Солнце с Востока

Лишь тот, кто ждёт, — оценит встречу. В разлуке нет ничьей вины. Кто не любил — тот гасит свечи, кто любит — тот горит внутри.

Эль Твит.

☽☽☽

— Что значит, вы не знаете, где мой сын? — шейх Хусейн вскочил с места, и из его горла вырвался обжигающий крик. Альфа из его свиты съёжился ещё ниже, втянул голову в плечи, будто пытаясь стать меньше. Он молчал, кожей ощущая, как гнев окутал шейха плотной, звенящей пеленой. — Отвечай! Где мой сын?  — Простите, господин, — альфа пробормотал, пальцы его судорожно сжали края одежды, оставиляя мокрые морщины на ткани. — Мы не нашли следов младшего господина. Обыскали весь квартал, больницу, где он работает, даже дом его коллеги Наима проверили. Он словно сквозь землю провалился.  Хусейн тяжело опустился в кресло, ладони его бессильно упали на колени. Куда теперь идти? Где искать? В каком он состоянии — жив ли, ранен, в плену? Гнев медленно сменился ледяной ясностью зная, что сделает с теми, кто посмел похитить его кровь, если это, конечно же так. И Мустафа тоже не уйдёт от расплаты. Оставалось лишь ждать, когда альфа вернется с поисков жениха, куда тоже отправился с остальными людьми из охраны.  — Исчезни с моих глаз, — прошипел Хусейн, и слуга мгновенно растворился в полумраке коридора. Шейх перевел взгляд на папу, сидящего напротив, тот прижимал ладонь к груди, будто пытаясь унять тревогу, разрывающую сердце. Тревогу за внука. — Я доверил Тахира тебе… Не забрал его домой, поддавшись на его мольбы остаться с тобой подольше… И что получаю в ответ? Мой сын исчез.  — Ты… ты обвиняешь меня в его исчезновении? — голос Ахмеда дрожал, глаза блестели влажным блеском, но слёз он не допускал.  — Я обвиняю себя. Себя! — Хусейн ударил кулаком в подлокотник кресла. — Себя за то, что не проявил твёрдости. Себя за то, что позволил ему столько времени проводить с тобой. Себя за то, что не увидел, к чему ведёт твоё воспитание!  — Моё воспитание? — Ахмед резко поднялся, пальцы впились в грудь, будто пытаясь вырвать оттуда жгучую боль. Он шагнул к сыну. — Не проявлял твёрдости? Ты слеп. Слеп настолько, что даже не заметил, во что превратился Тахир под твоей «строгостью». Ты хоть раз спросил его, чего он хочет? Хоть раз посмотрел ему в глаза, а не сквозь него? — голос папы перешел на крик, заглушая попытки Хусейна его остановить. — Он сбежал. Сбежал из дома, где есть ты. И ты смеешь винить меня? — все, что копилось месяцами, вырвалось наружу, оставляя после себя лишь гнетущую тишину. — Ты лишил его выбора. Решил за него, будто он — твоя собственность, а не человек. Эта свадьба… она стала последней соломиной переломившей спину верблюду. Ты сам загнал его в угол. И теперь ищешь виноватых? Посмотри в зеркало, Хусейн. Ты найдёшь их там, — омега замолчал, грудь тяжело вздымалась. Хусейн потерял сына. И теперь боится признать, что это — его вина. Ахмед глубоко вдохнул, смахнул слезы с ресниц и посмотрел на сына взглядом, в котором смешались усталость и горечь. Судорожно сжимал собственные плечи, пытаясь унять дрожь в теле.  — Ты закончил? Высказал всё? — холодно бросил Хусейн, даже не поднимая глаз.  — Закончил, но… — замер Ахмед, слова застряли в горле. Он перебрал мысли, искал правильные формулировки, но в конце концов сдался — пусть будет так, как есть. — Когда правда всплывёт — а она всплывёт, Тахир всё узнает, — не смей винить никого, кроме себя. Ты один стоишь за этой тайной. И я искренне надеюсь, что ты поймёшь, как жить дальше, когда твой сын навсегда развернётся к тебе спиной.  Гнев вспыхнул в груди Хусейна, сжал горло, но прежде чем он нашел слова, Ахмед уже ушел.   Альфа остался один.  Он знал, что сколько бы ни прятал, сколько бы ни лгал — правда всё равно вырвется наружу. Тахир узнает. Не сейчас, но когда-нибудь. И это последнее, чего Хусейн хотел. Потому что тогда он потеряет его по-настоящему.  Навсегда. В гостиную бесшумно вошел бета — один из слуг дома Абдалла — и почтительно склонил голову:  — Мустафа прибыл, господин.  Хусейн не спешил дать разрешение впустить племянника. Вместо этого он повернулся к своему доверенному альфе, который всё это время молча сидел в кресле рядом, и наконец обратился к нему низким, весомым голосом:  — Какие у тебя новости для меня? Ты выполнил задание, которое я тебе поручил?  — Да, господин, — альфа почтительно склонил голову. — Встретился с адвокатом Висамом ибн-Гаси. Получил от него подтверждение: все архивы уничтожены, восстановлению не подлежат. Склады очищены, а старые запчасти на самолёты заменены на новые.  — Хоть какая-то нормальная новость за сегодня, — произнес шейх ровно, без тени эмоций. — Али, я тебе всецело доверяю. Не подведи меня. Если пошатнёшь моё доверие… не сносить тебе головы.  Али едва заметно кивнул, сдерживая дрожь. Он знал, что эти слова не пустая угроза. Хусейн чуть отвел руку в сторону, и альфа понял, что может быть свободен.  Только Али скрылся за дверью, в гостиной появился Мустафа. Не смея поднять глаз, он тут же упал на колени перед дядей, дрожащим голосом умоляя о прощении:  — Простите, дядя… Я не уберёг Тахира… Это моя вина…  Шейх посмотрел на него ледяным взглядом, но, вопреки ожиданиям, остался спокоен — хотя ещё вчера его ярость могла бы смести племянника с лица земли.  — Встань с колен, — раздался ровный, но не терпящий возражений голос. — На тебя и так смотреть противно.  Мустафа поспешно поднялся, но взгляд оставался по-прежнему прикованный к полу. — Разбираться с тобой буду потом. Сейчас ты едешь на склады и проверяешь работу Али. Если хоть что-то пойдёт не так — оба ответите головами.  — Но… дядя, — альфа рискнул возразить, — складов больше двадцати… Я не справлюсь один. Мне нужен кто-то, чтобы…  Хусейн громко ударил кулаком о подлокотник дивана, заставляя Мустафу немедленно замолчать.  — Не смей пренебрегать моим приказом, — прошипел Хусейн. — Я приказываю — ты подчиняешься.  Мустафа побледнел и сглотнул, медленно кивая.  — А теперь вон из моего дома. И не смей показываться мне на глаза, пока не проверишь всё до последнего гвоздя. 

☽☽☽

Вечернее солнце, уставшее за день выжигать пустыню, лишь напоследок коснулось кромки горизонта, когда на пустынной дороге, петляющей меж барханов, остановился чёрный фургон. Знойную тишину на мгновение нарушил скрежет гравия под шинами, а затем снова стало тихо. Внутри фургона, в полумраке, откинувшись на сиденье, сидел Чимин. Голова его была укутана грубым мешком, от которого пахло пылью и чужим страхом; руки, перекрученные тугой верёвкой, онемели до ломоты в суставах, а по спине и шее, под прилипшей намертво к телу мокрой рубашкой, катились обжигающие капли пота, стекая по позвоночнику ручейками вразрез с пеклом вокруг. Сознание плыло в густом тумане, но резкий звук захлопывающихся дверей нескольких фургонов пронзил эту вату, заставив сердце затрепетать птицей в клетке. Он медленно приходил в себя, сквозь сон пытаясь понять, где находится этот ад, но взгляд упирался в непроглядную ткань, а дышать становилось всё тяжелее. Он не знал, что будет дальше, куда его привезли, но показывать страх нельзя было — иначе придёт конец. Дверь с его стороны с лязгом отъехала в сторону, и в тёмную утробу фургона ворвался косой луч умирающего солнца, в котором плясали пылинки. Ещё не успев сообразить, Чимин почувствовал, как чьи-то грубые пальцы впились в его предплечье мёртвой хваткой и рывком выдернули наружу, вывалив, как мешок с картошкой, на проселочную дорогу. Он пошатнулся, но каким-то чудом устоял на ногах, чувствуя под босыми и уже израненными ступнями тепло асфальта, быстро уступающего место колючему песку, который гнал по земле игривый, но уже прохладный вечерний ветер. Пустыня. Он был где-то на окраине, где город сдавался, а бескрайнее море песка только начиналось. — Шевелись, куколка. Не заставляй нас нести тебя на руках, — его тут же грубо схватили за плечи с двух сторон, ударив в уши хриплыми и пропитанными сигаретным дымом голосами. Омега покорно зашагал, подчиняясь толчкам, потому что умирать сейчас, в этом богом забытом месте, ему не хотелось, потому что должен был выжить и запомнить этот отдалённый лай шакалов, специфичный запах полыни и приглушённый смех альф, обсуждавших что-то на ломаном английском с арабским акцентом. Он впитывал это всеми порами, пытаясь собрать карту в голове, пока тёплый ветер ласкал и тут же рвал полы его рубашки, а босые ноги, давно стёртые в кровь, ныли с каждым шагом, оставляя на песке едва заметный алый след. Через несколько десятков шагов они остановились, и он услышал скрип тяжёлой железной двери. Затем его втолкнули в прохладное, пахнущее сыростью, цементом и затхлостью помещение. — Стой и не двигайся, — прозвучала команда. Чимин остановился, услышав щелчок замка и скрежет другой двери. — Заходи. Омега сделал неуверенный шаг в темноту, но тут же получил сильный толчок в спину, заставивший его бежать вперёд, споткнуться и едва не рухнуть лицом на бетонный пол. За спиной раздался грубый и бессердечный смех. — Ноги что ли отнялись, красавец? — бросил ему вслед кто-то. Чимин застыл посреди комнаты, чувствуя, как стынет кровь в жилах. Он не знал, куда деть связанные руки или куда повернуть закутанную голову.  И в этот момент мешок с его головы сдёрнули. Тусклый свет, едва пробивавшийся через единственное маленькое и зарешеченное окно под потолком, ударил по глазам, заставив зажмуриться. Он медленно открыл глаза и увидел стены из потрескавшегося бетона, пол, усыпанный щебнем и сором. А там, чуть в стороне, прижимаясь друг к другу в страхе, сидели связанные и испуганные омеги. Их было больше десяти. Проводив его полным презрения взглядом, альфы вышли, и тяжёлая дверь захлопнулась на ключ. Давящая тишина длилась всего несколько секунд. А потом Чимин наконец сорвался с места, кидаясь к двери и ударяя по ней связанными кулаками, пока стуки не превратились в безумную дробь. — Откройте! Выпустите меня! Кто вы такие? — его хриплый от жажды и страха голос разнёсся эхом по бетонному подвалу. В ответ дверь резко распахнулась, и перед самым его лицом возникло холодное дуло пистолета, направленное прямо между глаз. В проёме стоял высокий альфа, одетый в чёрную футболку, такого же цвета штаны-карго, а на голове была красная арафатка в белую клетку, прикрывавшая нижнюю часть лица, оставляя на виду лишь пару тёмных и бездонных глаз, в которых не было ни капли человечности. — Заткнись, — низко приказал он. — Ещё одно слово — и оно станет последним, что ты скажешь. Чимин отступил на шаг, задержав дыхание. Альфа резко развернул оружие и со всей силы ударил его прикладом в висок. Тусклый свет и серый бетон поплыли в глазах омеги, растекаясь акварельными пятнами, а затем и вовсе погасли, сменившись мраком. Он рухнул на холодный и грязный пол. А в комнате, куда уже не проникал закатный свет, воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием других пленников, которые были слишком напуганы, чтобы даже пошевелиться или как-то помочь бедняге. И только лёгкий ветер с пустыни шелестел у решётчатого окна, напевая древнюю песню.

☽☽☽

Чонгук удобнее устроился на кровати, встретил улыбкой Тахира, который зашел в комнату с подносом в руках. На нём была еда для альфы. Омега ответил тёплой улыбкой, поставил поднос на низкий столик у подножья кровати и тут же поспешил к Чонгуку, когда тот попытался приподняться, сжимая бок, где пуля оставила рану.  — Лежи, не вставай. Тебе нельзя двигаться — швы разойдутся, — тревожно сказал Тахир, стремительно подхватив Чонгука и бережно уложив его обратно на подушки.  Как ни уговаривали его Хосок и Тэхён остаться в больнице, Чонгук отказался, уверяя, что чувствует себя лучше. В конце концов, Хосок привёз брата в их дом в Дейре, старом квартале Дубая, что раскинулся на правом берегу канала Дубай-Крик. Напротив, за гладью воды, виднелся Бур Дубай — такой же древний, с узкими переплетёнными улочками, будто сошедшими со страниц восточных сказок.  Эти районы не имели ничего общего с ослепительным блеском современного Дубая. Здесь не было стеклянных небоскрёбов, ослепляющих золотом бутиков и шумных толп туристов. Только низкие дома с выцветшими от солнца стенами, крошечные лавки с пряностями, мастерские, где поколениями передавали ремесло от отца к сыну, и уютные кафе, где за чашкой крепкого кофе вели неторопливые беседы. Дейра жила в своём медленном ритме, словно течение Крика, но полном древнего очарования.  Именно за эту тишину и спокойствие Джихун когда-то и купил здесь дом. Ещё в те дни, когда только начинал строить свою империю авиации. Большинство соседей здесь — выходцы из Пакистана и Индии, а арабы встречались редко, добавляя этим улочкам ещё больше колорита.  Чонгук рассказал Тахиру о Чимине, что его забрали, и о том, кто это сделал. Тахир и сам уже знал, но всё равно не мог поверить, что Мустафа способен на такое. Хотя, с другой стороны, от этого человека можно было ожидать чего угодно.  Вся обида на Чимина, всё непонимание его поступков, вся горечь от того, что лучший друг столько лет скрывал правду — всё это разом улетучилось, стоило Тахиру услышать новости. Теперь он только и думал о том, как глупо и жестоко злился на омегу. Как хотелось бы вернуть время, обнять Чимина, услышать его смех, убедиться, что с ним всё в порядке и попросить прощения.  Чонгук, заметив его рассеянный взгляд, мягко погладил Тахира по щеке и улыбнулся:  — Всё хорошо, не переживай так.  — Как я могу не переживать? — Тахир вздохнул. — Ты же не захотел остаться в больнице, где за тобой бы присматривали врачи…  — Так у меня есть ты, — Чонгук усмехнулся, ловя его взгляд. — Какие ещё врачи нужны?  — Шутишь — значит, не так всё серьёзно, — фыркнул Тахир, слегка толкнув его в плечо, поднялся, направляясь к столику, чтобы налить чаю.  — Не серьёзно, — согласился Чонгук, прикрыв глаза. — До нашей свадьбы заживёт.  После слов альфы Тахир вздрогнул и уронил ложку, рассыпав сахар по подносу. Его взгляд устремился на Чонгука, который продолжал улыбаться с лёгкой насмешкой в глазах.  — Прекрати, Чонгук, это не смешно, — Тахир поставил чашку с чаем и тарелку на тумбочку, затем опустился на кровать рядом с альфой. — Ты ведь знаешь, как мне было страшно тогда?  — Знаю, солнце, — голос Чонгука стал мягче, но в уголках губ всё ещё играла тёплая улыбка. — Я слышал каждое твоё слово, чувствовал твой страх, даже слёзы на своей коже, — взял руку омеги, прижал к губам, затем к щеке, будто снова ловил на ней следы тех самых капель.  — Чонгук… — Тэхён закусил губу, колеблясь, стоит ли задавать вопрос, который не давал покоя.  — Что такое, солнце? — альфа привстал, и заглянул в его глаза, словно пытаясь прочесть мысли.  — Как ты думаешь… меня ищут?  — Конечно, ищут, — в голосе Чонгука не было и тени шутки. — Твой отец, я уверен, уже перевернул весь Дубай вверх дном, — он заметил, как взгляд Тахира начал метаться по комнате, и тут же перехватил его внимание. — Солнце, — сказал твёрдо, — пока ты здесь, со мной, ни одна тень не коснётся тебя. Скоро всё закончится, и тогда…  Чонгук не успел договорить, когда Тэхён резко поднял голову, вспыхивая глазами, которые держали в себе что-то так долго.  — Что такое? — настороженно спросил Чонгук, чувствуя, как пальцы омеги непроизвольно сжали складки его рубашки.  — Тот омега… с которым ты пришёл на то мероприятие… — начал Тахир, но альфа тут же перебил его, будто заранее зная, куда клонит разговор.  — Тахир, это не то, о чём ты думаешь, — Чонгук резко отрицательно покачал головой, в глазах мелькнуло что-то похожее на панику. — Между нами ничего не было. Он просто… мне нужен был вход. У меня не было приглашения, а организатор — старый знакомый Акселя…  — Чонгук, — омега мягко прервал его, тепло и понимающи улыбнувшись. — Я не спрашивал, кто он, успокойся. То, что было — уже прошло. Я просто хотел сказать тебе кое-что важное, но всё время забывал.  — Что? — альфа замер, и его тёмные глаза стали глубже, будто готовые принять любое признание и секрет, который Тахир доверит только ему.  — Он приходил ко мне в больницу недавно.  — Зачем?  — Дал мне флешку, велел передать тебе. Сказал, там информация, которая тебе поможет, что это крайне важно.  — Какая флешка, Тахир? Где она? — Чонгук сморщил лоб.   — Она у Наима, в моей сумке.  — Чёрт… — альфа резко выдохнул, с силой провел ладонью по волосам, будто пытаясь стряхнуть навалившуюся тяжесть.  — Чонгук…  — Надо отправить кого-нибудь к Наиму, чтобы он привёз её. Позвонишь ему, предупредишь? — сказал быстро Чонгук, почти не замечая, как Тахир тянется к нему, пытаясь поймать его взгляд.  — Позвоню, — кивнул омега, но в глазах стояло беспокойство. — Но что всё это значит? Я ничего не понимаю, Чонгук. Такое чувство, будто все вокруг что-то знают, а я — нет.  — Тахир, — альфа притянул его ближе, тёплые ладони легли на его плечи, большие пальцы осторожно скользнули по обнажённой коже шеи. — Я же говорил тебе, что скоро ты всё узнаешь. Сейчас не время. Потерпи ещё немного — правда не заставит себя долго ждать. 

☽☽☽

Чимин медленно возвращался в сознание. Первым, что вынырнуло его из темноты, была острая боль, раздирающая голову изнутри, словно под черепом, завели свою бесконечную работу маленькие безжалостные молоточки. Омега с трудом разлепил веки, и перед глазами всё поплыло нечётким маревом. Он моргнул, пытаясь поймать фокус, но картинка никак не хотела становиться чёткой.  Сквозь решётчатую клетку маленького окна пробивался бледный, холодный свет луны. Ночь вступила в свои права, сменив дневное пекло пустынной прохладой, которая, впрочем, почти не проникала в этот проклятый бетонный мешок. Где-то очень далеко, на самой границе слышимости, то ли ветер выл, то ли шакалы — Чимин не мог разобрать, да и не пытался. Всё его существо сейчас сосредоточилось на том, чтобы оставаться в сознании. И в этот момент над ним нависла чья-то хрупкая фигурка. Чимин инстинктивно напрягся, готовясь к новой боли, но вместо этого увидел перед собой испуганное лицо молодого, совсем юного омеги с тёмными-тёмными глазами и растрёпанными волосами. Он отчаянно махал руками перед лицом Чимина, словно пытаясь докричаться до глухого и выделял каждое слово по слогам, чтобы этот незнакомый омега с азиатской внешностью понял, что он от него хочет:  — У те-бя всё в по-ряд-ке? Го-ло-ва не бо-лит? — приложил руку к своей голове, чтобы Чимин действительно понял его. — Ты по-ни-ма-ешь ме-ня? — совсем отчаялся омега. — Го-во-ришь на а-раб-ском? Чимин зажмурился, и по его лицу пробежала судорога боли — каждый выкрик этого юноши отдавался в висках новым приступом агонии. Он хотел было попросить его замолчать, но из горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон. Собрав всю свою волю в кулак, он медленно выпрямился, опираясь на локти. Темноволосый омега тут же замер, не сводя с него встревоженного взгляда, и Чимин, с трудом сглотнув пересохшим горлом, наконец выдавил из себя хриплым, севшим голосом: — Я понимаю тебя. Не надо так орать. Голова болит. Наступила пауза и омега напротив замер с открытым ртом, и в его расширившихся глазах Чимин прочитал сначала полное недоверие, а потом — искреннее, детское изумление. Похоже, в этом бетонном аду азиатская внешность Чимина вкупе с его безупречным арабским была чем-то из ряда вон выходящим. А после изумления пришла такая радость, что на мгновение осветила даже эти унылые, заплёванные стены. Омега радостно, заговорщицки улыбнулся от того, что его поняли.  Чимин, чувствуя, как каждый мускул лица отзывается болью на малейшее движение, всё же заставил себя выдавить ответную улыбку. Он уже сидел, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел на омегу без страха. — Как тебя зовут? — спросил Чимин негромко, голос всё еще подрагивал.  Омега просиял ещё больше, если такое вообще было возможно. Он осторожно протянул Чимину свою теплую руку, и тихо произнёс: — Зухейр. Меня зовут Зухейр. Чимин, превозмогая тупую боль, разлившуюся по всему телу, снова улыбнулся. Он осторожно пожал протянутую ладонь, и сказал тихо: — У тебя очень красивое имя, Зухейр. Ты правда похож на цветочек, — его имя с арабского переводилось, как «маленький цветочек». И Чимин, не смотря на свое состояние, не упустил возможности кинуть этому юноше комплимент.  Зухейр смутился, опустив глаза, но на его губах всё ещё играла робкая улыбка. Он пожал руку Чимина чуть сильнее.  — А тебя? — спросил он так же тихо. — Чимин, — ответил тот. — Чимин, — повторил Зухейр, осторожно, будто пробуя на вкус непривычные для арабского уха слоги. — Очень приятно. Чимин кивнул и медленно повернул голову, окидывая взглядом комнату. Вдоль стен, прижавшись друг к другу в тщетной попытке найти защиту в чужом плече, сидели омеги. На некоторых была порвана одежда, у других — запёкшиеся ссадины на лицах и руках. Они были все разными — по возрасту, внешности, цвету кожи, но в одном они были неумолимо похожи: никто из них не оказался здесь по своей воле. — Некоторые… — голос Зухейра дрогнул. — Некоторые уже несколько дней здесь. Чимин медленно перевёл взгляд с притихших омег в углах комнаты обратно на Зухейра. — Ты не знаешь, где мы? — спросил он тихо. — Хотя бы примерно? Зухейр опустил голову и отрицательно покачал головой.  — Нет, — прошептал он. — Нас тоже везли с завязанными глазами. — Мы в Марокко, — из дальнего угла комнаты раздался голос.  Чимин резко повернул голову на звук, проморгался, фокусируя взгляд, и увидел омегу, который сидел чуть поодаль от остальных, прислонившись спиной к стене с таким видом, будто происходящее вокруг его касалось в последнюю очередь. Чимин нахмурился, всматриваясь в лицо незнакомца, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. — Марокко? — переспросил он, не скрывая сомнения. — Ты уверен? Омега, к которому он обращался усмехнулся.  — Уверен, — ответил он просто. — Мне не составило труда узнать родной диалект, когда альфы болтали между собой, — помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Я сам из Марокко. Родился и вырос здесь, но последние пять лет жил в Греции. Я сбежал отсюда, — горько усмехнулся он. — А теперь… сижу здесь по своей же глупости. Чимин, боясь сделать больно своими словами, спросил: — Можно узнать из-за чего это случилось? — Меня хотели выдать замуж, — но к удивлению, омега начал говорить. — В моей семье это решалось быстро — родители нашли подходящую партию, альфа из хорошего рода, богатый, с положением в обществе. Но я его не любил. Я вообще его не знал, — горько усмехнувшись, покачал головой. — Мне было семнадцать, и я мечтал не о браке, понимаешь? Поэтому я сбежал. Чимин слушал, не перебивая, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлый, вязкий ком, который мешает дышать. — Мне помог мой интернет-друг, — продолжал омега. — Мы общались несколько лет, переписывались, созванивались. Он жил в Греции, уговаривал приехать, говорил, что там меня никто не найдёт, что я смогу начать новую жизнь. Глупый, наивный дурак, — прикрыл глаза, на секунду замолчав. — Я поверил, — снова подал голос. — Собрал вещи и ушел из дома глубокой ночью. Думал, что спасся, — потом замолчал на несколько секунд и сглотнул. — В Греции всё было… нормально, — продолжил омега тише. — Друг встретил, помог устроиться. Я работал, учил язык, даже начал забывать о том, от чего сбежал. А потом пришло письмо из дома, в котором говорилось, что мой любимый дедушка, который всегда был на моей стороне, сильно заболел. Я должен был его увидеть, было страшно даже представить, что я не успею проститься с ним, — голос омеги дрогнул и сорвался, но он справился, взял себя в руки. — Я сел на самолёт, пересек границу, а в аэропорту меня уже ждали. Какие-то незнакомые мне альфы схватили меня и затолкали в фургон среди бела дня. Они две недели держали меня в каком-то подвале, били каждый день. А потом я узнал, что меня собираются продать.  Чимин слушал его, затаив дыхание, было страшно осознать, что этот омега пережил. — Смешно, правда? — спросил он. — Я сбежал из дома, чтобы не выходить замуж за того, кого не люблю. Я боролся, рисковал, переезжал в другую страну, начинал всё с нуля. А в итоге… наступил на те же грабли. Меня постигло то, что было мне предписано давно. Только теперь меня отдадут не тому, кого я хотя бы видел пару раз в гостях, а тому, кого я даже не знаю. Какому-то шейху, который заплатит нужную цену и получит меня на блюдечке, — перевёл дыхание и добавил тихо: — И обиднее всего даже не это. Обиднее всего то, что за всем этим стоит мой же родной отец. Чимин застыл, а голове на мгновение стало пусто. Отец. Родной отец продал собственного сына. Это было так похоже на историю Тэхёна.  В мире Чимина, где он сам потерял родителей в младенчестве, где вырос с чудовищным понимание того, как убили его папу и отца, мысль о том, что тот, кто должен оберегать своих детей, может собственноручно отправить их в ад, казалась чем-то абсолютно запредельным. Чимин сжал губы, прикусывая нижнюю. Он хотел что-то сказать, но не мог, лишь смотрел на этого омегу, который уже принял свою судьбу. Омеги — они невероятно сильные. Не такой силой, которой любят хвастаться альфы на публике, а которой позволяет им проходить через такие испытания, какие самые сильные альфы даже вообразить себе не могут. Чимин посмотрел на свои связанные руки, потом снова на омег, и знал, что сделает всё что в его силах, чтобы такие истории больше никогда не повторялись. Чтобы ни один омега не знал вкуса верёвок на запястьях, боли, что причиняют альфы и предательства родной семьи. Омега глубоко вздохнул, и впервые за долгое время позволил себе на несколько секунд провалиться в собственные мысли.  Дом. Вспомнил уютную гостиную в доме дяди Джихуна в Сеуле, вспомнил, как дядя Хэвон всегда заваривал какой-то вкусный чай. Вспомнил, как они собирались все вместе по вечерам. Хосока, вечно серьёзного и заботливого. Юнги с его тёплой улыбкой, и Чонгука — своего несносного, взбалмошного, но до безумия любимого брата.  Чонгук. Чимин прикрыл глаза, и подумал о том, увидит ли он его снова? Обнимет ли? А потом подумал о Тэхёне, который не знал правды о своём отце, который жил во лжи семнадцать лет и даже не подозревал, что скрывается за человеком, которого он называл отцом. Чимину стало больно от одной только мысли о лучшем друге. Юсуф. У омеги перехватило дыхание, и глубоко в душе теплилась надежда, что после всего этого кошмара Юсуф будет рядом, что он дождётся, не отвернётся, узнав всю правду о том, кем на самом деле является Чимин. В горле защипало — проклятая слабость и эмоции, которые лезли наружу в самый неподходящий момент. Чон посмотрел на Зухейра, который сидел рядом и не сводил с него встревоженных глаз. Ему было до чёртиков страшно. Тело ныло от боли, голова раскалывалась, а на глаза наворачивались слёзы, но он — агент Интерпола, и не может показывать слабостей. Если он сейчас развалится — кто поможет этим людям? Кто вытащит их отсюда? Чимин закрыл глаза на секунду и мысленно потянулся к тому, кто был далеко, но кто всегда был с ним. Джинук, и образ генерала всплыл в памяти. Пожалуйста, не оставляй меня — пронеслось в голове.  Омега открыл глаза и окинул всех взглядом.  — Я вытащу вас отсюда, — произнёс он уверенно. Несколько секунд в комнате стояла тишина, а потом из темноты раздался неуверенный голос: — И как ты это сделаешь? — спросили его. — Ты в таком же положении, как и мы все.  Чимин медленно посмотрел этому омеге прямо в глаза.  — Я из полиции, — сказал он, разделяя каждое слово. — И я знаю, что меня уже ищут. За нами придут. Мой генерал придет за нами. Я обещаю, что мы выберемся отсюда.  Зухейр смотрел на него с расширенными глазами, в которых читалась надежда. Слёзы тихо покатились по щекам, и он одними только губами поблагодарил Всевышнего, что послал им Чимина. 

☽☽☽

Чонгук откинул крышку ноутбука и вставил флешку, привезённую их человеком. Экран вспыхнул вновь, открыл перед ними новые картины. В комнату вошли Хосок и Намджун, без слов заняв места по обе стороны от Чонгука.  На мониторе чётко вырисовывались документы — сделки, подпольные договоры, а в самом верху, там, где начиналась первая строка, имя, будто выгравированное огнём: «Валид Мустафа». Чонгук усмехнулся, толкая язык за щёку. Взгляд альфы скользнул к Хосоку, затем к Намджуну — они уже поняли. Если Аксель поделился этой информацией, значит, он был связан с Мустафой куда теснее, чем они предполагали. Продажа омег за границу, чёрный рынок оружия, наркотрафик… Видимо, Аксель и правда перестал бояться за свою жизнь, раз решил вот так просто подсунуть Чону досье на своего же покровителя.  — Мне нужно увидеть Акселя. Поговорить с ним, — Чонгук захлопнул ноутбук и приподнялся с кровати, но ладонь Хосока уперлась ему в грудь, резко остановив.  — Нет, Чонгук. Не в таком состоянии, — твердо заявил старший и передал ноутбук Намджуну. — Это безумие. У нас и так уже всё, что нужно, чтобы сокрушить Мустафу. Сейчас важен лишь Чимин. Я отправлю своего человека к Акселю. Пусть сначала проверит всё на месте.  Чонгук наконец кивнул, скрепя сердце приняв доводы брата.  — Сделки по продаже омег… Вам это не кажется подозрительным? — Намджун задумчиво всмотрелся вдаль, будто пытаясь разглядеть в полумраке комнаты ответ. — Вчера Сохёк сообщил, что Чимина нет в городе. Значит ли это… — Этого не может быть, — Чонгук резко оборвал его, потому что догадывался, к чему клонит Намджун. Даже мысль об этом заставляла его кровь стынуть в жилах.  — Чонгук, это лишь предположение, но мы обязаны проверить. Места, куда отправляли омег, были разные, но чаще всего встречался один город — Рабат. Марокко. Прямо в столицу. — Намджун мысленно перебрал строки из документов в ноуте, где снова и снова, словно зловещее заклинание, повторялось: «Рабат — Марокко». Чонгук застыл, его взгляд остекленел, устремился в пустоту. В голове метались обрывки мыслей, каждая делала больнее прежней. Чимина нет в Дубае. Искать его здесь бесполезно. Но принять реальность, в которой его младшего брата могли продать, словно вещь… Нет, он не позволит этому случиться, даже если Ад придётся пройти.  Челюсти Чонгука сжались до боли, веки на мгновение сомкнулись, и тихо произнес:  — Нам нужно в Марокко.  — Сначала дождёмся Джинука, — Хосок тяжело опустил ладонь на плечо брата. — Мы не можем ехать туда без подготовки.  — Пока мы здесь ждём, Чимин там! — резко вскочил Чонгук, готовый проломить стены, лишь бы двинуться в путь, но Хосок и Намджун поймали его, почти силой усадив обратно.  — Чонгук! — впервые за весь вечер Хосок повысил голос. — Ты думаешь, ты один страдаешь?! Если я не рву на себе одежду, это не значит, что мне всё равно! Но мы не имеем права бросаться в бой вслепую. Двигаться нужно с умом. Всему — своё время. 

☽☽☽

На следующее утро в подвал вместо привычного тусклого полумрака ворвался грубый звук открывающейся двери, и в тесной комнатушке послышались тяжелые шаги двух альф.  — Подъем! — голос одного из альф прозвучал громко. — Живо все поднялись! Омеги, спавшие на холодном полу, вздрогнули и зашевелились. И только один Чимин продолжал спать. Он не слышал ни скрипа двери, ни грубых окриков. Он даже не шевелился, когда другие омеги вокруг испуганно жались к стенам, боясь даже вздохнуть лишний раз в присутствии альф. — Это кто тут у нас так сладко спит? — раздался насмешливый голос одного альфы.  Он неторопливо открутил крышку пластиковой бутылки, которую держал в руках, перевёл взгляд на своего напарника, усмехнулся, а затем вылил всю воду прямо на голову спящему омеге. Ледяной поток ударил по лицу, мгновенно промочив волосы и рубашку. Чимин вздрогнул всем телом, распахнул глаза и резко выпрямился, инстинктивно пытаясь отползти назад, но стена за спиной не пустила. Он моргнул несколько раз, сгоняя пелену со слипающихся глаз, и уставился на альф напротив. — Очухался, красавец? — рыкнул тот, что облил его водой. Не дав Чимину ни секунды на раздумья, второй альфа схватил его за плечо, рывком поднял на ноги. Альфа наклонился к его лицу так близко, что Чимин почувствовал отвратительный запах сигарет и несвежего дыхания, и с ядовитой, растягивающей слова усмешкой, нежно проговорил, будто сообщал приятную новость: — Твоё время пришло, куколка. Прямо сейчас ты отправляешься в свой новый дом. Там тебя уже заждались. Нет-нет. Он не мог позволить себя увести. Омега резко дёрнулся, пытаясь вырваться из захвата, но альфа был сильнее — его пальцы только сжались ещё туже, а вторая рука уже тянулась к связанным запястьям омеги, чтобы прижать их к спине и обездвижить окончательно. Но Чон, используя момент, когда альфа чуть ослабил хватку, перехватывая его руки поудобнее, резко развернулся всем корпусом, ушёл с линии атаки, и со всей силы ударил ногой в солнечное сплетение. Альфа закашлялся, выпустив Чимина, и его лицо на мгновение исказилось от неожиданной боли и изумления — как этот хрупкий омега смог так ударить? Чимин оттолкнул его от себя, и альфа пошатнулся, едва не рухнув на пол, хватаясь за стену, чтобы сохранить равновесие. Но на смену первому тут же пришёл второй, и бросился на Чимина, пытаясь схватить его за связанные руки. Омега отшатнулся, пропуская его рывок мимо себя, и, когда альфа по инерции проскочил вперёд, Чимин использовал его же импульс против него. Он резко развернулся на пятках, уходя в низкую стойку, пропустил руку альфы над своей головой и, оказавшись у него за спиной, коротко, но с огромной силой ударил его согнутыми в локтях связанными руками прямо в скулу, и голова альфы дёрнулась в сторону. Он зарычал от боли и злости, отшатываясь и зажимая рукой лицо. В комнате повисла шокированная тишина. Другие омеги смотрели на Чимина расширенными глазами, не веря тому, что только что произошло. Чон выпрямился, тяжело дыша, но не опуская глаз. Адреналин кипел в крови, затуманивая боль в разбитых ступнях и ноющую голову. Он уже разворачивался, готовясь ко второму удару, но перед ним предстал третий альфа, который вчера ударил его пистолетом. Чимин не успел ничего сообразить, как в руке альфы появился шприц. Всё произошло слишком быстро, и игла вошла в левое предплечье, а большой палец альфы надавил на поршень, и в мышцу хлынула холодная жидкость, мгновенно разливающаяся под кожей. Чимин с ужасом поднял глаза и встретился взглядом с альфой. — Что… — прошептал омега. — Что ты… Все вокруг начало плыть, он попытался сделать шаг назад, но ноги больше не слушались, и последнее, что он увидел перед тем, как темнота окончательно накрыла его с головой — это всё те же холодные и безжалостные глаза.  Альфа поймал его за плечо прежде, чем Чимин рухнул на пол, и удержал, не давая упасть. Омега повис на его руке, как тряпичная кукла, с закатившимися глазами и безвольным, расслабленным телом. — Вот так, — тихо проговорил мужчина, глядя на бессознательное лицо Чимина с той же пустой, ничего не выражающей усмешкой. — Не так уж ты и страшен, оказывается, — перекинул обмякшее тело через плечо, развернулся и вышел вон, не удостоив остальных омег даже взглядом. Дверь с лязгом захлопнулась, оставив в комнате тишину.  Зухейр стоял, прижавшись к стене, и не сводил глаз с двери. По его щекам снова покатились слёзы.  Они увели Чимина, и никто не знал, вернётся ли он когда-нибудь обратно.

☽☽☽

Мустафа закончил выполнять задание, порученное шейхом, и, бросив короткий приказ двум альфам, что были с ним, чтобы те плотно прикрыли двери, направился к машине. Но, не дойдя двух шагов, замер, почувствовав, как телефон в кармане начал вибрировать от звонка. Альфа достал телефон — звонил папа.  — Мустафа… Господи… — голос Самина сдавленно вырвался в трубку, как будто его душили пальцы страха. — Джалил…  — Что случилось, папа? — альфа напрягся, ловя каждое слово, но в ответ — только прерывистые всхлипы, рыдания, глотаемые слезы. Голос дрожал, срывался, и Мустафа почувствовал, как ледяная тяжесть опустилась ему в живот.  — Джалил… он не дышит, я не знаю, что делать… — омега задыхался, слова тонули в панике. — Мустафа…  — Я сейчас приеду.  Не тратя ни секунды, альфа вскочил за руль, и через мгновение вырулил в сторону дома.  Доехав до дома за считанные минуты, Валид увидел на улице несколько машин, полностью перегородивших дорогу. Подъехать ближе не получилось, и он, оставив машину в нескольких шагах от дома, направился к нему.  Переступив порог двора, Мустафа зажмурился от резких красно-синих вспышек мигалок скорой помощи, режущих глаза. В следующую секунду он сорвался с места и ринулся в дом, пробираясь сквозь толпу собравшихся внутри людей.  Краем глаза альфа заметил папу, полулежавшего на диване. Тот сжимал бок в области сердца, лицо его было неестественно бледным, а по щекам струились слезы. Он слабым голосом звал младшего сына, спрашивая у окружавших его омег, всё ли в порядке с ним.  Чем ближе Мустафа подходил к комнате брата, тем сильнее его охватывала дрожь. Тело будто отказывалось слушаться, с каждым шагом тряска становилась невыносимее. Он окинул взглядом присутствующих — на их лицах застыли слёзы, но никто не смотрел ему в глаза, никто не говорил ни слова.  Мустафа вцепился в дверной косяк, прежде чем переступить порог комнаты Джалила. Собрав всю волю, заглянул внутрь — и тут же его обдало жаром. Он отшатнулся, едва удерживаясь на ногах, пальцы впились в стену, чтобы не рухнуть на пол.  То, что он увидел, повергло его в ледяной ужас: на кровати лежало бездыханное тело, накрытое белой простынёй. В воздухе витал сладкий аромат свежих персиков — естественный запах Джалила.  Сознание отказывалось верить. Это не мог быть он. Не мог. Не мог. Не мог.  Но простыня скрывала не чужого — она скрывала его брата.  Мустафа с трудом оторвался от стены и медленно подошел к кровати, где лежал его брат. Двое омег и альфа-врач, приехавшие на скорой, вышли в коридор, но продолжали наблюдать за происходящим через приоткрытую дверь. Мустафа оперся ладонью о матрас, пальцы впились в ткань, а другой рукой схватил край простыни. Он уже понимал, что бешеный стук сердца не заглушить, не остановить.  Валид откинул ткань с лица Джалила, и сразу зажмурился, будто свет резал глаза. Одного мига хватило. Одного мига, чтобы навсегда запечатлеть это безжизненное лицо. Слёзы катились по лицу, губы сжались под ладонью, но сдавленные рыдания всё равно рвались наружу. Он качал головой, вглядываясь в посиневшие черты омеги. Бледные губы, в уголках — странные белые полосы, смешанные с алыми, будто запекшаяся кровь.  — Это неправда, ведь так, Джалил? — голос Мустафы дрожал. — Ты же просто спишь… — провел большим пальцем по руке брата, такой маленькой в сравнении с его собственной. — Ответь мне, маленький. Взгляни на меня. Прошу тебя, родной… — Господин Валид… — кто-то из слуг позвал его, но альфа оглох ко всему, кроме тишины, что теперь навсегда останется между ним и Джалилом.  — Зачем? — рыдания наконец прорвались наружу, и Мустафа схватил брата за плечи, прижал к груди, стиснул в объятиях, словно мог вернуть тепло обратно в эти жилы. — Почему ты это сделал? Но ему никто не ответит на этот вопрос. Никогда.  Врачи, прибывшие на вызов, холодно объяснили, что омега принял смертельную смесь таблеток и наркотических веществ. Случился передоз. Кровь перестала выполнять свою функцию, а затем — кровоизлияние в мозг. Конца было не избежать.  Вечером, когда буря в душе альфы чуть утихла, он сидел в кабинете, погружённый в тяжкие раздумья. Тишину нарушил стук в дверь. Получив разрешение, слуга почтительно склонил голову и протянул найденную записку в комнате Джалила. Мустафа взял её дрожащими пальцами и жестом отпустил слугу.  Бумага аккуратно сложена, и, разворачивая её, он вдохнул слабый, уже ускользающий аромат персиков. Глаза снова предательски наполнились влагой. Перед ним — строки, выведенные знакомым почерком, который он узнал бы даже в кромешной тьме.  «Мустафа, брат, прошу вас с папой, не держите на меня зла и не плачьте по мне. Я очень много думал, прежде чем сделать это с собой. Я искренне прошу у вас прощения и понимания. Я любил его, но я правда не хотел, чтобы всё так сложилось… но, как правило: «то, чему суждено произойти — произойдёт». Пожалуйста, не вините никого в моей смерти, я всего лишь не хотел, чтобы вам было стыдно за меня. И я решил избавить вас от позора. Я не сумел стать счастливым в этой жизни, брат, надеюсь, там мы с моим дорогим Сари Исмаилом встретимся хотя бы в Аду. Я люблю вас, прощайте. Ваш вредный, но любимый сын и брат — Джалил».  Бумага хрустнула в сжатых кулаках. Глухой, животный рёв вырвался из груди Мустафы — он больше не в силах сдерживать боль. Рыдания сотрясали его тело, смешиваясь с проклятиями в адрес самого себя. Он знал, что виноват. Если бы не его жестокость и высокомерие… Брат мог бы быть жив.  — Почему ты так поступил? — хрипел он, вглядываясь в пустоту. — Почему не дождался меня? Я бы… я бы нашёл выход… — понимал, что ответа не будет. В памяти всплыли его же слова, брошенные когда-то Чимину — брату Чонгука:  «Твоему брату понравится, когда он узнает, где ты и до какого состояния тебя довели.» И ещё, уже самому Чонгуку   «Мои альфы его хорошенько обработали. Знаешь, как он кричал? Как звал тебя? А тебя не было. Никого не было.» Теперь эти фразы обжигали, как раскалённое железо. Он осознал, что смерть Джалила — возмездие. Попытка сломать Чонгука через его брата обернулась потерей собственного. Господь покарал его, забрав самое дорогое.

☽☽☽

Луна сменила палящее солнце, что целый день висело над городом, выжигая улицы и загоняя людей в тень. Но теперь, сияя в ночи чуть ярче обычного, она дарила прохладу всем, кто в ней нуждался. Всем, кроме Чонгука. Ему было всё равно — и на зной восточного солнца, и на милосердный свет луны. Его мысли были заняты лишь младшим братом. Он пытался собрать воедино обрывки мыслей, найти точку опоры, но каждый раз, когда ответ казался близким, перед глазами вставал Мустафа — и все те ужасы, что он совершил. Документы, присланные Акселем, лишь подтверждали его вину, но Чонгук знал, что это была не единственная причина.  Если честно, он нервничал, но мастерски скрывал это за каменным выражением лица, так что никто не мог разглядеть бурю в его душе. Разве что Хосок — он чувствовал тревогу за младшего брата, хоть и не подавал вида. Они даже не были уверены, что Чимин действительно в Марокко. Лишь догадки Намджуна, а больше — ничего. Но другого выбора не было.  Пока они молча сидели в гостиной, в воздухе висело напряжение. Ждали Джинука с его людьми и Юсуфа, который, вопреки всему, согласился помочь. После — объединиться и решить, как спасти Чимина.  И лишь одна мысль согревала Чонгука в этом хаосе, что его солнце всё ещё было рядом с ним.  В светлом просторном зале, откинув голову на спинку дивана, сидел Чонгук. Рядом пристроился его омега, аккуратно перевязывая рану, будто боялся причинить альфе даже малейшую боль. Закончив, он завязал последний узел на бинте, поправил футболку Чонгука и на мгновение замер, закрыв глаза.  Перед ним снова всплыл тот день, когда Чонгук явился в больницу, с разбитыми костяшками. Тэхён помнил всё до мелочей — будто это случилось вчера. Помнил, как тогда испугался, но ещё больше запомнил, как альфа, сквозь всю свою ярость, тревожился о нём. А Чонгук в тот момент впервые понял, что значит любить по-настоящему. Осознал, что его сердце бьётся только для Тахира.  — Отдохни немного, — тихо сказал Тэхён, едва заметно улыбнувшись. Он собрался встать, чтобы убрать бинты и лекарства, но крепкие руки альфы мягко, но настойчиво вернули его на место.  — Как я могу отдыхать, если даже не знаю, где мой брат? — Тахир отвернулся, сжимая зубы, чтобы не выдать дрожь в голосе и накатившие слёзы. Одно лишь имя Чимина отзывалось в груди острой болью. — Посиди со мной. Хоть немного.  — С ним всё будет хорошо. Чимин сильный, — Тэхён сделал усилие, чтобы прозвучать твёрже, чем чувствовал. Чонгук лишь молча кивнул, сжимая его руку в своей.  Охранник Чонов — альфа, казавшийся чуть старше самого Чонгука — прервал их разговор, сообщив, что Джинук уже приехал. Чонгук кивнул, велел проводить гостя в дом и позвать Намджуна с Хосоком. Тэхён же, не желая мешать, бесшумно исчез на кухне, присоединившись к Джину.  Альфы едва успели начать обсуждать детали поисков Чимина, как прибыл Юсуф. Он вошёл в зал, обменявшись с присутствующими сдержанными приветствиями. И вот они оказались лицом к лицу — Джинук и Юсуф. Чонгук представил их друг другу, но напряжение в воздухе не рассеялось.  Джинук уже знал о Юсуфе — Сан успел рассказать. Но Юсуф не подозревал ни о связях Джинука, ни о его чувствах к Чимину. Чувствах, которые явно выходили за рамки дружеских.  Юсуф заметно нервничал, не находя себе места, метался по комнате из угла в угол, то сжимал, то разжимал пальцы, комкал край рубашки, проводил ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь. Голос его то и дело срывался, но он продолжал говорить, выкладывая всё, что знал о делах Хусейна и Мустафы, каждую мелочь, которая могла бы помочь найти Чимина, и в каждом упоминании о любимом его голос неуловимо менялся, становясь нежным и ласковым. А потом он начал расспрашивать Чонгука об омеге, чего он, наверняка сам не знал. Весь оставшийся вечер Джинук не сводил с Юсуфа пристального взгляда, словно пытался прочесть между строк каждое его слово, разгадать скрытые мотивы. Но чем дольше он наблюдал, тем яснее становилось, что Юсуф действительно любил Чимина. И когда зашла речь о его спасении, Джинук с горечью осознал, что отбирать его у этого человека было бы неправильно. — Мне вот интересно, — Джинук скрестил руки на груди, изучающе глядя на Юсуфа, — можно ли тебе доверять? Ты идешь против своего родного брата — кто даст гарантию, что не предашь и нас? Холодная тишина повисла в комнате. Юсуф медленно оторвался от разговора с Чонгуком, встречая взгляд Джинука. Его губы тронула едва заметная усмешка. — А кто сказал, что Хусейн мой родной брат? — Что? — хором вырвалось у присутствующих. Юсуф выпрямился на стуле.  — Разве я предаю его? Я просто хочу остановить. То, что он делает — неправедно. — темные глаза обвели каждого в комнате, прежде чем продолжил: — Мой отец женился на папе Ахмеде после смерти моего родного папы. Мне тогда было десять. Когда мне исполнилось двадцать три, Хусейн предложил мне работать с ним. Я отказался — не хотел брать на душу грех, зная их дела. Сан наклонился вперед:  — И он просто так это оставил? — Нет, — покачал головой Юсуф, — я сказал, что предпочитаю развивать бизнес моего отца. Тот, что он оставил мне в наследство.  В его голосе зазвучали стальные нотки, будто вспоминая ту давнюю схватку за свое решение. — Ладно… — Джинук сделал глубокий вдох, тёмные глаза скользнули по лицам Юсуфа и Чонгука, задерживаясь на мгновение. — Времени у нас в обрез, а у меня для вас две новости. Хорошая… и плохая.  — Начни с плохой, — глухо произнес Чонгук.  — Вы не ошиблись… Чимина продали марокканскому шейху, — сухо выдавил Джинук. Чонгук резко зажмурился, пытаясь стереть эти слова, но они уже впились в сердце, как заноза. Он знал, чувствовал. — Но есть и хорошее, — продолжил Джинук. — В Шардже живёт один альфа… старый друг моего брата. Он поможет нам вызволить Чимина.  — Тогда… — Хосок медленно поднял голову, и посмотрел на альф. — Нам нужно в Шарджу. И чем быстрее, тем лучше.

☽☽☽

— Тахир знает? — Чонгук опустился на деревянный выступ террасы рядом с Юсуфом.  — О том, что мы с Хусейном не братья? — Чонгук молча кивнул. — Нет.  — И это не единственная правда, которую вы от него скрываете, — Чонгук звучал ровно, но взгляд его неподвижен, устремлён вдаль. В голове крутился хаос, и он не знал, сколько ещё выдержит эта игра.  — Ты знаешь? — Юсуф повернул голову к нему.  — Знаю. И знаю, что Хусейну место за решёткой. Скоро он ответит за всё, что сделал с Тахиром, — Чонгук резко поднялся, но в этот момент из двери появился Хосок.  — Юсуф, оставь нас на минуту.  Тот молча кивнул и ушел.  — Чонгук, это насчет Акселя.  — Говори, — Чонгук застыл, каждый мускул был напряжён.  — Помнишь, я утром послал человека?  — Да.  — Его нашли сегодня мёртвым. Убитым в собственной квартире, — Хосок выдохнул это одним предложением, и воздух между ними стал тяжелее.  Чонгук смотрел сквозь брата, брови сведены, скулы резко очерчены. Он походил на хищника, замершего перед прыжком, что не оставит от жертвы даже клочка.  Прошло несколько секунд. Затем он отвел взгляд и коротко усмехнулся.  — И, кажется, я знаю, кто это сделал, — если Мустафа смог убить своего друга, то Аксель для него — просто пыль. Чонгук не позволит ему идти дальше. И если понадобится, выпустит того зверя, что дремал в груди. Ради младшего брата. Ради своего солнца.

☽☽☽

— Держи, это для самообороны, — сказал Чонгук, протягивая Сокджину пистолет с полной обоймой. Но едва омега собрался принять оружие, как подошедший Намджун резко выхватил его и спрятал за спиной.  — Ты совсем с катушек слетел, Чонгук? Похоже, пуля, попавшая тебе в бок, была не единственной — может, и голову повредил?  — Успокойся, Намджун. Это для самообороны, на случай, если понадобится.  — Надеюсь, не понадобится, — Джин усмехнулся, но тут же стал серьёзным, забирая пистолет из рук Намджуна.  — А ты не разучился стрелять? — бросил Чонгук, краем глаза отмечая приближающегося Тахира.  — Ну конечно нет, — омега покачал головой. — Забудешь с таким учителем.  Чонгук довольно усмехнулся, вспоминая, как когда-то в Корее они пропадали в тире до поздней ночи, и он учил Джина метко стрелять. А Намджун, поняв, что его мнение здесь ничего не значит, лишь хмуро сжал губы и ушел в соседнюю комнату, где остались Хосок и Сан.  — Будьте осторожны, — тихо сказал Тахир, когда Чонгук повернулся к нему, всем своим видом показывая, что сейчас его внимание принадлежит только ему. — Я буду молиться, чтобы Всевышний защитил вас.  — Пока ты молишься за нас — мы в безопасности, солнце, — Чонгук провел пальцами по щеке Тахира, а затем, наклонившись, оставил лёгкий поцелуй на его лбу. Горячее дыхание альфы обожгло кожу, и по телу омеги пробежали мурашки.

☽☽☽

Пустыня. Первое, что приходит на ум при этом слове — бескрайние просторы жёлтого, раскалённого песка и верблюды. И это правда. Верблюды — единственные, кто способен неделями обходиться без воды, а потому они и есть истинные хозяева этих земель. Земель, где выжить дано не каждому. Где можно бесследно исчезнуть, раствориться в знойном мареве. Где солнце, щедрое на жар, опаляет всё живое своим немилосердным светом. Сколько слов нужно, чтобы описать это пустынное солнце? Всего одно. Жаркое. Но есть и другое солнце — восточное. То, что принадлежит Чон Чонгуку. И целой жизни не хватит, чтобы передать его суть. Возможно, даже вечности будет мало, чтобы описать эти ясные глаза, как небо над пустыней, и наивные, как у ребёнка.  Два часа пути сквозь пустыню пролетели незаметно, особенно на внедорожниках. Альфы, достигнув Шарджи, миновали пограничный пост и въехали в город.  — Местные не жалуют чужаков, — голос Джинука, сидящего в машине с Саном и Юсуфом, раздался по рации. — Так что советую оставить машины здесь и идти дальше пешком.  Два внедорожника плавно съехали на обочину, поднимая лёгкое облако пыли. Альфы вышли из машин, чётким движением блокируя дверцы.  — Отсюда недалеко до рынка, — сказал Джинук, бросив взгляд в сторону узких улочек. — Там нас будет ждать брат.  Группа, согласившись, двинулась за генералом, их тени удлинились на раскалённом песке. Через полчаса перед ними выросли резные ворота, ведущие на шумный восточный базар. Но внезапно их внимание привлек чёрный Лексус LX, бесшумно подкативший прямо к ним.  Дверь открылась, и из машины вышел альфа лет сорока. Медленным жестом он снял солнцезащитные очки, и его лицо озарилось тёплой улыбкой.  — Брат, как я скучал, — прозвучал его низкий голос, прежде чем он крепко обнял Джинука, чуть приподняв его от земли.  Генерал ответил на объятия, и на мгновение взгляд его стал теплее.  Кихун, отпустив младшего, приветствовал остальных альф, затем жестом указал вглубь рынка.  — Пойдёмте, — сказал он, и группа последовала за ним, окунаясь в лабиринт узких улочек. По дороге Кихун начал рассказывать. Пятнадцать лет назад, когда Кихун ещё был командиром, его вместе с его армией отправили на учения в Ближний Восток, Шарджу. Тогда он и представить не мог, что окажется лицом к лицу со смертью.  Пересекая реку верхом на лошадях, они случайно нарушили границы враждебного племени, с кем у народа Шарджи были давние кровавые счёты. В мгновение ока началась перестрелка, и одна из пуль настигла Кихуна. Солдаты в панике бросились назад к селению, волоча за собой истекающего кровью командира. Именно тогда они и встретили того человека, кто буквально вырвал Кихуна из лап смерти. Зубаира.  И теперь, они направлялись к нему, надеясь, что он поможет им найти Чимина.  Группа дошла до конца длинной пыльной улицы и остановилась перед невзрачным домиком. Низкий забор, сплетённый из сухих колючих ветвей, и такие же скрипучие ворота. Кихун, не колеблясь, зашёл первым, за ним — Чонгук, затем остальные.  Во дворе, на грубо сколоченной скамье, сидел седой старик. Его морщинистое лицо спокойное, а мутноватые глаза слегка прищурены, наблюдая за птицами, кружащими в вышине, и тихо подпевал их немудрёной песне. — Дядя Зубаир? — Кихун произнес почти шёпотом, и старый альфа поднял на него взгляд, морщинки у глаз сложились в тёплую улыбку.  — Кихун, родной, — Зубаир оперся на трость, с лёгким скрипом поднявшись навстречу гостям, как того требует древний обычай гостеприимства. — Что привело тебя под мой скромный кров?  — Дядя, нам очень нужна ваша помощь, — вступил Джинук, подбирая слова. Старик терпеливо ждал, внимательно изучая молодых альф. — Мой очень хороший друг в беде… Если мы не найдём его, я не смогу простить себе этого.  — Вижу, сердце твое не на месте, — Зубаир кивнул, медленно поглаживая седую бороду. — Но чем могу помочь я, старик?  — Мы ищем шейха… марокканца. Его зовут Казим.  — Казим… — имя будто всплыло из глубин памяти, и альфа задумчиво посмотрел вдаль, туда, где за пыльными окнами мерцали огни Шарджи. Мужчины замерли, следя за каждой его эмоцией. — В Марракеше есть один человек… старый торговец с рынка. Если Господь дал ему ещё дней, — достал клочок бумаги, вывел на нём арабскую вязь и протянул Хосоку. — Вот его адрес. Скажете, что вы от дяди Зубаира, он поймет.  — Склоняемся в благодарности за вашу доброту и помощь, дядя, — Кихун склонил голову, и в его улыбке читалось облегчение.  — Но через Шарджу вам не путь, — старик покачал головой. — Возвращайтесь в Дубай. Выезжайте на рассвете — дорога короче, а время, дитя моё, быстрее песков в пустыне.  Альфы в почтительном молчании кивнули, один за другим пожимая его узловатую ладонь, и вышли во влажную ночь.  Машины стояли нетронутыми, будто сама луна охраняла их. Двигатели зарычали, шины вздыбили пыль, и караван внедорожников растворился в огнях трассы, несущей их обратно, в сторону Дубая, туда, где начиналась настоящая погоня.

☽☽☽

Когда альфы покинули дом, выехав из района Дейра и направившись в сторону Шарджи — их главной цели, Джин уговорил слабо сопротивляющегося Тахира разделить с ним чаепитие со сладостями. Потом, убравшись на кухне, омеги поднялись в комнату на втором этаже — сидеть внизу, среди до зубов вооружённых альф из людей Джинука, было слишком неловко.  Тахир опустился на край кровати, наблюдая, как Джин сел напротив и задумчиво вздохнул. Тэхёну показалось, что в глазах омеги мелькнула тень грусти, но причину угадать он не мог. Решив не терзаться догадками, он осторожно спросил:  — Джин?  Ким поднял взгляд, и Тахир продолжил:  — Что-то случилось?  — Нет, с чего ты взял? — отозвался Сокджин, но в его голосе слышалась лёгкая натянутость.  — Мне просто показалось… — младший ненадолго замолчал, будто взвешивая слова, прежде чем продолжить: — Ты переживаешь за Намджуна?  Вопрос повис в воздухе, и Джин замер. Он как-то рассказывал Тахиру свою историю, и тот знал, что произошло между ними.  — Я не…  — Будешь отрицать? — тихо усмехнулся Тэхён, но в его глазах не было насмешки, только понимание. — Но на твоём лице всё написано.  — И что же там написано? — усмехнулся Джин в ответ.  — Твои глаза говорят за тебя, даже если уста молчат. Ты меняешься в лице, когда он рядом. И я думаю, не только я это замечаю — даже Чонгук мог бы подтвердить.  — Ну уж нет, кто угодно, но только не Чонгук, — старший отмахнулся. — Допустим, это так… но только, пожалуйста, не говори об этом Чонгуку. Он несерьёзный.  Тахир тихо рассмеялся, и звук этот мягко растворился в теплом воздухе, наполненном ароматом чая и сладостей.  — Ладно, обещаю.  Наступила короткая пауза, и Тахир, не выдержав, снова спросил:  — Ну, так это правда?  — Что?  — Переживаешь за Намджуна?  — Я не могу за него не переживать, Тахир. Он — отец моего ребёнка, — тишина. Затем губы Джина растянулись в странной улыбке. Тахир моргнул, не понимая. — У нас будет ещё один ребёнок.  — Что?  — Мы…  Но слова оборвались. Послышался грохот внизу и оглушительные выстрелы, разорвавшие вечерний покой, будто нож, вспоровший ткань тишины. Тахир даже не успел понять, что происходит, — в следующий миг он уже повалился на пол, прижатый Джином. Джин приложил палец к губам, приказав быть тише, и точным движением достал пистолет, спрятанный под подушкой, и убрал его за пояс.  — Лежи, — прошептал он, и Тахир почувствовал, как по спине пробежали мурашки.  Джин пополз к окну, двигаясь бесшумно. На мгновение он заглянул в щель между ставнями — и тут же резко откинулся назад, лицо его внезапно побледнело. Он повернулся к Тахиру с ужасом в глазах, понимая, кто устроил этот кошмар на улице.  — Сиди здесь и ни звука, — приказал Джин, уже направляясь к двери.  — Джин, ты куда? Кто там? — голос Тахира дрожал от тревоги, но омега лишь снова поднес палец к губам, приказывая молчать. — Пожалуйста, не ходи туда… — Ни слова, Тахир, — резко и жестко оборвал его Джин, прежде чем выскользнул за дверь, плотно притворив её за собой.  Лестница вниз встретила его холодным полумраком, а следующий шаг оборвался резко — перед ним, будто грязное пятно на фоне привычного уюта, распласталось тело альфы из охраны. Ким сжал зубы, глотая ком тошноты, и отвернулся, стараясь не вглядываться в искажённые черты. Но тьма напротив уже зашевелилась, и из неё, словно тень, отделился Сяо Ли.  Он плавно двигался, с ухмылкой, от которой по спине Джина побежал холодок, будто даже палящее солнце не в силах их растопить. — Ты… — Джин застыл, глядя на альфу, кого Чонгук когда-то назвал своей правой рукой. Взгляд скользнул по коридору, цепляясь за неподвижные тела охранников, неестественно раскиданные по полу.  — Да, это всё я, — ответил ровно Ли, без тени эмоций на лице. — Ты так отчаянно пытался открыть Чонгуку глаза. Умолял его не доверять мне, — губы искривились в ухмылке, сдавленный смех прорвался сквозь слова. — Но он тебя не услышал. И скажи, кому он верит больше? Мне… или тебе?  — Если Чонгук узнает об этом, — Джин сжал кулаки, — тебе не хватит одной смерти. Мне тебя правда жаль. Он не прощает предателей и каждый, кто посмел обмануть его доверие… — голос стал тише, но от этого только жестче, — заплатит куда дороже, чем ты можешь представить. — Я пришёл забрать то, что принадлежит моему боссу, — холодно произнес альфа. — Нет времени на разговоры.  Сяо Ли резким жестом подал сигнал своим людям, и те сразу же направились к омеге, застывшему на лестнице и преграждающему им путь.  — Ни с места, — приказал Сокджин, выхватив пистолет из-за пояса.  — Стрелять хоть умеешь? — альфа залился презрительным смехом, но его ухмылка погасла в следующее мгновение.  Джин поднял руку вверх — первый выстрел врезался в деревянную отделку потолка, оставив после себя дымящуюся пробоину. Второй — чётко под ногами Ли, так близко, что тот, резко дёрнувшись назад, упал на пол.  — Взять его! — рыкнул альфа, уже не скрывая ярости.  — Я сказал — ни с места, чёрт вас возьми! — Джин снова выстрелил в сторону, но рука его предательски дрожала. Страх сжимал горло — он не знал, что их ждёт, но отступать уже нельзя. Да и некуда. Он обещал Чонгуку защитить Тэхёна. Не мог позволить, чтобы его забрали. Голос Тэхёна сверху вырвал его из мыслей. Омега звал его, умолял не трогать, не причинять боли. Джин сорвался на верх, но сильные руки схватили его сзади, согнули в захвате, прижали лицом к полу. Он дёргался, но альфы держали его мертвой хваткой — не вырваться.  — Джин… отпустите его! — кричал Тэхён, и в его голосе было столько отчаяния, что у Джина по щеке покатилась слеза. Он зажмурился, мысленно прося прощения у Чонгука. Не смог уберечь. — Не трогайте его! — задыхался Тэхён. — Он же омега… он носит ребёнка! Не делайте ему больно! Но альфы лишь глубже вжимали Джина в пол, не оставляя ему ни шанса.  Джин не решался поднять глаза на Тахира — не мог смотреть ему в лицо. Слишком велик был стыд. Стыд за то, что не уберёг, не предотвратил то, что произошло.  — А ребёнок от Намджуна? — Сяо Ли сел напротив, грубо приподнял подбородок Джина, заставляя встретиться с ним взглядом. Его губы растянулись в холодной и насмешливой улыбке.  — Да пошёл ты! — выдохнул Сокджин эти слова прямо в лицо Сяо Ли — и в тот же миг альфа развернул свой пистолет, и рукоятью ударил рядом с виском. Темнота стремительно накатила на Сокджина, и он упал, провалившись в нее без остатка. А оглушительный крик Тахира пронзил тишину.