чонгуком. — Но… Их слова причинили мне не столько боли, сколько ты своим поведением и действиями. — Поэтому я и здесь, — начал Чонгук. — Я признаю свою вину, я знаю, сколько боли я причинил тебе, — сказал он и остановил машину, не доезжая до их дома. Альфа повернулся в сторону омеги и продолжил, заглядывая в его глаза. — Я хочу попросить у тебя прощения за всё, что сделал и наговорил тебе. Чимин улыбнулся и опустил голову, не выдержав такого откровения от брата. На глаза наворачивались слёзы, но он стойко держался, чтобы не заплакать. — Я не знаю, в какой момент это случилось, но во мне будто что-то щёлкнуло. А когда я увидел, как этот альфа толкнул тебя, как они смеялись над тобой, я будто с цепи сорвался… Чимин… Прости меня. Чимин качнул головой и, пальцами вцепившись за подбородок альфы, аккуратно поднял его опустившуюся голову, заглядывая в его глаза. — Я никогда не держал на тебя зла, — сказал Чимин. — Но я очень рад, что ты берёшь всю ответственность за свои действия и признаёшь их. — Обещаю, пока я жив, никто не посмеет хоть словом обидеть тебя, — заверил Чонгук. — Ты только скажи, где бы я ни был, я приду к тебе, стоит тебе только позвать меня. С этого дня и до конца наших дней я твой старший брат, который убьёт любого, кто посмеет хоть пальцем тронуть тебя. Я всегда буду рядом и помогать тебе. — Убивать не надо, — улыбнулся Чимин и пальцами погладил щёку брата. — Спасибо, — шепнул он и наконец дал волю слезам. Чонгук притянул его к себе омегу прижал к груди, крепко обнимая. Чимин обнял его в ответ, зарываясь носом в его шею. — Будешь скучать по мне? — вдруг спросил Чонгук. Чимин отстранился и непонимающе посмотрел на альфу. — Ты уезжаешь куда-то? — Отец отправляет меня учиться за границу. К сожалению, противостоять ему мне не удалось, — обречённо вздохнул Чонгук. — Куда? Надолго? — спросил Чимин. — В Дубай, на четыре года, — ответил Чонгук. Сердце Чимина пропустило несколько ударов, стоило ему услышать имя его родного города, в котором он родился и провёл половину своего детства. Он вспомнил ту судьбоносную ночь, в которую забрали жизни его родителей. Но пытался отогнать навязчивые мысли, стараясь не показывать брату свою озадаченность. — Конечно, я буду скучать, — улыбнулся Чимин, пытаясь звучать более твёрдо. — Я буду приезжать на каникулах, будем проводить время вместе, — сказал Чонгук и потрепал омегу по волосам. — Обещаешь? — Обещаю.

☽☽☽

Наше время.

— Тахир… — Чонгук замолчал, подбирая нужные слова. — Солнце, — наконец выдохнул он невероятно нежно. — Чимин… мой брат. Тахир не понял сначала. Сознание отказывалось верить, отторгая сказанное альфой. Он смотрел на Чонгука, но не мог пошевелиться, только сильнее вцепился рукой в дверную ручку, сжимая её, чувствуя, как холодный металл обжигает ладонь, напоминая, что все это реальность. — Что… — выдохнул омега, не узнавая собственного голоса. — Чимин — мой брат, — повторил Чонгук тише, шагнув вперёд. Тахир инстинктивно отступил, заставив сердце альфы больно ударить в груди.  — Ты… — сглотнул Тахир, чувствуя, как горло жжет, будто туда засыпали песок. — Ты сошёл с ума, Чонгук.  — Я не вру, солнце. — Не называй меня так! — сорвался омега, голос стал выше. Тахир сам испугался своего крика, но остановиться не мог. — Не смей! — Я говорю правду, Тахир, — альфа старался звучать убедительнее. — Чимин — мой двоюродный брат. Да, не родной, но всё же семья. Только я не могу объяснить всё как надо, — совсем отчаялся он. — Но поверь мне. Обещаю, скоро ты сам всё узнаешь. Просто подожди немного. Доверься мне. — Ты врёшь… — покачал головой Тахир, не мог поверить в эту глупость. Как такое возможно? — Все вокруг врут. Но Чимин… — имя друга сорвалось с губ, мигом разбиваясь вдребезги. — Чимин никогда не врет. Он говорил мне, что его семья погибла, и у него никого нет. А ты говоришь мне, что он твой брат?! Глаза защипало. Тахир зажмурился, но горячие и беспощадные слёзы уже подступали, грозясь вот-вот хлынуть наружу. Он не хотел плакать сейчас. Не перед Чонгуком.  — Тахир… — Откуда мне знать, кому верить, Чонгук? — дрожащим голосом, который сейчас грозился сорваться. — Ты уезжаешь, оставляешь меня… А потом являешься с другим омегой, Мустафа приносит эти проклятые фотографии, ты приходишь и говоришь, что мой лучший друг — твой брат… Что мне с этим делать? Куда бежать? Кого просить о помощи, когда все вокруг… Не договорил. Просто не смог. Плечи опустились, придавленные к земле невидимым грузом. Тахир отвернулся, прижал ладонь ко рту, пытаясь сдержать всхлип. — Боже, как же мне всё это надоело, — прошептал он. — Чего вы все от меня хотите? Оставьте меня в покое. Уходи, Чонгук. Пожалуйста. — Солнце… — не успел Чонгук взять Тахира за руку, как тот мигом вырвался, не позволяя Чонгуку коснуться себя.  Казалось, они вернулись в прошлое, на восемь месяцев назад, когда только встретились. Когда было больно от того, что Тахир не подпускал к себе Чонгука.  — Хватит! — резко развернувшись, Тахир толкнул альфу в грудь обеими ладонями, но удар вышел слабым — Чонгук даже не сдвинулся с места.  Омега толкнул снова, снова, еще раз, вкладывая в это всю свою боль и отчаяние, что копились в нём долгое время, желая сделать хоть что-нибудь, чтобы этот человек ушёл, исчез совсем, перестал быть самым главным на земле, потому что если он останется, Тахир не выживет. Но если уйдёт — не выживет тоже. — Уходи! — кричал, что есть силы, срывая голос.  Душа в этот момент разрывалась на части, а он стоял посреди прихожей и понимал, что не может ни прогнать этого человека, ни удержать, а это безвыходное положение разъедало его изнутри, как кислота.  — Я не могу больше! Я не могу смотреть на тебя! Дышать не могу, когда ты рядом! Потому что каждый раз, когда ты уходишь, я умираю. Замолчал задыхаясь в рыданиях, воздух кончился, лёгкие сжались в тугой, болезненный комок, слезы продолжали ручьями течь по смуглым щекам. — А ты… всё равно уходишь… — только добавил еле слышно. Хотелось выть раненным зверем, который загнал сам себя в ловушку и не знает, как выбраться. До этого момента, стоявший неподвижно, принимая на себя эти отчаянные кулачки омеги, Чонгук резко подался вперед и, перехватив руку Тахира, когда тот снова замахнулся, чтобы ударить, крепко сжал в свей, что вырваться уже было невозможно. Тахир дёрнулся, пытаясь освободиться, но не смог.  — Перестань, — прошептал Чонгук, крепче сжимая запястья вырывающегося Тахира.  Но Тахир не мог перестать. Его руки должны были куда-то деть эту боль, эту дикую, неправильную любовь, которая не спасала, а напротив топила, как тяжёлые камни, привязанные к ногам утопающего.  Чонгук прижал его маленькие кулачки к своей широкой груди, которые сразу терялись на его фоне, а слёзы текли всё сильнее, заливая лицо, капая на эту проклятую землю, которая, казалось, вот-вот разверзнется и поглотит его, чтобы прекратить эти мучения. Чонгук резко дернул его на себя, крепко прижимая к телу, будто пытаясь спрятать его внутри себя, чтобы защитить от всего мира, и этой лжи, которая окружала их со всех сторон.  — Перестань, солнце. Прошу тебя. И Тахир сдался, обмякая в его руках. Кулаки разжались, пальцы вцепились в ткань рубашки альфы на груди, чтобы не упасть в ту чёрную, бездонную пропасть, которая разверзлась прямо под ним, едва Чонгук переступил порог этого дома. Голова омеги бессильно упала на грудь альфы, заходясь в новых громких рыданиях.  Чонгук стоял, прижимая к себе самое дорогое, что было в его жизни, чувствуя, как маленькие пальчики Тахира сжимают рубашку на его груди. Альфа уткнулся носом в его мягкие, пахнущие кровавыми розами волосы, и закрыл глаза, позволяя этому запаху заполнить лёгкие. Он медленно гладил омегу по голове, успокаивающе проводя широкой ладонью по тёмным, волнистым прядям, запуская в них пальцы, чувствуя, как он постепенно перестаёт дрожать, а рыдания становятся тише. — Я рассказывал ему всё, — сорванным рыданиями голосом проговорил омега, уткнувшись лицом в грудь Чонгука. — А он… Замолчал, а Чонгук почувствовал, как по его рубашке снова потекли горячие слёзы.  — Почему он не сказал мне? — спросил омега, задыхаясь от обиды. — Зачем… Зачем ему было скрывать? Разве я когда-нибудь давал повод не доверять мне? Разве я… — запнулся он и сглотнул солёный, горький ком, который мешал говорить, — Разве я заслужил это? Эти слова врезались в сердце Чонгука, ядом проползая по сосудам, медленно отравляя каждый. Альфа понял, что Тахир спрашивает не только о Чимине. Он спрашивал обо всех. Об этом мире, который взял самую хрупкую, самую светлую душу и бросил её в мясорубку, даже не моргнув. Чонгук глубоко вздохнул, воздух царапал горло. Он неохотно отстранился и взял лицо Тахира в ладони. Большие пальцы его бережно скользнули по скулам, стирая слёзы, словно касался святыни, которой не имел права касаться, но не мог удержаться, ведь отказ от него был бы смертным грехом.  — Он хотел рассказать, — Чонгук прижался лбом к его лбу и зажмурился, позволяя себе чувствовать тепло Тахира. — Много раз, но не мог. — Потом чуть отстранился, открывая глаза и прошептал, — Тахир, посмотри на меня, пожалуйста. Омега не сразу, но всё же поднял взгляд. Слипшиеся от слёз ресницы дрожали, а голубые глаза, в которых когда-то отражалось всё небо этой бескрайней страны, теперь напоминали ледяные озёра после долгой, беспощадной засухи — в них не было воды, не было жизни, одна только потрескавшаяся земля и память о том, как когда-то здесь цвели сады. Чонгук смотрел в эти глаза. В свою погибель и спасение свое. Он понимал, что должен быть сильным, сказать хоть что-нибудь. Но в эту секунду, когда ледяная голубизна встретилась с его тёмной, бездонной глубиной, все слова потеряли смысл. — Есть вещи, которые Чимин должен рассказать тебе сам, — наконец произнёс альфа твердым голосом. — Это его жизнь и прошлое. Я не имею права говорить за него. — И замолчал, чувствуя, как по щекам Тахира снова текут слезы. Эта тяжелая правда может раздавить их обоих, но не сказать её было нельзя, потому что всякая ложь рано или поздно превращается в яд, который медленно, но верно убивает. А Чонгук не хотел умирать. И не хотел, чтобы умирало его солнце.  — А дядя? — вдруг спросил Тахир. — Он тоже не знает? Чимин ведь скрывал это и от него? Чонгук лишь на секунду отвел взгляд, но для Тахира было достаточно, чтобы всё понять. — Все эти годы, — продолжил омега с горечью в голосе, — Чимин жил рядом с дядей. Они любят друг друга, собираются построить семью, а дядя даже не знает, кто его омега на самом деле? — Тахир… — Чонгук осторожно взял его за руку и сплел их пальцы в замок. — Это все ради тебя и твоей свободы.  Тахир посмотрел на их переплетённые пальцы и тихо спросил: — А что насчёт дяди? Ты скажешь ему? Или Чимин? Или вы будете молчать до тех пор, пока правда выйдет наружу сама и убьёт кого-нибудь из вас? Чонгук покачал головой. — Чимин сам расскажет ему. И я прошу тебя… не говори Юсуфу. — Те, кто врут мне с самого начала, — сказал омега, горько усмехнувшись, — просят меня хранить их секреты и не рассказывать правду тому, кто в первую очередь должен был знать. Забавно, не находишь? — покачал головой Тахир, усмехаясь, а потом снова поднял взгляд на Чонгука. — Я не скажу ему. Пусть Чимин сам расскажет. — Спасибо, — облегченно выдохнув, тихо сказал Чонгук. — Не благодари, — отрезал Тахир. — Я делаю это не ради тебя, а ради дяди. Он не заслуживает ещё одной лжи в своей жизни. — Мне нужно встретиться с Чимином, — вдруг начал альфа. — Он должен передать мне кое-что важное. А на следующий день я приеду к тебе и расскажу всё. Но только ты должен поехать со мной. — Чонгук, ты слышишь себя? Мустафа следит за нами, он знает обо всех наших передвижениях. Возможно, ему уже доложили о твоём визите, — тревожно сказал Тахир, понижая голос. — Кто знает, что он задумал в эту минуту. — Он бессилен, — спокойно ответил альфа, пристально глядя на омегу. — Пока он воображает, что контролирует ситуацию, на самом деле это он у меня на мушке. Я даже знаю про бомбу в моей машине — Чимин мне всё рассказал, — губы Чонгука растянулись в усмешке при воспоминании, как они обезвреживали устройство. — Это же он заставил тебя расстаться со мной в тот день, да? Тахир нервно прикусил губу, опуская взгляд и свободной рукой беспокойно теребя край футболки. — Тахир, тебе нечего бояться, пока я здесь, — приподнимая его голову за подбородок. — Если план провалится — я просто украду тебя, — пожал плечами Чонгук, будто говорил о чём-то обыденном. Омега с ужасом посмотрел на альфу.  — Всё пошло наперекосяк без тебя, солнце. Я будто обессилел. Кажется, больше не смогу без тебя. Тахир вглядывался в глаза Чонгука, верил этой искренности и знал, что этот альфа действительно вырвет его из лап жениха, спасёт от отцовского гнева. Он готов был сорваться сейчас же, уехать с ним, но время ещё не пришло. Если Чонгук обещал забрать его — значит, так и будет. И Тахир будет ждать сколько потребуется. Потому что за этим ожиданием была свобода. И оно того стоило. — Неужели… они заставили тебя? — понизив голос, который стал глубже, спросил Чонгук. — Я бы никогда не уехал. Никогда не оставил бы тебя, если бы мог предвидеть этого. Я не смог помочь тебе тогда… и виню себя за это. Сделал паузу, чтобы привести в норму учащенное дыхание от того, будто бежал через весь этот месяц разлуки. — Чимин говорил мне, что должна пройти церемония, но я не думал, что… Не мог договорить, слова терялись. Помолвка. Это слово жгло изнутри. Его Тахир и другой? Нет, он не готов был принять это, даже если это лишь формальность. Даже если это часть их плана. А Тахир просто подошел и крепко обнял альфу. Чонгук застыл, затем прижал его к себе, пряча лицо в его шее, вдыхая любимый запах.  — Даже если я помолвлен с другим… — тихо произнес Тахир, — моё сердце принадлежит только тебе. Оно всегда будет в твоей власти. Чонгук закрыл глаза, чувствуя горячий ком, подкатывающий к горлу. Он верил. Но даже эта уверенность не заглушала боль. — Мне нужно идти, — сказал он, медленно отстранившись, держа Тахира за руки. — Но я вернусь, обещаю. — Я буду ждать, — кивнул Тахир, не отпуская его рук до последнего. Чонгук развернулся и ушёл. Не оглядываясь, потому что знал, что не сможет уйти, если посмотрит назад.  Дверь закрылась. Тахир остался один, прижимая ладонь к груди, где под рёбрами ныла такая пустота, будто из него вынули сердце и унесли с собой. Он прислонился спиной к холодной стене и медленно сполз по ней на пол, закрывая лицо руками. Горячие и соленые слезы текли сквозь пальцы.  Но Чонгук ведь обещал вернуться. 

☽☽☽

Мустафа заглушил двигатель Гелендвагена посреди двора своего особняка, откинулся на кожаном сиденье и сильнее впился руками в руль. Перед глазами снова и снова прокручивалась мерзкая картина, как его младший брат и лучший друг сидели в машине и целовались.  Раньше за такое без раздумий убивали. Но сейчас Мустафа сидел в машине, смотрел на свои руки, которые дрожали и не знал, что с этим делать. Он привык контролировать все, а теперь ярость контролировала его. Он резко тряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивые образы. Нет, это не могло быть правдой. Его маленький, наивный, глупый Джалил не мог так низко пасть. Его могли обмануть или заставить. Это наказание Мустафы за его грехи, да. Он знал это, но признавать не хотел. С силой хлопнув дверцей и спугнув ночных птиц громким звуком, что разнесся по всему двору, он направился к дому. Ему нужно было поговорить с Джалилом. Услышать хоть какое-то объяснение, иначе он или сойдёт с ума, или… Нет, лучше не думать о том, что он мог сделать с Исмаилом. Кровь на костяшках уже засохла, но он всё ещё чувствовал её запах.  Альфа вошёл в освещённую гостиную, где на диване сидел папа, подняв ноги под себя, читая книгу. — Ас-саляму алейкум, — бросил он, даже не остановившись.  — Ва-алейкум ас-салям, — ответил Самин, поправляя ворот шелкового халата и щурясь на сына. — Ты чего такой хмурый? Что-то случилось? — Где Джалил? — сквозь зубы выдавил Мустафа, игнорируя вопрос. — В своей комнате, наверное, уроки учит, — пожал плечами папа. — Не хочешь есть, я прикажу… Но Мустафа не стал его слушать, исчезая в коридоре. Он взлетел по лестнице, перешагивая через две ступеньки, и оказался перед дверью комнаты Джалила. Дверь была закрыта, а из-под неё пробивалась тонкая полоска желтого света.  Мустафа, не церемонясь, толкнул дверь и вошёл. В комнате царил полумрак, только слабый свет настольной лампы выхватывал из темноты склонившегося над тетрадью Джалила. Младший брат резко обернулся, услышав шаги. — Брат? Ты… уже вернулся? — тихо спросил Джалил, не до конца понимая, что происходит, но догадываясь, что что-то случилось. — Ах, теперь я брат? — Мустафа медленно двинулся к нему. — Раньше тебе было плевать, вернусь я или нет. — О чём ты вообще? — нервно облизнув пересохшие губы, попытался улыбнуться Джалил. — Знаешь, где сейчас Исмаил? — спокойно спросил Мустафа, огромной тенью нависая  над младшим.  Джалил медленно встал, не сводя глаз с Мустафы и пытаясь пройти мимо.  — Причем тут…  Мгновенно впившись рукой в хрупкое запястье железной хваткой, Мустафа с силой прижал Джалила к стене. Послышался громкий удар спины о стену. Омега вскрикнул от неожиданной боли, широко раскрытыми от ужаса глазами впиваясь в брата.  — Он в реанимации, — прошипел Мустафа. — И это я его туда отправил. — Приблизившись к чужому уху, опаляя его горячим шепотом, — Знаешь почему? Джалил побледнел, даже его губы потеряли цвет. Он хотел что-то ответить, но не мог, потому что было страшно.  — Потому что он посмел тронуть мою семью, — и медленно достав из кармана помятый снимок, поднёс его к самому лицу брата.  На фотографии, освещённом тусклым светом лампы, было видно как Джалил целуется с Исмаилом. — Что это? — тихо, страшно спросил Мустафа. — Я тебя спрашиваю, что это? Джалил смотрел на фотографию, пока мир вокруг рассыпался на осколки, которые впивались в сердце, не оставляя шанса на спасение. Он не мог говорить. Только огромные слезы начали собираться на ресницах, а потом покатились по щекам, оставляя мокрые, блестящие дорожки. — Ты спишь с ним? — Мустафа даже не спрашивал — требовал ответа. — Ты спишь с моим лучшим другом?! Отвечай! — сорвался на крик. Оставаться спокойный уже было невозможно.  — Брат… — всхлипнул Джалил, так по-детски жалобно зовя его, заставляя сердце в груди Мустафы на секунду больно ударить о ребра.  — Я пытался тебя защитить, — снова заговорил альфа, дрожа от гнева. — Я ограждал тебя от всего мира. А ты… — резко замолчал, в следующую секунду с дикой силой, бросая брата в сторону. — Сука! Джалил не успел даже вскрикнуть, боком ударяясь о край письменного стола. Тело пронзила такая острая боль, что он согнулся пополам, хватая ртом воздух и упал на пол, коленями встречаясь с ковром. Он больше не сдерживал рыданий, слёзы хлынули потоком. Одна рука всё ещё сжимала больной бок, а вторая — упиралась в ворс ковра, который намокал от его слёз.  — Посмотри на меня, — приказал Мустафа, нависая над ним, как скала над утёсом.  Но омега отводил взгляд, прятал лицо в сгибе локтя, пытаясь спастись от стыда и унижения, которое он испытывал сейчас. Как он мог быть таким глупым? Как мог поверить и отдать себя тому, кто даже не считал его человеком? — Я сказал тебе посмотреть на меня! — Мустафа грубо схватил брата за волосы и резко запрокинул его голову назад, заставляя встретиться с ним взглядом. Джалил вскрикнул от боли и посмотрел на старшего сквозь пелену, стоявшую перед глазами.  Мустафа занёс руку для удара и со всей силы дал омеге пощечину. Джалил мотнул головой от удара, из носа тут же тонкой, алой струйкой, смешиваясь со слезами, по губам и подбородку потекла кровь, капая на светлый ковёр. — За что? — прошептал Джалил, задыхаясь в рыданиях.  Мустафу до невозможности возмутил этот вопрос. Он ещё смел спрашивать за что. Собрав всю ярость и гнев, альфа оттолкнул его от себя, и Джалил, не удержавшись, рухнул на пол, ударяясь головой о паркет и свернулся калачиком, закрывая голову руками, будто это могло защитить его от гнева брата.  — Хватит, — прошептал омега, заходясь в беззвучных рыданиях, боясь поднять взгляд и разозлить Мустафу сильнее, — хватит, брат, пожалуйста… Мустафа его мольб не слышал. Остановиться не мог, зная, что если остановится, то рухнет сам прямо на колени, перед этим дрожащим, окровавленным омегой, и завоет от той боли, которую некуда деть.  Альфа занёс руку снова, но в этот момент Джалил, вдруг поднял на него глаза и резко выставил руки вперед, заставляя Мустафу застыть, как вкопанный.  — Не надо, — прошептал Джалил, срываясь на хрип.  — Что он с тобой сделал? — Мустафа медленно опустил руку и тяжело опустился на кровать перед братом, который всё ещё лежал на полу.  Губы Джалила предательски дрожали. Он хотел выговориться, выплеснуть всю боль, что копилась месяцами. Рассказать, как его обманули, использовали и выбросили, как ненужную вещь. — Говори всю правду.  Джалил медленно сел, опираясь спиной о стену. Кровь из носа всё ещё текла, он вытирал её тыльной стороной ладони, оставляя на лице красные полосы. Слёзы не прекращались, но их он перестал вытирать.  — Я… я любил его, — голос срывался на шёпот, каждое слово давалось с трудом, будто выплёвывал осколки разбитого сердца. — Правда любил… Думал, что он любит меня тоже. Он говорил, что хочет быть со мной… Омеге всхлипнул и закрыл лицо руками, трясясь от рыданий.  — Но он… обманул меня. Завез в какой-то отель… — он сорвался на хрип, начав говорить быстрее, боясь остановиться. — Он сказал, что мы просто погуляем и поговорим… А потом он… он закрыл двери и… — Джалил не мог договорить, задыхаясь.  Мустафа сидел неподвижно, желваки на его скулах играли, а руки сжались в кулаки. Гнев переполнял его, но он сдерживал себя, продолжая слушать.  — Он надругался надо мной… — выдавил из себя Джалил, сцепляя руки в замок перед собой, пытаясь успокоиться и унять дрожь в руках. — Я виноват… я сам виноват.  Мустафа вдруг подался вперёд, сел перед братом на пол и осторожно взял его лицо в свои ладони. Большими пальцами стёр с его щёк слёзы и кровь под носом. — Тихо, успокойся, — прошептал он. — Никто не посмеет тебя осуждать. — Уже тверже добавил. — Ты ни в чем не виноват. Джалил смотрел на брата, и в тёмные глаза, в которых схлынули гнев и ярость, чувствуя, как дрожь отпускает в его.  — Прости меня, — прошептал он, и снова слёзы. — Я боялся… — Не смей извиняться, — перебил его Мустафа и прижал к своей груди, крепко обнимая. — Ты ни в чём не виноват, слышишь? Во всем виноват только один человек. И он ответит мне за всё. Альфа отпустил младшего и, встав, отошёл к окну. За стеклом была глубокая ночь, полная звёзд и опасностей, а в отражении видел разбитого и окровавленного себя, с пустыми глазами, понимая, что враг был рядом всё это время, называя себя другом.  — Сегодня ночью, — не оборачиваясь, проговорил Мустафа, — я сделаю так, что Исмаил пожалеет о том дне, когда родился на свет. — Брат… — Джалил поднялся, шатаясь, и шагнул к нему. — Не надо, пожалуйста. Мустафа обернулся, и подойдя к брату, взял его за плечи и заглянул в его заплаканные, красные глаза. — Ты — моя семья, — тихо. — И я не позволю никому сделать тебе больно. Джалил молчал. Только тихие слёзы текли по его щекам. Мустафа притянул его к себе. Омега уткнулся носом в его грудь.  — Всё будет хорошо, — прошептал альфа в его макушку, но сам не верил в эти слова.  Ничего уже не будет хорошо. Точно не после того, что он должен сделать. Но Джалилу не обязательно было знать правду.

☽☽☽

Он шагал по больничному коридору, прислушиваясь к своим шагам, что гулко отдавались от кафельного пола. В это крыло больницы никто так часто не заглядывал. Идеальное место. Тишина — лучший союзник, темнота — самый верный свидетель. Вокруг не было ни души, только тусклый свет дежурных ламп под потолком, которые раздражающе мигали. Мустафа знал, что сюда никто не заглянет до утра. Охрана обходит его раз в два часа, следующая проверка — через сорок минут. Сорок минут— это больше, чем нужно, чтобы отправить душу грешника туда, где ей самое место. Он ускорился, дыхание участилось, потому что с каждой секундой он приближался к тому, что задумал. Хотя это было предопределено ещё очень давно. Судьба одного человека сегодня должна была закончиться. Вернее, Мустафа сам её закончит своими руками, не оставляя права на последнее слово, потому что у него его не было. Исмаил лишил Джалила выбора. И теперь Мустафа лишит выбора его. Он распахнул дверь палаты и увидел лицо Исмаила, которое ещё несколько часов назад улыбалось ему, притворяясь другом и братом. Сейчас это лицо было бледным и почти неживым. Аппараты, пищащие и мигающие, едва теплили в нём искру, но Мустафа знал, что этого недостаточно. Искру нужно погасить. Полностью и без остатка. Он медленно приблизился к койке и склонился над бывшим другом, рассматривая синяки под глазами, разбитые брови и губы — следы своих же кулаков — и усмехнулся. Исмаил был похож на мертвеца. Синие, почти чёрные губы и редкое, прерывистое дыхание, которое, казалось, каждую секунду могло оборваться и без его помощи. До смерти — рукой подать. Всего один короткий миг, и Мустафа решил, что этот миг настал. Он протянул руку к мягкой, белой подушке и вытащил её из-под головы Исмаила.  Медленно положив подушку на его лицо, сильно и безжалостно надавил на нее Мустафа. Аппараты запищали чаще, но Мустафа закрыл глаза. Он не хотел видеть, как тело лучшего друга дёргается в последних конвульсиях, а слабые пальцы царапают простыню в попытке уцепиться за жизнь, которую у него отнимает самый близкий человек в его жизни. Перед глазами встал его маленький, беззащитный брат, который лежал перед этим человеком на продавленной постели дешёвой гостиницы, не понимая, как тот, кто клялся в вечной любви, вдруг превратился в палача. И никто не пришёл на помощь. Мустафа открыл глаза, надавливая так сильно, что казалось сейчас сломает нос и раздавит скулы. На аппаратах появилась ровная линия. Исмаил был мёртв. Но Мустафа всё ещё сжимал подушку, боясь, что если уберёт руки, Исмаил вдохнёт и оживёт, тогда всё придётся начинать заново. А Мустафа хотел, чтобы это раз и навсегда закончилось. В палате стало тихо. Мустафа медленно убрал подушку и, отбросив её на край кровати, посмотрел на дело своих рук. Исмаил лежал с открытыми мертвыми глазами. Мустафа смотрел на него несколько секунд, не чувствуя ничего. Затем шагнул назад и, бросив последний, равнодушный взгляд на бездыханное тело, вышел из палаты, больше не оглядываясь. Сегодня он отправил ещё одного грешника ко Всевышнему, чтобы Всевышний сам решил, гореть ли ему в аду или проклятым и забытым скитаться между мирами. Мустафа не был судьёй. Он был лишь исполнителем. И если за это тоже придётся отвечать — что ж, он ответит, когда придет время. А сегодня он вернётся домой, сядет рядом с братом и скажет, что все кончено.

☽☽☽

Anlatamam — Kara Sevda.

Уже две недели Соджун гостил у Сокджина. Намджун привёз маленького альфу со словами, что хочет исправить свою ошибку — дать сыну привыкнуть к новой обстановке, к Сокджину, к своему папе. Обычно он забирал его через несколько дней, но в этот раз оставил подольше. После той ночи Джин старался избегать Намджуна, но альфа не собирался снова терять то, что едва начал возвращать. Сокджин боялся. Боялся, что Намджун снова наломает дров, а в конце его ждёт лишь разочарование, но в глубине души ему хотелось верить. Ведь Намджун действительно менялся — это было видно. И сам альфа отчаянно надеялся, что однажды их маленькая семья снова будет вместе. Утро не принесло Сокджину радости. Солнечный свет, пробивающийся сквозь лёгкие занавески, лишь раздражал, когда омега проснулся от приступа тошноты. Голова кружилась, в животе сковало резкой болью. Он едва успел вскочить с кровати и добежать до ванной, прежде чем его вырвало. Прошло десять минут, а он всё так же сидел на холодном кафеле, сгорбившись над унитазом. Тело отказывалось слушаться, боль не отпускала. — Папа, что с тобой? Тихий голос заставил его вздрогнуть. Соджун осторожно прикоснулся ладошкой к его щеке, полными тревоги глазами смотря на папу. — Всё хорошо, малыш, — Джин натянул улыбку, стараясь не напугать сына, и поцеловал крошечные пальчики. — Просто немного устал. В этот момент раздался звонок в дверь, эхом проходясь по всей квартире. — Иди открой дверь, кажется, отец приехал. Я сейчас выйду. Соджун выбежал из ванной, и через несколько секунд Сокджин услышал, как дверь распахнулась, а потом низкий, тёплый голос Намджуна. Омега прикрыл глаза, прижимаясь лбом к прохладной стене, собирая себя по кусочкам и, глубоко вздохнув, поднялся, выходя из ванной. — Отец, папе плохо, — сразу сказал Соджун. Лицо Намджуна мгновенно изменилось, а улыбка сползла, делая взгляд серьезнее.  — Что? — переспросил альфа, опуская сына на пол. — Где папа? В этот момент на пороге гостиной появился Сокджин. Намджун стремительно приблизился к нему, останавливаясь в нескольких сантиметрах, впиваясь взглядом в его бледное, осунувшееся лицо.  — Что с тобой? — спросил альфа, пытаясь спрятать тревогу в голосе. — Ты в порядке? — Да, не бери в голову, — отмахнулся Джин. — Просто переутомился. Соджун, принеси, пожалуйста, свою сумку с вещами. Я её уже собрал. Пока малыш бежал в комнату, Намджун сократил расстояние до минимума и положил свою широкую ладонь на лоб Сокджина, проверяя температуру. Джин вздрогнул от неожиданного прикосновения и резко отстранился, сбросив его руку.  — Джин, у тебя жар. Я отвезу тебя в больницу, — Намджун снова потянулся к нему, но Сокджин отступил на шаг. — Не надо. Я же сказал, что просто устал. И не нужно лишний раз пугать Соджуна. Они стояли друг напротив друга. Сокджин смотрел в глаза Намджуна и чувствовал, как стена, которую он так долго строил годами, даёт трещину. Скоро от неё останется только пыль. — Джин… — Не надо, — перебил омега и опустил глаза, потому что смотреть в эти глаза было невыносимо. — Пожалуйста, не надо. Через несколько минут Намджун с Соджуном ушли. Альфа пообещал привезти Соджуна и на следующие выходные тоже. От этой искренности Джин на секунду почти поверил, что всё наладится. Он стоял у двери, прижимаясь спиной к холодной стене, и слушал, как затихают шаги сына и его отца в подъезде. А потом наступила тишина.  Он медленно побрёл в спальню, чтобы одеться к работе. Хоть каждое движение и давалось с трудом, он упрямо продолжал и заставил себя одеться, самому себе доказывая, что не сдастся, как бы тяжело ни было.  Уже через час Сокджин добрался до компании, и войдя в их с Чонгуком общий кабинет, опустился за свой стол, принимаясь за работу и надеясь, что дела отвлекут его от того, что творилось внутри. Но жар и навязчивая головная боль мешали сосредоточиться, а тошнота снова и снова подкатывала к горлу, заставляя сглатывать горькую слюну и молиться, чтобы его не вырвало прямо здесь. Дверь кабинета открылась, пропуская внутрь Чонгука. Альфа коротко поздоровался и направился к своему столу, снимая тёмно-синий пиджак и небрежно перекидывая его через спинку кресла. — Ты чего так рано, Джин? — спросил альфа, пальцами пробегая по клавиатуре ноутбука. — Это ты просто опаздываешь, как обычно, — Сокджин закатил глаза, кривя губы в усмешке.  — С тобой всё нормально? Выглядишь неважно, — заметил Чонгук, видя его измученный вид.  — Да, вполне, — пожал плечами Джин, избегая взгляда, и уткнулся в монитор, делая вид, что читает что-то. — Намджун тебе что-то сказал? — не унимался Чонгук. — Ты только скажи, Джин, и я ему голову откручу. — Чонгук, уймись, всё хорошо, правда. — Сокджин почувствовал, как к горлу подкатывает ком от того, что его жалеют, хотя он не просил жалости. — Зачем ты вообще вышел на работу? Мог бы отлежаться дома. — Чонгук, ну хватит уже. — омега глухо закашлялся, прижимая кулак ко рту. Альфа замолчал, ещё секунду изучающе смотрел на омегу, но затем отвел взгляд и опустился в кресло, щёлкая кнопкой ноутбука.  Дверь снова открылась. Хосок заглянул в кабинет, кивнул брату и другу, затем прошёл внутрь, следом за ним вошёл Намджун. Сокджин, почувствовав его запах серой амбры, сглотнул, не решаясь поднять глаза. Альфа остановился на пороге, а взгляд его, скользнув по комнате, задержался на нём.  — Как у вас тут дела? — спросил Хосок, усаживаясь в маленькое кожаное кресло. — Чонгук, что-нибудь узнал? — Пока нет, — Чонгук откинулся на спинку, задумчиво крутя в пальцах ручку. — Наим должен передать мне письмо от Йерима. Думаю, там что-то важное. — Йерим? — переспросил Намджун, садясь на стул рядом с Хосоком, подальше от Сокджина, чтобы не давить своим присутствием.  — Папа Тахира, — пояснил Чонгук, а Намджун кивнул. — Кстати, Чимин звонил, — вспомнил Хосок, поворачиваясь к брату. — Сказал, что не может до тебя дозвониться. Вы же договорились встретиться? Перезвони ему. — Ладно, — коротко ответил Чонгук. Сокджин больше не мог терпеть. Боль внизу живота, став острее, начала отдавать в поясницу, заставляя его с силой сжимать край стола. Голова раскалывалась, перед глазами плыли цветные круги, он понял, что если не уйдёт сейчас, то просто рухнет здесь, при всех, и тогда уже не будет сил притворяться, что всё в порядке. — Я поеду домой, хорошо? — медленно поднимаясь обратился омега к Чонгуку. — Мне нужно отдохнуть. — Конечно, Джин, — Чонгук кивнул, но, когда омега начал дрожащими руками собирать вещи, кидая их в сумку, добавил: — Может, всё-таки в больницу? Ты побледнел.  Джин лишь слабо улыбнулся и отрицательно качнул головой. Собрав всё, коротко пожелал альфам удачи и вышел в коридор, чувствуя спиной тяжёлый, неотступный взгляд. Намджун резко вскочил, и не объясняясь, сорвался с места, устремившись за ним.  — Джин, подожди! Намджун шагал за Сокджином по коридору и звал его, срывая голос, не стесняясь сотрудников, которые провожали их удивлёнными взглядами.  — Джин, остановись! Но Сокджин будто намеренно игнорировал альфу, шагая быстрее, почти что срываясь на бег. Они вышли на улицу, где яркое солнце ударило в глаза, заставив Джина зажмуриться и быстро направиться к своей машине, припаркованной у тротуара. — Джин, я не оставлю тебя! — крикнул Намджун, остановившись у входа в здание компании. — Ты слышишь? Я не могу без тебя! Прошу… вернись. Сокджин продолжал идти. По щекам беззвучно катились слёзы. Каждое слово Намджуна резало по живому, копьем вонзаясь в спину. Но не обернется, не даст себе слабины и не покажет, что ему больно. Джин научился быть сильным, ведь именно Намджун заставил его стать таким. И теперь он использует эту силу против него же самого. — Ты ведь тоже не можешь без меня… — донёсся до него отчетливый голос альфы.  Джин почувствовал, как солёная влага заливает рот, как ещё секунда — и он развернётся и побежит назад, бросаясь в эти объятия, о которых мечтал каждую ночь, тогда всё будет кончено. Омега положил дрожащую руку на дверную ручку, сделал глубокий вдох, но в этот момент острая, невыносимая боль пронзила живот. Он согнулся пополам, рука бессильно соскользнула с ручки, колени подогнулись, он начал оседать на асфальт, не в силах удержать себя.  — Джин! Намджун бросился вперёд и, оказавшись рядом за какие-то секунды, опустился на корточки, крепко прижимая омегу к себе, чувствуя, как дрожит его тело и быстро бьётся сердце.  — Джин, посмотри на меня! Что случилось? — голос срывался — он сам не узнавал его. Смотрел в заплаканные глаза и видел там страх. — Намджун… мне очень больно… — Сокджин сжал живот руками, пальцами впиваясь в ткань рубашки, дыхание стало частым и прерывистым. — Потерпи, милый, — прошептал Намджун. — Всё будет хорошо, слышишь? Он легко подхватил омегу на руки, будто тот ничего не весил и побежал к своему Рендж Роверу, припаркованному в двух машинах от машины Джина. Аккуратно усадил его на переднее сиденье, пристегнул ремнём, сам сел за руль и сорвался с места.  Дорога до больницы заняла не больше пятнадцати минут. Намджун помог бледному Джину выбраться из машины и почти на руках донёс его до приёмного отделения. Едва они переступили порог, как к ним тут же устремились двое врачей.  — Вам дальше нельзя, ждите здесь, — строго сказал старший врач, перехватывая омегу у растерянного альфы, и, не дав Намджуну возразить, захлопнул перед ним дверь процедурного кабинета. Альфа потерял счёт кругам, которые вышагивал по узкому, серому, безликому коридору больницы. Десять шагов туда, десять обратно. Плитка под ногами стала привычной, он смотрел на дверь, за которой скрылся Джин, и не видел ничего. Каждая минута тянулась мучительно долго, будто время специально замедлилось, чтобы он сполна прочувствовал каждую секунду этой неизвестности. Когда дверь наконец открылась и оттуда вышел врач, протирая очки, Намджун бросился к нему. — Как он? — выдохнул альфа. — Что с ним? — Вы кем приходитесь пациенту? — устало спросил доктор, даже не поднимая глаз. — Я… — начал Намджун, но замолчал подбирая слова. — Я его альфа, — наконец выдохнул он. — У омеги сильное переутомление, — начал доктор, подняв на него взгляд. — Ему необходим полный покой и минимум нагрузок. Срок ведь ещё слишком маленький, поэтому любое напряжение может привести к… — Какой срок? — перебил Намджун, не дослушав. — Вы не знали? — врач удивлённо поднял бровь. — Ваш омега на второй неделе беременности. Из-за раннего срока ему требуется особый режим для восстановления. Если не соблюдать рекомендации, возможны осложнения. Слова врача растворялись в белом шуме. Джин беременный. Эта мысль перекрывала всё. Намджун стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как глупая, неконтролируемая улыбка расползается по его лицу. Их ребёнок. Прямо сейчас под сердцем Сокджина бьётся их общая частичка. Он знал, что должен сдерживаться, это не повод для радости, Джин ещё не простил его. Но ничего не мог с собой поделать. Единственное желание было броситься к омеге, заключить в объятия, на коленях вымаливать прощение до последнего вздоха. И если не получится, то так и остаться на коленях навеки. Не в силах сдержаться и не обращая внимания на возмущения медбратьев, Намджун ворвался в палату. Бледный Сокджин сидел на кровати, опустив голову, нервно перебирая край белоснежной рубашки. При звуке шагов он поднял заплаканный взгляд и, увидев Намджуна, инстинктивно прижал ладонь к животу, будто защищаясь.  — Джин… — начал альфа, делая шаг вперёд, протягивая руки.  — Я не позволю тебе забрать моего ребёнка, Ким Намджун, — в голосе омеги слышалась сталь.  Намджун медленно подошёл ближе и опустился на колени прямо перед Джином, на холодный больничный пол, ни о чем не думая.  — Я и не собирался, — сказал он, глядя снизу вверх в эти заплаканные, испуганные глаза. — Знаю, что недостоин прощения. Знаю, что ты ненавидишь меня. Ты имеешь на это право. Но я тебе не враг, Джин… Я безумно люблю тебя… — голос сорвался, к глазам подступила горячая влага. Он не имел права на эти слезы, но они все равно потекли по щекам против его воли. Сокджин смотрел на него, который стоял на коленях перед ним и чувствовал, как в груди все ломается. Стена, которую он строил годами, рухнула в одно мгновение, не оставляя даже пыли.  — Встань, — прошептал он. — Пожалуйста, встань. И, накрыв своей дрожащей ладонью руку Намджуна, лежащую на его колене, слегка сжал.  — Я верил в твою любовь, — тихо произнёс Сокджин, глядя куда-то сквозь Намджуна. — Доверил тебе своё сердце. А ты разбил его. Но даже тогда не вернул обратно. Намджун, затаив дыхание, поднял взгляд, смотря в эти уставшие, но все еще такие родные и любимые глаза Джина. — Уйди, Намджун, пожалуйста, — шепотом попросил омега. — Не смогу, — твердо ответил Намджун, и голос его твёрд. — Никогда не оставлю тебя. Сокджин закрыл глаза, чувствуя, как новые слёзы текут по щекам. Он сдался ещё тогда, в тот самый первый день, когда увидел Намджуна после развода и понял, что сердце не обмануть, забыть этого человека ему не суждено. — Мне нужно время, — выдохнул он. — Пожалуйста. Намджун медленно поднялся с колен, передавая всю решимость во взгляде. Сокджин беременный. Эту ошибку он больше не повторит. Что бы ни случилось, вернёт своего омегу. Постояв ещё мгновение, альфа развернулся и вышел. Сокджин откинулся обратно на кушетку и обеими руками прижался к животу. Там, внутри начиналась новая жизнь. Впервые за долгое время в его голове воцарилась тишина. Он любой ценой защитит этого ребёнка, даже если для этого придётся снова пройти через ад. Горячие слёзы катились по щекам, а предательское сердце бешено стучало, умоляя, чтобы Намджун вернулся, сжал в объятиях и больше никогда не отпускал. — Я давно простил тебя, мой альфа… — прошептал он в пустоту палаты и смахнул влагу с ресниц.

☽☽☽

Bring me to life — Evanescence.

Ламборгини Чонгука ехал по вечерним улицам Дубая. Сидевший рядом Чимин, смотрел в окно и видел перед собой ледяные глаза Тэхёна, в которых за последние недели появилось столько боли, что Чимину становилось физически больно каждый раз, когда он вспоминал этот взгляд. Они обменялись с Чонгуком важной информацией и теперь ехали молча, каждый думал о своём.  — Я завтра поеду к Тэхёну, — вдруг подал голос Чимин, разрывая тишину в салоне. — Расскажу обо всем. — Поедем вместе, — Чонгук бросил в сторону брата быстрый взгляд. — Потом я заберу его.  Чимин кивнул, но ничего не ответил. Он знал, что Тахир может не захотеть его видеть. Но это должно было случиться рано или поздно, он был готов ко всему, что ждало его впереди.  Хотя, не ко всему. Он не был готов к тому, что увидит в глазах возлюбленного, когда он узнает правду. Захочет ли он его слушать, Чимин не знал. Но сворачивать уже нельзя было.  Машина плавно остановилась у дома Чимина и альфа повернулся к омеге. Он выглядел сейчас очень уставшим. Обменявшись важной информацией, они сразу отправились к Наиму, чтобы забрать письмо Йерима. Прочитав его, они обсудили это, Чонгук подвез Чимина домой, а потом планировал заехать к Наиму, чтобы вернуть то, что одолжил. — Мне проводить тебя до квартиры? — спросил Чонгук, заботливо смотря на Чимина.  — Не стоит, — улыбнулся Чимин и сжал ладонь на плече старшего брата. — Спасибо, что подвёз. Надеюсь, скоро это закончится. Чонгук кивнул и улыбнулся в ответ. Чимин выскочил из машины и скрылся за дверью подъезда, даже не обернувшись. Убедившись, что омега внутри, альфа завёл двигатель и сорвался с места, уезжая.  Чимин вызвал лифт и зашёл внутрь, быстро нажимая кнопку своего этажа. Стеклянные двери закрылись, кабина поползла вверх, освещённая яркой лампой. Через мгновение двери открылись, пройдя несколько квартир, Чимин остановился у своей двери. В коридоре было тихо, омега скользнул рукой в карман брюк за ключами, но только сейчас заметил, что дверь слегка приоткрыта. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок и, насторожившись, медленно толкнул дверь, осторожно переступая порог. В квартире было темно, только тусклый, холодный свет луны из окна выхватывал из мрака очертания мебели. В воздухе висело явное ощущение чужого присутствия. Чимин замер в прихожей, не дыша, прислушиваясь. Бежать было некуда — выход был за спиной, но там, в коридоре, он слышал чье-то едва уловимое дыхание. Левая рука его медленно потянулась к выдвижному ящику комода у двери, где под стопкой всяких ненужных бумаг лежал пистолет. Тот самый, который больше полугода назад нашёл у него Тахир. В этот момент холодный металл упёрся ему в затылок, заставив его замереть на месте. — Руки на виду, — раздался сиплый голос альфы прямо над ухом. Чимин медленно поднял руки перед собой, показывая, что слушается. — Иди. Резко толкнул дулом, заставив Чимина шагнуть в гостиную. Он медленно вошёл, подчиняясь, чувствуя, как на него из темноты смотрят много холодных глаз. Свет резко вспыхнул, заставляя Чимина на мгновение зажмуриться и прикрыть лицо рукой. Когда зрение адаптировалось, он увидел мужчину, развалившегося на диване с видом хозяина положения, перекинув одну ногу на другую, с этой ненавистной усмешкой. Они встретились взглядами, Чимин непроизвольно сжал руки в кулаки. — Ну привет, Пак Чимин, — Мустафа ленивым жестом подозвал его ближе.  Чимин стоял на месте, даже не думая сдвинуться с места. В этот момент, альфа, стоявший по правую сторону от него, резко поднял пистолет, направляя его прямо на него. Чимин, не шевеля головой, кинул в его сторону короткий взгляд, оценивая положение.  — Подойди, — кивнул альфа в сторону Мустафы.  Простояв несколько секунду, Чимин послушно сделал несколько шагов и остановился напротив.  — Или как тебя правильнее называть? Чон? Чон Чимин? — рассмеялся Мустафа.  Чимин стиснул челюсти так, что заныли зубы. Гнев прожигал его взгляд. Сейчас маска сорвана, он смотрел на Мустафу, не опуская взгляда. Но где-то глубоко шевелилось сожаление, что отпустил Чонгука и не попросил остаться. Хотя нет… Лучше так. Лучше он один, чем рисковать братом. — Привет, — ответил Чимин, стараясь звучать ровно. — Пришёл отблагодарить за фотографии? — склонил голову набок и улыбнулся. — Надеюсь, тебе понравились. Я очень старался. Он обошел комнату медленным взглядом, изучая обстановку. Насчитал двух альф, стоявших у окна, еще одного у двери, а потом снова посмотрел на Мустафу. Мустафа резко выпрямился, Чимин на секунду отступил, но тут же заставил себя стоять на месте. Глаза альфы расширились. Пазл сложился. Это Чимин подкинул ему снимки. — Так это… — Да, всё я, — Чимин наклонил голову, холодно улыбаясь. — Знаешь, как говорят? «Око за око». Это — за Тахира. Не думай, что ты и твоя семья чисты. Каждый получит по заслугам. Никто не умрёт, не познав той боли, которую причинил другим. — Довольно! — Мустафа резко оборвал его и поднялся с дивана, в несколько широких шагов оказываясь перед Чимином, нависая над ним. Грубые пальцы впились в локоть Чимина, больно сжимая его, заставляя омегу зашипеть. — Ты, мелкая, ничтожная… — не договорил, резко разжал пальцы, оттолкнул Чимина, тот отлетел в сторону, ударившись спиной о твердую грудь альфы у двери.  Мустафа неспешно подошёл к окну и посмотре на Чимина. — Знаешь, что мы делаем с такими омегами, как ты? — бросил он спокойно — Просвети меня, — сквозь зубы произнёс Чимин, потирая онемевшую руку.  — Лицо у тебя красивое, — Мустафа медленно обвёл его взглядом. — За такое хорошо платят. — Сделал паузу и облизал пересохшие губы, вызвав у Чимина тошноту. — И тело… у тебя в отличной форме. Долго тренировался? В полиции, наверное, научили? Жаль только, что эти навыки тебе сейчас не помогут. — Это что, попытка запугать меня? — усмехнулся омега.  — О, нет, — Мустафа медленно развернулся к нему лицом. — Я не смогу тебя запугать. Это невозможно. — Он подошёл ближе и, наклонившись к его уху, прошептал: — Ты же у нас второй член Интерпола. Какая честь — иметь дело со столь важной персоной! — выпрямившись, рассмеялся, его смех подхватили остальные альфы. — Представляешь, как обрадуется шейх, когда я принесу ему такой подарок? Чимин молчал, сжимая кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до крови, а потом, вдруг сорвался с места и бросился вперёд. Он поднял левую руку, целясь в горло альфы, но Мустафа резко отшатнулся назад, а удар пришёлся в плечо, а не в шею.  — Сука! — заорал Мустафа, хватаясь за плечо.  Чимин развернулся, чтобы ударить ногой, но он не успел. Тяжёлые, грубые руки схватили его сзади, одной рукой обвивая талию, сдавливая рёбра, второй вцепляясь в волосы и дёргая назад, заставляя запрокинуть голову. Чимин закричал от боли и начал дёргаться, пытаясь вырываться. Он бил локтями в грудь альфы, слыша, как тот ругаются сквозь зубы, только сильнее удерживая его. — Да заткнись ты! — рявкнул другой из альф и с силой ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Голова мотнулась в сторону, а во рту мгновенно стало солёно-медным от крови. Чимин зарычал и царапнул ногтями по лицу того, кто держал его сзади, оставляя глубокие, кровавые борозды. Альфа взвыл, дёрнул его за волосы сильнее, почти вырывая пряди, но Чимин не сдавался. — Не трогайте меня! — закричал он, кашляя кровью. — Не прикасайтесь ко мне, уроды! Я вас всех… я каждого из вас… Но не успел договорить, как тут же повалили его на пол, а с разных сторон, грузные тела обрушились на него, прижимая к паркету, вдавливая в дерево. Один навалился на ноги, не давая дёрнуться, а второй схватил руки, заламывая их за спину. Чимин закричал от боли и зажмурился.  — Отстаньте от меня! — отчаянный крик разлетался по квартире, отражаясь от стен. — Помогите кто-нибудь! Но никто не приходил. В этом доме не было соседей, которые рискнули бы сунуться в чужую квартиру, услышав крики. В этом жестоком, мрачном мире никто не слышал криков о помощи. Или слышали, но делали вид, что нет. Грубые и нетерпеливые руки альф шарили по его телу, сдирая одежду, разрывая футболку и расстёгивая ремень. Чимин чувствовал, как холодный воздух касается обнажённой кожи, а по телу его бежали мурашки от холода, страха и отвращения, которое подкатывало к горлу, готовое выплеснуться наружу в приступе тошноты. Он извивался, пытаясь сбросить с себя эти руки и этот кошмар, но они были сильнее и больше. Их было много. Он был один. В дверях гостиной стоял Мустафа и смотрел на то, как его люди раздевают Чимина, как тот бьётся в истерике, а его крики становятся всё тише.  — Сегодня он ваш, — бросил альфа, обращаясь к охранникам. — Делайте что хотите, мне всё равно. Но к утру он должен быть готов. Мы летим в Марокко. Сухо щёлкнув пальцами, он направился к выходу. Молчаливый телохранитель двинулся за ним, даже не взглянув на то, что осталось в гостиной. Чимин, распластанный на полу, с разбитой губой и рассечённой брови, всё ещё пытался вырваться. У одного из альф не выдержали нервы, он со всей силы ударил его ногой в живот. Чимин согнулся пополам, выплёвывая воздух, который больше не мог вдохнуть. Всего на секунду перед глазами потемнело, сознание поплыло, почти забирая его в свою чёрную, спасительную пустоту. — Вы… — прохрипел Чимин, впиваясь ногтями в деревянный пол. — Вы пожалеете… Альфы переглянулись и взорвались смехом.  — Свяжи его, — приказал один другому. — И закрой ему рот. Надоел уже. Грубая ткань вдавилась в губы Чимина, заглушая его хриплые, отчаянные крики. Верёвка впилась в запястья, туго стягивая их за спиной. Он лежал на полу гостиной и смотрел в потолок, считая трещинки. Ему вдруг показалось, что эти трещины — его жизнь. Чужие, грубые руки тянулись к нему, срывая остатки одежды, не спрашивая разрешения.  Чимин закрыл глаза, чувствуя одинокую слезу, скатившуюся из глаз, прямо к виску. Его хрипы разлетались по квартире, достигая ушей Мустафы, стоящего у лифта. Тот даже не обернулся — только усмехнулся, нажимая кнопку вызова. Пусть Чонгук узнает. Пусть увидит, во что превратили его драгоценного брата. Лифтовые двери с лёгким звуком разошлись в стороны. — Развлекайтесь, — бросил он через плечо, шагая внутрь. Двери закрылись, оставляя Чимина наедине с его мучителями.