Нет, поцелуй — не тайна, а секрет

      Воскресенье у них отведено под общий поход. Для того, чтобы вовремя подготовить все, вожатым приходится встать на час раньше, а они еще и легли в этот раз из-за обсуждения предстоящего аж за полночь. Будильник трезвонит уже в четыре тридцать.       Сяо Чжань на ощупь хлопает по телефону, пытаясь вырубить надоедливый рингтон, и со стоном садится в постели. По ощущениям, во время сна маленькие человечки устроили в его глазницах песочницы, и при попытке приоткрыть веки песчинки больно впиваются в беззащитную слизистую. Поборов желание плюнуть на все и доспать еще хоть полчасика, он все же сползает с кровати. Взрослым быть иногда так отстойно.       Отчасти его и это утро спасает шоколадный батончик, который он зажевывает, пока торопливо одевается. Он не уверен, как с ранним подъемом справятся остальные, и даже смотрит несколько секунд в сторону пакета с оставшимися сладостями, но странное, до сих пор незнакомое ощущение собственничества, побеждает. Задумчиво погладив кончиками пальцев половинку вчерашней булки, на которую просто зубы не поднялись, он аккуратно убирает ее обратно в пакет. Его ждет второй корпус.       Свежий ветерок, стоит Сяо Чжаню шагнуть за порог здания, добавляет плюс один к заряду бодрости, и вожатый ежится. Между молчаливыми корпусами лагеря клубится серый августовский туман, стелясь по-кошачьи ближе к земле, заглядывает в темные окна. Совсем скоро утренние лучи и громкие голоса детей спугнут его, но прямо сейчас Сяо Чжань глубоко вдыхает влажный воздух с привкусом леса, просыпаясь, наконец. Короткая пробежка по влажным от выпавшей росы дорожкам прогоняет остатки дремы, так что в спортивный зал, заваленный кучей снаряжения, он входит уже вполне себе человеком.       Мэн Цзыи, удивительно собранная, встречает его улыбку своей, а дальше все сливается в бесконечность организационных вопросов, потеряшек, запутавшихся проводов и разошедшихся на рюкзаках молний. Даже на завтрак они идут, разбив роли на шоушилин: из их пары именно Мэн Цзыи упархивает в столовку, присматривать за отрядом, а он на ходу запихивает в себя сухой паек, продолжая одной рукой удерживать веревку. С другой стороны ее распутывает жующий бутер Юй Бинь.       Это утро запоминается Сяо Чжаню только постоянным чувством волнения и ожиданием грядущих неприятностей. Черт его знает, отчего, может, недосып сказывается не только периодическим залипанием в никуда, но он буквально ощущает сгущающиеся вокруг тучи. Конечно, восприятие могло быть замутнено еще и этой недоссорой с Ван Ибо.       И вот если поспать ему до ночи не грозит, то вопрос с Ибо можно бы прояснить обычным разговором. Но когда отряды выстраиваются на широкой площади, и Сяо Чжань видит сосредоточенного Ван Ибо с натянутым на глаза капюшоном, внутри все переворачивается. И не понять в этой мешанине ничего, только сердце колотится с перебоями, да сводит тревожно живот. Зря он все же поддался тому сну. Пока он оставался только там, в царстве грез, его было проще скрыть даже от себя самого. Но теперь… теперь хотелось натворить глупостей, подойти ближе, вновь ощутить на себе не только широкие ладони, но и внимательный взгляд. Так что подходить — точно не вариант.       Он всю линейку отводит взгляд, борется, как может, с дурными предчувствиями и желанием вновь увидеть улыбку Ибо только для него одного. Держится подальше. Что, впрочем, было бы невозможно, не веди себя Ибо аналогично. Сяо Чжань знает, насколько упрям их львёнок, и раз они все ещё не пересеклись… что это значило? Что Ибо обиделся? Ему надоело? Стало неинтересно? Как вообще сам Ибо воспринимает его? Он вот не удивился целующимся парням…       За этими мыслями и сомнениями проходит дорога до места их будущей стоянки. Сяо Чжань настолько падает в сомнения, что почти не обращает внимания на то, как красивы вокруг пейзажи: рапсовые поля, плавно подводящие к уютному сухому лесу, вид на гористую местность. Раньше он бы уже бегал вокруг, выпросив дополнительную камеру. Но сейчас перед ним всю дорогу маячит белая макушка, раздражая и волнуя, и фоткать хочется только ее. Ну и ее хозяина.       Подъем в гору плавный, почти незаметный, это все же не гряды Леса тысячи вершин. Но когда они оказываются на открытом пространстве, Сяо Чжань на мгновение забывает обо всем. Он видел много красивых пейзажей, и тем не менее вид, открывшийся сейчас, занимает одно из первых мест. Судя по восхищённым восклицаниям, так думает не он один.       — Что ж, это стоило часа пути, — остановившийся рядом с ним Ван Чжочэн блестит глазами, когда подбадривающе пихает его плечом в плечо. Сяо Чжань согласно кивает, оглядываясь.       — А остальные где?       Впрочем, он и без Чжочэна находит их: они остановились ближе к Зоуи, и Сяо Чжань снова чувствует этот неприятный укол.       — А меня тебе уже мало? — иронизирует Ван Чжочэн, но тут же слегка смущается. — Слушай, это не мое дело, конечно, но вы что, поссорились?       — С кем это? — не то чтобы Сяо Чжаню нужны дополнительные уточнения. Ему нужно дополнительное время.       — Боги, Сяо Чжань, вы точно два сапога пара, причем оба на левую ногу, — фыркает Ван Чжочэн, и на его слегка удивленный взгляд пожимает плечами. — Мама так говорит. Но вы ж обычно не разлей вода, а тут оба ходите по отдельности и с такими лицами, будто на ваших глазах Итачи умер.       — Заметно, — все же не сдерживается Сяо Чжань, переводя взгляд на скинувших рюкзаки Ибо и Сынена. Те беззаботно дурачатся, подначиваемые Вэньханем, и у Сяо Чжаня невольно поджимаются губы. Может, это только он так накручивает себя? И ничего действительно не произошло? Ну не вечно же Ван Ибо ходить рядом с ним, он не собачка, в конце концов. А Сяо Чжань — всего лишь друг, причем, справедливости ради, довольно скучный…       Ван Чжочэн прослеживает направление его взгляда и длинно выдыхает.       — Ты же понимаешь, что это совсем разное?       Сяо Чжань не успевает спросить, в чем же разница: первичный осмотр места окончен, теперь — распределение по поляне и устройство временного лагеря. А это значит, что поболтать спокойно не выйдет.       — Извини, — слегка неловко улыбается он Ван Чжочэну, и тот закатывает глаза, ударяя его в плечо.       — Просто поговорите, что ли, а то к концу смены все слягут с несварением от ваших кислых мин.       Сяо Чжань отмахивается от друга со смешком, вместе с ним проходя ближе к Зоуи. И все же пытается поймать взгляд Ван Ибо, чтобы понять, правда ли тот чем-то обеспокоен. Но Ибо кажется слишком увлеченным объяснением чего-то Ван Ифэй, и Сяо Чжань, поджав губы, отворачивается к инструктору. Ему тоже некогда отвлекаться.       Но не отвлекаться не получается. Ибо яркий. Он, словно солнечный зайчик, мечется по поляне, и его громкий смех, краткие выкрики, мелькающие волосы постоянно притягивают взгляд.       Херня какая. Бывало ведь, что ему уже кто-то нравился. Вот, к примеру, Ли Чжунь, девчонка с кружка рисования. У нее были очень тонкие запястья и всегда заляпанные светлые футболки. Или вот в старшей школе, Чжан Юаньси, она очень красиво пела, и Сяо Чжань всегда старался по возможности быть с ней в паре.       Но ни одна из них не заставляла его вести себя настолько тупо.       — Чжань-Чжаань, — из раздумий его вырывает раскрасневшаяся Сюань Лу, почти повисшая у него на руке. Она заглядывает в глаза, умоляюще сводя брови, и Сяо Чжань с готовностью кивает, еще даже не совсем осознав, что именно от него нужно. А что что-то нужно, сомнений не вызывает. — Сфоткай нас, пожалуйста? Я знаю, что фотографии будут, и потом, наверное, даже фотозону отдельно сделают, но так волшебно, как ты, все равно никто не сможет!       — Ты мне льстишь, — с улыбкой качает головой Сяо Чжань, но вытаскивает телефон из карманов джинсовых шорт. То, что он ни разу еще не даже не попытался потянуться за камерой, ужасает, но как-то лениво.       — Сяо Чжань, а меня можешь тоже? Своим потом покажу, — Ван Хаосюань сверкает ямочками на щеках, и Сяо Чжань кивает, встряхиваясь. Он, в принципе, уже закончил свою часть: все места размечены, таблички воткнуты, ребята поделены по группам. Так что вполне может немного времени посвятить и фоткам. Может быть, хоть ненадолго отвлечется!       — О, только не говорите, что наш вожатый еще и в кружке фотографии участвовал?       Сяо Чжань слегка удивленно смотрит в сторону говорящего: Мо Фань в целом был довольно спокойным пареньком, всегда помогал с любым движем, вот и сейчас таскал вместе с Чжочэном и Хэ Пэном хворост на костры. И такой выпад в его сторону скорее вызывает недоумение, чем реально задевает, так что Сяо Чжань просто пожимает плечами.       — Никто и не говорит, что участвовал. Он его организовал.       Теперь все поворачиваются к Ван Ибо, который, вообще-то, сейчас занят тем, что вбивает в землю колышки для будущего навеса. Метрах в трех от них.       Но Сяо Чжань на него упорно не смотрит. Он чувствует себя влюбленной школьницей, которую прикрыл от мяча понравившийся старшеклассник, и боится, что у него все будет написано на лице. Или что его решимость разобраться сперва в себе после взгляда на Бо-ди обвалится, как курс юаня после «перегрева экономики». Вокруг них воцаряется слегка напряженное молчание, но ненадолго: брезенты, чтоб укрыться от палящего солнца, сами себя не натянут, костер сам по себе не разожжется, да и вода на обед не принесется, как в той русской сказке.       — Вставайте здесь, — Сяо Чжань улыбается Сюань Лу с Мэн Цзыи, отводя их чуть в сторону. В кадре девушки крепко обнимаются, радостно улыбаясь ему через глазок камеры, а позади них раскидывается в бесконечность сверкающая на солнце водная гладь и тянутся вверх горные гряды.       — Ой, Сяо-лаоши, а можно и меня тоже? — стоит Сяо Чжаню показать девчонкам фото и получить их одобрение, к нему застенчиво подходит Ван Ифэй. Сяо Чжань старательно давит в себе мгновенное отторжение и мило ей улыбается. Приходится напомнить себе о плане с ней подружиться.       — Конечно! Вот, вставай, — он взмахом руки отправляет ее к тому же краю, где позировали Лу-Лу с Зоуи. Она красиво получается в кадре, да и в жизни тоже очень симпатична. И тема для разговора всплывает сама с собой, когда он видит брелок с Сумеречной искоркой. На самом деле, он смотрел всего несколько серий, когда к ним в гости приезжала тетя с дочерью. Но кое-что запомнилось. — О, это же Искорка?       — Ага, — Ван Ифэй смущенно кивает, подходя ближе, и с сожалением приходится признать: с ней так же легко, как с Ибо, поболтать о чем угодно просто не получится. Наверное, даже если они будут знакомы пять лет. Сяо Чжань показывает ей получившееся фото, пытаясь уловить еле заметный запах. Кажется, она пользуется не сильным парфюмом, что-то сладкое, немного напоминает мамины духи. Ваниль? Он не уверен, почему это так важно. — Вау, Сяо-лаоши и правда превосходный фотограф!       Ван Ифэй показывает большие пальцы, рядом уже почти выстроилась очередь из остальных девчонок отряда. Он вскидывается растерянно, и тут же обжигается об темный взгляд Ван Ибо. От него перетряхивает, словно от удара тока, и все точно так же быстро заканчивается. Ван Ибо достает из рюкзака мяч и одним пассом отправляет Ли Вэньханю. Небрежное движение крупной ладони с шикарным рисунком вен отпечатывается на внутренней поверхности век.       Ван Ифэй пахнет ванилью и молоком, у нее нежная кожа запястий и милая улыбка. От нее не хочется… ничего.       К вечеру Сяо Чжаню уже не до отвлеченных мыслей. Он даже почти забывает, почему так волновался. И вот вопрос: каким образом подростки, почти взрослые, вроде, люди, могут устроить такую вакханалию? Раньше ему всегда казалось, что они с друзьями очень спокойные. Но, видимо, только казалось.       По крайней мере, их с Цзыи спасает то, что чуть меньше половины их отряда — хорошие знакомые не только между собой, но и с ними. Так что их хотя бы обходят стороной: драка, как у седьмого отряда; потерявшийся подросток, как у десятого; буллинг за значок какого-то монстрика на футболке, как у пятого и ещё много, много другого.       Он как раз возвращается к своему месту после помощи с поиском потерянных рюкзаков с закусками. Благодаря тому, что площадка для похода действительно огромная, вечерние костры есть у каждого отряда. Отовсюду слышатся радостные крики и громкий смех, тут и там периодически доносятся звуки музыки. Еще лишь восемь вечера, солнце только-только скрылось за горизонтом, и зрелище поляны костров еще не столь впечатляющее, но Сяо Чжань уверен: как только окончательно сгустятся сумерки, округа станет похожа на какой-нибудь тематический фестиваль огней, как Дивали в Индии. Уже сейчас, пока он медленно идет вдоль кромки леса, его охватывает радостное предвкушение. И он даже готов поговорить с Ван Ибо. Вот возьмет и припрет его к стенке тоже!       За этими приятными мыслями он не сразу замечает двух учителей, и выныривает в реальный мир только от громкого возгласа.       — В любом случае!       — Тише, Лао Чжу. — Сяо Чжань узнает голос Ван Ичжоу и оглядывается. Кажется, он взял слишком далеко к опушке, из-за чего и оказался теперь в такой неловкой ситуации. Он вообще предпочитал избегать что конфликтов, что участия в них. А Ван Ичжоу и Чжу Цзанцзинь словно были в состоянии перманентного конфликта на протяжении всех пяти лет, постоянно споря даже по пустякам вроде того, что важнее, тай-чи или балет. И почему они вообще оказались сейчас вместе?       — Хайкуань разберется во всем сам, прекрати влезать не в свое дело.       — Он даже с тобой разобраться не может. — Даже Сяо Чжань морщится от такого выпада и, решив, что услышал достаточно, старается отступить неслышно.       — Ты ещё в постель к нему залезь, недоверчивый ты наш!       Разговор явно не для посторонних ушей. Сяо Чжань оглядывается, и все же наступает на одну из сухих веток, которая громко трещит под ногами. Голоса смолкают, а он слегка изменяет траекторию, решив пройти до своего костра напрямую, в конце концов, осталось всего два отряда.       Ноги, когда Сяо Чжань наконец падает в общий круг рядом с Зоуи, ноют нещадно, но куда больше его волнует то, что Ван Ибо нигде не видно.       — Они вон танцуют, — Мэн Цзыи правильно понимает его вертлявость и лениво машет рукой в сторону центра. Она выглядит немного грустной, протягивая ему бутылку колы, и Сяо Чжань только повернувшись понимает, почему. Наверное.       Ибо, Сынен, Вэньхань — их привычная тройка танцоров, крутятся на вытоптанной от игр с мячом земле. Днём там проходили все игры и соревнования, сейчас же там устроили что-то вроде танцпола.       Сяо Чжань подносит бутылку ко рту, делая несколько крупных глотков и очень, очень жалея, что это не пиво. Как он понимает, там смешались ребята из трех старших отрядов, он замечает в беспорядочно скачущей толпе и Ван Хаосюяня, и Юй Биня, и даже Пэйсиня и Фансиня. Девушек меньше, но Сюань Лу, с ярким платком на плечах, которую кружит в пародии на танец Цао Юйчэнь, привлекает взгляд.       — Красиво вместе смотрятся, да? — как-то безлико спрашивает его Мэн Цзыи, и       Сяо Чжань сперва кивает: Ван Ибо выделывает что-то невероятное, крутит тазом, запрокидывает голову. По телу проходится дрожь, и он торопливо переводит взгляд на вожатую, ухватывая в руки палочку для костра.       — Ты про… про Лу-Лу и Юйчэня? — внезапно озаряет его, и он старается тщательнее вглядеться в лицо Зоуи. Так странно, еще несколько дней назад он просто не представлял себе ничего подобного, а теперь кажется, что все странности в поведении Мэн Цзыи вполне логичны. Или это просто он много надумывает?       — Про кого еще, — фыркает Зоуи и смотрит на него слегка насмешливо. — Не про твоего Бо-ди же.       Ауч.       — Он не мой, — морщит нос Сяо Чжань, отламывая кусочек от прутика и кидая в костер. Сун Цзиян вскакивает со своего места, показывая, что сейчас вернется, и Сяо Чжань кивает. Передает на автомате Лу Эньцзе пакет с маршмеллоу, улыбается пластиково на ее благодарность, и вновь возвращает внимание задумчивой подруге.       — Она… она тебе нравится? — говорить про это все еще непривычно, он готов в любой момент втянуть голову в плечи, словно ожидая грома и молний. Но ничего, только треск костра и мерный шум веселящихся подростков. Мэн Цзыи поворачивается к нему и откидывается назад, опираясь на руки.       — Вот и ты понял. Мне кажется, сообразили уже все, кроме нее. — Она как-то болезненно усмехается, крутит головой, разминая шею. Сяо Чжань молчит. А что тут скажешь? У него самого полнейшая неразбериха что в жизни, что в чувствах.       — Так, все. — Он решительно хлопает по коленям и поднимается с места. Несмотря на то, что допита только бутылка колы, ощущение свободы захлестывает с головой. Он ехал сюда за чем? За новыми эмоциями, вдохновением, прощанием с детством. А вместо этого? Сидит и пытается найти в лице лучшего друга намеки на то, что он может его заинтересовать! Он, вообще-то, тоже много чего умеет!       Гитара находится подозрительно быстро, и он садится на свое место, тепло улыбаясь оживившимся ребятам и, особенно, Мэн Цзыи. Скоро уже девять, потом еще часик — и они обратно, в лагерь. Младшие же три отряда уже начинают собирать вещи, потому что отбой и так немного сместится, но Сяо Чжань уверен, что это все того стоит. Он играет пару аккордов, приноравливаясь к новому инструменту, и подмигивает воспрянувшему Хаосюаню.       Для начала он играет песни Стефани Сан, потом — пару песен Лян Бо. На середине «Нанхая» к его голосу присоединяется новый, а сам Сяо Чжань чуть не рвет от неожиданности струну, встречаясь взглядом с подпевающим Ван Ибо. Отторжения нет — они довольно часто пели вместе, их голоса неплохо сочетались. Раньше. Сейчас же ему кажется, что их дуэт идеален, потому что за этот год голос Ван Ибо тоже вырос, стал чуть ниже и гуще. Сяо Чжань, завершив песню, передергивает плечами, пытаясь прогнать мурашки, и благодарно улыбается Ибо. От ответной улыбки внутри словно звездочка загорается, и это уже не Сяо Чжань, а она, тянется к струнам и берет аккорд новой песни. Перед притихшим костром несется вместе с искрами ввысь мелодия «Самой яркой звезды на ночном небе».

Всякий раз, когда я не нахожу смысла существования, всякий раз, когда я теряюсь в ночной темноте, ярчайшая звезда на ночном небе, пожалуйста, покажи, как приблизиться к тебе.

      Он почти не отводит взгляда от глаз друга, в которых пляшут искры от костра. Песня быстро заканчивается, но голова продолжает слегка кружиться, даже когда он наконец кивает восторженным ребятам вокруг и, по просьбам, берется за исполнение «Something Just Like This». Но на внутренней стороне век все равно снова только он, Ван Ибо, его лицо, на которое так красиво ложатся отблески от огня, ярко высвечивая на фоне подкравшейся темноты.       Гитара, наконец, уплывает к другому музыканту, а Сяо Чжань выдыхает, легко встряхивая кистью. Пальцы немного саднят, давно не практиковался, но внутри горячим огоньком плещутся торжество и удовлетворение. Ван Ибо на него смотрел. И он даже нашел в себе силы смотреть в ответ!       — Чжань-гэ, — Ибо пересаживается ближе к нему и привычно касается ноги, прижимает бедро к бедру. Теперь этот жест не кажется таким обычным. — Ты никому не рассказал.       Сяо Чжань вздыхает. И удивляется тому, насколько же хорошо становится даже просто от того, что Ибо с ним говорит, и даже не так обидно, что тот в нем сомневался.       — Я бы не рассказал в любом случае, Ибо. Не стоит думать, что это только из-за тебя. С кем целоваться, встречаться, спать — дело каждого человека, и я думаю, можно вмешиваться только в том случае, если одному из участников отношений может угрожать опасность.       Он говорит как есть, а оттого становится ещё более неловко, когда Ибо весь словно освещается, улыбаясь как-то особенно тепло и нежно.       — Ты такой мудрый, гэ, — от этих слов внутри Сяо Чжаня все же рождаются бабочки, расправляя совсем несмелые крылья.       — А то, — хмыкает он, горделиво вскидывая голову. И тут же получает рукавом по спине. — Эй!       Ребята вокруг улюлюкают, когда эти двое снова принимаются за свое, гоняясь по поляне друг за другом.       — Эй, может, страшилки? — Сяо Чжань не видит, кто это предлагает, но от реакции Ибо, который в это время пытался обхватить обе его руки одной, становится смешно. Тот, надувшись на его смех, тянет его обратно к костру, почти роняя рядом с собой на бревно. Зоуи окидывает их задумчивым взглядом, и у Сяо Чжаня загорается под этим взглядом шея, хотя они и не делают ничего такого пока.       — Страшилки на ночь глядя? — торопится он уточнить, окидывая взглядом весь отряд. Никто не кажется особо напуганным, но тот же Ибо тоже сейчас нагло ухмыляется, продолжая удерживать его руку. И если бы Сяо Чжань не знал, что тот после подобного будет всю ночь жаться к соседу по комнате, вздрагивая на каждый шорох, тоже ни за что бы не поверил.       — А когда еще? — Ван Хаосюань потирает руки с усмешкой, и это выглядит… пугающе. Особенно когда он наклоняется над костром, обводя всех испытующим взглядом. — Или трусите?       — Кто тут трусит, — Чо Сынен выпячивает грудь, отрываясь от плеча Вэньханя и сверкая сердитым взглядом. — Да я первый и расскажу!       Ван Ибо только тяжело вздыхает и вдруг подлазит Сяо Чжаню под руку, как очень большой кот. Только что не мурлычет.       — Это провал, Чжань-гэ, — тихо шепчет он снизу, и Сяо Чжань наклоняется, почти касаясь щекой его волос.       — Почему? — не сильно громче переспрашивает он, хотя не уверен, что расслышит ответ за бешеным стуком сердца. Жесть какая-то, может, у него просто реально какие-то проблемы со здоровьем? Не может же так накрывать от человека и влюбленности в него!       Влюбленности?       — Да потому что он сейчас комиксы начнет пересказывать, и будет это «Человек-паук встретил как-то Железного человека, и говорит ему…», — Ибо фыркает, чуть поворачивая голову, косится хитрым взглядом. Теперь Сяо Чжань может рассмотреть нежную кожу щеки и каждую ресничку, отбрасывающую длинную тень.       — Да вы просто ничего не понимаете в прекрасном! — мир снова начинает вращаться, а Сяо Чжань крупно вздрагивает, поднимая голову. Шея за время в лагере наверняка получит необратимую красную пигментацию. А Чо Сынен, кажется, просто по шее.       — Это вообще не страшилка! Это а-нек-дот! — Мэн Цзыи потрясает кулаком, и выглядит это весьма комично, отряд снова взрывается смехом, заставляя Хаосюаня и Цзыи закатить глаза. И когда только спелись?       — А про человека-паука вообще можно рассказать страшное? — немного задумчиво тянет Сяо Чжань, на что получает еще один фырк от Ибо.       — Нет, конечно, человек-паук никого не боится, — Ван Ибо облокачивается уже на его колени, собираясь смотреть за представлением у костра со всеми удобствами. У Сяо Чжаня затекают руки, которыми он опирается о бревно позади себя, ноют напряженные мышцы спины, и ему точно неудобно, но он не собирается ничего менять.       — Кроме человека-тапка, — кивает он автоматически и расплывается в совершенно идиотской улыбке, когда Ибо заливается своим странным смехом.       Страшилки не такие уж страшные, хотя истории Мэн Цзыи и Ван Хаосюаня заставляют передергиваться даже Сяо Чжаня, пусть бы он за годы в художке на что только не насмотрелся. Но подробные описания червей в кишках и призрачных мстительных духов с раздробленными конечностями все же не слишком радуют. Но Ибо пугливо жмется ближе теплым твердым телом, и Сяо Чжань готов слушать что угодно, если это будет продолжаться.       — Я, блин, больше никуда с ними не пойду, — Ибо со стоном распрямляется, и Сяо Чжань с долей нездорового удовольствия понимает, что тому так сидеть тоже было не очень-то удобно. Но сидел! Правда, может, только из-за своего страха, а не желания, как это было у Сяо Чжаня, продлить прикосновение…       — Да ладно, это было даже интересно, — Сяо Чжань хитро улыбается, ведь Ибо держится близко, оглядываясь и жалобно задирая брови. Отряд с шумом собирает вещи, затаптывая и заливая костер заранее приготовленной водой. Пока они сидели, успело порядочно стемнеть, над головами раскинулся огромный звездный полог. Похолодало, так что захваченные толстовки как никогда кстати. Но Сяо Чжаню тепло не столько от одежды, сколько от ощущений.       — Но не ночью в лесу, по которому еще час тащиться до лагеря, рассказывать о потусторонней херне и мстительных призраках упавших со скал!       — Да вообще, — неожиданно, Ибо поддерживают Ван Чжочэн и Ван Ифэй, что заставляет остальных, не Ванов, засмеяться снова.       Они заканчивают собираться, и все три отряда, под предводительством Юй Биня, вступают на путь до лагеря. Под покровом леса темнее, лишь изредка сквозь шелестящую листву проглядывают яркие августовские звезды. В основном от темноты спасают фонари, предусмотрительно захваченные вожатыми. Они, круглые и красные, похожие на тыквы, легко качаются на палках, рассеивая вокруг теплый свет. За границей же светового круга живет своей жизнью ночной лес, перекликаясь разными голосами и притягивая взгляд глубокими тенями.       — Защитишь меня от монстров? — Ван Ибо держится близко, они идут последними. Их отряд самый старший, а Сяо Чжань, как обычно, замыкающий. Но в этот раз путь гораздо ярче, несмотря на ночь, и улыбаться тянет постоянно.       — Признавайся, тебе от меня только это и нужно?       — Да зачем бы еще я общался с самым красивым, умным, добрым и милым парнем? — фыркает Ван Ибо.       — Ван Ибо-о! — Сяо Чжаню приходится закрыть лицо руками, и он воет смущенно. Идущие впереди шикают на них, пугливо втягивая голову в плечи, и это смущает только больше.       — Ой, прости, — ему приходится подглядеть на друга сквозь щелочки между пальцев, потому что тот уж слишком довольно извиняется. — Я забыл еще добавить «талантливым».       — Я тебе сейчас! — он замахивается на него, но, конечно, промахивается. А этот хитрец ныряет ближе, прижимается плечом к плечу, беззащитно заглядывая в глаза.       — Так защитишь?       — Всегда, — Сяо Чжань улыбается, подаваясь ближе, и выдыхает: — Разве я могу позволить каким-то там монстрам пугать моего талантливого, красивого Бо-ди?       Он сам в шоке от своей смелости, когда смотрит на распахнувшего глаза Ибо, который сглатывает судорожно.       — Давай петь всю дорогу! — довольный собой, он чуть отстраняется и весело начинает. — Когда-то он влюбился в него случайно…       Возвращение в лагерь запоминается Сяо Чжаню тёплым плечом рядом с его. Они поют Нанхай, переглядываясь и хихикая с каждой строчки, ребята впереди запевают что-то свое. По лесу разносятся веселые ребячьи голоса: лето продолжается.