Кардинал Драко Малфой и его воспитанник

Прошло ещё три года. Гарри исполнилось восемнадцать лет полных, а Драко шёл двадцать девятый год. За эти три года леди Скитер умерла, оставив сто пятнадцать миллионов галлеонов Драко на его усмотрение. Чтобы алчная семейка Уизли не донимала Гарри Поттера, Драко из этих денег выделил двести тысяч галлеонов Молли. Они вчетвером: священник, Гарри и чета Уизли заверили у адвоката семьи Малфой в Лондоне документ, что Молли и Артур больше не являются опекунами Гарри, а помолвка между Поттером и Перси Уизли анулирована, и свадьбы никакой не будет. Им запрещается как либо принуждать омегу Гарри к близости с кем-то из Уизли. Они дали «Непреложный обет», что ни Молли, ни Артур и никто из детей семьи Уизли не могут заставить Поттера выйти замуж. Те произнесли священные слова клятвы. Гарри ликовал ещё в прошлом году, на свои семнадцать лет. Естественно, Уизли, получив деньги, держать приемыша не стали в своей «Норе». Поттер с удовольствием переселился к Драко, готовясь усердно к сдачи после 7 курса экзаменов Ж.А.Б.А. Гарри за эти годы стал очень красивым омегой. В нем не было той жеманности, и женственности, какая присуща омегам как женского, так и мужского рода. Брюнет работал над своим образом в течение трех последних лет. Занятия спортом, полёты на метле, тренировки и изнурения плоти в постоянных тренировках, сделали Поттера если не альфой в силу его сущности омеги, так альфой по духу. И этот образ нравился как Драко, так и самому Гарри. Одинокому сироте-омеге слабым и женственным в жестоком мире рвачей-альф быть никак нельзя. Поттер занимался все три лета до окончания Хогвартса в специальной секции восточных единоборств, куда с понедельника по пятницу включительно водил его преподобный Малфой. В паре Гарри был тоже с ним, так как Драко не мог доверить «свое дитя», как блондин называл омегу, кому-то другому. А парень только и был рад этому. Он с удовольствием прижимался к любимому альфе во время тренировок, с блаженством в сердце вдыхал кофейный аромат возлюбленного, смотрел в сияющие глаза блондина и на красивые, очень чувственные губы, и не мог насмотреться. На людях они никогда не обнимались больше дозволенного, ибо Поттер знал, что доброе имя падре надо блюсти и не запятнать. Зато, возвращаясь в Оттери-Сент-Кэчпоул из Лондона, они на час или минут сорок-сорок пять останавливались на дороге в тени, покупали мороженое и горячую шаурму с курицей и овощами, кофе в стаканчиках и в джипе священника перекусывали. Тут уж Гарри мог отпить из стаканчика кофе у Драко — непрямой поцелуй — сцапать из шаурмы белое мясо куриной грудку в соусе, или облизать тающее мороженое в вафельном рожке у отца. Брюнет точно знал — Малфой не будет против. После еды они на какое-то время отдыхали в машине. Гарри ложился головой на колени альфы, а блондин гладил мальчишку по волосам, прогоняя Поттера по темам, которые пригодятся ему при сдаче Ж.А.Б.А. Омега не был против, он с готовностью отвечал на все, что захочет Драко, лишь бы подольше лежать на его коленях, чувствовать упругие мускулы ног, обнимать осторожно их, незаметно целовать губами через ткань брюк и чёрной сутаны. Такими были все три лета. А 20 июня на четвёртое лето Малфоя пригласили в Хогвартс в качестве экзаменатора. Он прекрасно знал Зельеварение, и его попросили заменить профессора Северуса Снейпа, так как тот должен был в это время принимать экзамены в Лондонском Магическом Университете свой предмет. Так уж получилось. Поэтому с 10 июня Драко поселился в Школе Чародейства и Волшебства на тринадцать дней до 23 числа, ибо в пятницу состоится финальная игра выпускников Хогвартса. Если зимой встречались Когтевран — Пуффендуй, то на лето оставили два вечно соперничавших факультета: Гриффиндор — Слизерин. А с 10 по 20 число — государственные экзамены Ж.А.Б.А. 24 июня выпускной бал, а 25 официальный отъезд выпускников Хогвартса. Гарри был на седьмом небе от счастья, ведь его любимый альфа будет экзаменатором по Зельеварению. Но Драко охладил его пыл, сказав, что он — в десять раз суровее своего крестного Северуса. Но вид Поттера Малфою 18 числа не понравился — надвигалась течка у омеги. Сможет ли он сдать Ж.А.Б.А, а если — да, то сумеет ли сыграть в квиддич? Чтобы успеть, преподобный даже поговорил с директором Альбусом Дамблдором, и факультет Слизерин первым поставили на экзамены. Вечером перед Ж. А.Б.А Драко пришёл в комнату Поттера и склонился над бледным омегой. — Как ты? — поинтересовался он. — Болит что-то, чувствуешь себя нехорошо? — Мне надо выпить блокатор омежьей течки, Драко, — ответил брюнет, — две таблетки, А также зелье, каким ты поишь меня всегда, и будет порядок. — Блокаторы очень вредные, они могут оставить тебя бездетным впоследствии, мой хороший. Нельзя. Зелье во время течки, что я даю тебе, Гарри, оно безопасное и на травах, а блокатор — химикат полностью. Я — не враг тебе, дитя. — Останься со мной, Драко, мне будет полегче, — попросил омега, но блондин покачал отрицательно головой. — Хорошо, выпей половинку блокатора. В конце концов от половинки не будет плохо. Ты их не пил никогда, один раз не столь опасно. Таблетку Гарри выпил целую после ухода преподобного, но об этом знать Драко не обязательно. Он не мог и не имел право подводить ни своего альфу, ни команду по квиддичу. Уже через час надвигающаяся течка отступила. Вторую таблетку он выпьет перед экзаменом, а третью обязательно за час до начала игры в квиддич, её хватит и на весь выпускной бал. Для Хогвартса было чудно видеть священника в качестве экзаменатора. В чёрной сутане с алой лентой на поясе, в шапочке на голове Драко выглядел красиво, величественно и строго. Да и гонял он все четыре факультета по всем темам, жёстко экзаменуя. Последним в кабинет вошел Гарри. Когда он отвечал, весь стал мокрый, бледный, но довольный. Малфой экзаменовал его дотошно и придирчиво, по-особенному строго. «Кого люблю, — гласит пословица, — того наказую». Что ж, Поттер свое «Превосходно» получил достойно и заслуженно по Зельеварению. Он в тот день был последним среди слизеринцев. От усталости Поттер упал в коридоре, а его приятели с факультета возмутились, они прибежали в учительскую и закричали: — Поттер упал в обморок, он умирает в коридоре, кажется. Вы его загоняли, преподобный Малфой! Вы жёстче нашего профессора Снейпа! Так нельзя, Гарри через день играть, он — наш лучший ловец Слизерина. Мадам Помфри ахнула и поспешила в коридор, но Драко выскочил быстрее. Он поднял на руки мальчишку. Да, мальчишку, потому что для Малфоя Гарри был «его ребенком», его малышом, которого он с одиннадцати лет воспитывал. Подняв омегу на руки, он обнял его, прижал к себе. — Все хорошо, мой родной, — шептал он. Священник положил руку на его грудь, на область сердца, и стал посылать силу альфы, которая, как известно, укрепляет, согревает и защищает своего омегу от боли или опасности. — В больничное крыло, Ваше преподобие! — посоветовал старик Дамблдор и Драко кивнул. Полтергейст Пивз противно пищал над головами мадам Помфри, Малфоя и других преподов, кто решил сопроводить студента в больничное крыло Хогвартса. Пивз противно улыбался, сочиняя на ходу частушки: — Преподобный Поттера уделал, Ж.А.Б.А сдать так просто нелегко. По делом зазнайке с Слизерина. Наш брюнет выпил две таблетки, А от них известная беда! Кто же виноват в бесчувствии омежки — Вредоносный химикат или любви волна? — Сгинь! — прошипел Малфой и строго посмотрел на довольного полтергейста. Пивз завизжал и притворно зарыдал, пища в ответ: — Ой, боюсь-боюсь тебя священник в сутане. А потом он захохотал, но тут на полтергейста посмотрел уже Дамблдор. Он покачал головой и сказал: — Наказать тебя придётся, Пивз! Противный полтергейст замолчал и исчез прочь. Когда все, наконец, оставили в покое Гарри, а с ним и священника, Драко сел рядом с кроватью слизеринца. Поттер тихо спал. У него уже прошла бледность, ужасная потливость, сейчас он чувствовал себя довольно хорошо. В конце концов, если омега не сможет играть за ловца на летней и завершающей игре в квиддич, то за брюнета полетает за снитчем он — Драко Малфой. Разве блондин, когда учился в Хогвартсе, не был лучшим ловцов Слизерина в течение всех семи лет? Нет, он своего мальчика не бросит в беде, а родной факультет не оставит без достойного ловца. Бывший слизеринец? Однажды слизеринец — навсегда слизеринец! Гарри спал уже два часа. Эльф принес на двоих в больничное крыло поесть. Словно почувствовав запах пирогов, проснулся вдруг омежка. Он заозирался по сторонам, но, увидев Малфоя, успокоился. Священник подсел ближе и взял руки парня в свои, поцеловал пальчики. — Как ты? — поинтересовался альфа. — Что чувствуешь, болит что-то? Профессора Альбус Дамблдор, Минерва МакГонагалл и медведьма Поппи Помфри вытянули посредством магии их твоего организма химикат, которым ты отравился, выпив сразу две таблетки блокатора омежьей течки. Сейчас организм твой чист. — Я выпил вчера целую, а утром сегодня две, Драко. Прости меня. Тебе я лгать не могу. Думаю, три штуки — перебор. Но, падре, что мне делать теперь? — Пусть все будет так, как должно, — ответил Малфой. — Если у тебя начнётся течка, детка, то за тебя поиграю я за ловца, ведь когда-то я был неплохим игроком. А вот насчёт бала… Даже и не знаю, стоит ли лишать тебя выпускного? — Все нормально. Пусть будет так, как будет, Драко, — кивнул парень. На утро Поттера отпустили из больничного крыла. Естественно, понабежали ребята со Слизерина, так как всех интересовал вопрос, сможет ли Гарри завтра играть в квиддич. Драко не стал мешать общаться омеге с приятелями. Он вышел из его комнаты старосты факультета, оставив Гарри в окружении ребят и девчонок. Блондин пошёл в лабораторию профессора Северуса Снейпа, и там нашёл прекрасные ингредиенты для приготовления сильного, действенного, но безопасного зелья для омег. Как-то этот рецепт он нашёл у матери в записной книжке. Вернее, страница сама открылась перед Драко А если Малфой-младший что-то прочитывал, то никогда уже не забывал. Перед ужином, за полчаса, священник пришёл к Гарри. Парень спал, но запах омеги усилился. Он снова, как медуница в мае, как сирень или жасмин во время цветения, распространял свой аромат на всю спальню старосты факультета. Малфой аж чуть не задохнулся сладким и будоражищем запахом смеси сирени и шоколада. Аромат, как пары густого пара облепливали все тело, кожу альфы, проникая в поры, в кровь, отравляя разум и заставляя сердце желать. Для блондина Поттер всегда был его сыном, его ребенком, его мальчиком. Всегда. Но сейчас он прекрасно понимал, что Гарри уже вырос, он больше не ребёнок, он созревший и полноценный омега. Парень на кровати лежал весь в лучах заходящего солнца, которое окрасило всю спальню Поттера, сделав её золотисто-алой. Даже в свои семнадцать лет Гарри не казался таким совершенным омегой, как в его восемнадцать, а в июле исполнится девятнадцать уже лет. Закат был шикарный, конечно. Вот брюнет и лежал весь в этом свете, а в его чёрных волосах играли всполохи золота и света. Малфой подошел к кровати и сел в кресло, любуясь юным и красивым юношей. Ещё утром его домовой эльф из лондонского особняка принес в Хогвартс два костюма парадно-выходных для бала и приёмов: один для Драко, а другой для Поттера. Блондин не мог позволить, чтобы его мальчик пошёл на бал в будничном наряде, или в том, в котором он был в прошлом году. Нет, это был особый наряд, заказанный Драко у мадам Малкин ещё зимой, на каникулах, именно для выпускного торжества. Прекрасный приталенный фрак, шелковая рубашка, бриллиантовые запонки, изящные туфли, сшитые по последней моде, кулон — круглый изумруд, обрамленный белым золотом и бриллиантами. Белый наряд и белое золото с бриллиантиками. У самого же Малфоя был малахитово-серебристый наряд, но без украшений, он ведь священник. Уже не сутана на выпускном бале его воспитанника — и то хорошо. Наряд Поттера в лучах заходящего солнца казался золотисто-оранжевый (причуда красок и света), и тоже весьма казался красивым. Омега пошевелился и открыл глаза. Он потянулся и вскрикнул, обняв альфу. — Я думал, что ты у себя, Драко, — произнес он со сна, зевая. — Как же я рад, что ты пришёл. Блондин едва дышал от насыщенного и горячего запаха омеги. Его клыки альфы напряглись и увеличились во рту. Хотелось до одури впиться ими, как какому-то вампиру, в горло омеги, пронзить чистую и горячую кожу, впрыснуть в кровь мальчишки свои феромоны, питать и насыщать её, пока Поттер не обмякнет в его руках, пока не захнычет, умоляя взять его, заполнить собой. Чтобы со связкой, заполнить матку омежки, чтобы чувствовать, как она наливается спермой альфа-самца, как соединяется в единую плоть Инь и Янь (омега и альфа) и как зачинается новая жизнь в священном лоне. — Я принес, — сквозь зубы проговорил священник, — зелье, сам сварил только что, оно по рецепту моей матери. Давай, Гарри, выпей, пока ты совсем не потек. Половину бутылочки надо выпить сразу, завтра утром я сам напою тебя ещё. Давай, за полчаса до еды. Омега выпил послушно и снова обнял Малфоя. — Для меня ты — самый лучший бальзам от всех недугов, Драко. Ты — моё утешение. Позволь мне полежать на твоих коленях, как это было прошлым летом? Как это было все эти годы? Малфой уступил, понимая, что не в силах отказать своему питомцу. Гарри лежал тихо головой на коленях альфы. Этот запах кожи Драко тонким ароматом раздражал ноздри и всю сущность юного омеги. Брюнет лёг удобнее, щекой на колене, а его руки обняли Малфоя, прижимая к себе. — Твоё зелье чудесным образом успокаивает меня, падре, — произнес Поттер, — мне уже гораздо легче, зуд этот противный стал проходить, я могу снова любить тебя не так, как люблю и хочу во время моих омежьих дней, но чисто, почти свято, как я всегда с детства благоговел перед тобой, считая тебя моим кумиром и идеалом. — Полежи ещё минут пятнадцать и мы пойдем на ужин, — улыбнулся блондин и положил руку на макушку парня. — Или лучше тебе остаться в комнате? Как ты? Голова кружится? — Кружится… — зевнул сладко Гарри. Он снял руку преподобного со своей головы и поцеловал, а потом указательный палец поднес к своим клычкам юного омеги, и дал Драко почувствовать. — Мерлин один знает, как же сильно я мечтаю пронзить этими острыми клычками твою шею, Драко, соединить свои феромоны с твоими, чтобы ты ответно укусил меня своими зубами. — Гарри, прекрати, милый. — ответил альфа. Он едва успел закрыть рот, так как слюна желания стала вытекать изо рта. Блондин хотел впервые в жизни стать ближе к своему воспитаннику. — Ты уже не ребёнок и все прекрасно знаешь, все понимаешь. Детка?.. Нет, Малфой не думал о сексе. Близость и желание плоти были под большим амбарным замком, под семью печатями грифа «совершенно секретно», но хотя бы просто обнять мальчишку так, как обнимает альфа своего омегу — этого Драко хотел. Прижать к своему сердцу, раствориться в поддатливом аромате Гарри, услышать стук его девственного сердечка, почувствовать острые вершинки чувствительных сосков. Но блондин молчал. Он не имел права даже на это. — Ну почему твой Бог такой, Малфой? Почему он не может поделиться тобой со мной? Почему все Ему, а я… Мне кажется, что ты этим летом уедешь из Оттери-Сент-Кэчпоул, Драко. Малфой перевернул омегу на кровать и навис над парнем. — Не в это лето, Гарри, не в это… Но я обязан буду уехать, потому что Ватикан… Папа Фредерик… Я нужен ему. — Так ты бросишь меня, да? — всхлипнул Поттер и стал отталкивать блондина. — Уходи тогда сейчас! Малфой поймал руки мальчишки и зафиксировал их над головой. Их губы рядом, глаза в глаза. У брюнета перехватило дыхание, когда он увидел чёрные, а не серые вовсе глаза альфы. Он голоден, он жаждет Поттера, он… не имеет право на чувства. — Гарри… — тихо ответил Малфой и склонился ещё ниже к губам омеги. — Я никогда тебя не брошу. Ты моё духовное дитя, мой ребёнок, которого я никогда не смогу иметь. Ты. Мой. На. Веки. Вечные. Омега. Мой! Никогда, слышишь, никогда не допускай мысли в себя, что я оставлю тебя. Никогда… Ты поступишь в Лондонский Магический Университет на любой факультет. Документы твои я уже им послал ещё зимой. Тебе до 15 июля надо определиться, на какой именно факультет ты хочешь. Слышишь меня, детка? — У Поттера голова шла кругом от близости губ преподобного, от горячего альфячьего дыхания, от чёрных глаз, прожигающих в омеге всю его душу. — Ты поживешь у меня… у моих родителей все пять лет или четыре года в зависимости от выбранного факультета. Мама обожает тебя, а отец… Он нейтрален к тебе, но не против того, чтобы ты занимал гостевую часть нашего имения, а это — третий этаж, левое крыло. Хочешь, малыш, я устрою тебя в башенку, ты её видел. Но одному жить в высокой башне, как Рапунцель, как-то не очень. Я уже заплатил за все твои пять лет учёбы. Все хорошо. Я буду приезжать домой два раза в год на три дня, когда у тебя будут твои нелегкие дни, мой омежка. Как тебе такой план, Гарри? — Я хочу, — простонал Поттер в горячие губы альфы, — жить у тебя, с тобой. Всегда рядом, пусть даже в Ватикане. — Нет, мальчик мой! — возразил блондин и прижался губами ко лбу Гарри. — Живи в Лондоне, учись, а у меня эти годы будет много дел в Ватикане. Моё призвание — высшая иерархия церкви. Как и хотела Рита Скитер, но все идёт к тому, что я нужен Папе Римскому, я нужен ему, как кардинал. Пойми меня, мой хороший. — Я не пойду на ужин, аппетит пропал, — ответил Гарри, насупясь. — А ты иди. Хочу побыть один. Малфой застонал тихо и обнял мальчика под спиной, прижал к себе. Поттер обнял альфу в ответ, обвил его шею руками, прижимал за плечи к себе, и клялся в своей душе, что за эти годы он сделает все, чтобы Драко стал его. Нечего этой церкви забирать все у сироты, она и без того богата и ни в чем не нуждается. Ладно, с небом у Гарри нет сил тягаться, но сына, часть Малфоя, Поттер заберет у этого Папы Римского.