Солнце с Востока

Невидимой нитью соединены те, кому суждено встретиться. Не смотря на время, место, обстоятельство.

Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвётся.

☽☽☽

Сокджин, лежавший на диване в гостиной, медленно открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке, сидевшем напротив. Несколько секунд он не понимал, что происходит, но вдруг вспомнил о Тахире и резко поднялся. Тут же болезненно зашипел, схватившись за голову — боль раскалывала виски.  Напротив омеги сидел врач, которого вызвал Ан Сохёк, вернувшись из компании в дом семьи Чон. Именно там он нашёл Сокджина, лежавшего без сознания на полу у лестницы. Альфа не знал, что произошло, пока не переступил порог и не увидел убитых солдат — их тела были разбросаны и во дворе, и внутри дома.  Врач резко вскочил со стула.  — Ложитесь обратно, — строго сказал он.  Джин молча повиновался — спорить у него не было сил. Ладонь снова прижалась к голове, к тому месту, где Сяо Ли ударил его рукоятью пистолета. Обрывки воспоминаний медленно складывались в картину. И первый, кого он увидел перед мысленным взором, — Сяо Ли.  — Мой ребёнок… — тихо прошептал Джин, касаясь ещё плоского живота.  — С ребёнком всё в порядке, не волнуйтесь, — врач мягко улыбнулся, поднимаясь. — Главное — следите за здоровьем и не пропускайте витамины.  Собрав вещи и попрощавшись с Сохёком, он вышел.  — Сокджин, — альфа приблизился. — Я уже позвонил Чонгуку. Они выехали и должны быть здесь с минуты на минуту. — Он забрал Тахира… — глаза омеги наполнились слезами. Мысли о случившемся сдавили виски, и боль в голове усилилась.  — Мустафа забрал?  — Сяо Ли. Он с Мустафой заодно. — Джин прикусил губу, чувствуя, как гложет вина за то, что допустил непоправимое. — Я знал, что ему нельзя доверять, но Чонгук не стал меня слушать… — закрыл глаза, тяжело выдохнув. — Интересно, как он узнал, где мы? Чонгук же ему не говорил.  — Скорее всего, среди нас есть предатель, — Сохёк пожал плечами, опускаясь на стул. Он достал пистолет из-за пояса и положил его на стол.  — Но кто? — Джин растерянно смотрел на него.  — Кто угодно. Мы это выясним, обязательно.  Снаружи донёсся рокот моторов. Альфа встал и подошёл к окну.  — Кто там? — Джин приподнялся на локтях.  — Чонгук и остальные вернулись. Лежи, не двигайся — помнишь, что сказал врач? Я их встречу.  Сохёк вышел в коридор, а Сокджин снова лёг.  Чонгук первым переступил порог, его взгляд метнулся по комнате в поисках. Увидев Сохёка, он стремительно направился к нему. За ним вошли Хосок и Намджун, следом — остальные. Ан коротко кивнул в сторону гостиной:  — Джин там.  Чонгук двинулся к омеге.  — Джин… — он присел на корточки перед диваном, голос звучал тише обычного.  Джин открыл глаза, слезы подступали, но он сжимал зубы, не давая им прорваться — сердце рвалось на части, а смотреть на Чонгука было невыносимо. Было стыдно и больно.  Альфа примчался сюда, едва услышал новость. Его взгляд сейчас был пустым и разбитым. Таким потерянным и беззащитным Сокджин никогда его не видел. — Чонгук… Прости меня, — голос Джина дрогнул, и слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, покатились по щекам. — Я не смог его защитить… — Тихо, Джин, — Чонгук взял его дрожащую ладонь и прижал к своим губам, закрыв глаза. — Это не твоя вина. Только моя. Я должен был предвидеть, должен был предотвратить.  — Это был Сяо Ли, Чонгук, — Джин с трудом выговорил имя, будто оно обжигало язык. — Он забрал Тахира… В тот момент я почувствовал такой страх… — Знаю, Джин, я всё знаю, — Чонгук внезапно наклонился и, впервые за все их знакомство, крепко обнял омегу. Сильные руки дрожали, когда он гладил Джина по спине, пытаясь успокоить. — Всё будет хорошо, — шептал он. — Пожалуйста, не плачь, думай о ребёнке… А Сяо Ли, — голос альфы внезапно стал ледяным, — ему и Мустафе осталось недолго наслаждаться этим миром. Уничтожу каждого.  Джин знал, что это не пустые слова.  В этот момент в гостиную вошли остальные альфы. Чонгук медленно отстранился, но его пальцы ещё секунду сжимали плечо Джина, словно не в силах отпустить.  — Как ты? — первым спросил Хосок.  Джин сделал слабую попытку улыбнуться:  — Всё в порядке… Чонгук, заметив бледное лицо Намджуна, резко поднялся:  — Пойдём в кабинет, надо обсудить план, — бросил он в сторону Хосока. — Останься с ним, — после перевел взгляд на Намджуна.  Когда группа вышла, в комнате повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Джина. Намджун подошел к дивану и сел рядом с омегой, смотря на него.  — Как ты себя чувствуешь? Как малыш? — Намджун лишь спросил о том, что действительно имело для него значение на данный момент.  Джин замер на мгновение, его взгляд утонул в тёмных глазах альфы. Пальцы дрогнули, прежде чем он осторожно взял руку Намджуна и прижал её к своему животу, закрыв глаза с тихим выдохом. — Ему тоже было страшно, — прошептал омега, слегка сжимая ладонь Намджуна, лежащую на его животе. — Прости, что оставил вас. Я не должен был… — Ты ни в чём не виноват. Это я слишком слаб, — горько усмехнулся омега. — Сейчас Чимин нуждается в вас больше, чем я. Намджун молча провёл большим пальцем по едва заметной округлости, не отрывая взгляда от лица омеги. Это прекрасное лицо никогда не будет принадлежать ему. Сокджин не был создан для него, ведь не сумел удержать свою любовь и теперь расплачивается за это. Но Намджун верит, что сможет вернуть то, что потерял. Нужно лишь немного подождать. А пока у него есть Соджун, и ради этого света он готов на всё — лишь бы однажды снова заслужить право называть Сокджина своей любовью.

☽☽☽

Пять дней прошло с похорон Джалила. Пять дней, как Мустафа опустил в сырую землю своего единственного и самого дорого младшего брата. Три дня, как он вернул Тэхёна, приказав Сяо Ли держать омегу в своей квартире. Мустафа ещё не видел его, но предвкушал момент, когда вновь встретит эти светлые глаза. Теперь бежать было некуда — слишком поздно. Потеряв одного сына, Самин обрадовался возвращению Тахира и просил Мустафу привезти его. Но альфа лишь успокоил папу, пообещав вскоре доставить омегу домой. За кухонным столом Валид потягивал любимый утренний кофе, приготовленный папой. С подростковых лет Самин варил этот особый напиток — сначала провожая сына в университет, теперь — на работу. Мустафа вспомнил, как пил кофе с Джалилом, смеясь над тем, как тот добавлял в чашку сахар и заедал карамельками. Он попытался отогнать воспоминания, но как забыть? Джалил навсегда останется частью его. — Редко встретишь племянника на работе, пришлось наведаться лично, — раздался голос Хусейна, вошедшего на кухню и жестом велел Мустафе оставаться на месте, когда тот встал из уважения. — Дядя, стоило позвонить — я бы сам приехал. — Неважно. Где мой сын? — опустился шейх напротив. — В моей квартире. Я звонил вам, но вы не ответили. — Хорошо. Можешь же, когда хочешь, — Хусейн усмехнулся, поглаживая бороду. — Пора справлять свадьбу. Ждать больше нет смысла. — Полностью согласен. Всё подготовлено — можно сыграть хоть завтра, — младший альфа бросил довольный взгляд на шейха. — Да, не стоит усложнять. Скромная церемония в кругу семьи — и дело с концом, — кивнул Хусейн, поправляя головной убор. — После потери нашего Джалила пышное торжество было бы неуместно. — Шейх прав — их семья слишком уважаема в Дубае, чтобы игнорировать приличия. — А что с Чимином? Есть новости? — перевёл разговор Хусейн, наливая себе кофе. — Отправили в Марокко со всеми остальными, — губы Мустафы растянулись в самодовольной ухмылке. — Надеюсь, Чонгук до него не доберётся. — Не беспокойтесь, территория под надёжной охраной. Бета-слуга поставил перед шейхом традиционную даллу с кофе, фарфоровую чашку и блюдо с восточными сладостями. Хусейн благодарно кивнул. Беседа альф длилась ещё час. Они понимали, что Чонгук не отступит, но пока у них есть козырь в виде младшего брата, Тэхён вне опасности. Мысли о предстоящей свадьбе будоражили сознание Мустафы, хотя внешне он сохранял ледяное спокойствие.  Игра окончена. Мустафа знал, что в финале то, что по праву принадлежит ему, вернётся в его руки. Наивный Чонгук — как он посмел бросать вызов? Теперь он остался ни с чем. И пусть все запомнят — перейдёшь дорогу Валид, и твоё имя станет предостережением для других. Мустафа никогда не задумывался о последствиях. Если он чего-то хотел — брал. Никакие препятствия, никакие люди не остановливали его. Он давно знал о тайных встречах Тахира с Чонгуком, но позволял этому продолжаться, понимая, что всему своё время.  Но сердце омеги уже принадлежало другому. С того самого дня, когда их взгляды встретились, Чонгук был обречён. Куда поведёт его Тахир — последует без раздумий. Каким бы жестоким ни был Чонгук, восточное солнце всегда согревало его душу, даруя ту единственную улыбку, те глаза, что среди тысяч выбирали только его. Что предначертано Господом — не избежать. Их встреча не была случайной. Если Бог решил соединить два сердца — ничто не помешает. Судьба могла связать их через что угодно, но связала их через Чимина.

☽☽☽

Три года назад.

— Чонгук, ты нужен мне здесь, — голос Чимина звучал приглушенно через телефон. Он стоял на балконе своей дубайской квартиры, вглядываясь в безоблачное небо. — Я приеду, Чимин, — коротко бросил Чонгук, завершая звонок.  Перед ним стояла задача — любой ценой добраться до Дубая, чтобы помочь брату. Но как объяснить отцу эту внезапную поездку? Ведь официально Чимин уехал на учебное здание, а Хосок, давно проживавший там с семьей, ничего не знал о планах мести.  Чонгук разработал хитрый план. Он начал демонстративно пренебрегать работой, ночи напролет проводя в клубах. Когда слухи дошли до Джихуна, тот немедленно вылетает из Дубая.  Он ворвался в квартиру сына прямо из аэропорта — и застал его в постели с незнакомым омегой.  Разгневанный, он лишь сказал ему, что его выходкам конец, и с сегодняшнего дня он будет работать в дубайском филиале вместе с братом.  И пока отец не захочет — Чонгук не посмеет вернуться домой.   Для Чонгука это оказалось идеальным прикрытием. Уже в самолете он раскрыл свои истинные планы Сокджину, летевшему вместе с ним.  В первый же день Джихун представил сына Хусейну — тому самому убийце его дяди. Чонгук пожал руку врагу, сдерживая ярость, и тут же начал продумывать месть.  Но самое неожиданное ждало его впереди. Планировавший использовать Тахира в своих целях, Чонгук оказался пленен его взглядом. Восточное солнце, светившее в этих глазах, стало его неожиданной судьбой — и против нее он уже не смел идти.

☽☽☽

Наше время.

Хосок остановился у ворот своего дома, заглушив мотор машины, вышел из Ауди, распахнул ворота и шагнул во двор. Быстрыми шагами преодолевая расстояние от входа до двери дома, зашёл внутрь, осторожно прикрыв её за собой. Всю дорогу он думал о Юнги и сыне, боясь, что если ещё немного потянет с важным разговором, который должен состояться с мужем, то потеряет семью — как потерял брата. Ошибки быть не должно.  Альфа прошёл в гостиную, но, не найдя там Юнги, направился на кухню, уловив оттуда звуки. На пороге завис, видя своего омегу, сидевшего напротив стульчика Асада и кормившего малыша с ложечки, тихо подпевая детскую песенку. Хосоку так не хватало их обоих — мужа, который когда-то будил его нежными поцелуями, а теперь уходил рано утром, пока Юнги ещё спал, и возвращался глубокой ночью, когда дом уже погружался в тишину. Сердце альфы сжалось: перед ним был его Юнги, такой домашний и прекрасный, в его же футболке, слишком просторной для хрупких плеч. Хосок отдал бы жизнь за них — за этого омегу, за их сына, лишь бы они были в безопасности.  Он простоял так ещё несколько минут, прислонившись к косяку, слушая мягкий голос мужа и вспоминая счастливые дни, оставшиеся позади. Юнги улыбнулся малышу, закончил кормить его и поднялся, чтобы убрать посуду, но вздрогнул, резко обернувшись — прямо перед ним стоял Хосок. — Прости, любимый, — Хосок притянул Юнги к себе. — Я не хотел тебя пугать. — Ты всегда так делаешь, — Юнги слегка ударил ладонью по груди альфы, но без настоящего гнева. — Просто я люблю, когда ты такой, — не ослабляя объятий, Хосок посмотрел прямо в глаза омеге. — Какой такой? — уголки губ Юнги дрожали от сдерживаемой улыбки. — Такой красивый, Чон Юнги, — когда альфа произносил его полное имя таким тоном, Юнги обычно таял, но сейчас держался стойко в крепких объятиях. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное, — голос Хосока стал серьёзнее. — Я слушаю. — Вам с Асадом нужно уехать из Дубая. Мои люди вас отвезут, — улыбка мгновенно слетела с лица Юнги, резко оттолкнув Хосока, вырывался из объятий. — Ты решил за меня? — брови омеги грозно сдвинулись. — Юнги, я просто боюсь за вас, — Хосок попытался поймать его руку, но Юнги отстранился. — Пожалуйста. Они забрали Чимина… Я не переживу, если что-то случится с вами. — Я никуда не поеду без тебя, Хосок, — резко развернулся Юнги, бросая вызов взглядом. Его голос дрожал, но в нём слышалась твёрдая решимость. — Юнги, мы найдём Чимина и все вместе вернёмся домой, — Хосок мягко коснулся его плеча. — Просто… доверься мне в этом. — Обещай мне, Чон Хосок. — в глазах омеги читалась мольба. — Обещаю. Юнги наконец кивнул, неохотно соглашаясь, и направился собирать вещи. Хосок провёл ладонью по лицу, ощущая, как с плеч спала часть тяжести. Он вышел в коридор, набирая номер надёжного человека — альфы, который сопроводит его семью в аэропорт и дальше, в безопасную Корею. «Хотя бы это решено», — мысленно отметил он, чувствуя временное облегчение. Перед уходом Хосок задержался в спальне. Медленно подошёл к Юнги со спины, обнял его, погружая лицо в шею. Знакомый аромат — свежий, как океанский бриз — заставил сердце сжаться. Они стояли так несколько бесконечных мгновений, не решаясь разорвать объятия.  — Я вернусь, — прошептал Хосок, целуя мужа в висок. — Не заставлю ждать долго. Ещё один взгляд на Асада, ещё одно обещание, произнесённое уже в пустом коридоре — и дверь закрылась за ним.

☽☽☽

Сокджин сидел на скамейке во дворе, вглядываясь в вечернее небо, вдыхая прохладный воздух. Дейра была прекрасна — тихая, спокойная, словно созданная для таких моментов. Его пальцы невольно скользнули по животу, слегка поглаживая, а на губах дрогнула улыбка. Но за этой безмятежностью прятался страх перед неизвестностью, что ждала их впереди. Весь день он думал о Тахире и Чимине. И о Соджуне, хотя знал, что сына уже увезли в Корею с дедушкой. Сердце всё равно ныло от тоски.  Тихий скрип двери нарушил тишину. Намджун вышел во двор и сразу заметил омегу, сидящего в одиночестве. Решил подойти — такого шанса больше не представится. Сокджин поднял голову, когда альфа опустился рядом на скамейку. Намджун откинулся на спинку, уголки губ чуть приподняв в полуулыбке.  — Тебе не холодно? — спросил он тихо.  — Нет, — так же тихо ответил омега.  Намджун задумчиво поджал губы.  — Я сегодня утром кое о чём думал…  — О чём?  — Хочу, чтобы ты уехал в Корею, — выдохнул Намджун.  Сокджин резко подался вперёд, впиваясь взглядом в его лицо.  — Ты серьёзно?  — Да, Джин, послушай… — Намджун вздохнул, чувствуя, как омега напрягается, но другого выхода не было. — Пока Мустафа и шейх на свободе, здесь опасно. Мы не знаем, что они могут предпринять, — голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. — Тебе нужно уехать. Я не могу рисковать тобой… и нашим малышом. — Намджун! — Сокджин резко вскинул голову, глаза вспыхнули гневом. — Как ты смеешь решать за меня? Мы — никто друг другу, забыл? Я, — он ткнул пальцем себе в грудь, — приехал вместе с Чонгуком и уеду с Чонгуком. Омега вскочил со скамейки, собираясь уйти, но на мгновение замер, бросив на альфу последний испепеляющий взгляд. — Этот ребёнок не наш. Он только мой. Намджун резко поднялся вслед за ним, сделав порывистый шаг вперёд, но Джин внезапно обернулся на полпути. Его голос прозвучал тише, но с ледяной твёрдостью: — Пожалуйста… не иди за мной. Дверь захлопнулась, оставив Намджуна одного в сгущающихся сумерках. И снова — эта знакомая, острая боль в груди, будто кто-то разжал кулак, рассыпая осколки прямо в пустоту под рёбрами.

☽☽☽

Марокко — Рабат.

Марокко — страна, утопающая в золотом свете африканского солнца, хотя формально и не принадлежащая Африканскому союзу. Бескрайние дюны Сахары, раскалённые до дрожи, неповторимую атмосферу этих мест создавали. Извилистые улочки, словно змеи, вились между глинобитных домов, неизбежно к шумным базарам приводя. Рабат, как разворошенный улей гудел. Крики зазывал перекрывали рёв осликов, навьюченных тюками с пряностями. Где-то слева медные подносы звенели. Воздух был густ и прян, терпкими ароматами шафрана, корицы и тмина наполненным. Яркие шелка, развешанные на деревянных стойках, переливались всеми оттенками заката, будто в насыщенности красок соревнуясь. Бесконечные ряды сушёных фиников и миндаля выстраивались вдоль дороги, но истинными королями марокканских рынков оставались сочные апельсины, своим сладким запахом покупателей маня.  Чонгук и Хосок шагали по раскалённой дороге, поднимая лёгкие вихри золотистой пыли, что тут же оседали на штанинах. Лабиринт узких переулков, извивающихся, словно сброшенная змеиная кожа, вывел их на центральный рынок, куда они стремились с самого рассвета. Взгляды братьев скользили по прилавкам, отмечая скромность этих торговых рядов по сравнению с ослепительной роскошью дубайских базаров — здесь всё было грубее, настоящее, без глянца. Чонгук шел впереди, будто не впервые прокладывал этот путь, не обращая внимания на гортанные крики зазывал, на детский смех, и то, как чья-то мозолистая рука хватала его за локоть, предлагая купить ковёр, которого Чонгук, в глубине души, никогда бы не повесил даже в самом пыльном углу своей квартиры. Миссия братьев была лишь в том, чтобы найти альфу, адрес которого дал им дядя Зубаир. Солнце висело в зените, слепящими лучами прожигая даже плотную ткань навесов, на коже невидимые ожоги оставляя. Если бы не годы, проведённые в похожем пекле Дубая, солнечный удар был бы обещан. Когда цель наконец оказалась в поле зрения, Чонгук резко поднял руку, останавливая Хосока. — Подожди здесь. Лучше зайду один, — сказал он, уже делая шаг в сторону двери. — Так меньше привлечём внимания. Спрошу про шейха Казима… Хосок молча кивнул, скрестив руки на груди и прислонившись к нагретому солнцем столбу. Чонгук шагнул внутрь, и прохладный воздух кондиционера обволок его сразу, приятно контрастируя с уличным пеклом, и на секунду он позволил себе выдохнуть. Едва он переступил порог, как к нему поспешил мужчина лет сорока — владелец магазина.  — Добрый день! Чем могу помочь? Что вас интересует? — голос был вкрадчивым.  Чонгук на секунду задержал взгляд на его лице, обдумывая подход. — Я пришёл не за одеждой, — честно признался он, глядя прямо в глаза. — Вы Сулейман? Мужчина насторожился, улыбка сползла, обнажая настороженность. — Да, это я… А что вам нужно? — Меня прислал дядя Зубаир. Он сказал, что вы сможете помочь мне.  Сулейман скрестил руки на груди.  — И чем же я могу вам помочь? — Мы ищем одного альфу… шейха Казима… — Нет! — Сулейман даже не дал ему закончить. Его лицо исказилось странной смесью страха и раздражения, пальцы вцепились в плечо Чонгука, толкая к выходу. — Уходите! Я ничем не могу вам помочь! Чонгук удивился, и хотел спросить, в чём дело, но Сулейман уже выталкивал его за дверь, шипя сквозь зубы: — Немедленно уходите! Я ничего вам не скажу!  Пришлось смириться. Чонгук вышел на раскалённую улицу, и его тут же обступил встревоженный Хосок: — Ты быстро. Что-то узнал? Чонгук лишь отрицательно покачал головой, проводя ладонью по лицу, стирая невидимую пыль. — Он даже говорить на эту тему отказался. Словно имя Казима — проклятие для него. Хосок удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. Братья уже собирались уходить, потеряв надежду, когда где-то рядом услышали голос. — Эй! Пссс! Чонгук резко обернулся на шёпот. В двух шагах от них, сливаясь с тенью от прилавка, стоял худощавый омега, с живыми, бегающими глазами, и нервно озирался по сторонам, но настойчиво манил их к себе короткими, отрывистыми жестами. — Нас? — Чонгук указал на себя. Омега быстро закивал, прижав палец к губам, и снова поманил, отступая в тень. — Меня зовут Хамиль, — прошептал он, когда они подошли достаточно близко. Глаза его по сторонам бегали, цепляясь за лица прохожих. — Вы только что были у Сулеймана… Вы про Казима спрашивали? Чонгук напрягся, но кивнул. Хамиль оглянулся ещё раз, убеждаясь, что их никто не слышит, и выдохнул: — Я могу вам помочь. — Помочь? — Хосок недоверчиво прищурился, голос сочился скепсисом. — И с чего вдруг такая доброта? — Да бросьте, — Хамиль усмехнулся, сверкнув белозубой улыбкой, в которой смешались наглость и какая-то детская непосредственность. — Вы же хотели узнать о Казиме? Сулейман вам не ответит. Боится. А вот я — нет.  Он вдруг замолк, внимательно разглядывая альф с хитрым прищуром. — А вы, кстати, кто? Откуда будете? — спросил он, подавшись вперёд. — Говорите с акцентом. Корейцы? — Это важно? — Чонгук уже закипал. Каждая секунда, потраченная на болтовню с этим наглым омегой, отдаляла его от Чимина. — Зачем вам помогать нам? Хамиль не смутился под его тяжёлым взглядом — напротив, усмехнулся ещё шире. — Дело в том, что… — сделал паузу, театрально оглядываясь, и понизил голос до едва слышного шёпота: — местные боятся Казима, а я хочу, чтобы он наконец получил по заслугам. И любой, кто против него — мой друг. А ещё, — добавил он, хитро прищурившись, — мне жутко интересно, что два корейских альф забыли в Марракеше и зачем им понадобился самый опасный человек в городе. Не каждый день такое увидишь. Он жестом предложил следовать за ним, не дожидаясь ответа. — Я живу совсем близко. Там всё расскажу — на улице такие вещи обсуждать небезопасно. Уши есть у каждого столба, а языки — у каждой тени. Поняв, что выбора нет, Чонгук и Хосок пошли за ним. Хамиль петлял по узким улочкам с уверенностью. Он то и дело оборачивался, проверяя, не следят ли за ними, и от этого нервозность передавалась даже видавшему виды Хосоку. — Казим — человек ужасный, — переступая порог дома, и видя своих иностранных гостей прямиком в гостиную, начал омега. — Его знает почти весь город, особенно торговцы с рынка. Сулейман когда-то попал под его горячую руку. Не угодил Казиму в чем-то. Казим обещал расплату, но чтобы спасти всю свою семью, отдал ему одного из своих сыновей-омег. Представляете? — усмехнулся Хамиль без веселья. — У него было шестеро сыновей-омег. Сулейману не легко пришлось. Он потерял свою кровиночку. Неудивительно, что он не хочет говорить о нем. Чонгук сжал кулаки под столом. — Нам бы понять, где он сейчас живёт, — проговорил он, обмениваясь взглядом с Хосоком. Хамиль откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился на них с притворной задумчивостью. — А знаете, — протянул он, губы расплылись в хитрой улыбке, — если немного заплатите, я не только подскажу, но и покажу. Он протянул руку ладонью вверх, шевеля пальцами, всем видом показывая, что ждёт. Хосок холодно усмехнулся.  — А вы знаете, что если люди узнают, как омега впустил в дом двух незнакомых альф, для вас это может плохо кончиться? — спросил он, наклоняясь вперёд. Хамиль на секунду растерялся, моргнул, но тут же взял себя в руки. — Да бросьте, это же была просто шутка! — отмахнулся он. — Я покажу, как можно добраться до него, расскажу все, что знаю, но сначала — может, чаю? И не дожидаясь ответа, ушел на кухню.  — Интересно, здесь все такие сплетники? — устало спросил Хосок, потирая переносицу. — И стоит ли ему верить? — Мне всё равно, — ответил Чонгук, глядя в окно, за которым плыло марево знойного дня. — Главное — найти Чимина. Хамиль вернулся, расставляя чашки. Заметив, что никто не спешит пробовать его чай, он только пожал плечами и без лишних расспросов начал говорить:  — Выезжаете из города по старой дороге на Касабланку, — чуть понизил голос и откашлялся, будто ему было тяжело говорить. — Примерно через двадцать минут пути, когда песок начнёт менять цвет увидите с правой стороны заброшенную мечеть. Вот от нее сворачиваете на грунтовку. Там будет развилка: налево — к кочевникам, направо — к Казиму. Вам, естественно направо. Хамиль, отхлебнув из своей чашки, поморщился — чай давно остыл, но он будто не замечал, просто ему нужно было сделать паузу и перевести дух. — Дорога пойдёт в гору, а через пару километров — пальмовая роща. За рощей — ограда. Не суйтесь туда, там собаки. Объезжайте слева, там есть калитка для слуг, за калиткой — двор. Через этот дом можно попасть в особняк. Там обычно не бывает охраны, — омега посмотрел прямо в глаза Чонгуку. — Если тот, кого вы ищите там, он жив, и как долго он останется в живых после того, как Казим наиграется — это уже другой вопрос.  И когда Хамиль наконец замолчал, Чонгук чуть севшим голосом спросил:  — Откуда вы все это знаете? Как мы можем поверить в ваши слова?  — Я прислуживал шейху, — покачал головой омега, и начал теребить край рубашки. — Мне удалось вовремя уйти из этого места. Я не мог терпеть все те вещи, что он вытворял в этом доме. Я даже в полицию после этого обращался, но мне никто не поверил, не хотели верить, потому что полиция уже была на его стороне. Он их подкупил, — пожал плечами, грустно выдыхая. — Ваше право не верить мне, но если у меня будет хоть малейший шанс наказать этого человека, я непременно воспользуюсь им. Всевышний послал мне вас. И Всевышнему я буду молиться, чтобы у вас все получилось. — Спасибо, — тихо сказал Чонгук этому человеку, который видел все эти ужасы, но нашел в себе силы, чтобы помочь другим.  — Я рад был помочь, — сказал он, улыбнувшись. — Удачи. Она вам понадобится. Чонгук с Хосоком поднялись, поблагодарили за чай, к которому так и не притронулись, но на пороге Хосок вдруг обернулся, указав на миску с финиками. — Можно я возьму? — Конечно, — улыбнулся Хамиль. — Берите и для брата. — Он их не ест, — бросил Хосок, пряча улыбку, и вышел следом за младшим. Хосок поравнялся с братом, когда они уже почти дошли до машины. — Что будем делать теперь? — спросил он, кидая взгляд на дверь, за которой остался Хамиль.  Чонгук достал телефон, набирая Юсуфа и Джинука. — Встречаемся в отеле. Обсудим детали и выдвигаемся к особняку шейха на рассвете. Сбросил вызов, убрал телефон в карман и посмотрел на яркое небо.

☽☽☽

Джинук уже потерял счет времени, пока они шли по этой бесконечной улице. Ноги отказывались слушаться — если не передохнуть сейчас, дальше идти не будет сил. Он догнал Юсуфа, шагавшего впереди: — Нам нужно отдохнуть. Но тот даже не повернулся, будто не слышал, лишь бросил через плечо: — Некогда отдыхать. Еще в самом начале, только приехав в Марокко, они разделились: Хосок с Чонгуком отправились на рынок, к Сулейману. Намджун с Саном и неожиданно присоединившимся Джином вместо того, чтобы уехать в Дубай — в полицию. А им с Юсуфом досталась разведка местности и поиск любой информации о шейхе. Видя, что Джинук не отстанет, Юсуф наконец сдался. Заметив впереди старый колодец, сложенный из грубого камня, они направились к нему.  Ледяная вода, поднятая из глубины колодца, обожгла пересохшее горло. Альфы жадными глотками поглотили из кружки воду. После этого опустились на землю прямо под пальмой, чьи длинные листья отбрасывали спасительную тень, расчерчивая пыльную землю причудливым кружевом. Лёгкий, едва уловимый ветерок шевелил края одежды, но не приносил прохлады.  Тишина длилась несколько мгновений. Джинук посмотрел на свои сложенные на коленях руки, и поднял взгляд на Юсуфа, что сидел напротив, привалившись спиной к шершавому стволу пальмы, и смотрел куда-то вдаль.  — Как давно ты знаешь Чимина? — спросил генерал. Он хотел задать ему этот вопрос уже очень давно.  Юсуф медленно повернул голову, и его тёмные, усталые глаза встретились с глазами генерала. — А тебе-то зачем? — грубо спросил альфа. Он знал, что Джинук в курсе его отношений с Чимином, но даже не подозревал, какие чувства уже давно питал к омеге этот суровый генерал, который сейчас сидел напротив и не сводил с него тяжёлого, испытующего взгляда. — Так… Просто интересно, — пожал плечами Джинук, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно. Но равнодушия не получилось — слишком много боли копилось в груди. — Мы работаем вместе не первый год. Он мой… — запнулся, подбирая слово, и закончил глухо: — кхм… солдат. Я имею право знать, кто крутится рядом с моими людьми. Юсуф невесело усмехнулся уголками губ. — Три года, — наконец сказал он. — Три года, как он вошёл в мою жизнь, и заставил меня поверить, что… — замолчал, сжав челюсти.  — Что? — тихо спросил Ли, подавшись вперёд. — Что я могу быть счастлив, — закончил Юсуф, не глядя на него. Джинук молчал. Ветер стих, и вокруг тоже стало тихо.  — И за все это время ты так и не понял, кто он на самом деле? — спросил генерал, стараясь не нарушать тишину.  — Видимо, он мастерски умел скрывать правду, — устало выдохнул Юсуф хриплым голосом. — Или я не хотел видеть эту правду, потому что, когда любишь — смотришь не глазами. Смотришь сердцем. И сердцу плевать на твои тайны, ложь и недостатки.  — Ты любишь его? — спросил Джинук. Генерал, конечно же знал, что любит. Нужно просто убедиться.  — До смерти, — ответил Юсуф просто. Джинук усмехнулся, долго молчал, опустив взгляд на свои руки, а потом поднял голову.  — Тогда… в твои руки я его вверяю. Береги его, — сказал он тихо. — Не смей причинять ему боль.  Юсуф наконец понял к чему был задан этот вопрос изначально. Альфа усмехнулся и тихо подал голос:  — Ты влюблен в него?  — Уже очень давно, — признался Ли.  — Он мой. И я никогда его никому не отдам. Ты это знаешь.  — Знаю… и он тоже любит тебя, поэтому мне пришлось отступить ради него и его счастья.  Юсуф ничего не сказал в ответ, он лишь смотрел генералу в глаза. Этот разговор наконец состоялся, но Чимин никогда не узнает об этом.  Неожиданно раздался телефонный звонок, Джинук достал трубку из кармана — звонил Чонгук.  — Да?  — Встречаемся в отеле. Обсудим детали и выдвигаемся к особняку шейха на рассвете, — звонок оборвался.  — Пора в отель. Хосок с Чонгуком вышли на Казима.

☽☽☽

Вернувшись в отель, Джин остался в холле, пытаясь заполнить сознание образом альфы, который по-прежнему занимал его сердце, несмотря ни на что. Намджун совершил непростительное. Он изменил омеге, отобрал сына — и теперь не находил себе оправдания. Где-то в глубине души он понимал Сокджина. Будь на его месте другой омега, Намджун даже не удостоился бы взгляда после всего, что натворил.  Альфа опустился напротив Сокджина за маленький журнальный столик. Казалось, это уже превратилось в привычку — подсаживаться к задумчивому омеге, будто между ними всё ещё существовала та самая связь.  — Помнишь, как мы пошли в кино сразу после свадьбы? Сидели в коридоре и ждали сеанса… — Намджун неожиданно выронил эти слова, словно пытаясь вернуть хоть что-то из утраченного.  — Помню. — Сокджин поднял на него взгляд, не видя смысла скрывать правду. — Я помню всё, Намджун. — голос дрогнул, но следующая фраза прозвучала чётко и холодно: — Помню и то, как ты мне изменил. И никогда этого не забуду. — Я знаю, что заслужил вечное проклятие, что прощения мне не видать, — тихо произнёс альфа, горько усмехаясь. — Намджун, я правда устал, — омега отвёл взгляд, понимая, что один лишь взгляд в эти глаза — и он снова утонет в них. — Завтра трудный день. Просто… не умри там, — голос Сокджина дрожал, выдавая его вопреки всем попыткам казаться равнодушным. Каждая клетка его тела тревожилась за альфу. — Я не могу умереть — ты же ещё не простил меня, — на лице Намджуна появилась та самая улыбка с ямочками, которую Джин любил до дрожи в сердце. — Но если вдруг… после этого и смерть не страшна. — Такие, как ты, живут по сто лет, так что не умрешь, — впервые за всю неделю на губах Джина расцвела искренняя улыбка, на мгновение стирая всю боль между ними. Намджун замер, осознавая, что эта улыбка предназначена только ему, теряя ощущение реальности и самого себя.  Когда альфа пришёл в себя, холл уже был пуст — лишь эхо шагов Сокджина ещё витали в воздухе.

☽☽☽

Марокко, Рабат. Особняк шейха Казима.

Чимин не помнил, как пришёл в себя. Сознание возвращалось обрывками, слышал приглушённые шаги, шорох тканей и чьё-то тихое дыхание. Он попытался поднять руку — и не смог. Пальцы дрогнули, приподнимаясь на пару сантиметров и бессильно упали обратно на подлокотник кресла, в которое его, видимо, усадили. Снотворное, вколотое перед тем, как его везли сюда, всё ещё гуляло по венам, делая кровь гуще. Он чувствовал себя какой-то куклой на нитях, которой можно управлять. Вокруг суетились трое омег. Чимин не мог сосредоточиться, взгляд скользил по их лицам, не в силах задержаться ни на одном. Один держал поднос с баночками и кистями, второй тянулся к его лицу, чтобы нанести макияж, третий — расчёсывал волосы. Чимин хотел оттолкнуть их, встать, закричать, но тело не слушалось. Он был заперт в собственной плоти, как в тюремной камере.  Один из омег принёс шелковую рубашку небесного цвета, и ловко натянул на ослабевшее тело Чимина, поправил воротник, одёрнул рукава. А перед этим, едва коснувшись талии, опустил на неё изящную тонкую цепочку золотистого цвета. Украшение для проданной куклы, которую сейчас наряжали к первому показу. Второй омега натянул на его ноги такие же светлые брюки, как рубашка. Чимин чувствовал, как ткань облегает бёдра, как цепочка на талии холодит кожу при каждом движении, и ему хотелось сорвать её, разорвать эту одежду и выбежать вон, но не мог. Даже голову повернуть было трудно, не то что встать. — Где я? — спросил он хриплым голосом, будто не пил несколько дней. Никто из омег не ответил. Никто не имел права говорить с омегой, что принадлежит Казиму. Таков был закон.  Омеги нанесли последние штрихи — подвели глаза, чуть тронули скулы румянами, потом отступили на шаг, оценивающе оглядели свою работу, и, не проронив ни слова, бесшумной вереницей выскользнули за дверь. Чимин остался один. Душащий ком в горле глотал снова и снова, но тот не исчезал, только рос и давил изнутри. Тело бросало то в жар, то в холод. Ему было страшно от неизвестности, что ждала впереди. Не помнил, когда последний раз спал нормально, не понимал, где находится. Чей это дом. Просидел на том же кресле до самого вечера, пока в комнату не заглянул один из омег, что еще днем украшали его, и попросил следовать за ним. Чимин с трудом поднялся, схватился за спинку кресла, переждал новый прилив слабости, глубоко вдохнул — и шагнул вперёд. Омега, не оборачиваясь, двинулся по коридору, и Чимин зашагал следом, хватаясь пальцами за стены, стараясь не отставать.  Коридор был длинным, уходящим куда-то в полумрак, с высокими сводчатыми потолками и стенами, увешанными картинами в тяжёлых золочёных рамах. Когда они проходили мимо очередной комнаты, Чимин услышал детский смех сквозь полуприкрытую дверь. Омега невольно повернул голову и успел заметить играющих детей, раскидав яркие игрушки по ковру. А рядом, на низких подушках, сидели двое омег. Они до самого конца, пока Чимин не исчез за дверью другой комнаты, проводили его тяжелыми, полными такой ненависти взглядами. В закрытой комнатке, Чимин снова остался один.  Шторы из лёгкого муслина, висевшие на приоткрытых окнах, колыхались от ветра, который, протиснувшись сквозь них, крался к босым ногам омеги, неся с собой лёгкие песчинки и пыль из пустыни, находившейся недалеко от дома. Чимин медленно осмотрелся, скользя глазами по каждому уголку незнакомого помещения. Почти всё пространство занимала широкая кровать, застеленная бельём нежного кремового оттенка. У изножья стояла массивная банкетка, обитая мягкой тканью в тон постели. На потолке висела огромная люстра с хрустальными подвесками, напоминающими капли дождя. Пол устилал большой ковёр светлого оттенка, мягкий под босыми ступнями. Омега не знал, кому принадлежала эта комната, но было ясно то, что её хозяин явно любил светлые тона.  Он вышел на балкон и поднял глаза к ночному небу. По щеке скатилась слеза — он даже не попытался её смахнуть. Перед глазами промелькнули воспоминания: вот он, маленький, засыпает в объятиях папы, убаюканный его тёплым голосом, читающим сказку. Моргнул — и картина сменилась. Родителей больше нет, жизнь потускнела. Он дал себе слово, что выстоит, добьётся своего… но снова оказался на дне. Теперь выбраться будет в разы труднее.  Но он пообещал себе не сдаваться. Чимин лихорадочно прокручивал в голове варианты побега. Взгляд скользил по двору — забор невысокий, но охрана повсюду. Их гораздо больше, чем он предполагал. Если верить словам того омеги, что завел его в эту комнату, шейх должен появиться с минуты на минуту. Бежать нужно было сейчас, пока не стало слишком поздно. Мысли прервал скрип открывающейся двери. В комнату вошел альфа. Высокий, широкоплечий, он держался с холодным достоинством, всем видом показывая, кто здесь хозяин. Его черные одежды скрывали фигуру, а черная арафатка маскировала лицо, оставляя видимыми лишь глаза. В воздухе тут же разлился властный аромат доминанта, буквально требовавший покорности. Но Чимин не согнулся. Напротив — поднял голову выше и через полупрозрачные шторы бросил альфе вызов: смотрел прямо в глаза, не моргая, будто участвуя в опасной игре. Шейх с трудом различал силуэт омеги в полумраке, но явственно видел очертания стройной фигуры. Непристойная усмешка скользнула по его губам. Сделав несколько неторопливых шагов к балкону, он опустился на край кровати и жестом подозвал к себе Чимина. Тот не шелохнулся. — Хочешь поиграть со мной? — усмехнулся альфа, наклонившись, чтобы разглядеть лицо омеги сквозь щель в шторах. — Или предпочитаешь, чтобы я подошёл сам? Чимин молчал, отступая в тень. Мысли путались — нужно бежать, но куда? Они найдут его везде. Слишком рискованно. — О, так ты всерьёз решил поиграть, — шейх медленно поднялся с кровати и направился к балкону с хищной грацией. Но не успел сделать и шага, как Чимин резко раздвинул шторы и вошел в комнату. Его острый, как лезвие взгляд впился в альфу, заставив того непроизвольно отступить. Между ними будто возникла невидимая стена. Шейх не отводил глаз. Чимин отвечал тем же. Альфа сделал шаг вперёд — омега не шелохнулся, всем видом показывая, что отступать не собирается. — Смелый, — уточнил альфа, сократив расстояние между ними. Тыльной стороной пальцев провел по щеке Чимина, но тот даже не моргнув выдержал прикосновение, не отводя взгляда. — Как зовут тебя, прекрасное создание? — Я не склонен доверять тем, кто прячет лицо, — парировал Чимин, заставив альфу усмехнуться. Шейх на мгновение опустил глаза, затем резким движением сорвал арафатку, обнажив острые скулы, прямой нос и чувственные губы. Дыхание Чимина прервалось. Он впился взглядом в знакомые черты — где-то он уже видел этого альфу. Внезапно его пронзила догадка: это тот самый альфа с рынка, за которым они с Тахиром следили в тот день. Тот самый «главный», которого он и тогда принял за главаря. И теперь этот человек стоял перед ним как его… хозяин. Чимин инстинктивно попытался отступить, но сильные руки уже сомкнулись на его талии, притянув хрупкое тело вплотную к мускулистому торсу альфы. — Куда собрался? — медленно выдохнул альфа, и его губы растянулись в самодовольной улыбке. Каждое слово он произносил нарочито медленно, будто играл с добычей. — Неужели моя внешность так разочаровала тебя? Или… наконец вспомнил, кто перед тобой? — Понятия не имею, кто ты, — сквозь зубы процедил омега, напрягая мышцы в тщетной попытке вырваться. — О, это легко исправить. — Пальцы альфы слова скользнули по его щеке, оставив за собой горячий след. — Мы можем познакомиться поближе. Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. С той самой встречи в Дубае… Ты сводил меня с ума, стал навязчивой мыслью, болезнью. — Мне жаль тебя. — резко отвернулся Чимин. — Тебе нужен врач, а не я. — Ни один врач не поможет, — альфа прижал его сильнее, и голос стал низким, хрипловатым. — Только ты сможешь помочь… Тысячи ночей я мечтал об этом. Глаза Чимина выражали лишь ледяное презрение к этим дешёвым, как ему казалось, ухаживаниям. — Чимин… — вдруг прошептал альфа, и его губы почти коснулись уха омеги. — Чимин… — он повторил имя, словно пробуя его на вкус, наслаждаясь каждым звуком. Его нос скользнул по шее, вдыхая аромат, и кожа под прикосновением покрылась мурашками. — Лаванда… — выдохнул он, откинувшись назад, чтобы встретиться взглядом с омегой. — Твой естественный запах сводит меня с ума. В его глазах горел опасный огонь одержимости и ярости, и это заставляло сердце Чимина биться чаще. — Хватит! — Чимин резко толкнул альфу в грудь и отступил к стене, дрожащими руками сжимая собственные плечи. Его взгляд метнулся к окну, где еще оставался призрачный шанс на свободу. — Как несправедливо, — альфа медленно опустился на край кровати, и в его голосе заиграли ядовитые нотки. — Я знаю твое имя, а ты даже не спросил, как зовут твоего будущего мужа. — Мне это неинтересно, — бросил Чимин неуверенно.  — Все же представлюсь. Имя мое — Казим. — Он широким жестом обвел комнату. — Все это приготовлено специально для тебя. Отныне здесь твой дом, а твоя главная обязанность — ублажать меня по первому требованию. Чимин чуть сильнее сжал пальцы на своих плечах, видя, как Казим встал и начал медленно раздеваться: сначала сбросил рубашку, обнажив мускулистый торс, затем принялся за ремень. Каждое движение было лишь наглядным подтверждением его слов. — Даже не думай о побеге, — альфа приблизился, и голос стал опасным. — Для тебя это закончится только одним итогом. Надеюсь, ты не настолько глуп. Я привез тебя сюда не для игр. Мои намерения насчет тебя… весьма серьезны. Когда он схватил Чимина за руку, омега дёрнулся, пытаясь вырваться. Но Казим лишь усмехнулся и резко притянул его к себе. — Сопротивление только раззадоривает меня, — горячее дыхание обожгло кожу Чимина. — Но тебе стоит научиться покорности. Поверь, так будет лучше для нас обоих. В глазах альфы плясали опасные искры — смесь желания и непреклонной решимости. Чимин почувствовал, как его собственное тело предательски реагировало на близость, и это вызвало в нем новую волну отвращения — прежде всего к самому себе. — Не прикасайся ко мне! — Чимин вырвался с яростью загнанного зверя, но железная хватка Казима только крепчала. Ладонь шейха скользнула по его талии, сжимая кожу так, что под пальцами остались красные отметины. Каждый поцелуй на шее и влажный след от языка вызывали у Чимина волну тошноты. Он бил альфу в грудь, но тот лишь глубже вдыхал его запах, возбуждённо прижимаясь всем телом. — Перестань бороться, — Казим внезапно развернул его и бросил на кровать, мгновенно нависнув сверху, блокируя любое движение. Змеиным шипение продолжал: — Будь умницей — и я не причиню тебе боли. Но чем сильнее ты сопротивляешься, тем жёстче мне придётся действовать. Чимин проигнорировал слова, отбиваясь с отчаянной ловкостью, но пальцы шейха уже под рубашкой, намеренно скользили по чувствительным местам, заставляя его содрогаться от отвращения. Резким рывком шейх разорвал цепочку на талии, сдернул брюки вниз, и тогда Чимина накрыл ледяной ужас. Опять. Снова этот кошмар. Бесконечный круг, из которого не было выхода. Он застыл, глотая воздух, и в его глазах — немой вопрос: неужели свобода навсегда потеряна? Казим пригнулся к его уху: — Ты мой. Смирись. Но даже в этом отчаянном положении в глубине души Чимин чувствовал, что сдаться — значит погибнуть. И он не мог позволить этому случиться. — Если ты и сейчас так себя ведёшь, что же будет, когда станешь моим мужем? Продолжишь в том же духе? — Я скорее умру, чем стану твоим мужем, — сквозь прерывистое дыхание сказал Чимин, отчаянно пытаясь вырваться из-под альфы. Ответ обернулся оглушающей пощёчиной. — Выбирай выражения, если не хочешь, чтобы я вырвал твой ядовитый язык, — Казим сжал его подбородок, другой рукой стаскивая с омеги брюки полностью. Чимин ещё не опомнился от удара, мысли разбегались, реальность же расплывалась. — Я собирался возвысить тебя над двумя другими мужьями, ведь моё сердце, кажется, уже в твоей власти. Но если продолжишь упрямиться — отправлю в дальний дом, к остальным фаворитам. И тогда тебе станет по-настоящему плохо. Выбор за тобой. Чимин застыл под ним, повернул голову к балкону. Лунный свет пробивался сквозь шторы, падал на его неподвижное тело. Он не мог пошевелиться, не мог убежать. Шейх сбросил остатки одежды, грубо приподнял омегу за бёдра, раздвинул ноги. Чимин инстинктивно поднял руку — ещё одна пощёчина, ещё больнее прежней. Слёзы катились по обожжённым щекам, оставляя на коже едкие дорожки. Он дёргался, пробовал выскользнуть, но каждый рывок встречал новый удар. Лицо горело, немело, а надежда — таяла. Казиму надоело сопротивление, потому перевернул Чимина на живот, с силой сорвал рубашку, обнажая спину. Губы жадно скользили по коже, оставляя мокрые следы. Чимин вцепился в простыню, глубже зарылся лицом в подушку. Пусть плачет — но только не перед ним. Вся ненависть, отчаяние, бессилие рвалось наружу. Он не один такой. Сколько омег сейчас стискивали зубы, терпели, гибли? Мир несправедлив. А изменить его — невозможно. Альфа не сдерживался, не задумываясь о боли грубо, и без подготовки вошёл в омегу, игнорируя его глухой, приглушённый подушкой стон. Чимин больше не сопротивлялся. Не потому что смирился — просто не осталось сил. Лицо по-прежнему было вжато в подушку, пальцы судорожно сжимали простыню. Он лишь мысленно повторял одно: «Пусть это закончится. Пусть поскорее закончится.» Но хуже всего было не это. Хуже — осознание, что так будет всегда. Что завтра, послезавтра, через месяц — ничего не изменится. Тело содрогалось от каждого движения альфы, но разум уже покинул тело, будто наблюдал со стороны.  Сколько ещё выдержу? — промелькнуло в голове.  Ответа не было. Но он должен был выдержать. Должен — ради родителей. Ради Чонгука.  Обещал.

☽☽☽

Три дня.  Всего три дня прошло с тех пор, как Чимина привезли в этот проклятый дом, но он уже успел возненавидеть каждую его пылинку. Три бесконечных дня, когда с рассвета до заката мужья Казима шептали ему в лицо угрозы — клялись зарезать, если шейх осмелится сделать его третьим. Три ночи, полные мучительного унижения, когда альфа приходил и брал его без спроса, без предупреждения, без малейшей тени нежности.  На четвёртое утро Чимин понял, что терпеть больше нельзя.  Осторожно, чтобы не привлечь внимания, он начал исследовать дом, расспрашивая прислуживающих омег о количестве стражников и графике смен караула. Но никто не хотел отвечать ему на эти вопросы.  Тогда, стиснув зубы, он решился на отчаянный шаг — обратиться к самим мужьям Казима.  К его удивлению, они согласились помочь.  — Все альфы, включая Казима, каждое утро собираются на молитву, — прошептал старший из них, озираясь по сторонам. — В это время охрана ослабевает. Мы отвлечём шейха после молитвы… — сделал паузу, и взгляд стал твёрдым. — Но если тебя поймают, мы тебя не знаем. Наказание будешь нести один.  Чимин кивнул. Он прекрасно понимал, на что идёт. Но свобода стоила любого риска. Всю ночь Чимин не мог сомкнуть глаз, пребывая в предвкушении — наконец-то он сбежит и обретет долгожданную свободу. Мужья шейха предупредили его, что идти через главный выход не стоит: охрана в доме никуда не делась. Прислушавшись к совету омег, Чимин решает выбраться через балкон.  Выглянув в окно, он понял, что расстояние до земли оказалось гораздо больше, чем он ожидал. Но раздумывать или искать другой путь было некогда — нужно было действовать сейчас. Когда-то он уже перелезал через окно, будучи маленьким, но тогда его поддерживал папа. Сейчас Чимин вышел на балкон, закрыл глаза и представил его образ: тихий и нежный голос, который убаюкивал и вселял уверенность. Внезапно до его слуха донесся азан — призыв к молитве. Распахнув глаза, он бросил взгляд в сторону ворот, где уже собирались альфы, готовые отправиться на молитву. Как только путь освободился, в комнату зашел слуга, посланный мужьями шейха, чтобы сообщить, что пора. Собрав остатки сил, Чимин перелез через перила, повис на руках и медленно спустился. Взгляд вниз подсказал, что до земли не так уж далеко. Если прыгнуть, был шанс отделаться без серьезных травм. Но едва он отпустил руки и приземлился, резкая боль пронзила правую ногу. Чимин упал на землю, глухо застонал и схватился за конечность. Теперь он понял, что нога была растянута, а бежать не получится, придется идти. И чем быстрее, тем лучше, потому что времени на промедление не было. Омега медленно поднялся и, преодолевая слабость и боль в ноге, вышел за ворота прямо на пустынную улицу. Он понял, что это ещё не свобода. Теперь нужно было идти, не оглядываясь и не останавливаясь. В любой момент за ним могли прийти. Шаг за шагом он двигался вперёд, лихорадочно соображая, куда направиться. Долго размышлять было некогда — и вдруг в памяти всплыл образ друга с рынка, Фарида, уехавшего доживать свои дни на родину, в Марокко. Совсем недавно Чимин навещал его. Теперь осталось лишь понять, в какую сторону идти. Адрес у него был — нужно было только дождаться, когда город проснётся, когда улицы наполнятся людьми, и тогда можно будет спросить дорогу.

☽☽☽

Половина одиннадцатого утра. Чимин всё ещё шёл, но теперь уже точно знал дорогу — местный омега, встретившийся ему по пути, подсказал, как добраться до дома Фарида. С одной стороны, он радовался, что скоро увидит старого друга, передохнёт у него, поест и наконец уснёт. А ещё позвонит Чонгуку, чтобы тот приехал за ним.  Казалось, сегодня удача была на его стороне — никто не выследил его, не бросился в погоню. Вот и нужная улица, а впереди тот самый дом, который он ни с чем не перепутает. Небольшое светлое здание, всё ближе и ближе, словно маяк спасения.   Чимин осторожно открыл ворота и замер на месте. Передний двор был в хаосе: перевёрнутая скамейка-качели, разбитые горшки с ёлками, земля раскидана. Сердце бешено колотилось — что здесь произошло?  Хромая, он медленно пошёл по плиточной дорожке к двери, колебался несколько секунд… Стоит ли заходить?   — Дядя Фарид? — позвал он, подавляя страх. — Саад? — тишина.   Он толкнул дверь, переступил порог — и в следующее мгновение отшатнулся, упал во двор, ударившись спиной о землю. Перед глазами — Фарид, распластанный на полу в луже крови.   Чимин зажал рот ладонью, дышал через нос, сдерживая крик. Неужели дядя Фарид… мёртв? Кто это сделал? Зачем?   Ответ пришёл слишком быстро. Они были здесь. Искали его.   Неужели Казим добрался сюда первым?  Вопросов было много. Ответов — ни одного.   Чимин поднялся с земли и, шатаясь, зашёл обратно в дом. Его взгляд тут же выхватил еще одно тело рядом с Фаридом — его сына Саада. Ноги подкосились, и омега упал на колени, из груди вырвался душераздирающий крик. Дрожащими руками он поднял голову Фарида, уложил ее себе на колени, не замечая, как светлые брюки мгновенно пропитались алым.   Он прижался лбом ко лбу бездыханного тела, и слезы хлынули рекой — сдерживаться больше не было сил. Вся накопленная боль выплеснулась наружу. Фарид и его семья… Они не заслужили такой жестокости. Он был последним человеком, которого следовало наказывать подобным образом.   Сквозь пелену слез к Чимину пришло страшное осознание, что все, кто ему дорог, все, кого он любит, находятся в смертельной опасности. Его побег — лишь первое тому подтверждение. Он допустил, чтобы с друзьями случилось это ужасное, но не позволит коснуться этого его семьи. Некогда было предаваться скорби — нужно было действовать, пока Казим и его люди не вернулись.   С трудом успокоившись, Чимин бережно уложил Фарида на пол, еще раз провел рукой по уже холодной щеке и поднялся.   — Прости меня, дядя Фарид… — его голос прервался. Повернулся к младшему омеге: — Прости, Саад… — Слезы вновь накатили волной, слова тонули в рыданиях.   Вдруг он резко замер. Откуда-то сверху донёсся… детский плач?   Сердце бешено колотилось. Чимин бросился к лестнице, превозмогая боль в ноге, хватаясь за перила. Взлетел наверх, распахнул дверь — и увидел маленького Эмиля. Мальчик, только что проснувшись, беспомощно плакал, пытаясь слезть с большой кровати.   — Тихо, тихо, мой маленький… — Чимин осторожно взял дрожащего альфу на руки, мягко покачивая. Его собственные слезы еще не высохли, но теперь главное — успокоить ребенка. — Всё хорошо, малыш, — тихо шептал Чимин, прижимая к себе маленького альфу. Его голос дрожал, по щекам катились слезы. — Я здесь, я с тобой… Прости, что, проснувшись, ты не увидел рядом папу, прости, что это напугало тебя. Прости, что не пришёл вовремя, прости, что дедушка с папой… — слова застревали в горле, становясь едва слышными.   Но тёплые объятия и монотонные покачивания делали своё дело — Эмиль постепенно успокаивался, его дыхание становилось ровным, и вскоре он снова заснул, доверчиво прижавшись к плечу Чимина.   Аккуратно уложив ребенка, омега спешно начал обыскивать дом. Нужно было найти телефон. Нужно было позвонить Чонгуку, сказать, что он жив, сообщить, где находится. Каждая секунда была на счету.   На кухне, среди разбросанных вещей, наконец блеснул экран мобильного. Чимин схватил его и бесшумно вернулся в комнату к спящему Эмилю и набрал знакомый номер.  Шли долгие и мучительно растянутые гудки.   — Ответь… пожалуйста, ответь… — шептал омега, сжимая телефон в потных ладонях.

☽☽☽

Первые лучи солнца только начали окрашивать горизонт, когда Хосок, уже полностью одетый, собрался выходить из номера. В сердце теплилась надежда, что сегодня они наконец найдут брата, и, как обещал Юнги, вся семья вернётся домой вместе. Чонгук, следовавший за ним к выходу, вдруг окликнул: — Хосок, мне нужно тебя кое о чем попросить. Старший брат остановился, закрыл уже приоткрытую дверь и вернулся в номер: — Что угодно, брат. Чонгук сделал глубокий вдох, с трудом подбирая слова: — Обещай мне… если со мной что-то случится… ты заберёшь Тахира в Корею. В его глазах читалась мольба, и он знал, что кроме Хосока эту просьбу выполнить некому, да и доверить свое солнце мог только старшему брату.  — Что за глупости, Чонгук? Ты сам его заберёшь! — резко оборвал его Хосок. — Пожалуйста… — голос Чонгука дрогнул. — Обещай мне. Тяжелая пауза. Наконец Хосок выдохнул: — Обещаю. Хотя всем сердцем не хотел даже думать о таком исходе. — Спасибо. Тишина повисла между ними, пока Хосок не продолжил: — Тогда и ты пообещай… если что-то случится со мной… позаботься о моей семье. Теперь Чонгук стоял неподвижно, секунды тянулись мучительно долго. Он в полной мере ощутил то, что минуту назад чувствовал Хосок. — Обещаю, — наконец выдавил он. Хосок улыбнулся и крепко притянул брата к себе, похлопывая его по спине. Сколько они уже прошли вместе, сквозь все трудности и испытания, но все выстояли — достойно и плечом к плечу. В дверях появился Намджун. Увидев братьев в объятиях у самого выхода, он усмехнулся: — Я не помешал? — Нет, мы как раз выходим, — Хосок слегка рассмеялся и, наконец отпуская Чонгука, шагнул в коридор. — Пора двигаться. Ты готов, Намджун? — обратился Чонгук к альфе. — Всегда готов. Намджун действительно всегда оставался с ними — в любых обстоятельствах, без колебаний. Он не уставал повторять всем, что они — настоящие братья. А Джихун, принявший Намджуна в семью после смерти его отца, своего близкого друга, и вовсе считал его родным сыном. Альфы разошлись к своим машинам, чётко зная маршрут. Чонгук уже был в двух шагах от своего автомобиля, когда в кармане неожиданно зазвонил телефон. На экране — незнакомый номер. Обычно он игнорировал такие вызовы, но сейчас что-то заставило его ответить. — Да? — бросил он коротко. В ответ — лишь прерывистое дыхание и шорохи. Чонгук напрягся: — Я слушаю. Говорите. Тишина на пару секунд. Потом: — Чонгук… — шёпот, едва различимый, но от этого слова его будто током ударило. Кулаки сжались сами собой — он узнал бы этот голос из тысячи.

☽☽☽

— Да? — На том конце провода раздался до боли родной голос, и Чимин прикрыл глаза, сдерживая слёзы. — Я слушаю. Говорите. — Чонгук… — совсем тихо, сорвавшимся голосом, переворачивая всё нутро Чонгука вверх дном, произнес Чимин. — Чимин? — в голосе Чонгука послышалась тревога. — Чимин, где ты? Сдерживать себя стало в разы тяжелее, когда брат услышал голос старшего. Чимин больше не мог говорить — горло сжимал ком, слёзы текли без остановки. Омега прикрыл рот рукой, подавляя рвущуюся наружу истерику, и бросил взгляд в сторону Эмиля, боясь разбудить его. — Чимин, пожалуйста, ответь мне. Где ты? — умолял Чонгук. — Я приеду к тебе, маленький мой, я заберу тебя. Только скажи, где ты. Дождись меня. — Чонгук… — едва успокоившись, начал Чимин. — Я в доме Фарида… Помнишь Фарида? Мы ездили к нему как-то вместе… — Услышав утвердительный ответ, продолжил, голос снова задрожал: — Чонгук… Фарида убили. Вместе с его сыном… — И снова сорвался в рыдания. — Чимин, успокойся, пожалуйста. Всё будет хорошо. Мы с Хосоком приедем к тебе, слышишь? Чимин услышал лёгкое шуршание, а затем —  теплый и родной голос старшего брата, от которого на душе стало чуть легче. — Чимин, это Хосок. Оставайся там, мы заберём тебя, обещаю… — Я больше никому не позволю сделать тебе больно. Я наконец нашёл тебя, брат, — голос Чонгука сорвался, и Чимин понял, что тот изо всех сил сдерживался, чтобы не усугубить его состояние. Омега лишь тихо помычал в ответ и отключил звонок, пообещав дождаться братьев. Повернулся к зашевелившемуся Эмилю и постарался искренне улыбнуться, когда тот, потягиваясь, медленно сел на кровати. Альфа тёр сонные глаза, зевнул и смотрел на Чимина, по-детски причмокивая пухлыми губами. Сейчас он был спокоен — не плакал, не кричал, лишь озирался по сторонам, время от времени возвращая взгляд к омеге, кого смутно помнил, но ещё не осознавал, что потерял. — Ну что, малыш, — Чимин подошел к маленькому альфе и опустился рядом на кровать. — Выспался? — пальцы нежно скользнули по тёмным кудрявым волосам Эмиля, но замерли, когда раздался тихий, детский шёпот: «Папа…» Сердце сжалось. — Я понимаю твою боль, — голос омеги дрожал, когда он стирал одинокую слезу. Поднял ребёнка на руки, усадил к себе на колени. — Я рядом. Тебе не нужно бояться. Он прижал Эмиля к груди, уткнувшись носом в его волосы. Запах детского шампуня смешался с успокаивающим, естественным ароматом альфы.  В этот момент Чимин осознал груз ответственности. Он мысленно поклялся, что этот малыш никогда не почувствует себя одиноким. Не узнает той пустоты, которая остаётся, когда теряешь родителей слишком рано. Прошло больше часа. Эмиль начал капризничать — проголодался. Чимин нашёл детскую смесь, осторожно приготовил её по инструкции. Вернулся, уложил альфу на подушку, поднес бутылочку. Эмиль жадно схватил соску. Чимин улыбнулся, машинально поглаживая его по голове. Только сейчас напряжение наконец отпустило — дрожь в руках стихла, дыхание выровнялось. Альфа смотрел на него широкими карими глазами. Так пристально, будто пытался запечатлеть каждую черточку. Боялся забыть. Чимин наклонился, поцеловал его в нос, затем в пухлые щёки. Эмиль сморщился, но тут же расплылся в улыбке.  И в этот момент Чимин понял, что впервые за долгие годы у него появилась причина жить. Не просто существовать, а быть чьей-то защитой. Опорой. Казалось, он нашёл своё предназначение. Прошло ещё немного времени, когда снаружи донеслись скрип ворот и шум подъезжающих машин. Чуть задремавший рядом с Эмилем Чимин вздрогнул и вскочил с кровати. Он осторожно подошел к окну, сердце бешено колотилось — вдруг это люди Казима? Но когда из машины вышел Чонгук, каменные оковы вокруг сердца мгновенно растаяли. Ноги подкосились, и Чимин медленно осел на пол, не в силах стоять. Он прижал колени к груди, рыдания сотрясали его тело, пугая проснувшегося Эмиля. И вдруг сквозь слёзы прорвался дикий и истеричный смех, отчего малыш начал плакать ещё громче. — Всё хорошо, малыш, — прошептал Чимин, прикладывая палец к губам. Он попытался подняться, чтобы успокоить ребёнка, но ослабевшие ноги отказались слушаться. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился Чонгук. Их взгляды встретились, и Чимин слабо улыбнулся, чувствуя, как последние силы покидают его. Он уже начинал падать, когда крепкие руки брата подхватили его. Чимин вцепился в Чонгука, как тонущий в спасательный круг, его тело сотрясали новые рыдания. Он прижался к брату, впитывая его запах, его тепло, не веря, что кошмар наконец закончился. — Чонгук… — тело омеги дрожало, и он сильнее обнимал старшего.  — Тише, тише, маленький, — шептал Чонгук, крепче прижимая брата к себе. В этот момент в комнату ворвался Хосок, а за ним — Юсуф. Хосок стремительно преодолел расстояние и буквально вплелся в объятия братьев, его сильные руки сжали их так, будто хотел навсегда впитать в себя. Альфа изо всех сил старался сдержать слёзы, но они всё равно катились по его щекам, смешиваясь со слезами Чимина. — Мы здесь, рядом. Мы пришли за тобой, — слова Хосока подействовали на омегу как бальзам, его дыхание постепенно выровнялось. — Нам нужно идти. Хосок отстранился и заметил Эмиля, который, перестав плакать, с детским любопытством разглядывал незнакомцев. Его большие глаза перебегали с одного взрослого на другого. — Это Эмиль… — Чимин вытер слёзы и слабо улыбнулся. — Сын Саада… Я хочу забрать его с собой. — Конечно, — кивнул Хосок и повернулся к Чонгуку. — Я возьму ребёнка, ты помоги Чимину. Альфа бережно подхватил Эмиля и направился к выходу. Только теперь Чимин заметил Юсуфа, застывшего в дверном проёме. Его тёмные глаза внимательно наблюдали за происходящим, будто взвешивая каждый момент. Чонгук, следуя взгляду брата, понял, что этим двоим нужно остаться наедине. Он бросил Юсуфу ледяной взгляд: — Мы будем ждать в коридоре. И помни — если сделаешь ему больно, лёгкой смерти тебе не видать. Дверь закрылась, и в комнате воцарилась тягостная тишина. Чимин опустил голову, зубы впились в нижнюю губу до боли. — Прости меня… — это всё, что он смог выдавить из себя. Его сердце сильно билось, делая больно грудной клетке.  Юсуф молча подошел к Чимину и крепко обнял его, притягивая за плечи. Его пальцы нежно вплелись в мягкие волосы омеги, когда он прижал его голову к своему плечу. — Юсуф… — тихо всхлипнул омега.   — Молчи, — тихо прошептал Юсуф, чуть сильнее сжимая объятия. — Моя душа сжалась от тоски к тебе.  Тем временем Хосок вышел во двор с Эмилем на руках. К нему подошел Джинук: — Тела уже забрали. Можно отправляться. — Передай ребёнка кому-нибудь, — кивнул Хосок, осторожно передавая Эмиля. Джинук жестом подозвал солдата и отдал распоряжения отвезти мальчика в безопасное место. — Чимин… в порядке? — с тревогой спросил генерал.  Хосок провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости: — Слава Богу, жив-здоров. Его глаза невольно вернулись к закрытой двери, за которой остались двое. В воздухе висело невысказанное понимание — самое трудное, возможно, ещё впереди. Но сейчас, в этот хрупкий момент передышки, главное, что они все вместе. И это — уже победа. — Я пойду к нему, — резко сказал генерал, но Хосок схватил его за руку. — Оставь их. Сейчас им нужно побыть вдвоём. — Он с Юсуфом? — Джинук сжал челюсти, получив кивок в ответ, он резко развернулся и ушел к машине, отдавая солдатам короткие команды. Хосок проводил его взглядом, недоумевая. Что за странная реакция на одно лишь имя Юсуфа? Но решил отложить вопросы — сейчас не время. Чонгук, держа Чимина поперёк спины, вышел на улицу, а за ними шёл Юсуф, следя за тем, чтобы всё ещё слабый омега не споткнулся о что-нибудь и не упал. Стоило Джинуку заметить знакомую, до боли в груди родную, и, в то же время, чужую фигуру, как он подорвался с места, но одёрнул себя, чтобы не сорваться и не натворить глупостей. Он издалека наблюдал за омегой, за судьбой своей, что отпустил, отдал другому в руки, лишь бы омега был счастлив. Больше ничего не нужно было, главное — видеть то, каким счастливым он себя чувствует, даже если не рядом с ним. Чонгук подал сигнал, чтобы все разошлись по машинам и готовились к выдвижению. Намджун, всё это время не разрешавший Соджину выходить из автомобиля, завел двигатель, пропуская вперёд машины Сана и Чонгука, в которых сидели Чимин и Юсуф. За Намджуном последовали внедорожники Хосока и Джинука, а за ними — солдаты Ли. Не успела колонна покинуть территорию дома Фарида, как их окружила группа машин с марокканскими номерами. Из одного внедорожника вышли двое альф, и Чонгук сжал руль, наблюдая за противниками. Джинук передал по рации приказ не покидать машины, но сам вышел, пытаясь поговорить с местными альфами. По спине Чимина пробежал холодок, когда он услышал голос одного из них, но он остался невозмутимым, не подавая виду. Едва генерал сделал шаг вперёд, как один из альф резко достал пистолет и навел его на Джинука, а второй целился прямо в Чонгука, сидящего за рулём. Тот медленно поднял руки, демонстрируя, что не сопротивляется. — Как только я досчитаю до трёх, пригнитесь и не поднимайте головы, пока не скажу, — приказал Чонгук Чимину и Юсуфу. Те молча кивнули, подтверждая, что поняли. — Итак, раз… три! Ложись! Альфа резко бросился вниз, и в ту же секунду Чимин с Юсуфом пригнулись. Окна машины взорвались градом пуль. В тот же миг Джин Ук бросился на землю и, перекатившись, добрался до своей машины, укрываясь за ней. Сан и остальные альфы-солдаты выскочили из автомобилей, открыв ответный огонь. Джинук, подползая к машине Хосока, постучал по стеклу: — Выходи! Ползём в конец колонны — здесь оставаться нельзя! — Как там Чонгук с Чимином? Нам надо их забрать! — крикнул Хосок, его голос едва пробивался сквозь треск автоматных очередей и чужие вопли. — Они уже выбрались! Мы идём к ним! — ответил Ли, стараясь перекрыть шум боя. — Возвращаемся за Намджуном и Джином! — скомандовал Джинук и резко рванул к машине, где оставались оглушённые происходящим Кимы. Наклонившись, он осторожно открыл дверцу со стороны Сокджина и помог ему выбраться, затем повернулся к Намджуну: — Выходите, быстро! Но едва альфа сделал шаг из машины, его тело внезапно обмякло и с глухим стуком упало на землю. Из верхней части спины, прямо между лопаток, хлынула алая струя. Сокджин резко обернулся — и в этот же миг перестрелка прекратилась. Чужие стрелки рассыпались по машинам и быстро уехали. Джин словно подорвался с места. Всё происходило будто в замедленной съёмке — он упал на колени перед Намджуном. Его тело начало трясти, а из груди вырвался душераздирающий вой, заглушающий все остальные звуки. Хосок бросился к ним и, обхватив Сокджина, попытался оттянуть омегу от альфы, но тот отчаянно сопротивлялся. — Нет! Пусти меня! Ким Намджун! — его крик разорвал воздух. Вырвавшись из цепких рук Хосока, он схватил альфу за плечи, повернул к себе и впился взглядом в его бледное лицо. — Нет… нет… — голос сорвался на шёпот. — Как ты можешь так поступить со мной? Как ты можешь просто… оставить меня? Открой глаза, Намджун, прошу… Его слова оборвались громкими рыданиями. Джин бессильно упал головой на грудь альфы, его плечи судорожно вздрагивали. Хосок опустился на землю рядом, не в силах отвести взгляд от этой сцены. Неужели это конец? Неужели всё закончится вот так? Он застыл на месте, пока где-то рядом Чонгук уже звонил в скорую, отчаянно требуя немедленной помощи. И только Джин продолжал бороться. Он тряс и цеплялся в плечи Намджуна, умолял, требовал, не мог и не хотел верить, что может потерять его сейчас. Как он сможет жить дальше? Как вынести эту боль? — Ты не можешь… не можешь уйти… — голос Джина прервался, губы дрожали. Он сделал глубокий вдох, с трудом собирая мысли воедино. — Я… я ещё не сказал… того, что ты так ждал… На мгновение воцарилась тишина, будто сама смерть затаила дыхание. — Намджун… — шёпотом произнес он, касаясь лбом холодных губ альфы. — Я прощаю тебя… Я давно тебя простил… Слёзы капали на бледное лицо, оставляя мокрые дорожки. — Просто… вернись… Пожалуйста… Его пальцы впились в плечи Намджуна, словно пытаясь удержать ускользающую душу. Где-то вдали уже слышались сирены скорой, но для Джина весь мир сейчас — это лишь любимый альфа в его объятиях и отчаянная мольба, повисшая в воздухе.