Нет, поцелуй — не тайна, а секрет

      — Ты меня подставил! — это Сяо Чжань заявляет максимально грозно, как только ловит Ибо после утренней зарядки. Спустя пять минут им всем нужно быть в столовой, но пока что он тянет друга за рукав, вынуждая слегка отстать от отряда.       Чо Сынен переводит взгляд с него на Ибо и обратно, после чего улыбается как-то очень уж понимающе и принимается подталкивать тоже остановившихся Ван Чжочэна и Ли Вэньханя дальше. Сяо Чжань приветливо кивает им, но тут же возвращает лицу суровое выражение, поворачиваясь к Ван Ибо. Тот умильно склоняет голову к плечу, копна перепутанных волос, похожая на светлое облачко, спадает в ту же сторону. Он совсем раскрасневшийся после тренировки, лагерная, спортивная, как и в школе, униформа слегка липнет к коже, и все это вдруг выбивает лишние мысли из головы. Он был чем-то возмущен?       — О чем ты? — слишком спокойно и даже расслабленно интересуется Ибо, и Сяо Чжань чуть не задыхается от такой наглости, неверяще вытаращиваясь на парня. Он действительно успевает подумать, что тронулся башкой с этими студентами, и вчера ему все приснилось, прежде чем заметить подрагивающие от сдерживаемого смеха губы.       — Ах, ты! — он шлепает гыкающего Ибо по плечу, и шипит, приближая лицо к его: — О ночных подвигах!       — Осторожнее, Чжань-гэ. — Ибо распахивает глаза, принимая испуганный вид, и Сяо Чжань тоже невольно настораживается, замирает, а Ибо, этот гремлин в человеческом обличье, весело скалится: — А то кто-нибудь может подумать не о том. И так выразительно двигает бровями, что не о том думает уже Сяо Чжань. Поджав губы, он окидывает Ибо нарочито уязвленным взглядом и обиженно отворачивается. На оклики он не реагирует, подчеркнуто спокойно двигаясь к корпусу. Ибо, конечно, быстро догоняет.       — Ну прости, гэ, — он просяще заглядывает в глаза, Сяо Чжань старательно отворачивается. — Ну, гэ, тебе все равно ничего не грозило…       Не грозило, конечно. В том, чтобы быть вожатым, были свои плюсы. Но пришлось краснеть перед воспитателями! И пусть возможность с утра закинуться парочкой снэков эти страдания компенсировала, и все же.       — А как у тебя вообще оказались сладости? — спохватывается тут Сяо Чжань, снова останавливаясь и поворачиваясь к этой непоседливой заднице. Сяо Чжань любит своего друга, правда. Но почему-то очень хочет покусать его, когда тот вот так вот насмешливо и всеведуще улыбается, словно знает что-то, что Сяо Чжань и представить себе не может. Бесит неимоверно!       — Кролик принес. Вот так и сказал: только для Чжань-гэ! — Сяо Чжань подозрительно щурится, но Ибо остается невозмутим. И, в общем-то, Сяо Чжаню действительно лучше бы лишнего не знать.       — Ладно. Прощен, — он кивает в подтверждение своих слов и, вздохнув, смотрит на здание столовой. — И… спасибо.       — Рад служить, — усмехается Ибо и вдруг опирается ему на плечо, кося хитрым взглядом: — А что-то еще мне будет?       — Лучше спроси, чего не будет. Выговора, например, за ночные прогулки, — он расплывается в зловредной усмешке под непонятным взглядом ошарашенного Ибо, и, скинув его руку, торопливо поднимается по ступеням. Место, на которое облокотился Ибо, жжет.       — Ах ты, гэ, — доносится полувосхищенное вслед, и Ибо, странно довольный, снова догоняет его, подстраиваясь под шаг. — Ну хоть шоколадкой поделишься?       — Мм… — Сяо Чжань поворачивается к нему, задумчиво стучит указательным пальцем по губам, наивно распахивая глаза: — А что мне за это будет?       Ван Ибо на пару мгновений зависает, а после хохочет, откинув голову назад. Смех у него убийственный, кадык крупный. И это так красиво, что Сяо Чжань на пару мгновений забывает засмеяться тоже.       После завтрака они выстраиваются на общелагерную линейку. На пятницу и субботу планы расписаны почти посекундно, и основу их составляет погружение в провинциальную жизнь Гуйчжоу. Эта провинция славилась в первую очередь своими горными пейзажами и чайными плантациями, но на плодородных почвах располагались и многочисленные фермерские хозяйства. Рядом с лагерем их было довольно много, но да и сам лагерь тоже имел в своем распоряжении поля и теплицы, чтобы не только устраивать детям экскурсы в загородную жизнь, но и «погружать в рабочую атмосферу». Ведь, помимо знаний, новое поколение должно было уметь и трудиться. Очень идеологически.       — Сегодня мы должны хорошенько потрудиться! У каждого отряда уже есть номер участка, с которым вы будете работать. — Лю Хайкуань, заложив руки за спину, прогуливается на легком помосте взад-вперед вдоль линеек, по которым выстроены в возрастном порядке, отряды. — Пока солнце не слишком высоко и не сильно жарко, мы с вами сможем справиться с заданием сегодняшнего дня. Чуть позже нас ждёт поход на фермерское хозяйство, а затем… конечно же, река и пикник!       По рядам проходит ровный гул, словно Сяо Чжань оказался в окружении пчелиных ульев. В основном возгласы заинтересованные, но и недовольство тоже ощущается. В их отряде возмущающихся не очень много, но Сяо Чжань, стоящий чуть сбоку, все равно видит парочку скривившихся лиц. Что радует, не из хороших знакомых, что напрягает — это как раз те ребята, которые обычно держатся обособленной группкой. Судя по обучению, именно от таких следует ожидать разных неожиданностей. Интуиция вопит о том же, и он еле сдерживает тяжелый вздох. А ведь и с ними вожатые как-то справлялись! Он мысленно извиняется перед ними за все свои прегрешения и некоторые пакости. Дураком был. Хотя и не жалеет.       — Но у нас же тематика этого года «Театр», почему мы в какую-то глушь…       — …словно в семидесятые провалились…       Конечно, пока Лю Хайкуань вдохновлял всех на подвиги, громко никто высказываться не рисковал, но когда отряды, построившись, отправились за своими вожатыми, по рядам рассыпался шепот. Сяо Чжань шел замыкающим, перед ним в две колонны шагали ребята. Ван Ибо и Ван Чжочэн, словно случайно оказавшиеся последними, то и дело оборачивались на него поделиться последними новостями отряда. Вот только это не заглушало сплетней, и когда Сяо Чжань уже нахмурился, жестом попросив ребят подождать с пересказом плана на вечер, идущий впереди Юй Бинь обернулся.       Он остановился, вынуждая остановиться и их три отряда, и вскинул руку, покачивая укоризненно указательным пальцем:       — Подумайте о том, что земля — это наша история. Какой бы она ни была и как бы вы к ней ни относились, без нее не было бы нас. Кроме того, наши дедушки и бабушки были сформированы ей. Может быть, так вы сможете посмотреть на многое другими глазами. — Он пожал плечами и тряхнул головой, словно скидывая с себя удивительно серьезное настроение, и широко, проказливо улыбнулся. — А в театр мы поедем в понедельник, так что к этому времени советую запомнить, что наша молодёжь должна быть трудолюбива и эрудирована! Уметь работать мотыгой и читать сонеты, а ещё…       — А ещё поменьше болтать! — Мэн Зоуи, ведущая тринадцатый отряд, высказывается довольно воинственно, запуская первую волну смешков. Юй Бинь с усмешкой грозит пальцем и ей, но тут из толпы уже начинают сыпаться вопросы.       — А вы сами какие стихи знаете?       — Мы долго будем на полях?       — А поход только на ферму?       И много, много подобных, Сяо Чжань даже передергивает плечами. Юй Бинь, прищурившись, окинул задумчивым взглядом взбудораженных ребят и гордо процитировал:       — Руку на долгую дружбу дай, сотнемиллионный Рабочий Китай! А вообще, со стихами лучше обращайтесь… к вожатому Сяо! На полях будем, сколько нужно, а поход у нас с вами будет точно не последний.       Успокоив ребят обещанием песенного вечера в следующий поход, они продолжают путь. Их смене достается работа по прополке и поливу немногочисленных территорий, отряды распределяют в порядке от младших к старшим. Поля и теплицы лагеря расположены позади всех построек, за крупным футбольным полем. На взошедшем солнце теплицы ярко сверкают, отсвечивая пронзительно белым.       — Ва!       — Похоже на горные вершины, — Ван Чжочэн замечает это как-то мечтательно. Сяо Чжань же, который пару раз в самом детстве ездил к жившей в то время в деревне бабушке и прекрасно помнивший о парилках в таких вот строениях, только скептически хмыкает.       — Боюсь, внутри тебе так уже не покажется, — поддерживает его скептицизм и Сюань Лу. Но Сяо Чжань, к сожалению, вожатый, и уж ему-то точно не отвертеться от роли идейного вдохновителя. Со всем этим смиряет только то, что «трудовое погружение» у них всего на полтора часа, а в теплицах не так уж и много сорняков. Их же отряду торжественно вручают секаторы и лопаточки, посылая прямиком на прямые ряды помидор и каких-то кустов, в которых Сяо Чжань не без труда узнает огурцы. Кажется.       — Ну что, гэ, на сорняки? — Ибо сияет, и Сяо Чжань только сейчас осознает, что ребята сами поделились на пары, пока они с Цзыи получали материалы для работ и организовывали раздачу перчаток. Ибо оказывается в паре с ним, и Сяо Чжань слегка виновато улыбается подошедшему Юй Биню.       — Бинь-гэ, Сяо-лаоши со мной.       — Уже вижу, — Юй Бинь, пока Сяо Чжань пытается передать силой мысли Ибо, что от вежливости еще никто не умирал (наверное), машет перчаткой в его же сторону, а Сяо Чжаню вдруг подмигивает: — Но если Чжань-ди вдруг захочет, я свободен.       — А, да, спасибо, — Сяо Чжань благодарно кивает, глядя ему в спину с отчетливым ощущением, что вот сейчас он снова совершенно точно чего-то не догнал. Но думать особо некогда, Ибо, совершенно по-щенячьи пыхтя, тянет его за рукав в сторону направляемых твердой рукой Зоуи студентов. Сяо Чжань, ответственно кивнув, натягивает перчатки на руки и усмехается сведенным бровям Ибо: — Ладно, поработаем.       С Ибо привычно, так что он даже слегка радуется, что не приходится привыкать к новому партнеру. Тем более, пусть бы с Юй Бинем они и сошлись легко, но все же именно Ван Ибо оставался его лучшим другом, и именно с ним ему бы хотелось провести больше времени: скоро снова расставаться почти на год. И это еще неизвестно, как там получится дальше с поступлениями: и его, и Ибо.       Час работы бок о бок с ребятами пролетает незаметно, за разговорами и шутками. Изредка слышатся щелчки фотоаппарата — наконец-то прибыл фотограф, так что можно ожидать целой серии странных фотографий в самых нелепых позах. Правда, радует то, что огурцы хорошо подвязаны, и даже высокие Ибо и Чжань оказываются в них, как в лабиринте. И от солнца скрывает, и от вспышек камеры. Ну, не то чтобы там было особо что скрывать, конечно, но все же. А как весело пугать Ибо страшилками из лабиринта!       Когда они уже заканчивают с последним рядом, в одном из соседних слышится возня и громкий смех. Сяо Чжань с Ибо переглядываются весело, не отрываясь, впрочем, от прополки.       — Считайте, что нам еще повезло — могли и в конюшни отправить, — Ибо тычет его локтем в бок, привлекая внимание, и Сяо Чжань тоже отвлекается от последнего ящичка. Он поднимает голову, прислушиваясь к разговору их «новеньких». Судя по всему, болтают Хэ Пэн и Ли Бовэнь. Ибо смешливо задирает бровь, Сяо Чжань в ответ только пожимает плечами. А что он может сказать? И впрямь, повезло.       — О да, я слышала, когда-то и такое было! — новый голос взлетает ввысь и тут же переходит чуть ли не на шепот под шиканье остальных. Лу Эньцзе, а ее Сяо Чжань узнает по манерному фырканью, продолжает уже тише: — Говорят, что наши старшие в одной из поездок жили в обычных домиках на настоящей свиной ферме. Кажется, им приходилось туго — доить коров да свиней кормить. И чему еще, спрашивается, можно было там научиться? Хрюкать?       Вот тут, конечно, Лу Эньцзе перегнула. Сяо Чжань понимает, о каком лете говорит девушка, но правда в том, что оно было не настолько запущенным. Конечно, им показали уход за некоторыми животными, но никто не заставлял их чистить конюшни или приближаться к зверям, если не было в том желания.       — В конюшнях говномесом быть, — Сяо Чжань и не замечал, насколько отвратным мог быть смех Хэ Пэна! Вроде и мелодичный, но такой неприятный. Он хмурится, оглядываясь, и только сейчас понимает, что Ван Ибо рядом уже нет. Он торопливо выпрямляется, пытаясь высмотреть его, но голос за стенками зеленой листвы раздается раньше.       — Что-то я не заметил, чтобы вы так же воротили нос в столовке от мяса. Или от свежих овощей и фруктов. Если бы не работники, жрали бы вы что? То самое говно? Может, займетесь делом вместо того, чтоб языками трепать?       Сяо Чжань торопливо разворачивается и, сунув подходящей с секатором Чжосюань свою лопаточку, тоже заворачивает в другой ряд. Ребята стоят совсем недалеко, и они вполне могли бы друг с другом пересечься раньше, не сосредоточься в последние минуты Ибо и Чжань на доработке своих рядов.       — Все хорошо? — Сяо Чжань улыбается примирительно с разгона, ничем не выдавая, что хоть что-то слышал. Потому что ребята, кажется, уже прямо сейчас готовы сцепиться, по крайней мере Хэ Пэн выглядит очень воинственно, раздраженно выпятив грудь.       — Да! — Лу Эньзце кладет руку тому на плечо, Ли Бовэнь же просто смущенно кивает. Им явно неудобно, что их застали за сплетнями, да и Хэ Пэн петушится, скорее всего, по той же причине. А вот Ван Ибо правда недоволен. Сяо Чжань вздыхает, тоже укладывая ладошку на плечо последнего.       — Вы, я смотрю, отлично поработали, — он умеет говорить с искренним восхищением, он его сейчас и чувствует, потому что трудиться и впрямь не сказать, что легко. — Надеюсь, нам всем позволят потом угоститься, свежие овощи — так здорово! Хэ Пэн, тебе, кажется, больше нравятся фрукты?       Хэ Пэн растерянно моргает, слегка расслабляясь, Ибо под его рукой тоже уже не кажется таким каменным, а, повернув к нему голову, Сяо Чжань натыкается на его внимательный и чуточку восхищенный взгляд. Становится еще жарче.       — Да, я не большой любитель салатов, — Хэ Пэн кидает выразительный взгляд на грядки, и Сяо Чжань часто кивает головой.       — Могу представить. А вы не хотите помочь с персиками? Мне кажется, там сейчас самый разгар, ребята из восьмого отряда как раз заняты их уборкой. Мы все равно тут почти закончили, а вы можете помочь там, там же совсем мелкие!       — А вы тут справитесь? — Лу Эньцзе, кажется, тоже не терпится сбежать от неловкости и из теплицы, и Сяо Чжань вполне ее понимает. Здесь становится все жарче, солнце начинает пригревать все сильнее, на часах почти десять. Но у них тут и впрямь осталось всего три куста.       — Ага, — Сяо Чжань машет на них рукой. — Не забудьте только захватить и нам парочку персиков!       Ибо не вмешивается в его переговорную деятельность, и, когда ребята уходят дальше, неодобрительно качает головой.       — Если хочешь, можешь идти с ними, — Сяо Чжань улыбается и ему, ухватывая пару несанкционированных травинок. Ибо пристраивается рядом, выразительно фыркая.       — Ты слишком добрый, гэ. За то, что они несут всякую чушь, им стоило выговорить и оставить еще на рядочек.       — Бо-ди, — Сяо Чжань качает головой и усмехается, — ты уже высказал им все, что нужно. Начни наседать еще и я, мы бы точно помяли тут полтеплицы. А так… пусть все остальное выскажет им их совесть.       — Слишком, слишком добрый Чжань-гэ, — вздыхает Ибо, распрямляясь от последней кадки и широко ему улыбается. — Пойдем тоже посмотрим персики?       Добраться до выхода из теплицы они, впрочем, не успевают: у одного из выходов их окликают объединившиеся Чжочэн, Сынен, Вэньхань и Сун Цзиян. Сяо Чжань не совсем понимает, почему они до сих пор не справились со своим заданием, но, подойдя ближе, понятливо хмыкает. Здесь сделали что-то вроде системы кондиционера, и у широкой гряды с всякой зеленью приятно, почти прохладно.       — Поможем, гэ? А то у нас осталось…       — Десять минут, — заканчивает Сяо Чжань мысль друга, и присаживается рядом с Чжочэном. С ребятами работа снова идет еще веселее, тем более, что остаются считанные минуты. Вэньхань с Сыненом вообще начинают наперебой выкрикивать известные им растения из мира Гарри Поттера, иногда так перековеркивая названия, что Сяо Чжань только тихо хрюкает, прячась за Ибо.       — Смотри и бойся, у меня есть корень Мандрагоры, — Ибо вытаскивает последний крупный сорняк, и корень у того действительно внушительный.       — О нет, Сынен сейчас упадет в обморок! — Ли Вэньхань пинает того по заднице, заставляя издать громкий негодующий вопль.       — Хорошо хоть не червяками балуетесь, — Сяо Чжань хмыкает и поднимает на ладони гусеницу, протягивая ее ближе к Ибо, и тот, взвизгнув, отпрыгивает чуть ли не на полметра. — Оо, Бо-ди, что такое?       — Гусеницы не лучше червяков!       — Но они же совсем безобидные, — он улыбается хитро, осторожно обходя ящички с собранными помидорами и медленно наступая на Ван Ибо. Все уже заканчивают работу, так что пару минут он может себе позволить подоставать одного очень доставучего щеночка.       — Нихрена подобного! Ты вообще смотрел им в лицо? Это же зло во плоти!       Сяо Чжань зловеще расхохотался, пытаясь догнать друга. В этих попытках они чуть не переворачивают урожай и Ибо стратегически отступает в длинные заросли. Сяо Чжань с готовностью бросается за ним, но вскоре врезается в спину. Белая копна волос лезет в нос, дразня цветочным запахом, горячее тело странным образом не вызывает отторжения, хотя температура вокруг и так приближается к плавлению. Ибо передергивает плечами, но Сяо Чжань показывает ему свободные руки, судорожно вздыхая. Отлипать от его спины не хочется отчаянно, словно усталость этого часа от непривычного рода деятельности вдруг навалилась. Он все же отстраняется.       — Пойдем?       — Подожди, гэ, смотри…       Сяо Чжань непонимающе хмыкает, и только после этого догадывается перевести наконец взгляд с красных просвечивающих сквозь пряди ушей на угол теплицы, к которому они приблизились. Как сюда попала птица, непонятно, но она отчаянно машет крыльями, стукаясь о невысокий свод.       — Это же ласточка, — удивляется Сяо Чжань. С его зрением, конечно, так утверждать довольно самонадеянно, но ему кажется, что это все же она.       — По ходу, — Ибо чуть хмурится, приглядываясь к забившейся теперь в угол пичужке. — Надо, наверное, ее поймать и выпустить?       Сяо Чжань только утвердительно мычит, хотя и не представляет, как это, «поймать». Кого, вот эту вот юркую мелкую птичку? Он искренне уверен, что это невозможно, и спустя несколько минут бесплодных попыток и понимания собственной неуклюжести, готов сказать об этом и Ибо. Но не может. Ван Ибо приковывает взгляд, так что он просто замирает у стойки начинающихся рядов, широко раскрытыми глазами глядя за вкрадчивыми движениями парня. Если у кого-то могли возникнуть сомнения в том, что Ибо танцор, как он представлялся каждое первое лагерное собрание, то сейчас бы они все отпали. Он, пригнув голову, пружинисто танцевал по пространству теплицы, словно… словно первобытный охотник! Яростный. Сосредоточенный. Прекрасный и опасный. Сяо Чжань так и не осознает, каким образом тот все же ловит несчастную пташку, только видит рывок и слышит победное восклицание. Ибо победил.       А потом он разворачивается и улыбается ярко-ярко, протягивая ему руки с аккуратно зажатой в них птичкой, и у Сяо Чжаня снова сердце падает в желудок. Невольно вспоминается одна из сцен новеллы.       — Тебе, все тебе, — кажется, верно расшифровав вздрогнувшие губы Сяо Чжаня и отведенный взгляд, хмыкает Ибо и дерзко встряхивает головой; белые пряди красиво скользят по разгоряченной розовой коже. Сяо Чжань слегка задыхается, торопливо склоняясь к вертящейся маленькой голове птички. Она в руках Ван Ибо выглядит совсем игрушечной, и Сяо Чжань передергивает зябко плечами, вспоминая, как ощущались эти ладони на его талии. Блять, дурацкая новелла, он почти готов скулить.       — Ты меня поражаешь, Ханьгуань-цзюнь, — все же говорит он и поднимает голову, почти сталкиваясь с тоже наклонившимся Ибо носами. — Разве пристало прославленному заклинателю вести себя подобным образом?       Ибо на пару мгновений словно зависает, потом, моргнув, выпрямляется и деланно надменно кивает.       — Разумеется. Я всегда там, где творится хаос.       Птицу они, конечно, отпускают. И поговорить об этом особо не успевают: Ван Ибо ждет его отряд, а Сяо Чжаня — организация полдника для проголодавшихся ребят и устройство экскурсии на ближайшую ферму. К счастью, туда они идут по три отряда. К несчастью, это все равно дофига проблем разного толка.       Река после всего этого кажется настоящим благословением, особенно после похода под палящим солнцем. В этот раз они идут все вместе, но разбредаются по берегу отдельными отрядами. Сяо Чжань тоже с удовольствием ныряет, старательно держась подальше от плещущихся Ибо, Чжочэна, Сынена и Вэньханя. Они реально выглядят счастливыми, а в груди Сяо Чжаня остро жжется с самого утра что-то неясное. А вечером еще и репетиция! Нет, ему определенно стоит временно чуть меньше общаться с Ибо. По крайней мере, пока он не поймет, какого хрена его реакции такие… однозначные.       Но в какой-то момент Ван Ибо, нырнув рядом с друзьями, выныривает почти на той же стороне, где Сяо Чжань и, эффектно выпрямившись, принимается оглядываться. Сяо Чжань не уверен, кого или что он ищет, но на всякий случай торопливо отплывает подальше и, гонимый непонятной тревогой, выходит на берег. Оглядывается уже там, будто невзначай окидывая всех плещущихся в воде подопечных. Сердце обмирает, стоит заметить, что Ибо тоже встает на ноги, выходя следом, и он торопливо отворачивается, словно не замечая его взгляда. Улыбается Ван Ичжоу и Фэн Минцзину, которые на этот раз пришли с ними, жестом показывает, что отойдет ненадолго, и ныряет в невысокий бамбуковый пролесок, почти сразу срываясь на бег. Объяснять свой побег он не собирается даже перед самим собой, учитывая, что от необоснованного выброса адреналина сердце колотится, словно он только что стометровку без разминки пробежал, а ладони потеют, как у макаки.       Правда, прятаться в бамбуке — весьма тупо, и он чувствует себя такой же ласточкой, когда Ибо выныривает из-за листвы в паре шагов. Сердце, по крайней мере, у него явно бьется ничуть не реже.       — Ты чего? — Ибо улыбается немного удивленно, приближаясь, а Сяо Чжань и себе пока не может объяснить, чего он!       — Ничего, — он бурчит, отворачиваясь и думая, что ступил, рванув в лес. Хотя он в последнее время удивительно часто тупит, и это совсем не похоже на все, чего он ожидал, собираясь в лагерь. До слуха доносятся еще шаги, а потом Ибо оказывается рядом.       — Тише, гэ, — он снова зажимает ему рот ладонью, и до Сяо Чжаня внезапно доходит, насколько крупные его руки. Это выбивает из колеи.       — М-м! — он пытается возмутиться, и Ван Ибо, прижимаясь к его голой спине своей обнаженной еще мокрой грудью, легче ничего не делает. Сяо Чжань уже готов начать скулить и умолять отпустить его, когда слышит чей-то звонкий смех. Он перестает дергаться в руках Ибо, испуганно таращась в просвет листвы, где останавливаются явно запыхавшиеся парни. Кажется, это ребята из младшего отряда, и Сяо Чжаню не очень-то хочется, чтобы они заметили их с Ибо в таком… полураздетом и прижатом виде. Но следующие события окончательно выбивают его из колеи.       Чжэн Фаньсин, а это точно он, милый спокойный мальчик, вдруг резко выпрямляется, поворачиваясь к смеющемуся еще Пэйсиню, и укладывает руки ему на предплечья, подталкивая к широкому стволу высокого деревца и рывком прижимаясь следом. Сяо Чжань медленно моргает, словно в замедленной съемке глядя на сближение их тел, а потом и губ. Ци Пэйсинь закидывает изящные руки ему на плечи, зарывается ладонью в волосы, отвечая на поцелуй.       Сяо Чжань удивленно выдыхает. Перед его потрясенным взглядом один парень откровенно лапает другого. А его самого крепко обнимает Ван Ибо, и вот от последнего по телу проходит дрожь.       И, блять, ему в ягодицы упирается явно не палка. Учитывая, как судорожно Ибо отдергивается от него, и что он, блин, почти голый. Вряд ли кто-то стал бы запихивать себе в купальные трусы палки или что там для дополнительного объема, так что Сяо Чжаню, похоже, предстояло жить дальше со знанием того, как ощущается напряженный член Ван Ибо на его заднице.       Ибо, обхватив его за запястье, тянет назад, и Сяо Чжань даже проходит несколько метров, все еще ошарашенный увиденным. И почувствованным. И вообще. Некстати думается, что вот как-то похоже должна будет выглядеть сцена с поцелуем его персонажа и персонажа Ибо. Бляять, ну за чтоо, будто ему мало было всего остального?       — Прости…       — Забудем…       Они начинают говорить одновременно, не глядя друг на друга. Лично Сяо Чжань пялится на ползущую по листику божью коровку, а Ибо, кажется, задался целью прожечь дырку в каком-то камне. И черт, почему сегодня так жарко?       — Следует ли… следует ли нам рассказать о том, что мы видели? — торопливо выдает Сяо Чжань, пытаясь сменить тему.       — Что? Нет!       Ибо вскидывается, опаляя его смесью возмущения и чего-то неясного еще. Сяо Чжань сглатывает судорожно, проклиная себя за выбор новой темы. И прежняя-то не легче была, а тут…       — Но, Ибо… они вели себя так, словно… словно встречаются.       — И что?       — Это запрещено правилами!       — Как там любит говорить Вэй Усянь? — Ибо картинно задумывается, а потом восклицает: — Точно, он же просто забивает на тупые правила!       — Не забывай, что в итоге он сдыхает, потеряв все, — не то чтобы Сяо Чжаню так уж хотелось спорить об этом или рассказывать о чужих отношениях. Какими бы они ни были, это было делом тех, кто встречался. Разумеется, если не было места насилию, но судя по тому, что они наблюдали пятью минутами ранее, у тех двоих младших все было вполне по согласию. Но они оба были парнями…       — Вспомни, что в итоге он приобретает родственную душу. И вообще… Чжань-гэ, представь, что там были бы мы. — Сяо Чжань закашливается, подавившись воздухом, и Ибо быстро исправляется: — Ну не знаю, я с Сыненом… ты бы что, сдал нас?       Это «я с Сыненом», произнесенное сразу после предположения про них, окончательно добивает.       — Нет! Конечно, нет, — Сяо Чжань раздраженно пыхтит, наконец сдвигаясь с места и всем своим видом показывая, что собирается вернуться.       — Ну вот. Не надо, гэ. Пожалуйста, — Ибо касается пальцами тыльной стороны его ладони, и от этого прикосновения реально словно бьет током. Сяо Чжань отдергивает руку, обжигая Ибо сердитым взглядом.       — Ладно! — он сердито фыркает и, отмахнувшись от ветки, торопливо выходит на тропу. Войны, раз она под ним. За спиной слышатся тихие шаги, но голоса Ибо, тем не менее, больше не подает. Только когда впереди уже показывается пляж с играющими ребятами, Сяо Чжань поворачивает голову и, не глядя на Ибо, тихо добавляет: — Я промолчу.       Остаток времени он сидит на шезлонге неподалеку от преподавателей и, нахохлившись, наблюдает за играющими и плещущимися в воде подопечными. Зоуи играет в пляжный волейбол с ребятами, у него же сердце стучит где-то в ушах и скрипит по всем швам мозг.       В сторону, где раздаются громкие восклицания ныряющих с мостков парней, Сяо Чжань принципиально не смотрит, но облик обнаженного подтянутого Ибо, со стекающими по накаченному торсу каплями воды, откидывающему волосы назад в феерии разлетающихся с белой гривы волос воды, отпечатывается на веках намертво. Сяо Чжань, конечно, думал о любви, а кто, покажите, пожалуйста, нет? Сяо Чжань лично пойдёт и набьет ему морду. Чтоб, блять, не одному страдать.       Любовь для него, как и, наверное, для большинства его китайских сверстников, была чем-то запретным и призрачным. Нужно было учиться и строить свое будущее в ненадежном и полном конкурентов мире. И все же, некоторые его одноклассники находили время и возможности встречаться. Но ему не хотелось: с девушками было приятно болтать, искать общие увлечения, делиться новыми рецептами блюд и масок для лица. Но целоваться?       И уж тем более, парням. Друг с другом. Сяо Чжань, конечно, знал о существовании таких отношений, все же не в башне рос, но одно дело теоретически знать о чем-то еще более запретном, чем обычные школьные отношения, и другое — увидеть их. И пусть бы они ставили спектакль по такому произведению! Это была теория, точно такая же, как и все рассказы и признания знакомых. Поцелуй же Пэйсиня и Фэньсина был настоящий. Практический, ага.       Как и возбуждение Ван Ибо. И что, блять, вообще ни в какие ворота — самого Сяо Чжаня! Конечно, можно было списать все на подростковый возраст, гормоны и тэ дэ и тэ пэ, но Сяо Чжаню не хотелось закрывать глаза на очевидную теперь проблему. Его вштырило. Крепкое тело, прижимающееся сзади, спровоцировало вполне однозначную реакцию, ту, которую прежде Сяо Чжань не позволял себе ни с кем. Здесь же от него ничего не зависело, оно просто… произошло.       Он с негромким стоном закрывает лицо руками, и тут же вздрагивает от прикосновения к плечу.       — Чжань–Чжань, ты в порядке? — Сюань Лу участливо смотрит на него, из-за ее плеча показывается на мгновение заинтересованная мордочка Зоуи. Они, кажется, крепко сдружились, и Сяо Чжаню уже сложно представить одну без другой. — Ты весь горишь…       — Нет… то есть, да, да, я в порядке. Просто жарко… очень, — он выразительно машет ладонью на горящее не только от солнца лицо.       — Да-а, ужасно, — Сюань Лу вздыхает. — Юйчэнь обещал принести чего-нибудь прохладного.       — Юйчэнь? — невольно переспрашивает Сяо Чжань и задумчиво смотрит на нее, выныривая наконец из своих мыслей. Сюань Лу красивая. И Мэн Цзыи тоже, даже когда вот как сейчас поджимает губы.       Насколько Сяо Чжань помнит, Юйчэнь нравился Лу-Лу уже давно, но как-то не складывалось у них. И Цао Юйчэнь был чуть старше их, кроме того, по мнению лично Сяо Чжаня, слишком самовлюбленным, чтобы быть достойным их доброй Сюань Лу. Хотя… кто бы говорил вообще, Сяо Чжань.       — Да, — Сюань Лу смущенно улыбается, трепля кончики волос в тонких пальцах, Мэн Цзыи за ее спиной тяжко вздыхает и плюхается на шезлонг. — Он зовет на танцы.       Бля, танцы. Сяо Чжаня словно ошпаривают изнутри кипятком, и он невольно смотрит в сторону резвящихся парней. Макушка Ван Ибо приковывает внимание, как и всегда, впрочем, но теперь помимо привычного восхищения и легкой щекотки, внутри словно все стягивается в узел. И он нифига не приятный!       Он заставляет себя отвернуться, улыбается Сюань Лу и Мэн Цзыи. Девчонки вообще красивые, этого не отнять. Сяо Чжань, как человек, окончивший художку и собирающийся идти дальше, подходит к этому вполне профессионально. Привычно. Но если отойти от замыленного взгляда?       Красота девчонок и парней отличалась. Вот взять Ибо, к примеру. Он был красивым, на него хотелось смотреть, им хотелось любоваться, его хотелось касаться. На Сюань Лу, Мэн Цзыи, Чэнь Чжосюань, девчонок в школе, смотреть тоже всегда было приятно. Но на цветы-то тоже смотреть было приятно. Но прижиматься-то ни к девчонкам, ни к цветам, не хотелось!       Или, может, он просто никогда не пробовал. Он задумчиво осматривает пляж повторно, подозревая, что его глаза сейчас не здорово блестят. Взгляд почему-то останавливается на Ван Ифэй. На самом деле, она вполне могла бы ему понравиться, она была милой и спокойной, а еще любила петь и рисовать.       Он задумчиво кивает сам себе. По крайней мере, даже если он не почувствует ничего к Ван Ифэй, у него может появиться новый интересный друг. И — Сяо Чжань стыдливо отгоняет эту подлую мысль — она не сможет пригласить Ван Ибо.       На ужин он не идет, отговорившись тем, что перегрелся на солнышке. Зоуи, золотой человек, даже дает ему какие-то таблетки, и он сбегает на общее собрание вожатых. Сидеть приходится под задумчивым взглядом Хуан Цзытэна, заведующего всем звуковым сопровождением в лагере, и которого Сяо Чжань озадачил необычной просьбой по гуциню и флейте. Но это лучше, чем давиться едой под проницательным взглядом Ван Ибо.       Потому что Ван Ибо ему, похоже, не просто нравится, а именно что нравится.       Бляять, а мама так хотела внуков.       Нет, он подумает об этом завтра.       Ночь проходит просто ужасно. Ему снится Вэй Ин, вернее, он во сне становится Вэй Ином. Почему-то они с ним ходят по полупустому лагерю, вместе с Ибо-Ванцзи прячась по классам и спальням от Хуан Цзытэна. Тот, наподобие бабки Гренни из страшилки, ходит за ними по комнатам и выразительно цитирует все правила со Стены Послушания. Почему-то среди них затесывается «Запрещается облизывать губы» и «Запрещаются палки в трусах».       Наконец, Ибо-Ванцзи, вооруженный вместо гуциня почему-то доской для серфа, доносит их на ней до светящейся двери, и игра заканчивается. Арка победы с перемигивающимися гирляндами «Game over» приводит их на высокий склон с мэйхуа.       Сяо Чжань вновь не успевает полюбоваться видами: Ибо-Ванцзи, улыбнувшись кончиками губ, крепко перехватывает его запястья и прижимает Сяо Чжаня к дереву, которое отзывается целым ворохом осыпавшихся на них лепестков. Сяо Чжань вглядывается в его глаза, сверкающие золотистыми искорками, и медленно скользит взглядом вниз, пока не останавливается на ярких, пухлых, совершенных губах. Губы под его взглядом влажно размыкаются и между ними мелькает юркий язычок, лопая тонкую пленку слюны. Сяо Чжань, словно примагничиваемый, медленно клонится ближе и закрывает глаза. На шею ложится в крепкой хватке ладонь, сжимая до дрожи сладко. Поцелуй оказывается мягким, с привкусом ментоловых леденцов, которыми часто закидывается Ибо. Легкое движение по губам отбирает дыхание и сознание, а в следующее мгновение Ибо-Ванцзи, с горящим взглядом, с силой протискивает бедро ему между ног. Мерное давление на член заставляет, застонав, выгнуться навстречу, раскрывая губы, запуская горячий язык глубже…       И проснуться. Мокрым, запутавшимся в простынях, за полчаса до будильника. И со стояком, чего так неконтролируемо не случалось уже больше полугода, и что заставляет отдельно обреченно повыть в подушку. Первая причина, конечно, прерванный сон. А потом он быстро дрочит, радуясь, отсутствию соседей и присутствию салфеток рядом с кроватью. И совсем, конечно, не представляя, как мог бы чувствоваться член Ибо между половинок его задницы.       Ну, потому что, это был бы уже финиш, ведь так? А он еще не совсем. Даже несмотря на сон.       Дрожа от подступающего оргазма, он вспоминает, как Ибо облизывается, и бурно кончает.       Оставшееся до побудки время он валяется на кровати, раскинув руки и ноги и мысленно воя на новый, явно не менее сложный и жаркий, день.       Ладно, возможно, он все же ближе к своему концу как хорошего человека, чем думает.       То, что выть нужно было вслух и погромче, он понимает лишь после быстрого завтрака и очередного изматывающего дня в теплицах, а потом — на репетиции постановки. Чертовы роли распределены, реплики определены и поделены, с музыкальным сопровождением они решают все же добить Хуан Цзэтэна.       А Ван Ибо и Чо Сынен решают поставить танец. И, конечно, проектировать его и обсуждать решают тут же, со всеми, что деморализует практически всех девушек отряда и Сяо Чжаня заодно.       Ван Ибо танцевал с детства. Сяо Чжань помнит их первое знакомство — ему было двенадцать, он впервые приехал в лагерь, но был полон оптимизма и предвкушения от новых знакомств.       Ибо, пухлощекий симпатичный мальчишка, был молчаливым ребенком, и почти ни с кем не шел на контакт. Девчонки были от этого без ума, парни злились, Сяо Чжань знакомился со всеми и не понимал, как можно из-за того, что какой-то мальчишка нравится девчонкам больше, на него злиться. Тем более, что Ибо и ему нравился: он был нормальным и интересным. А еще классно танцевал, Сяо Чжань хотел бы так же.       На первой дискотеке, а в том году они устраивались почти каждый вечер, его зажали в туалете трое пацанов.       Сяо Чжань до сих пор помнил полные сдерживаемых слез глаза и очень взрослый, яростный взгляд, которым тот встретил его. И как этот взгляд после поменялся, и первую улыбку Ибо для него он тоже помнил.       А сейчас они не разговаривают, и Сяо Чжань даже толком не может понять, из-за чего. Сперва Ибо сторонился его, а потом уже Сяо Чжань не смог заставить себя подойти ближе. Он тяжело вздыхает, выныривая из мыслей, и подсаживается к Зоуи. На ужин сегодня нет баклажанов, но Ибо сидит почти на другом конце стола, так что на ужин нет и разделенной пополам булочки.       Мало того, что бегал от него как придурок, так ещё и без десерта остался.       Дурацкая новелла, дурацкие общественные стереотипы, дурацкий день.       Чертов характер.       Блядский Ван Ибо, который все же подсунул ему половину булки, когда успел только.       Он ему правда так нравится. И не в десерте вовсе дело.