Солнце с Востока

Колдовство его глаз и его взгляда.

С того самого мгновения, как мы встретились глазами.

Меня сразили его прекрасные слова.

Его слова проникли в меня, и я расстаял, так были они прекрасны.

☽☽☽

Тахир зажмурился и вздрогнул, когда в его руку вонзили уже вторую иголку от капельницы за сегодня. Он на секунду прикрыл глаза и дёрнулся от несильной, но противной боли. Когда медбрат ушёл, установив систему, Тэхён откинулся на подушку и, скользнув взглядом по игле в своей руке, поднял глаза, наблюдая за мешочком, висящим на штативе. Капли раствора медленно падали вниз, он мысленно поторопил их, надеясь, что эта капельница закончится быстрее предыдущей. Физические раны, оставленные женихом из прошлого, потихоньку затягивались, будто стараясь стереться из памяти. Но сердце и разум не слушались — иногда в голове Тахира всплывали обрывки воспоминаний, а сердце иногда заходилось от острой боли. Однако теперь рядом был тот, кто вытащил его из тьмы, пообещав залечить все шрамы — и на теле, и в душе. Чонгук помог. Пока он был рядом, восточное солнце светило, согревая его своим теплом. Тэхён приподнялся на кровати, а губы сами растянулись в улыбке, как только в дверном проёме появился Чонгук. Альфа приблизился, сел рядом и взял его руку в свои. Лёгкий поцелуй коснулся кожи, затем тёплое и ласковое прикосновение большого пальца. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук, заглядывая в глаза с такой нежностью, что в них можно было утонуть. — Лучше, — ответил Тахир, кивнув для убедительности. — Наим ни на минуту не отходил от меня. — Издал смешок. — А где он сейчас? Хотел с ним поговорить. — На утреннем обходе, — ответил омега, затем настороженно приподнял бровь. — Что-то случилось? — А? — Чонгук на мгновение потерялся, но, заметив беспокойство в глазах Тахира, тут же смягчил выражение лица. — Нет, конечно, всё в порядке. Просто хочу поблагодарить его за то, что присматривал за тобой, — объяснил он, нежно проведя пальцами по щеке любимого. Тахир прикрыл глаза, растворяясь в этих тёплых прикосновениях, но через мгновение открыл их снова, накрыв своей рукой ладонь Чонгука. Взгляд был полон благодарности. Слишком долго ждал. Слишком долго мечтал. Слишком долго шёл сквозь тьму, чтобы сейчас, наконец, вдохнуть полной грудью и ощутить вкус свободы. Терпел, молился, просил Всевышнего облегчить ношу своей израненной души. И вот оно — вознаграждение за терпение и веру в Чонгука, в его обещания. — Скучаешь по работе? — неожиданно спросил альфа. — Очень, — признался Тахир, непроизвольно скользнув взглядом к узкому окошку в двери, за которым мелькали спешащие по коридору люди. — Сейчас я должен был быть там, — тихо сказал он, — а не лежать здесь с иглой в вене, не в силах даже встать без чьей-либо помощи. — Горьковатая усмешка скользнула по его губам. — Ты здесь не задержишься, уже завтра тебя выписывают, — мягко сказал Чонгук. — Я заберу тебя с собой в Корею. Тахир заметно напрягся, в глазах мелькнула неуверенность. Чонгук на мгновение замолчал, подбирая слова, но решил говорить прямо: — Скажи, Тахир, ты поедешь со мной? Омега глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Я долго думал об этом, Чонгук. Раньше я был уверен, что не смогу уехать, оставив семью… Но теперь знаю точно, что пока ты рядом, я поеду куда угодно. — без тени сомнения. — Только… Можем мы перед отъездом навестить дедушку? Дрожащим голоском. Омега так сильно любил своего старика, а Чонгук это прекрасно понимал. — Конечно, солнце. Уверен, он тебя очень ждёт. Тахир кивнул, смахивая набежавшие слёзы, но на губах появилась тёплая улыбка. — А ещё нас ждёт папа, — Чонгук придвинулся ближе, уютно устроившись головой на плече возлюбленного, вдыхая его нежный розовый аромат. — Он у меня замечательный, ты ему сразу понравишься. Альфа поднял взгляд и увидел, как Тахир смущённо опустил глаза, но не смог скрыть радостную улыбку. — Даже не верится, что ты теперь мой. — Всегда ведь был твоим, — ответил Тахир, зарываясь пальцами в длинные и мягкие волосы возлюбленного, слегка причёсывая их. — Ещё задолго до того, как прийти в этот мир, наша судьба была расписана Всевышнем, и каждому была отведена своя любовь. Моей любовью стал ты, йа Хабиби. Чонгук замер на мгновение от этих слов, но тут же расплылся в самой искренней улыбке. Тепло разлилось по его груди, а по коже побежали мурашки. — Ты вот так просто признаёшься мне в любви? — альфа приподнял бровь, но не смог скрыть радости. Когда Тахир смущенно кивнул, Чонгук тут же оживился: — Нет, так нечестно! Я должен был сказать это первым! — Я и без слов чувствую твою любовь, — рассмеялся омега, лукаво прищурившись. — Понял это ещё тогда, когда ты явился ко мне в больницу с разбитыми костяшками, лишь бы я тебя перевязал. Чонгук фыркнул, понимая, что попался. — Ты тогда сказал, будто мы уже где-то встречались, — продолжил Тахир, нежно проводя пальцами по его руке. — Будто знали друг друга всю жизнь. Но ты был прав, Чонгук. Это и правда была наша судьба. Мы просто ждали, когда Всевышний сведёт нас снова. — Если ты всё и так понял, — альфа наклонился ближе, опаляя его губы своим дыханием, — что мешает мне сказать это вслух? Тахир лишь пожал плечами, улыбаясь. И в этот момент Чонгук закрыл расстояние между ними, коснувшись его губ своими легким поцелуем. И отстранившись всего на сантиметр, альфа прошептал прямо в его губы: — Ана ухибука. Лицо Тахира мгновенно озарилось румянцем, и, смущённый словами Чонгука, спрятал лицо в его плече. Альфа крепче обнял его, одной рукой нежно поглаживая по спине, другой — перебирая мягкие пряди волос. — Хочешь прогуляться вечером перед выпиской? — спросил Чонгук, когда они наконец отстранились друг от друга. — Очень, — глаза Тахира засветились оживлением. — Тогда я сейчас зайду к Наиму, решу все вопросы, потом поужинаем и отправимся гулять, — альфа строил планы, наблюдая, как на лице возлюбленного расцветает улыбка. — Как тебе такой вариант? — Идеально, — кивнул Тахир. Чонгук не удержался и снова поцеловал ничего не подозревающего омегу, затем, пообещав скоро вернуться, вышел из палаты, притворив за собой дверь. Длинный больничный коридор. Чонгук уверенно шагал по нему, по пути тепло здороваясь с медперсоналом, который уже давно воспринимал его как своего. У стойки информации он заметил Наима. — Наим, — окликнул его альфа, приближаясь. — Ас-саляму алейкум. — Ва-алейкум ас-салям, Чонгук, — омега сразу расплылся в улыбке. — Ты к Тахиру? — Мы уже виделись. Сейчас пришёл поговорить с тобой. Наим отложил папку с документами и отошёл от стойки, жестом приглашая Чонгука пройти вместе. — Хочу поблагодарить тебя за всё, что ты сделал для Тахира, — с неподдельной искренностью в голосе. — Не стоит благодарности, я просто выполнял свой долг перед его папой, — Наим мягко улыбнулся. — Тахир для меня всегда был как младший брат. Но если честно, благодарить нужно тебя. Видел бы ты, как он преображается, когда ты рядом. В его глазах появляется такой свет… Давно я не видел его таким счастливым. — Он тепло положил руку на плечо Чонгука. — И прости, что поначалу был против тебя. Просто хотел защитить его. — Не извиняйся, — понимающе кивнул Чонгук. — На твоём месте я поступил бы точно так же. — Его улыбка вызвала ответную улыбку у Наима. — Я пришёл к тебе с просьбой. — С какой? — Наим слегка наклонил голову. — Я хочу увезти Тахира в Корею. Прошу твоего разрешения, — сказал Чонгук, а глаза горели искренней надеждой. Наим не сдержал ухмылки: — Если я скажу «нет», ты разве передумаешь? — Ни за что, — рассмеялся Чонгук, качая головой. — Тогда и спрашивать было не обязательно, — Наим рассмеялся. — Но мне же нужно было показать своё уважение! Хотя со скромностью у меня, конечно, проблемы, — пошутил Чонгук, и оба снова разразились смехом. По Наиму видно было, как он теперь спокоен. Теперь омега точно знал, что у его младшего брата была надёжная опора в жизни. И эта опора, конечно, Чонгук. Наим внезапно остановился, перестав теребить халат, и медленно поднял задумчивый взгляд. — Что-то случилось? — Чонгук наклонился чуть ближе, улавливая перемену в настроении друга. — Чонгук… — Наим сделал паузу, подбирая слова. — Я хотел отдать письмо Йерима Тахиру. Думаю, сейчас самое время. Чонгук молча кивнул, давая понять, что слушает. — Но, я не смогу сделать это сам. — Руки Наима снова сжали ткань халата, теперь уже крепче. — Ты передашь его? И… — он сделал глубокий вдох, — останешься с ним, когда он будет читать? — Я буду рядом, — Чонгук положил ладонь на плечо Наима. — Всё сделаю, как надо, — твердо и спокойно. — Сейчас накормлю его, потом мы пойдём гулять. Заберу письмо перед прогулкой — пусть прочитает тогда. Наим закрыл глаза на мгновение и, открыв их снова, выдохнул с облегчением. — Спасибо, Чонгук. Когда Наим вернулся к своим обязанностям, Чонгук пошел обратно к Тахиру, чтобы поужинать вместе, а потом прогуляться, чтобы потом отдать письмо, которое изменит все.

☽☽☽

Вечером, когда на улицах стало меньше людей и воздух — прохладнее, Чонгук помог Тэхёну накинуть на плечи лёгкую жилетку и, бережно взяв его за руку, вывел из палаты. Пройдя несколько коридоров, они вышли на улицу, Тахир тут же глубоко вдохнул, наполняя лёгкие свежим воздухом. Чонгук шёл позади, внимательно следя за каждым его движением, словно боялся отстать даже на шаг. А в кармане своего бомбера он сжимал в руке аккуратно сложенный лист бумаги в небольшом конверте. Тахир время от времени оборачивался к Чонгуку и улыбался, проверяя, не отстал ли альфа. Они прошли ещё немного и сели на скамейку во дворе. Чонгук отвечал улыбкой, но сам думал лишь о том, когда лучше передать ему папино письмо. Погружённый в мысли, альфа даже не заметил, как омега звал его, и лишь лёгкое прикосновение тёплой руки Тахира вернуло его в реальность. — Всё хорошо? — спросил Тахир, не скрывая беспокойство. Чонгук кивнул и понял, что момент настал. Он снова засунул руку в карман и, достав оттуда сложенный пополам конверт, развернул его перед омегой. Тахир следил за его движениями, затем опустил взгляд на руки альфы, где лежало письмо. — Это тебе передал Наим. Сказал, что уже пора, — произнёс Чонгук, заглядывая в его ясные глаза, освещённые закатом. — Что это? — Письмо. — Письмо? От кого? — От Йерима, — едва произнёс альфа, и по телу Тахира пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками. — От моего… — Папы, — тихо закончил за него Чонгук. Пальцы Тахира дрожали, когда он схватил конверт и вырвал его из рук альфы. Затем поднял взгляд, словно ждал продолжения. — Он написал его перед смертью. Хотел, чтобы ты узнал правду. Дал Наиму — велел передать, когда придёт время. — Мой папа… написал мне письмо? — голос Тахира сорвался на шепот под конец, будто он боялся, что Чонгук услышит, как он предательски дрожит. Он разорвал конверт, и в тот же миг в воздухе вспыхнул лёгкий, почти забытый, сладкий аромат — жасмин. Запах Йерима, сохранившийся за все эти годы. Сердце сжалось. Перед глазами мгновенно всплыли картинки из детства: крепкие объятия, смех, безопасность. Папа ещё здесь, живой, ещё мог укрыть его своим запахом, убаюкать перед сном. Тахир прижал бумагу к лицу, вдохнул глубже, жадно, словно пытаясь вобрать в себя каждый уцелевший атом того времени. И тут резкие слёзы покатились по щекам. Они даже не успели упасть, как Чонгук тут же пальцами осторожно поймал каждую. Тахир развернул листок. Глаза скользнули по первым строчкам, но прочесть не мог — в голове снова и снова всплывали обрывки воспоминаний. — Солнце, не надо заставлять себя читать сейчас, если тяжело. Может, в другой раз… — Нет! — резко оборвал его Тахир твердо. — Я столько лет жил в неведении, питался загадками. Не могу ждать дольше. Я справлюсь. Он снова опустил взгляд на пожелтевший листок, и буквы заплясали перед глазами. — Йа Хайати. Ладонь резко прижалась к губам, сдерживая предательскую дрожь. Эти слова. Так папа называл его в детстве, когда убаюкивал перед сном или утешал после обид. Чонгук молча сжал его плечо, поддерживая. Тахир сделал глубокий вдох, пальцами разглаживая смятый край письма, и продолжил читать, строчка за строчкой. «Если Наим передал тебе это письмо, значит, пришло время узнать правду. Как ты там, родной? Надеюсь, у тебя всё хорошо — ты здоров и счастлив. Как же я хотел бы увидеть тебя повзрослевшим… Уверен, ты стал ещё прекраснее. Но судьбе было угодно иначе. Помни: что бы ни случилось, я всегда рядом. Слежу за тобой. Берегу каждой своей молитвой — даже отсюда». Тахир замер, глубоко вдохнул и, поднял глаза к небу, медленно кивнул, показывая этим, что он знает и у него все хорошо. Руки слегка дрожали, когда он снова опустил взгляд на пожелтевшую бумагу. Папин почерк такой знакомый и ровный. Он никогда не забывался, будто папа всегда был рядом. «Тахир, врачи говорят, что дни мои сочтены. Не хотел, чтобы ты видел меня таким — потому и просил Наима не приводить тебя. Прости меня за это. Папа не такой сильный, как ты. И прежде чем сказать главное — обещай мне, что не будешь винить никого в моей смерти. Каждому из нас предначертан свой срок. Такова моя судьба, и я принимаю её. Прими и ты, сынок». Голова Тахира бессильно качалась из стороны в сторону, отрицая. Пальцы скользили по бумаге, смазывая капли, упавшие на папины слова. Чонгук молчал, не перебивая и не утешая пустыми фразами, но готовый стать опорой в тот миг, когда она понадобится. «Мне было всего семнадцать, когда я грезил о карьере танцора. Начинал с восточных танцев, мечтая, что однажды на каком-нибудь арабском празднике меня заметит знатный альфа, влюбится и увезёт с собой, чтобы я танцевал только для него. Эта мечта сбылась. Наша танцевальная группа из Кореи выиграла конкурс, и нас пригласили выступать в Эмиратах перед шейхами. Родители были против моей поездки, но я тайком собрал вещи и уехал. На следующий день они позвонили, грозя отречься от меня, если я не вернусь. Я не вернулся — и теперь благодарю судьбу за это решение. Ведь если бы я послушался, тебя бы не было на свете. Во время выступления меня поставили в центр. Там меня заметил сын шейха. Начались свидания, ухаживания, подарки… Всё казалось прекрасным, пока я не узнал о своей беременности. Мой возлюбленный не хотел детей вне брака, да и жениться не спешил. Вскоре он просто исчез, сообщив, что родители нашли ему жениха, и пригрозив убить меня, если я появлюсь у его дома. Так я остался один в чужой стране на пятой неделе беременности. Возвращаться было некуда — родители от меня отказались. Мой учитель по танцам помог найти работу. Я решил подзаработать, пока живот не стал заметен. Это было место, где альфы приходили смотреть на восточных омег-танцоров. Я был там единственным иностранцем. Среди всех альф выделялся один. Он смотрел на меня иначе — будто кроме меня никого не существовало. Каждый вечер он приходил, дарил цветы и молча уходил. А потом неожиданно появился у меня дома. Оказалось, он занимался тёмными делами, но моё сердце уже принадлежало ему. Узнав о беременности, он захотел заботиться обо мне и усыновить ребёнка. Ты уже догадался, да, Тахир? Хусейн — не твой биологический отец. Но он любит тебя как родного сына.» Тахира начало трясти, дрожащей рукой прикрыл рот, пытаясь заглушить рыдания, которые рвались наружу. Он не мог поверить написанному в письме, но, как ни крути, это была реальность, и хочешь ты этого или нет — пришлось принять. Чонгук медленно забрал у омеги листок и, развернув его, притянул Тахира к себе, уложив его голову себе на грудь, а сам зарылся носом в его тёмные волосы. Он поглаживал дрожащую от всхлипов спину возлюбленного, чувствуя, как тот постепенно успокаивается. — Он ведь никогда не был мне отцом, — тихо прошептал Тахир, слёзы продолжали катиться по его щекам. Чонгук мягко поцеловал его в макушку, ощущая, как его рубашка промокает от слёз омеги. — Но он так легко распоряжался моей жизнью, будто я был его собственностью. — Солнце, всё уже позади, этих людей больше нет в твоей жизни, — ответил Чонгук, торопливо вытирая слёзы с лица младшего, когда тот отстранился. — Мне нужно с ним увидеться перед отъездом. — Тебе не стоит этого делать, солнце. — Я просто посмотрю ему в глаза, чтобы понять, жаль ли мне его до сих пор. Чонгук больше не спорил, лишь молча кивнул, соглашаясь с решением Тахира. — В конверте есть второй лист — продолжение, — сказал Чонгук. — Будешь читать сейчас или позже? — Нет, я хочу дочитать, — Тахир взял конверт, достал вторую часть письма и развернул её. Затем вытер уже почти высохшие слёзы и вчитался в строки. «Мы сыграли свадьбу. Не было ни одного дня, чтобы я почувствовал себя нелюбимым — Хусейн очень любил меня и любит до сих пор. Но после твоего рождения от этой любви не осталось ничего здорового. Он начал ревновать меня к другим альфам, даже к собственным друзьям, запрещая выходить из нашей комнаты, пока они были в доме. Запретил мне танцевать, сказав, что смотреть на мой танец имеет право только он. Я согласился — и не возражал бы, если бы не любил это всем сердцем. Танцы были моей жизнью, но теперь я не могу выступать перед другими. Пойти против мужа я не решился… да и не смог бы. Так я отказался от мечты. Иногда я жалел, что приехал в Дубай, что не послушал родителей. Но стоило услышать твоё «папа», и мысли о возвращении в Корею, о том, чтобы всё исправить, мгновенно исчезали. Позже я поступил в медицинский университет, где встретил Наима. В самые тяжёлые дни вы с ним стали моим утешением — тем, чего я уже не находил в муже. За угрозами избить меня, если я осмелюсь заговорить с другим альфой, последовали действия. Каждый день я жил с мыслью, что он — последний. И теперь, кажется, моё время действительно подходит к концу. Недавно у меня обнаружили опухоль мозга. Врачи сказали, что уже поздно что-либо делать. Тахир, папа медленно уходит… Прости меня за это. Прости, что в последние дни не смогу быть рядом. Прости, что не увижу, как ты взрослеешь. Прости, что не познакомлюсь с твоим альфой — надеюсь, он не даст тебе почувствовать себя ненужным. Надеюсь, он будет беречь тебя, и ты будешь счастлив. Прости, что не смогу прийти на твою свадьбу, не возьму твоих детей на руки, не понюхаю их макушки. Я так этого хочу… но придётся принять судьбу. Пусть твоя не будет похожа на мою. А я буду молиться за тебя до последнего вздоха, пока веки не сомкнутся навсегда. Тахир, пожалуйста, не надо ненавидеть Хусейна. Как бы он ни поступал со мной, тебя он любит всем сердцем. Просто прости его. Забудь и иди дальше — Всевышний тебе поможет. Йа Хайати… Папа любит тебя. Всегда. Помни это». Капли прозрачных слёз падали с ресниц Тахира на белый лист, оставляя мокрые разводы, от которых чернила расплывались причудливыми узорами. Его взгляд застыл, прикованный к письму. В светлых голубых глазах больше не отражались последние лучи заката — солнце уже скрылось за горизонтом. Во взгляде омеги была пустота, которую он теперь обращал к Чонгуку, ища в его глазах ответы на мучающие вопросы. — Йерим не умер от опухоли, — тихо начал Чонгук. Тахир смотрел на него с немым вопросом, жаждая услышать продолжение. — Да, он болел. Но ему… помогли уйти раньше. — Я не понимаю… О чём ты? Кто помог? — Чон Дживон. Мой дядя и отец Чимина, — Чонгук сделал паузу, но, видя новый вопрос в глазах Тахира, поспешил продолжить: — Он и Хусейн вели тот самый тёмный бизнес. Шейх сделал дядю своим доверенным лицом, но потом… начал подозревать, что тот тайно встречается с твоим папой. — Дяде доводилось побывать у вас несколько раз, когда Хусейна не было дома. Йерим, из-за своего прекрасного нрава и уважения к другим людям, просто не мог оставить гостя в гостиной, дожидаться хозяина дома и не поухаживать за ним. И так несколько раз твой папа принял моего дядю у вас дома — приносил чай, угощал сладостями, что готовил собственными руками. Хусейн начал подозревать его в измене, когда несколько раз почувствовал на нём запах чужого альфы, а именно своего доверенного. В один из вечеров он отправил в его дом своих людей, и в их доме началась перестрелка, в случае чего убили дядю и его беременного мужа. Им удалось помочь Чимину сбежать из дома, а мои родители вскоре усыновили его. Тахир молча ронял слёзы, опустив голову. У него больше не было сил ни на эмоции, ни на вопросы. Он знал, что отец Чимина погиб от рук Хусейна… Но не подозревал, что это связано со смертью его собственного папы. Что ревность может превращать людей в чудовищ, толкая на непоправимое. Чонгук глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. Его пальцы мягко сжали руку Тахира, заставляя того поднять глаза. На губах альфы появилась утешающая улыбка, и омега тут же прижался к нему, находя успокоение в этих крепких объятиях. — Солнце, о чём бы я ни рассказал сейчас, постарайся выслушать до конца. Не ищи потом дополнительных ответов — их просто нет, а ты только сильнее запутаешься. Тэхён молча кивнул, прижимаясь ещё крепче к груди любимого. Нос утопал в ткани рубашки, а слух ловил ровный, успокаивающий ритм сердца альфы. — На следующий день после того, как Йерим написал тебе письмо… — Чонгук сделал паузу, рука нежно гладила плечо омеги, затем медленно скользнула по спине. — Хусейн пришёл за ним в больницу и забрал. Но домой он в тот вечер так и не вернулся… Тишина повисла на несколько тяжёлых секунд. Тахир боялся даже дышать, чтобы не прервать этот страшный рассказ. — Шейх вывез его за город… Там для твоего папы уже было приготовлено… наказание для гулящего омеги. — Голос Чонгука стал тише, но твёрже. — Его… закопали в сырую землю. До пояса… Рука альфы непроизвольно сжала плечо Тахира, словно пытаясь защитить его от этих слов и несправедливости, которую уже нельзя было изменить. Тахир резко вырвался из объятий Чонгука, не давая тому закончить. Ладонь прижалась ко рту, а широкие глаза, наполненные слезами, в ужасе смотрели на альфу. Голова отрицательно моталась — сейчас в сознании омеги с болезненной ясностью всплыли слова Мустафы в их свадебный вечер: «Участь твоя будет такой же, как твоего папы. Тебя просто забьют камнями до смерти». — Тахир… — Он убил его… — Голос омеги сорвался на громкое рыдание. Чонгук крепко притянул его к себе, губы шептали утешения прямо в волосы. — Он убил моего папу! Человек, который… который никогда не был мне отцом… просто взял и… Предложение оборвалось — слова тонули в рыданиях, голос предательски дрожал. В груди разрывалась адская боль от осознания того, через что пришлось пройти его папе. Нет, это не прощается. Такое нельзя простить. Теперь он точно знал, что поедет. Посмотрит в глаза. Скажет всё, что копилось годами. Больше не позволит никому распоряжаться своей жизнью. А Чонгук сидел рядом, смотрел в свои любимые глаза, шептал о том, что всё будет хорошо, прижимал крепче, обещал поддержать любой его выбор.

☽☽☽

Массивная железная дверь распахнулась перед омегами, пропуская их внутрь помещения с серыми, будто выцветшими стенами. Чимин жестом указал Тэхёну следовать за ним, время от времени оглядываясь — проверял, не отстал ли омега. Тахир шёл следом, нервно осматриваясь по сторонам. Атмосфера в этой комнате давила на него, заставляя чувствовать себя чужим. Температура здесь была умеренной, но его самого бросало то в жар, то в холод. Он пытался успокоить себя мыслью, что просто никогда не бывал в таких местах — отсюда и странная реакция. Чимин внезапно остановился и подозвал Тахира. Тот мгновенно откликнулся, подошёл ближе и последовал за взглядом друга, упираясь глазами в комнату напротив. Её отгораживало плотное стекло, не пропускающее даже звука. Чон придвинул стул к столу и жестом предложил Тахиру сесть. Омега покорно опустился на сиденье, уставившись перед собой, пока сердце колотилось в груди в тревожном ритме. Он ждал встречи с тем, кого надеялся увидеть сегодня в последний раз. Чимин протянул ему трубку, приказывая поднести к уху. В этот момент в соседней комнате появился шейх Хусейн в окружении альф из охраны. Он сел напротив омеги, которого когда-то называл сыном. Тахиру казалось, что ему будет невыносимо смотреть в глаза человеку, вырастившему его, но нет — страх и волнение исчезли, едва шейх оказался перед ним. Тахир впился взглядом в «отца». В его глазах не было ни капли сожаления — только ненависть и отвращение. Он не медлил с вопросом, который давно жёг ему душу. — В вас хоть раз просыпалась совесть? Хоть раз вы пожалели о содеянном? Хотя бы раз? — Тахир долго готовился к этому разговору, надеясь сохранить самообладание, но голос предательски дрожал, а глаза уже наполнялись слезами. — Вам когда-нибудь вспоминалось прошлое? Видели ли вы в нём моего папу? Глядя на меня, думали ли о нём? Жалели ли хоть когда-то? Жалели? — Он повторял вопрос снова и снова, но ответа всё не было, а Тахир не отводил взгляда от альфы, вглядываясь в его глаза в тщетной надежде прочесть хоть что-то. Шейх долго и тягостно молчал. Тахир не понимал, что тот чувствовал — да и способен ли он вообще на чувства. Омега снова требовал ответа, и тогда Хусейн медленно поднёс телефон к уху, тяжело выдохнул и произнёс почти шёпотом: — Я сожалею… — Врёшь… Всё врёшь, — резко оборвал его Тахир, своим обращением показывая, что нет в нем ни капли прежнего уважения. — Будь в тебе хоть тень раскаяния, ты бы не допустил, чтобы я пролил хотя бы одну слезу. Но ты лжёшь, как лгал всегда. Никогда в тебе не было ни капли сожаления. Надеюсь, ты получил то, к чему так стремился. — Омега поднялся, но телефон по-прежнему был у его уха. — Это всё, что я хотел узнать. Ты больше меня не увидишь. Так же, как и я тебя. Ты никогда не был для меня отцом. Перед тем как уйти, Тахир заметил слезу, скатившуюся по щеке шейха, но тот быстро смахнул её, будто надеясь, что омега не успел разглядеть. — Мой папа не сумел стать счастливым в этом мире, но в мире вечном он обретёт покой. А тебе стоит начать молить о прощении прямо сейчас, — Тахир приложил ладонь к стеклу, в последний раз всматриваясь в когда-то родные, а теперь чужие глаза. — Я прощаю тебя. И навсегда прощаюсь. Он резко развернулся и пошёл к выходу, на ходу передавая телефон другу, который молча стоял рядом всё это время. Когда Тахир скрылся за дверью, Чимин медленно поднёс трубку к уху и слегка наклонился вперед, заглядывая в глаза мужчины напротив, что смотрел на него таким же немигающим взглядом, только сейчас понимая, как сильно он похож на своего отца, что внешне, что характером. — Лишать тебя жизни не стану — это слишком милостивое наказание для такого, как ты. Но клянусь, ты надолго застрянешь в этих четырёх стенах, медленно сгнивая заживо, — омега отошёл от стекла, на мгновение одарив альфу ледяной улыбкой. — Передаю тебе привет от моих родителей. Надеюсь, это наша последняя встреча. Прощайте, дядя Хусейн. Последние слова звучали с язвительной сладостью, но его выражение лица мгновенно стало каменным. Он вернул телефон на место, провёл пальцами по стеклу будто стирая даже память об этом месте, и решительно повернулся к выходу. Друг уже ждал его у двери. Без оглядки, навсегда покидая эту комнату и всё, что было связано с человеком за стеклом.

☽☽☽

Он особенный для Намджуна. Не такой, как все. Казался недосягаемым, почти священным. Физически близкий, но эмоционально далёкий. Прошло почти две недели с тех пор, как Намджун оказался в марокканской больнице с пулевым ранением, куда Сокджин отправился вместе с ним. Омега не отходил от альфы ни на шаг, охваченный иррациональным страхом, что стоит ему отвернуться — и Намджун исчезнет. Мысли о возможной потере вызывали у Сокджина мурашки по коже и ноющую боль в груди. Но сейчас главное было то, что Намджун здесь, рядом. Всё остальное можно было обсудить позже. В эти мгновения они просто растворялись в присутствии друг друга. Их история началась пять лет назад. Уже при первой встрече Намджун понял, что этого омегу нельзя упускать, словно сама судьба протягивала им руки навстречу. Став его наставником, альфа помогал Сокджину адаптироваться на новой работе. Благодаря Намджуну омега быстро вырос до помощника Чонгука. Вскоре последовали признания в чувствах, стремительное предложение и, конечно же, согласие. Сокджин до сих пор помнил тот вихрь эмоций — он никогда не чувствовал себя счастливее. Но их счастье оказалось хрупким. Судьба уже готовила им испытания. Им было предначертано отказаться от своего счастья. Однако если бы Намджун тогда сдался, если бы не боролся — что изменилось бы? Ничего. Сокджин не отправился бы в Дубай, не встретил бы Соджуна, не увидел бы снова Намджуна. Не заглянул бы в эти уставшие, но такие родные глаза. Не смог бы простить. Никогда. Присутствие Сокджина заживляло все раны Намджуна — и физические, и душевные. Теперь альфа знал точно, что он больше никогда не отпустит того, кто по праву принадлежал ему. Потому что без Сокджина всё теряло смысл. Эти три года без него Намджун не жил — существовал. Вечер в Марокко сегодня был тёплым и уютным, обволакивал душу. Сокджин, пройдя несколько шагов по больничному коридору с лёгкой улыбкой, распахнул дверь палаты и замер на пороге. Намджун сидел на кровати, задумчиво глядя в окно, где последние лучи заката играли на его профиле. — Соджун хочет поговорить с тобой, — мягко произнёс Сокджин, доставая телефон. Экран ожил, на нём появилось лицо их малыша. Удивительно, как четырёхлетний Соджун уже так ловко управлялся с видеозвонками. — Привет, счастье, — лицо Намджуна озарилось тёплой улыбкой, проявляя те самые любимые ямочки Сокджина. — Отец, вы теперь с папой всегда вместе? — малыш округлил глаза, прикрыл ротик ладошкой и залился счастливым смешком. — Да, милый, — Намджун бросил нежный взгляд на Сокджина, затем снова обратился к сыну, — теперь папа будет с нами. — Ура-а-а! — Соджун захлопал в ладошки, а глазки сияли. — А вы привезёте мне братика, когда вернётесь? Я хорошо себя вёл! Сокджин закашлялся, нервно потирая шею: — Малыш, кто тебе… такое сказал? — Дядя Юнги! — радостно сообщил ребёнок. — Он сказал, что если я буду послушным мальчиком, то вы вернётесь с братиком! Намджун усмехнулся и посмотрел на омегу, собрав всю свою любовь к нему в этом взгляде, а Джин смотрел в ответ, боясь отвести своего взгляда. — А дядя Юнги больше ничего не говорил? — задал вопрос Намджун, уже зная, что где-то за кадром Юнги сдерживал смех. — Не-а, — Соджун наивно помотал головой. — А почему Асад всё время плачет? — Он ещё совсем малыш и просто хочет внимания, — мягко объяснил Джин, — ты тоже так делал, когда был маленьким. Мальчик удивлённо моргнул, но, поняв, что тема исчерпана, протянул телефон Юнги. Тот сидел рядом с Сунхи. — Ну что, любуетесь закатами в Марокко? — Юнги ухмыльнулся, переводя взгляд между ними. — Красиво смотритесь вместе. — Как дела у тебя? — поинтересовался Намджун. — Отлично. Разговаривал с Хосоком — они скоро возвращаются, — в голосе Юнги слышалось нетерпение, глаза светились от предвкушения встречи. — А ты как? — Со своим омегой рядом я могу сворачивать горы, — Намджун с нежностью сжал ладонь Сокджина. — Благодаря ему я уже почти как новенький. Беседа текла легко и непринуждённо. Юнги делился новостями. В Корее всё по-прежнему, только стало тише без их шумной компании. Джихун и Хэвон окружили его заботой, скрашивая дни в ожидании Хосока. Прощаясь, Юнги обещал испечь их любимое печенье к возвращению и с улыбкой отключил связь, оставляя пару наедине с тёплым марокканским вечером и новыми мечтами. Сокджин убрал телефон в карман и медленно опустился на стул напротив Намджуна. Придвинулся ближе, задерживая дыхание — столько лет он мечтал снова заглянуть в эти глаза. Время разлуки сделало его сильнее, хотя каждый день без альфы был пыткой. Ирония судьбы — именно Намджун, сам того не желая, закалил его характер. По просьбе альфы Сокджин пересел на край кровати. Теперь между ними не было расстояния — только знакомый аромат зелёного чая, по которому Намджун так безумно скучал. Омега тоже тосковал, ежедневно умирая внутри, но гордость не позволяла в этом признаться. — Знаешь, если бы я знал, что пулевое ранение заставит тебя простить меня… — Намджун притянул Сокджина ближе, губами касаясь его виска, — я бы подставился под пули гораздо раньше. — Совсем рехнулся, — прошептал Джин, приникая к груди альфы. Под щекой чувствуя такой родной и долгожданный ровный стук сердца. — Рехнулся, — Намджун поцеловал его в макушку. — Это ты сводишь меня с ума с первой встречи. Я люблю тебя. Сокджин молчал, лишь смахнул предательскую слезу. Больше не нужно было слов — они наконец дома. В этом мире, который Намджун выстроил для них двоих. Мире, где есть только он и его Джин. Пять лет назад альфа сразу понял, что этот омега его судьба. И если судьбу нельзя обмануть, то Намджун сам станет её архитектором, кирпичик за кирпичиком создавая их общее будущее. Теперь, когда все ошибки остались в прошлом, впереди было только их будущее. Эта жизнь, которую они выстрадали и заслужили.

☽☽☽

Чимин босыми ступнями ступал по раскалённому песку, вздрагивая от порывов прохладного ветра. Он натянул лёгкую ветровку, пряча в её складках дрожащие руки. Эта прогулка — его маленький побег от реальности, последние минуты покоя перед тем, как Джинук неизбежно нарушил его уединение. Омега опустился на шезлонг, зарыв пальцы ног в горячий песок. За его спиной стоял альфа, как его страж, наблюдая, как ветер играл прядями Чимина. Джинук понимал, что омега не хотел уезжать из Дубая. Но пока угроза не миновала, ему нужно было исчезнуть, оставив прошлое в прошлом. Вся жизнь Чимина превратилась в дорогу мести. Он сознательно отказался от личного счастья, чтобы дойти до финальной точки. И доказал всем, что даже хрупкий омега способен на то, что не под силу могучим альфам. Теперь он мог поднять голову и сказать у могил родителей, что сделал это. Их убийца за решёткой, откуда не было возврата. Но какой ценой? Как жить дальше? Кому рассказать о боли? Дядя Джихун и Хосок никогда не одобрили бы его план. Лишь Чонгук поддержал его. И Джинук… Без этого альфы Чимин бы не справился. Именно Ли помог ему вернуться в Дубай, взвалить на плечи этот неподъёмный груз и довести дело до конца. Он так долго мечтал о дне, когда посмотрит шейху в глаза. Но не предполагал, что в этот день потеряет Юсуфа навсегда. Острые как осколки воспоминания, впивались в сердце. Он не успел насладиться победой, не успел обрести счастье. Образ альфы стоял перед глазами, как последний подарок судьбы, который он не сумел удержать. — Решил прогуляться перед отъездом? — Джинук подошёл к омеге и сел рядом. — Да, — улыбнулся Чимин. — Хотел в последний раз насладиться песком и морем. В Корее всё будет иначе. — Корея не изменилась, — уверенно сказал альфа. — Всё осталось таким же. Кроме одного — тебя там не хватало. Чимин поднялся с шезлонга и направился к воде, чувствуя непривычную лёгкость. Тёплый воздух обволакивал кожу, а прохладные волны обещали приятную свежесть. — Спасибо тебе, — сказал он, обернувшись к альфе, и, увидев его вопросительный взгляд, добавил: — За то, что был рядом все эти годы. И за помощь. — Пустяки, — Джинук встал и шагнул к омеге. — Для тебя — хоть в огонь, хоть в воду. — Не надо ни в огонь, ни в воду… Пока что, — усмехнулся Чимин. — Можно тебя обнять? — А зачем спрашивать? И в этот миг омега оказался в крепких объятиях альфы. Джинук прижал его хрупкое тело к себе, глубоко вдыхая естественный аромат Чимина, словно боялся, что когда-нибудь забудет этот запах. Его большие ладони мягко скользили по спине омеги, а Чимин, в ответ, прижался щекой к его широкой груди. Эти объятия дарили ему чувство безопасности и покоя. — Знаешь что? — Альфа нарушил тишину, а Чимин в ответ лишь тихо помычал. — После тебя у меня никого не было. Я пытался забыть тебя, отпустить… но не смог. И никогда не смогу, Чимин. — Не надо так, Джинук, — омега осторожно отстранился и нежно касался щеки альфы ладонью. — Ты же знаешь, что я принадлежу другому. — Именно поэтому я ничего не прошу. Я всё понимаю. Уголки губ Чимина приподнялись в лёгкой улыбке, а тыльная сторона его ладони продолжало ласково гладить скулу Джинука. Альфа мысленно молил судьбу, чтобы этот миг длился вечно. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Я слушаю, — мгновенно сосредоточился Джинук. — Я хочу усыновить Эмиля. — Брови альфы резко взлетели вверх от неожиданности. — Я уже обсудил это с Чонгуком… и теперь говорю тебе. Ли усмехнулся, вспоминая тот разговор четыре года назад — тогда Чимин так же откровенно рассказал ему о смерти родителей и своих планах мести, подчеркнув, что он второй после Чонгука, кому омега доверился. — Я хочу дать ему всю ту любовь, которую он не успел получить от папы, — тихо проговорил Чимин. — Ты станешь прекрасным папой, — твёрдо сказал Джинук. — В этом я уверен. Чимин улыбнулся и кивнул, прикрыв глаза. Они ещё немного прошлись вдоль берега, оставляя следы на влажном песке, прежде чем вернуться в штаб-квартиру. И странно, что после этого разговора в груди омеги наконец-то стало легко, будто тяжёлый камень свалился с сердца. Беспокойная душа обрела долгожданный покой. Теперь Чимин мог спокойно ждать нового рассвета. Да, он был омегой, но это не мешало ему стать опорой для маленького Эмиля. Всё будет хорошо. Обязательно будет.

☽☽☽

— Тахир, дорогой мой, — едва завидев омегу на пороге, Ахмед стремительно бросился к внуку, сжимая его в дрожащих от волнения объятиях, словно боялся, что видение исчезнет. — Ваш внук очень по вам скучал, дедушка, — тихо признался Тахир, уткнувшись лицом в плечо старшего. — Старик тоже извёлся без тебя, — дрожащим голосом, ладонями нежно поглаживая спину внука. — Как ты? Один приехал? — Хвала Всевышнему, всё хорошо, — осторожно отстраняясь, ответил Тахир. — Я не один… со мной мой альфа, — его глаза искрились, когда он заметил недоумение на лице деда. — Чонгук приехал со мной. — Чонгук? — Ахмед заглянул за спину внука и только теперь заметил стоящего в тени Чона, чья улыбка стала шире при виде омег. — Ас-саляму алейкум, — тихо произнёс альфа, шагнув вперёд. — Ва-алейкум ас-салям, — лицо Ахмеда озарилось тёплой улыбкой. — Проходите, проходите, давайте посидим вместе, — суетливо потирая ладони, поторопил он гостей. На кухне Ахмед превратился в неутомимого хозяина. Он заварил свой фирменный чай «Ахмар», разлил его в пиалы, на столе появлялись восточные сладости, приготовленные его руками. Тахир с нежным упрёком уговаривал дедушку оставить хлопоты и просто посидеть с ними. После недолгого сопротивления Ахмед наконец уселся напротив молодых, передавая всю глубину и любовь к внуку в своих влажных глазах. — Ты пришёл попрощаться со мной? Всё-таки уезжаешь? — в горле стоял тяжёлый ком, мешающий говорить. — Дедушка, я… — Тахир замолчал на мгновение, затем твёрдо продолжил: — Я улетаю с Чонгуком в Корею. — Я знаю, — спокойно ответил старик, видя недоумение во взгляде внука. — Это я сам попросил Чимина, чтобы они забрали тебя. — Дедушка… — Тахир, я вижу, как ты сияешь рядом с этим альфой, — Ахмед перевёл взгляд на Чонгука, и Тахир последовал его примеру, встречаясь глазами с улыбающимся мужчиной. — И я уверен, что он сделает тебя ещё счастливее. Сначала я вверяю тебя Всевышнему, а потом — его заботе, — омега кивнул в сторону Чонгука. — Для меня важно лишь твоё счастье и знать, что у тебя всё хорошо. Тахир кусал губу, пытаясь сдержать наворачивающиеся слёзы, в то время как его дедушка даже не пытался их скрыть. Слёзы свободно текли по морщинистым щекам, придавая ещё больше искренности его словам. — Тахир, прости меня за всё, что пришлось пережить Йериму, — голос Ахмеда прервался, он смахнул новую слезу. — Прости, что столько лет скрывал от тебя правду. — Дедушка, вы ни в чём не виноваты, — тёплая ладонь Тахира легла поверх дрожащих пальцев старика. — Я никогда не смогу злиться на вас. Вы вырастили меня, дали мне всё… Я благодарен вам за это. Без вашей поддержки… — голос омеги дрогнул, он встал и, обняв старшего омегу, прижался к нему. — Без вас я бы пропал. — Ты весь в своего папу, — сквозь слёзы улыбнулся Ахмед, его рука накрыла ладонь внука. — Вы оба… такие светлые. Даже после всей боли, что вам причинили… — Жизнь слишком коротка, чтобы носить в сердце обиды, — Тахир сделал паузу, подбородок дрожали. — На… — он замолчал, подбирая слова, чтобы по привычке не назвать того человека отцом. — На вашего сына я тоже не сержусь. Больше нет. — Мой самый добрый мальчик, — Ахмед поднялся, внук вместе с ним, их объятия стали крепче. — Дядя Юсуф… — Тахир спрятал лицо в плече деда, вспоминая того, кого больше не было, но кто навсегда остался в памяти. — Я буду по нему скучать. Он навсегда останется моим любимым дядей. — Омега отстранился, смотря Ахмеду в глаза. — Можно я возьму Хабиби с собой? Он будет напоминать мне о нём. — Конечно, можешь. Юсуф же его тебе подарил. Он твой, и ты имеешь полное право решать, оставлять его здесь или забирать с собой. А по нему видно, что он хочет с тобой, — старший усмехнулся, когда кот, лежавший под столом, встал и начал тереться о ногу младшего омеги. — Я ещё приеду к вам, дедушка. — Конечно, приедешь, куда ты денешься? — Ахмед потрепал внука по волосам и рассмеялся, вызвав смех и у Тахира. — Звони почаще, пиши, не забывай своего глупого дедушку, который тебя любит. Тахир покачал головой и снова обнял его, сообщая, что начнёт уже собирать вещи. Сердце Ахмеда сжалось от боли. Только сейчас он осознавал, что придётся отпустить внука, с которым не расставался ни разу за все эти двадцать три года. Но он сделает это, потому что его счастье важнее всего. Остальное подождёт. Сейчас главное, что всё налаживалось. — Мы будем рады видеть вас на нашей свадьбе, — раздался голос Чонгука. Он появился на пороге кухни из гостиной, куда ушёл, чтобы не мешать омегам. — О, Господи, вы уже и об этом думали? — Ахмед шутливо приложил руку к сердцу, глядя на внука. — Тахир? — Нет, дедушка, — Тахир бросил на Чонгука недовольный, но смущённый взгляд, без слов давая понять, чтобы тот прекратил. — Чонгук просто шутит. — Шучу, конечно, — усмехнулся альфа. — Но мы же не можем отрицать, что это скоро может случиться. — Бесстыдник, — рассмеялся Ахмед. — Если обидишь моего внука, знай, что я сразу заберу его у тебя. Так что будь осторожнее в словах. — Не посмею, дядя, — уверил Чон. — К тому же, Тахир не захочет уезжать, оставив меня. Сам уже так сильно влюблён. — И не стыдно тебе такое говорить? — проворчал Тахир, недовольно цокая языком, и бросил на Чонгука сердитый взгляд, уходя в свою комнату, собирать вещи. — Как я могу обидеть того, кто стал для меня дороже жизни, дядя? Ради него наизнанку вывернусь, лишь бы угодить ему. Ахмед слушал альфу, позволяя теплой улыбке появиться на губах. Эти слова согревали его изнутри. — Чонгук, — позвал старик. Альфа тут же перевёл взгляд на него. — Нас постигнет лишь то, что предписано Всевышним. Ваши судьбы были связаны невидимой нитью. Нить, возможно, растянулась со временем, но не порвалась. Теперь, надеюсь, она навсегда соединила вас. Чонгук почтительно кивнул, не перебивая. — Пусть присутствие одного станет утешением для другого, пока вы вместе. — Спасибо, что доверили его мне. Я не подведу ни ваше, ни его доверие.

☽☽☽

Южная Корея, Сеул.

Облачный дым рассеялся, и сквозь пелену тумана пролетел самолёт, разрывая чёрные тучи. Он коснулся земли, заставляя её содрогнуться, а пожелтевшие осенние листья — разлететься в стороны. Дверца открылась, выпуская альфу и омегу на холодный воздух. Тахир, не привыкший к таким морозам, кутался в одежду и прижимался к Чонгуку. Тот накинул на него свою куртку, взял за руку и повёл сквозь толпу, чтобы, выйдя из аэропорта, сесть в ожидающую машину и наконец отправиться домой. Уже в салоне Тахир позволил себе расслабиться и расстегнул молнию на чонгуковой куртке. Омега перевёл взгляд в окно, следя за мелькающими зданиями и прохожими. Приоткрыл стекло, вдохнул свежий осенний воздух и съёжился от холодного ветерка. В конце октября стало заметно холоднее — придётся привыкать, ведь в Корее всё иначе. В лёгкие врывались аппетитные запахи из ресторанов, мимо которых они проезжали. И вдруг живот Тахира предательски заурчал. Чонгук, всё это время наблюдавший за своим восточным солнцем, усмехнулся. Он перекинул руку через плечо омеги, притянул его к себе и уложил голову на свою грудь. — Чонгук, что ты делаешь? — прошептал Тэхён, украдкой поглядывая на водителя. — Что? Уже нельзя обнять своё солнце? Только так и согреваюсь — прижавшись к тебе. — Мы же не одни… — пробормотал омега, но губы сами растянулись в улыбке. — Эй, Бёнчхоль, — окликнул Чонгук водителя, а Тахир напрягся, гадая, что задумал альфа. — Мы хорошо смотримся вместе? Тот бросил взгляд через зеркало заднего вида и ухмыльнулся: — Прямо светитесь. Давно не видел тебя таким, Чонгук. Дубай пошёл тебе на пользу. — Не Дубай, — возразил Чон, — а солнце, которое я привёз оттуда, чтобы оно светило мне и здесь. Он говорил это без тени стеснения, а Тахиру оставалось лишь провалиться сквозь сиденье от смущения.

☽☽☽

— Папа, мы дома, — объявил Чонгук, едва они переступили порог просторного светлого дома, наполненного аппетитными ароматами корейских блюд. — Чонгук, сынок, — Хэвон почти выбежал в прихожую, но резко остановился, заметив Тахира, выглядывающего из-за спины сына. Улыбка медленно сошла с его лица, сменившись любопытством. — Что, не ждали нас? — Чонгук усмехнулся. — Не каждый же день твой сын возвращается из Дубая с женихом. — Так вот он какой, омега, который вскружил голову моему сыну, — интерес в глазах Хэвона перерос в восхищение. Он сделал шаг ближе, глаза вновь загорелись, когда Тахир робко улыбнулся ему в ответ. — Здравствуйте, — тихо произнёс Тахир, слегка коверкая корейские слова. — Здравствуй, родной, — не говоря больше ни слова, Хэвон подошел и крепко обнял его, словно забыв о существовании Чонгука. — Я так ждал тебя. Чонгук столько о тебе рассказывал. — И мне есть ещё что тебе рассказать, но давайте сначала зайдём в дом, а не будем стоять в дверях. — Ой, я совсем заволновался, — Хэвон нервно рассмеялся и, бережно взяв Тахира за руку, потянул его за собой. — Пойдём со мной, Тахир. Ты, наверное, голоден после дороги? — Омега хотел признаться, что действительно проголодался, но стеснение брало верх, и он так и не решился сказать это вслух. — Папа, Тахир пока не очень хорошо говорит по-корейски, так что, если что, помоги ему, — попросил Чонгук, уже устроившись за кухонным столом. — Всё в порядке, — ответил Тахир, сидевший напротив альфы. — Не переживай, это не проблема, — старший омега мягко рассмеялся. — Чимину ведь тоже когда-то помогли выучить язык, а то он у нас только на арабском и изъяснялся. — Глаза Хэвона потеплели при воспоминании. — Тогда его учил Хосок, — заметил Чонгук. — Ну, может, Хосок поможет и Тахиру? — Нет, я сам справлюсь, — резко оборвал его Чонгук и, встав из-за стола, направился в гостиную, где зазвонил его телефон. — Ревнует, — хихикнул Хэвон, прикрывая ладонью рот. Тахир лишь подхватил его смех и кивнул, постепенно чувствуя, как напряжение внутри него ослабевало. — Скоро отец придёт, — сообщил Чонгук омегам, которые уже закончили с едой и начали убирать со стола. — Тогда, Чонгук, помоги Тахиру с вещами и проводи его в вашу комнату, — попросил Хэвон. При словах о «вашей комнате» в груди Тахира вспыхнуло странное щемящее чувство, которое он никак не мог контролировать. — Пап, Тахир из жарких мест, не привык ещё к холодам, — напомнил Чонгук. — Подберёшь для него что-нибудь тёплое на первое время? — Ах, точно! — Хэвон суетливо хлопнул в ладоши, вспомнив, что часть вещей младшего сына так и осталась в шкафу перед отъездом. — У Чимина наверняка что-то осталось. Пойдём, Тахир. — Он снова взял омегу за руку и мягко потянул за собой. Тахир бросил Чонгуку умоляющий взгляд — он всё ещё стеснялся Хэвона и не хотел оставаться с ним наедине. Чонгук, понимая это без слов, улыбнулся своему солнцу и тут же последовал за ними. Переодевшись в чистую тёплую одежду, Тахир наконец получил возможность осмотреться в комнате Чонгука. Тёмные стены, минимум мебели и всегда задернутые шторы — всё говорило о строгом минимализме. Этот мрачноватый стиль, казалось, всегда успокаивал альфу… до той самой встречи. До тех самых голубых глаз, в которые он влюбился с первого взгляда. Теперь покой он находил только в них. И даже сейчас было мучительно чувствовать эту дистанцию между ними — возлюбленный больше не подпускал его близко, лишь пообещав после свадьбы разрешить овладеть собой полностью. Чонгука это устраивало, но ждать дольше он не был намерен. Он уже дал себе слово, что свадьба состоится, как только Хосок с Чимином вернутся домой, а старший брат засвидетельствует, что Тахир — его восточное солнце — навсегда принадлежит Чон Чонгуку.

☽☽☽

Объединённые Арабские Эмираты, Дубай.

Белый лист бумаги лежал на столе, залитый солнечным светом, пробивавшимся через распахнутые шторы. Рука омеги скользнула по гладкой поверхности, подтянув документ ближе, а пальцы другой руки сжали ручку, выводя чёрные строки подписи внизу страницы. Закончив, омега глубоко вздохнул и расплылся в широкой улыбке, глядя на малыша в коляске. Тот внимательно разглядывал эти уже родные черты. Чимин поднялся с места, передал подписанные бумаги об усыновлении и присел на корточки перед маленьким альфой. Руками осторожно обхватил крошечную ладонь, поднес её к губам, а затем прижал к щеке. Теплый, сладковатый запах ребёнка успокаивал, обещая, что теперь всё будет иначе. Теперь у него есть Эмиль. Его смысл, его новая жизнь. Конечно, первое время будет тяжело. Без Юсуфа. Но цепляться за прошлое нельзя — нужно идти вперёд. Ради Эмиля. Подарить ему то, чего он лишился так рано. Подарить любовь, заботу, папу. — Поедешь со мной в Корею? — спросил Чимин, хотя малыш ещё не понимал слов. — Там тебя ждут дяди и дедушки. Эмиль улыбнулся в ответ, и омега рассмеялся, целуя его пухлую щёку. — Да-да, поедешь к дяде Хосоку и Чонгуку, — Чимин хихикнул и снова поцеловал щёчку ребёнка. Поднявшись, Чимин поблагодарил сотрудников за помощь и вышел с коляской в коридор. Там их уже ждал Джинук. Увидев сияющего омегу и довольного малыша, он не смог сдержать лёгкой улыки. — Как всё прошло? — спросил альфа, нежно проводя ладонью по голове Эмиля. — Всё хорошо, — ответил Чимин. — Вот, согласился поехать со мной в Корею, — радостно добавил омега, поворачивая коляску к выходу. Джинук последовал за ним. — Когда у вас вылет? — Через два часа. — Тогда я отвезу вас в аэропорт, — Ли открыл дверь, пропуская Чимина вперед. — А ты разве не летишь с нами? — У меня здесь остались неоконченные дела. Разберусь — и сразу приеду. Чимин бережно взял Эмиля на руки, пока Джинук ловко сложил коляску и убрал в багажник. Затем открыл дверь, помог Чимину устроиться на сиденье и аккуратно пристегнул малыша в новом детском кресле — купленном специально для него всего пару дней назад. — Джинук, — окликнул его Чимин, когда альфа сел за руль. Тот повернулся, и омега, поймав его взгляд, торопливо добавил: — Обещай, что приедешь сразу, как только сможешь. — Обещаю, Чимин. Пустыня. Слово, которое теперь значило для него всё. В этом выжженном мире он потерял родителей, обрёл лучшего друга, встретил любовь, отомстил за смерть родных… и снова потерял всё. Но затем, словно мираж в раскалённом воздухе, появился Эмиль, даруя ему новый смысл и новую жизнь. Ради него Чимин научится быть сильным. Ради него он готов был пойти хоть на край света. Через полчаса они поднимутся на борт самолёта, оставив позади сверкающий Дубай, чтобы начать новую главу жизни. Но память о том, с чего всё начиналось, навсегда останется с ними. Чимин знал, что он никогда не забудет, в чьих руках оставил своё сердце. Возможно, когда-нибудь он вернётся сюда, пройдётся по знакомым улицам, навестит могилу любимого… Но сейчас он будет жить ради сына. Пока бьется его сердце, он сделает всё, чтобы Эмиль был счастлив. — Прости меня, Чимин, — вдруг сказал Джинук, хватая омегу за руку и крепко сжимая её, когда объявляли их рейс. — За что? — Чимин искренне не понимал. — За все обиды. За всё. Просто… будь счастлив. — Ты тоже прости меня, — омега улыбнулся и, альфа притянув его к себе, крепко обнял. В этот момент Джинук чувствовал, как что-то внутри него разрывалось. Этот омега, который всегда был так близок и так далёк одновременно, теперь навсегда принадлежал другому. Но врать себе было бессмысленно — он любил Чимина. Любил всегда. И никогда в этом не каялся. — Спасибо тебе за всё, — тихо сказал Чимин, осторожно высвобождаясь из объятий. Он взял Эмиля на руки, в последний раз махнул рукой и направился к выходу на посадку. Самолёт Дубай–Сеул унёс их за тысячи километров от этого пустынного мира. Три года назад Чимин приехал сюда совсем другим человеком. Он отдал своё сердце, признался в любви, пережил потерю. И знал, что никто больше не сможет коснуться его души так, как Юсуф. — Я люблю тебя, — прошептал Джинук в пустоту, когда силуэт Чимина окончательно исчез из виду. И дал себе обещание сделать всё, чтобы у того никогда ни в чём не было нужды. Чтобы он был счастлив. Обещал всегда быть рядом. Даже на расстоянии.

☽☽☽

Казима взяли на рассвете. Операция заняла меньше часа. Те, кто его охранял, даже не поняли, что происходит, пока их лица не впечатались в пол, а руки не оказались заломлены за спину. Джинук лично руководил захватом, а когда еще сонного шейха выволокли из спальни, он смотрел на генерала все еще не веря, что это происходит наяву. Но это происходило. Уже через час, пока Казима везли в штаб-квартиру Интерпола и готовили к допросу, вторая группа спецназа выехала по адресам, изъятым из его личных записей. Склады, частные виллы на окраинах и подвалы, о существовании которых не догадывались даже близкие. Охранники, оставленные сторожить «товар», не успели даже достать оружие. А в темноте, за тяжёлыми металлическими дверями, в комнатах без окон нашли напуганных и дрожащих омег.  Одни плакали, другие молчали, прижимаясь к стенам, не веря, что это не очередная ловушка. Их вывели на улицу по одному и, укутав в тёплые пледы и напоив водой, усадили в автобусы с тонированными стёклами. В тот же день всех освобождённых доставили во временный центр реабилитации, развёрнутый на базе больницы, где работал Тахир. Наим, узнав об этом, лично вызвался помогать.  К вечеру к центру начали съезжаться родственники, которых удалось оповестить. Слёзы, крики, объятия, которые не разжимались по часу. Родители благодарили полицейских и падали на колени перед своими детьми, целуя их.  На следующий день, после освобождения пленных, началась чёрная работа. Тех родителей, которые продали своих детей добровольно, вычислили по тем же записям Казима, банковским переводам и показаниям охранников, готовых сотрудничать в обмен на смягчение приговора. Их взяли тихо без свидетелей и журналистов. Кто-то кричал, что так надо было, а кто-то просто молчал, опустив голову, пока наручники щёлкали на запястьях. Ни один из них не попросил прощения у своего ребёнка. Ни один даже не попытался. Их ждал отдельный суд. Суд над теми, кто должен был защищать, но предал.

☽☽☽

Штаб-квартира Интерпола, Дубай.

Допросный корпус.

Ли Джинук шёл по длинному коридору штаб-квартиры Интерпола, окруженный толстыми серыми стенами из бетона, всматриваясь в таблички с номерами кабинетов и герб Интерпола на стеклянных дверях.  Он был в белой рубашке с закатанными рукавами и черных брюках. В правой руке держал тонкую чёрную папку. — Генерал Ли, — мимо проходящий альфа в форме младшего состава слегка склонил голову, приветствуя старшего. — Добрый вечер, — кивнул Джинук, не сбавляя шага. — Здравия желаем, товарищ генерал, — отозвался другой — капитан, стоящий у двери своего кабинета с чашкой кофе. — Вольно, — коротко бросил Ли, даже не глядя в его сторону. Так было всегда. Он в этих громких приветствиях никогда не нуждался. Одного взгляда хватало, чтобы подчинённые чувствовали его присутствие, но не боялись, а только уважали. Знали, что если генерал Ли идёт по коридору с чёрной папкой — значит, сегодня закроют ещё одно дело. Джинук остановился у двери с номером 3-07. На мгновение замер, поправил воротник, затем толкнул дверь и шагнул внутрь. В наблюдательной комнате стоял полумрак.  Одна стена — сплошное зеркало. С этого места оно выглядело тёмным, а по ту сторону — яркий свет, допросный стол и преступник, который не догадывается, что за ним наблюдают. В комнате находился командир отдела специальных расследований — Кан Тэхо. Альфа под шестьдесят. Он прошёл войну, пережил три командировки в горячие точки и видел такое, что врагу не пожелаешь. Но спину держал прямо, руки были за спиной, а взгляд был прикован на стекло перед собой. Рядом с ним, чуть сзади, стоял капитан Чхве Сан, одетый в черную футболку, карго такого же цвета и пистолет в наплечной кобуре — он сегодня дежурил, но сорвался в наблюдательную, как только узнал, что Казима везут на допрос. А в углу, за мониторами, сидел Чон Уён. Молодой парень, лет двадцати пяти, в расстёгнутой форменной рубашке и наушнике в одном ухе. Перед ним стояли три экрана. На одном из них траслировалась запись из допросной. На втором — расшифровка каждого произнесённого слова в реальном времени. На третьем — база данных преступника. Уён не был полевым агентом, но без него в этом корпусе не обходилось ни одно серьёзное дело. — Командир Кан, — как только Джинук вошёл, он остановился и слегка склонил голову. — Здравствуйте, генерал, — Кан Тэхо кивнул, не отрывая взгляда от стекла. — Заждались вас, садитесь.  Он указал на свободное кресло, но Джинук покачал головой. — Я постою, посмотрю. — Упрямый, — по-доброму усмехнулся командующий. — Ну смотри. Докладывайте. — Капитан Чхве, — Джинук перевёл взгляд на Сана.  — Сидит, молчит уже несколько часов, — начал Сан, шагнув ближе. — Адвоката требует, но адвокат будет только через двадцать минут. Всё отрицает. Твердит, что его подставили. — Он помолчал, потом добавил жёстче: — Говорит, что знать не знает никакого Чон Чимина. И знать не знает, как тот оказался в Марокко. Джинук промолчал, сжимая папку в руках чуть сильнее. — Уён, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Что по фактуре? Чон Уён оторвался от монитора, поправляя наушник: — По документам чисто. Но у нас есть три свидетеля, готовых дать показания под присягой. Есть записи переговоров, расшифрованные на прошлой неделе. Есть… — запнулся на секунду, — есть медицинское освидетельствование Чимина. Подтверждённый факт насильственных действий. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Хватит, — командующий поднял руку. — Генерал Ли, он ваш. Выбивайте из него правду. Джинук кивнул и, развернувшись, вышел из комнаты наблюдения. В коридоре он на секунду задержался и медленно выдохнул. Затем свернул за угол и через несколько шагов толкнул дверь с табличкой «Допросная №3-07. Посторонним вход воспрещён». За столом, в допросной, напротив пустого стула сидел Шейх Казим со спокойным, расслабленным лицом. На нём была серая тюремная рубашка с длинным рукавом. Руки в стальных наручниках лежали на столе перед ним.  А напротив него, через стол, сидел следователь Ли Джэвон. Изысканный, с аристократическими чертами лица и спокойными глазами омега лет тридцати. Светло-серая рубашка из тонкого хлопка и черные классические брюки в тонкую белую полоску сидели на нем безупречно. Омега смотрел на Казима спокойно и холодно. Те, кто работал с Джэвоном, знали, что этот омега раздавит психологически кого угодно. Своим интеллектом, терпением и тихим голосом, от которого у преступников начинали дрожать колени. Когда Джинук вошёл, Джэвон поднял голову. — Генерал Ли, — сказал он тихо и медленно поднялся. — Садитесь, лейтенант, — кивнул Джинук, и подойдя к столу, положил чёрную папку перед собой. Он опустился на стул напротив Казима. Не спеша открыл папку перед собой и поднял взгляд.  — Здравствуйте, шейх. — мягко, даже приветливо начал он. — Как доехали? Не холодно было в камере? У нас кондиционеры мощные. Казим молчал, прожигая его взглядом. — Я понимаю, — кивнул Джинук. — Непривычно, да. Такие люди, как вы, не привыкли к бетонным стенам и металлическим стульям. Вы привыкли к шёлку, мрамору, запаху дорогого кальяна. — Вздохнул, качая головой. — Жизнь — жёсткая штука, правда? Меняется всё, даже статус. — Вы пришли читать мне нотации? — Казим усмехнулся, впервые подавая голос. — Я не буду с вами разговаривать без адвоката. — Адвокат будет, — кивнул Ли, всё так же мягко. — Через… — взглянул на наручные часы, — четырнадцать минут. У нас есть четырнадцать минут, чтобы просто поболтать. Вы любите кофе? Я могу распорядиться… — Не нужно. — Хорошо. Как скажете. — Джинук откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Тогда просто поговорим о том, как вы здесь оказались.  — Меня подставили. — Конечно, — генерал кивнул с пониманием. — Всегда кто-то подставляет. Никто сам не виноват. Расскажите, кто именно? Казим замолчал. — Не хотите говорить, — вздохнул альфа с сожалением. — Жаль, я думал, мы сможем найти общий язык. Видите ли, шейх, у меня к вам есть несколько простых вопросов. Вы умный человек, наверняка знаете ответы. — Достал первый лист из папки и продолжил: — В Марокко, в вашем доме на окраине Рабата, были найдены документы, подтверждающие факт организации каналов поставки омег в три страны: ОАЭ, Колумбия и Бразилия. Вы можете это как-то прокомментировать? — Документы могли подбросить. — усмехнулся Казим, обнажая зубы. — Это не доказательство. — Да, — согласился Джинук легко. — Поэтому я принёс ещё кое-что. Он достал фотографию и, положив на стол, развернул к Казиму. На снимке был мужчина — лет тридцати, в дешёвой одежде, с испуганными глазами. Он стоял у стены, похожей на складскую. — Узнаёте? — спросил Ли, все так же мягко, но в глазах уже плескался холод. Казим молчал. — Это Лука. Ваш личный водитель. Он дал показания в обмен на программу защиты свидетелей. В деталях рассказал, как вы лично отбирали омег, курировали поставки и куда их отправляли. — Он врёт. — Казим дёрнул головой. — Купленный свидетель. — Все свидетели купленные? — Джинук склонил голову набок с легкой насмешкой глядя на него. — Или только те, кто говорит против вас? Казим не ответил. — Хорошо, — продолжил альфа, всё ещё сохраняя дружелюбный тон. — Не нравится водитель — у меня есть ещё кое-кто. Он достал второй снимок. На нем был омега лет сорока пяти с заплаканными глазами — Ноа — ваш домработник. Он рассказал, что вы держали омег в подвале, приковывали их цепями к стенам и… наказывали за непослушание. — Джинук сделал паузу. — Кстати, он не просил денег. Просил защиту, потому что боялся вас. А теперь не боится. Интересно, почему? — Вы не докажете… — начал Казим, но Джинук все так же мягко перебил его: — Не докажу? — улыбнулся и положил на стол третий документ. — Это ордер на обыск. Подписан старшим членом Интерпола. При обыске в вашем доме в Марокко обнаружены отпечатки пальцев четырёх омег, которые числятся пропавшими без вести. Ваши отпечатки — на цепи, которой они были прикованы. Казим на секунду побледнел, а потом снова взял себя в руки. — Я… не знаю, о чём вы говорите. — Не знаете? — вздохнул Джинук и покачал головой. — Шейх, вы меня разочаровываете. Я думал, мы будем честны друг с другом. Ну ладно. Он закрыл папку и, сложив руки в замок на столе, перед собой, чуть придвинулся. — Тогда давайте поговорим о другом человеке, которого вы, возможно, помните, — голос из мягкого стал тверже. — Чон Чимин. Второй член Интерпола. Вы знаете такое имя? Казим едва заметно дёрнулся, но Джинук видел это. — Я не знаю никакого Чимина. — Нет? — Ли наклонился вперёд. — Странно, потому что он дал показания. В деталях рассказал, как его похитили в Дубае, вывезли в Марокко и продали тебе, — от уважительного тона ничего не осталось. Раз Казим хочет по плохому — значит так тому и быть. — Рассказал, что ты делал с ним в ту ночь, когда он очнулся в твоем доме. — Он врёт! — Казим ударил кулаком по столу, наручники звякнули. — Он сам пришёл ко мне! Сам хотел… соблазнить меня, чтобы получить информацию! Он ещё в Дубае следил за мной.  — Соблазнить тебя? — повторил Джинук и расплылся в медленной, холодной улыбке. — Член Интерпола, который выполнял задание по поимке преступника, соблазнял другого преступника. Ты это серьёзно? — безрадостно рассмеялся он. — Ты сам-то в это веришь? Казим молчал, пока лицо покрывалось красными пятнами от гнева.  — У меня есть медицинское заключение, — генерал достал из папки последний документ и положил перед Казимом. — Подтверждение насильственных действий. Подписано тремя независимыми экспертами. Хочешь, чтобы я зачитал детали вслух? — Не смейте… — Не смею, — кивнул Джинук, убирая документ обратно. — Я не буду, потому что я — человек. В отличие от тебя. Голос вдруг стал жёстким, металлическим. Дружелюбие исчезло.  — За то, что ты похитил и держал у себя несколько дней члена Интерпола, старшего лейтенанта Чон Чимина, — медленно начал Джинук, чеканя каждое слово, — тебе светит минимум пять лет строгого режима. Пять лет. И это только за похищение, не считая всего остального. Он встал, обошёл стол, остановился за спиной Казима и не сильно положил руки ему на плечи, но шейх тут же вздрогнул.  — И я лично позабочусь, — голос альфы теперь звучал над самым ухом Казима, — чтобы тебе не смягчали приговор. Чтобы у тебя не было возможности выйти условно-досрочно. Ты будешь сидеть полный срок. Все двадцать семь лет, которые мы на тебя насчитали. И вернувшись на своё место, сел, сложив руки на столе. — Итак, шейх Казим. У тебя есть пять минут, чтобы решить, будешь ли ты сотрудничать. Если да — возможно, суд смягчит приговор. Если нет — ты будешь гнить в камере до конца своих дней. Казим долго молчал, что даже Джэвон, сидевший напротив, начал нервно постукивать пальцами по столу.  — Я… — голос Казима сел, поэтому пришлось прочистить горло и продолжить. — Я не всё делал сам. Джинук даже не шелохнулся. — Я понимаю, — сказал он спокойно. — Расскажи, кто помогал. Казим замолчал, не в силах больше что-либо сказать.  — Ты сказал «не всё», — наклонился вперёд генерал. — Значит, что-то делал сам. Что именно? — Я… — Казим дёрнул головой и посмотрел в сторону зеркала, за которым знал, что наблюдают. — Я отдавал приказы. Но не трогал их руками. — Уверен? — Джинук зачесал назад упавшую челку на глаза и откинулся на спинку стула. — А Чимин? Он сам пришёл к тебе, соблазнить? Или ты его все-таки трогал? Казим закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках.  — Я… он… — слова давались с трудом, будто выплёвывал их через силу. — Он сопротивлялся. Пришлось… применить силу. — Какую силу? — голос Ли стал тише, но только страшнее от этого.  — Ударил. Дважды. — А ещё? — спросил альфа, пытаясь сдержать гнев и злобу в груди, что рвались наружу.  Казим молчал. — Что ещё?! — громко настоял генерал, ударив рукой по столу, придвигаясь ближе. Сидевший рядом Джэвон, положил свою руку альфе на плечо, пытаясь утихомирить его пыл, зная, как тому тяжело сдерживать себя, чтобы не накинуться на это животное, сидящее напротив.  — Я… взял его силой. В наблюдательной комнате Кан Тэхо медленно кивнул, а Уён сразу записал показание.  — Взял силой, — чуть успокоившись, Джинук снова откинулся на спинку стула и записал что-то в блокноте. — Это называется изнасилование, ты знал? — Я знаю закон, — отчаянно прошептал Казим.  — Тогда ты должен знаеть, что за это дают до пятнадцати лет. — Джинук закрыл блокнот. — С учётом смягчающих обстоятельств. Ты видишь смягчающих? Шейх покачал головой. — Вот и я не вижу. — Джинук встал. — Джэвон, зафиксируйте показания. Я вернусь через час. Он взял папку и направился к двери, но на пороге остановился. — Шейх Казим, — тот поднял голову. — Если ты думаешь, что этого достаточно, — холодно усмехнулся, — ты ошибаешься. Мы только начали. Дверь за ним тихо закрылась, а в наблюдательной комнате командир Кан обратился к Сану: — Он сломал его за четырнадцать минут. — Это генерал Ли, — ответил Сан, не отрывая глаз от зеркала. — Он только так и умеет.  — Я всё записал, — подал голос Уён, снимая наушники. — Можем начинать официальное оформление. — Начинайте, — кивнул Тэхо. — Дело закрыто.

☽☽☽

Судебный процесс над Казимом и его сообщниками прошёл через несколько дней после допроса. Зал заседаний был почти пуст — только судья, прокурор, адвокаты, несколько допущенных журналистов и сам подсудимый, который за время предварительного заключения осунулся, поседел, но всё ещё пытался держать спину прямой, когда конвой вводил его в клетку для подсудимых. Казим не отрицал ничего. Он признал вину по всем статьям — от организации каналов поставки людей до насильственных действий. Он знал, что доказательств слишком много, бежать некуда. Судья зачитал приговор: Двадцать семь лет строгого режима без права на условно-досрочное освобождение. Сообщники получили от двенадцати до двадцати — в зависимости от степени участия. Когда судья ударил молотком, в зале стало тихо. Казим поднялся и пошел к выходу, в сопровождении конвоя, но ни разу не обернулся.  Тюремные фургоны ждали у служебного входа. Шейха завели в первый, за ним — остальных. Двери закрылись, колонна медленно тронулась в сторону тюрьмы строгого режима.   В штаб-квартире Интерпола, в кабинете Джинука, погас свет. Генерал стоял у окна, зная, что теперь может вздохнуть полной грудью, ведь справедливость восторжествовала. Он сделал это в первую очередь ради любимого, а потом ради счастливого будущего их детей.