Escapism

Я подумала о том, в какой точке пространства глупая,

стыдливая синева неба становится кромешно черной.

Сильвия Плат, «Под стеклянным колпаком»

— Скажи что-нибудь. А то как-то слишком… беспокойно, — Чонгук трет глаза, из-за дыма щиплет. Они так и не выбрались из своего эмалированного бункера, а Тэхен так и не перестал смолить. За стенкой плачет ребенок. Мать (наверное, мать) громко его отчитывает. Оба мельком вспоминают собственное детство. Ничего особенного. В конце концов, на кого родители не повышали голос в свое время? — Хм… У тебя шумные соседи, — они оба, не сговариваясь, совершают пару ленивых движений, чтобы усесться поудобнее, вытянуть ноги, — помню, когда жил в съемной квартире, у меня за стеной тоже постоянно плакали дети. Причем странно, но как будто бы голоса каждый раз были новые. Многодетная семья? Не знаю. Это было так невыносимо, что в какой-то момент на меня нашло что-то вроде визуальной галлюцинации… Казалось, что стены стали пульсировать, сокращаться, как мышцы желудка. А я был внутри него. Лето, жарко. Так что ощущения и правда были, как будто этот непонятно чей желудок меня переваривал. В тот момент в голове пронеслось, что это, наверное, мой Бог плачет. Там, за стенкой. Всё казалось таким реальным и… Жуткое лето. — Ты чем-то болен? — вопрос, который все крутился в голове, срывается сам собой, стоило только немного расслабиться и почувствовать себя комфортно. Чонгук хочет откусить себе язык прямо сейчас.       Молчание Тэхена сильнее нагнетает. Он смотрит куда-то вниз и в сторону, за пределы стен. — В теории — нет.       Лекарь прокручивает в голове ещё раз чужую фразу, пытается воспроизвести интонацию и голос в мыслях. Это занимает время, а потому между ними усаживается пауза, делая пространство ещё теснее. — А на практике? — ну и ерунда, а не разговор. Слова такие бессвязные. — Не знаю. Послушай, давай лучше вот о чем поговорим… Почему бы нам не переспать? — Блять!       Тэхен знал, какой реакции ожидать на такое предложение, поэтому не удивляется, когда Чонгук начинает метаться от гнева, резко и с шумом выбираться из ванной, кидая попутно что-то вроде оскорблений, пока его не останавливает хватка на предплечье. Пара безуспешных попыток выдрать руку из плена, пара взглядов на чужое спокойное лицо — и он усаживается обратно. Внутренне все ещё готов к бегству в сию же секунду. — Разве я не проболтался достаточно, чтобы понять, что я не лучший кандидат для этого?! Если у тебя давно никого не было и так сильно свербит… — Никогда. — Что «никогда»?! — Не было никогда. Секса. С кем-либо, — и предвещая новый вопрос — Не хотелось, да и не думал об этом особо.       Чонгук откидывает голову на прохладный бортик, с силой сжимает веки. Он чертовски устал. И кажется, не только за сегодня. Так странно осознать, что черт знает сколько дней и месяцев ты работал, двигался, жил просто по инерции. Абсолютно истощенный кусок мяса. Не думающий, не чувствующий. Так сложно прямо сейчас заставить шестеренки двигаться.       Невыносимо хочется понять, почему предложение Тэхёна, такое недвусмысленное, взволновало его. Нехотя, лекарь возвращает себе в мыслях ощущения, что испытывал, опоясывая ладонями чужую тонкую талию, ища в полумраке чужие глаза, вдыхая запах горячей кожи. В тот момент он готов бы был продолжить. Прижать ближе к себе именно этого человека. Вот что пугает. Призраки прошлого. — Почему именно я? — Не знаю. Ты мне нравишься. Нет. Скорее, я испытываю достаточно сильную эмоциональную привязанность к тебе. — Мы не так много времени провели вместе. — Много и не нужно. Кому-то хватает и одного случайного столкновения. — Кому-то вроде тебя? — Видимо да. — Бред.       Тэхен пожимает плечами. Мол, думай как хочешь. Вернее, как тебе удобно.

***

— Зубы почисти, — Чонгук протягивает Тэхену новую, еще в упаковке, щетку, которую достал только что с полки над раковиной. Покупал для себя, сразу две, про запас. И подумать не мог, что одна станет гостевой. — Собираешься целоваться? — От тебя несёт табаком. Если и поцелую, то точно умру от рака легких на месте. — В таком случае мне стоит искупаться снова полностью, прямо в одежде, — Тэхен нарочито придирчиво обнюхивает кожу собственных рук и ворот футболки. — Зубной порошок, вот. Быстро и молча.

***

      Чонгука Тэхен привлекает. Сильно.       Красивый. Ненавистно красивый. Такой хрупкий, со всеми его мягкими движениями, спокойным уставшим взглядом, оттененным длинными ресницами. Теплый.       Медбрат соврет, если скажет, что не желает этого человека. Не так, как желал кого-либо шесть лет назад.       Красивая, красивая маленькая птичка. В клетке квартиры, сонная и безмолвная под покрывалом ночи. Страшно коснуться.       Они стоят в нескольких метрах друг от друга, не зная куда деть руки. — Ты выглядишь таким спокойным… Слишком спокойным для того, у кого никогда не было подобного опыта.       Карие глаза находят во мраке гостинной-спальни такие же карие. Такие же одинокие. Губы изгибаются в непривычной игривой улыбке. Тэхен подходит к Чонгуку ближе. Так, что последний может увидеть влажный блеск намоченных во время умывания прядок, обрамляющих лицо. — В силу профессии, я много читаю, Чонгук. Не только классику, — к середине фразы слова теряют звук, превращаются в шепот, а в самом конце и вовсе становятся вибрацией на чужих жестких губах.       Легкое прикосновение отдается пульсацией в глубине черепной коробке. Губы Тэхена мягкие, но сухие — обветренные из-за морозов и иссушенные фильтрами сигарет. Горьковатый вкус въелся слишком сильно, даже зубной порошок не справился с ним в полной мере.       Птичка отстраняется и снова ласково клюет Чонгука. Снова. И снова. И снова. Играется. Заставляет лекаря взять инициативу на себя такой невинной манипуляцией. Медбрат поддается и следует чужому желанию, не позволяя отстраниться в очередной раз. Зарывается обеими ладонями в волосы, массирует кончиками пальцев кожу затылка, углубляет поцелуй.       Чонгук не может справиться с потребностью прижать к себе ближе чужое тело. Пугается силы, грубости и резкости, с которой вцепляется в тонкую талию, с которой давит на затылок, принуждая открыть рот. Отстраняется, отступает на шаг, смотрит затравленно. Но находя согласие на все и доверие в глазах напротив, слышит, как ломаются внутренние тормоза. Заставляет себя насильно дышать глубоко и ровно, когда тянет края своей-тэхеновой футболки вверх. Обнажает живот, область диафрагмы, грудь, ключицы, плечи… Кожа кажется смуглой из-за ночной серости.       Как же колотится собственное сердце. Лекарь уверен, Тэхен чувствует это сумасшедшее, жаждущее сердцебиение через кончики пальцев, очерчивающие его бока, реберные дуги, соски, ключицы, линии челюсти. — Чонгук, что с тобой? Тебе больно? — взгляд напротив обеспокоенный. Ладони на лекарских щеках отчего-то влажные. — Чт…       Сильный человек плачет снова, даже не замечая этого.       Шесть бесконечных лет против одного глупого вечера, перевоплотившегося в пугающую долгожданную ночь.

***

      Тэхен задыхается. Жар тел делает воздух обжигающе горячим для легких. Перед закрытыми веками — он сам, лежащий спиной на поверхности Солнца, погружается в раскаленную космическую магму и тает в ней стремительно, даже не успевая дрогнуть, не то что закричать от боли.       Смазанные пальцы Чонгука в нем двигаются все менее сдержанно, набирая скорость. Это грубое непошлое желание так хорошо сочетается с нежностью поцелуев, трепетностью дыхания на шее и плечах, странно ласковым взглядом, близостью.       Когда Чонгук устаёт удерживать собственный вес на одной согнутой в локте руке и полностью опускается на Техена, тот стонет слишком неожиданно для самого себя. Тяжесть чужого тела кажется идеальной до каждого чёртова нанограмма. Благодаря ей впервые за многие годы Тэхен остро осознает, что находится в реальности. Никакого рода фантазия не может подарить настолько ярких и однозначных физических ощущений. Это не фантомные кинестетические образы. Настоящие.       Они вдвоём сейчас здесь — настоящие. Они сплетаются телами и чувствами — по-настоящему. Этот мир — настоящий.       Так приятно, что даже становится дурно. Оба желают спросить друг у друга только одно. Тебе хорошо со мной? Но не могут, как будто бы в один миг разучились говорить. В тот миг, когда коснулись друг друга оголенной кожей. Пытаются задать вопрос иначе. Взглядами, движениями, объятиями. Нежностью, лаской, доверием.       Не думая, Тэхен просовывает руку между их телами, кладёт ладонь на чужой пах. Упивается коротким стоном у самого уха в награду за смелость. Возбуждение чувствуется отчётливо сквозь ткань свободных домашних штанов. Последний элемент одежды. Чонгук кропотливо раздел Тэхёна донага прежде, чем они переместилсь на диван. Все, что успел сам Тэхен — стянуть с медбрата футболку.       Чонгук не обращает внимания, когда его имя произносят несколько раз подряд, робко просят подождать. Чтобы хоть как-то вернуть его в реальность из забытия, Тэхен из последних сил меняет их местами. Что ж, это помогает. В сканирующем растерянном взгляде — все тот же немой вопрос, приправленый страхом ошибки и причинения боли. Хочет дотронуться снова, но осекает себя. Тэхен сам цепляется за чужие ладони, притягивает к области диафрагмы, ощущает нервозное подрагивание кончиков пальцев, а после отпускает эти желанные руки и спускается ниже, устраивается между лекарских ног, чтобы стянуть с тех последнюю тряпку. Затем ещё ниже и ещё, пока, наклоняясь, не оказывается на уровне чужого паха. Пробует взять в рот возбужденный орган сразу до середины, дурак. Знание вычитанной где-то техники не спасает ведь от рвотного рефлекса. Давится и сразу чувствует отстраняющую от члена ладонь в своих волосах, напряжение в мышцах живота. — Всё хорошо. Не нужно. Не делай себе больно. Пожалуйста. Иди ко мне.       Не спорит и не сопротивляется, седлает лекарские бедра. Наклоняется к его губам, трется носом о правую щеку, упрашивая поцелуй для храбрости и получает его. Бесконечно долгий, неторопливый и нежный. Чувствует, как его снова наполняют пальцами, которые исчезают из его тела вместе с прекращением поцелуя.       Чонгук разрывает глянцевый конвертик презерватива, валявшийся вместе со смазкой где-то под декоративной подушкой. Они нашли ранее все необходимое в кухонном ящичке, на дне аптечки. Тэхен позволил себе парочку шуток на этот счёт.       Хоть Чонгук и оказался внимательным и опытным партнером, долгая, кропотливая растяжка не избавила от дискомфорта. Тэхен двигается медленно, его успокаивают мягкие движения лекарских рук по коленям, бедрам, ягодицам, бокам и животу. Эти большие горячие ладони чувствуются везде одновременно. Когда головка оказывается внутри, Тэхен уже чувствует себя абсолютно заполненным. Ощущения ошеломляют, заставляют замереть, трудно разобрать — болезненны они или приятны. Это и не важно: их сила и интенсивность затмевает их полярность. Хочется большего, но большее кажется попросту невозможным.       Видя на лице птички растерянность и просьбу помочь справиться с эмоциональным диссонансом, нестабильностью, лекарь снова берет инициативу в свои руки. С самого начала они делят ответственность пополам, и это кажется таким правильным и важным.       Они снова меняются местами. Чонгук двигается медленным мелкими фрикциями, проникая с каждым разом глубже. Когда медбрат выходит и заполняет Тэхена снова на всю длину одним слитным движением, его накрывает странное ощущение. Не больно, но он не может больше вынести жара, близости, собственного возбуждения. Изгибается, неосознанно пытается отдалиться, увернуться, но ему не позволяют этого сделать. Чонгук укладывает его левую дрожащую ногу на свое плечо, держит крепко, пытается успокоить поцелуями в голень и в область под коленом. Тэхен оказывается на боку, утыкается лицом в подушку, стонет, приглушая звук тканью постельного белья. Ощущает, что в его тело проникают увереннее, позволяют заботе о партнере отойти на второй план, оставляя место только страсти.       Им не требуется много времени, чтобы почувствовать приближение пика. Толчки Чонгука становятся более рваными, неритмичными, свободной рукой он касается члена Тэхена, крепко обхватывает ладонью. Ощущается слишком ярко, он даже сам редко касался себя. Двойная стимуляция доводит его до оргазма в секунды. Лекаря тоже не хватает на долго, но даже после того, как кончает, он еще некоторое время продолжает выцеловывать голень на своём плече, колено, а опуская наконец ногу Тэхена, двигается поцелуями по бедру, тазовым косточкам, долго задерживается на животе и груди. Нежность и восхищение накатывают на него со все более неумолимой силой.

***

— Скажи, ты жалеешь? — дыхание все еще тяжелое, Чонгук укладывает голову на чужой груди, ласковые руки лениво перебирают его волосы. Страшно, что хочется исчезнуть. — А ты? — страшно здесь не ему одному, — мне было хорошо… Должен ли я сказать «спасибо» тебе?       Ненормальный. Звучит сквозь смешок и сердцебиение.       За окном — кромешная темнота. Это значит только одно. Утро наступит совсем скоро.