Кардинал Драко Малфой и его воспитанник

Малфой вернулся из церкви в четыре часа дня. Он принес из кондитерской тортик Гарри, сладости и мороженое. Домовик же весь день только и следил за парнем. Микки давал ему то зелье для течных омег, то поил его чаем, кормил жареными каштанами, которые Гарри просил. Увидев пришедшего из церкви Святого Лонгина преподобного, брюнет кинулся в его объятия. Приступ желания вечером стал сильнее, чем это было днем. Драко поднял на руки мальчика и отнес парня на его постель. Он снял с себя чёрную сутану, чтобы запах омеги не пропитал её. Домовик унес одежду священника в его комнату: сутану и шапочку специальную, пояс и чётки с шеи. Гарри снова был весь мокрый насквозь, вспотевший и вымотанный. Напоив мальчишку зельем, Малфой снова его обнял, прижав к себе. Поттера колбасило сильнее, чем ночью, он подвывал и плакал, обнимая и чуть кусая шею блондина. — Драко, дай мне умереть, — тихо произнес парень. — Я сейчас готов лечь под Перси Уизли, хоть и ненавижу его. Мне нужен член альфы. Ты не можешь мне дать свой, но я… Ах… — Его снова прошил оргазм от запаха любимого альфы рядом, от его рук, крепко обнимающих омежку. Он впился поцелуем в кадык Малфоя. — Я хочу хоть какого-нибудь альфу. — Ещё минут пятнадцать и тебе станет легче, мой хороший, — тихо прошептал в ответ блондин. — Если я отпущу тебя к Уизли, Гарри, ты ляжешь под Перси и получишь член в матку, но после трех дней тебя захлестнет отчаяние и боль. Собираешься избавиться от плода после? Пойдёшь на аборт? Скажи мне, Гарри, ответь, дитя? Если ты готов к таким страданиям, я отпущу тебя. — Нет! — закричал Поттер. — Понести от Перси, затянуть этим на своей шее удавку этой покорности племенной кобылы, которую из меня они хотят сделать, раз в полтора года рожать, как Молли детей? Нет… Убить дитя? Нет!!! — Я знаю, мальчик мой хороший, что ты не сделаешь такого. Потерпи, сейчас станет легче. Три дня пройдут быстро. Сегодня и двое следующих суток я не отойду от тебя, мой Гарри. Эй, не отгрызи мне кадык, Поттер, он мне ещё пригодится, — улыбнулся блондин, а омега зарычал, выпустил кадык изо рта и впился в плечо альфы. Его уже немного отпустило. Минут через двадцать они пошли в свои ванные комнаты (у каждого была своя), и помылись. Драко слышал за тонкой стеной, как Гарри стонал, он чувствовал, что брюнет сейчас ласкает себя. Вот он протяжно закричал, и с именем Малфоя кончил. Услышал и слова: «Я люблю тебя, Драко, безумно люблю». У Драко от этого горького стона полились слезы. Он не мог уступить плоти, своим грешным мыслям и зову плоти. Он выбрал осознанно путь священника. Мысли об этом охладили тело преподобного, но он всё-же успел кончить. Для альфы не обязательно иметь образ омеги, его тело само реагирует на голос или запах. Держа течного мальчика в объятиях, Малфой и сам возбудился, но это не грешно, природа альфы срабатывает. Он ведь священник, а не монах, не отшельник какой-то. Тут и природа, и молодость — все, но пока Драко в порядке, его мысли спокойны, холодны относительно желания пасть. Ум вышколен, он подчиняет себе все тело и желания. Все хорошо. Размышляя так, Малфой ополоснулся и вышел из душевой кабины. «Да и мальчик скоро уедет на полгода в Хогвартс, я же за это время займусь аскетикой, не стану есть мясо, острое и сладкое (последнему все же буду давать иногда слабинку, ведь сладкое необходимо голове, но не сахар, а фрукты сладкие и горький шоколад, которые весьма полезны). Да, так и надо сделать, а ещё я больше поклонов ночных стану делать и читать литературу». Выйдя из душа, альфа нашёл Гарри на кухне. Омега готовил крылышки в медово-горчичном соусе и жарил овощи в кляре на ужин, а на гарнир отварной картофель с зеленью и на сливочном масле. Мальчик уже был в относительном порядке. Драко посмотрел на часы. — Гарри, выпей ещё ложечку зелья, пожалуйста, — попросил Малфой и тот подошел к альфе, глянув на священника потемневшими глазами. За ужином Гарри вдруг рассказал о сне, который ему за этот день дважды приснился. — А тебе нельзя и Богу своему служить, и моим быть? — спросил в конце Поттер. — Нельзя, Гарри, — ответил с улыбкой блондин. — Я не простой священник, какие бывают в дальних приходах, у которых есть жены и дети. Я принял священство с обещанием хранить целибат. — Но это ведь не «Непреложный обет», Драко? Или все же… — Нет, Гарри, «Непреложный обет» я не давал, да он здесь и не нужен, ведь целибат своего рода что-то вроде «Непреложного обета», только не такой магический и суровый. Это разные вещи. Магия за не исполнение «Непреложного обета» даёт смертельный откат, но бывают в церковной практике падения священников. Бог не убивает, Он — не магия. За нарушение обета воздержания высшая иерархия может отправить клятвопреступника в глухую деревню в три дома или на покаяние в монастырь мужской, или наложить наказание, но человек живёт и исправляется в течение нескольких лет. Никто жизни такого не лишит. Могу тебя заверить, мой хороший, я не собираюсь нарушать свой целибат. — Но я видел нас, я видел в видении (это точно был не простой сон!), как ты был моим, как брал меня раз за разом, как наполнял собой мою матку. И я понес от тебя. — Это все сон, Гарри, бред твоего разгоряченного ума и всплеск гормонов, мечты о любви, желание этой любви. Ты — омега и тебе свойственно хотеть, любить, быть наполненным, сцепиться с альфой и зачать от него. Пойми, мой хороший, я люблю тебя, но не как альфа любит омегу, а как брат брата. — Хорошо, — миролюбиво кивнул Гарри, а сам в душе подумал: «Мои видения никогда ещё мне не лгали. Придёт тот день, я верю всей душой, когда ты станешь моим, Драко, когда ты сам придёшь ко мне, когда твой горячий член войдёт в мою матку, а ты блаженно зарычишь, сцепившись со мной, когда сцедишь в меня до капли свою страсть, а на утро вокруг моего пупка появится золотая лилия. Все это будет. Я подожду. Я знаю, читаю в глубине твоего сердца любовь ко мне и страсть. Страсть дремлет. Мой серьёзный и такой любимый альфа. Я подожду, но никто другой не тронет меня. Только ты, мой Драко. Режим ждуна включён». — Пусть будет по-твоему, преподобный. Передай мне самый большой кусочек торта, пожалуйста. Малфой рассмеялся. Он любил Гарри по-своему. Любил за лёгкий характер, за улыбку открытую и задорную, за честность и непосредственность. Любил, как брата, о котором всегда мечтал. Любил сильнее, чем брата. На грани братской любви и дружеской. Он передал омежке-сластене двойной кусочек торта с двумя вишенками, тремя орехами и большой розочкой из крема по центру. — Гарри? — поинтересовался блондин. — Посмотри-ка на меня, детка. Поттер оторвался о торта и облизнул белые от крема губы. В глазах его плескалась такая детская радость, что он ест прекрасный тортик, что Малфой рассмеялся, а потом стал серьезнее. — Скажи-ка мне, Гарри, когда у тебя следующая течка? — Ну, она бывает у нас… Ты разве сам не знаешь? — фыркнул брюнет и снова положил в рот кусочек торта с ложечки. — Не мешай, дай мне поесть, пока меня снова не скрутило мучительно-болючее состояние течки. — Ладно, наслаждайся, — кивнул преподобный, — после поговорим. Через час приступ гормонального всплеска снова начался, и Гарри промучался до полуночи. Уснул он снова в объятиях священника. 1 сентября Драко проводил Гарри Поттера в Хогвартс. За пять дней до отъезда блондин свозил омегу к гинекологу в клинику Святого Мунго в Лондон, и там после осмотра Гарри сказали, что течка у него будет раз в полгода, следующая в конце января должна быть. Малфой заставил брюнета поклясться, что он сразу же позвонит ему, и Драко заберет мальчика на три дня домой. Он даже написал письмо директору Хогвартса.