Нет, поцелуй — не тайна, а секрет

      Дышать немного сложно, но просыпаться совершенно не хочется. И впервые не из-за усталости и тревоги, когда нужно вставать и бежать, проверять, разбирать. Нет. Ему тепло и спокойно, совсем как дома. Он сильнее жмурится, прижимаясь спиной к Орешек и подтягивая ногу к себе, и удовлетворенно сопит. Тепла Орешки и любимого пледа очень не хватало в лагере, где у него ночами постоянно мерзла спина.       Окутывающее его тепло шевелится, и на талию падает тяжелая рука, заставляя мозг заработать в авральном режиме. В хаосе мыслей, бегущих под красными лампочками и орущими сиренами, вперед выкатывается одна, круглая и спелая, как вишенка: в его постели кто-то есть. А потом добавляются и воспоминания о ночи.       В которых, к сожалению, нет ничего криминального. Свет, пока Сяо Чжань с Ибо возвращались к своему сектору, так и не врубили, и Ибо, заглянув в свою тихую и темную комнату, посмотрел на него с такой очевидной мольбой, что Сяо Чжаню ничего не оставалось, кроме как выполнить свое обещание. Спать уже хотелось жутко, так что они, пройдясь по этажу и послушав тишину, тут же рухнули на кровать. Она действительно была узковата для двоих, но они как-то уместились. И Сяо Чжаню даже не пришли в голову крамольные мысли о том, как афигенно смотрится задница Ибо в трусах, и как сложно уснуть, когда рядом на подушке сопит краш.       А вот сейчас догнали: и мысли, и ощущения. Сяо Чжань осторожно приоткрывает один глаз, пытаясь оценить ситуацию. Этого оказывается мало, так что приходится открыть и второй глаз, приподнимая голову с подушки. Разведка приносит свои результаты, и ему хочется, по примеру великих главнокомандующих, потерпевших поражение, взвыть и прыгнуть со скалы. Но его останавливает то, что скалы нет, но есть обнимающий его Ибо, оплевший его рукой и, видимо, чтоб наверняка, еще и прижавшийся к нему всем телом, горячо дыша в шею.       От мыслей об этом по позвоночнику скатываются искры, и Сяо Чжань сжимает в руке простынь, чтобы только не податься назад, не потереться задницей о чужой, ощутимый, стояк. Пока еще чужой, но Сяо Чжань очень, очень хочет его себе. В полном комплекте: со смеющимся Ибо, с его теплыми руками на талии, со странным смехом, привычкой жевать во время разговора, сонно обнимать… всего. Целиком. А для этого точно нужно держать себя в руках и придумать, как показать свою заинтересованность.       Вот с девушками, в принципе, понятно: ему нужно было бы просто подойти, заговорить, помочь с чем-то… Тут же, наоборот, именно Ибо вечно помогал ему. Еще девушку можно было бы позвать на танец, сегодня как раз день дискотеки… но, блять, все видели, как Ван Ибо танцует? А Сяо Чжань, если позовет его на танец, только ноги оттопчет, опозорится, и это куда ужаснее даже выговора за отношения с пионером! Может, потереться о него все же не такая плохая мысль? И никаких слов не нужно — удобно!       Ага, а потом повернуться и поцеловать. Да от утренних испарений любая Фиона в Шрека превратится! И сбежит быстрее, чем успеешь вырубить!       Его внутренние метания прерывают. Беспардонным и ужасным образом, от которого в любом другом случае у него волосы бы дыбом поднялись. И сейчас поднимаются, но от дикого, шквалистого возбуждения, смешанного с приятным стыдом. Ибо, еще не проснувшись, видимо, инстинктивным движением несильно толкается в него, и Сяо Чжань зажмуривается, хватая ртом воздух и закусывая губу, чтобы не застонать. Его член встает тоже, и это пиздец. Всё. Всё-е.       Пока, гетеросексуальное будущее, пока, родительское наследство, пока, родина. Прощай, хороший мальчик Сяо Чжань и его чудесная квартира с женой и тремя детьми, рыбками, кошками, работа до 22:00 и обязательные семейные посиделки.       Пустить слезу, жалея себя, он не успевает: Ван Ибо снова ерзает, и Сяо Чжань с тягучим удовольствием, стекающим прямиком в пах и пускающим разряды по всему телу, ощущает, как напряженный член трется о его ягодицы.       Ладно, может, все и не так страшно. Работа найдется в любом случае, на мозги же это не влияет. И вообще, какая жена, вовсе ему и не хотелось, чего только со стресса в голову не придет! Он все же позволяет себе чуть расслабиться, особенно явственно ощущая теплое дыхание на загривке и по-прежнему крепко жмурясь.       В красных разводах перед глазами вырисовывается совсем новое будущее, от которого захватывает дух и сохнут губы. Но все же из теплых объятий вылезти стоит: он точно не готов, в случае чего, страдать от безответной влюбленности, не отлив и не умывшись. Может, кто-то назовет его слишком разборчивым, ну уж какой есть!       Вылезть из-под руки Ибо, не разбудив его, оказывается тем еще квестом, он вообще тот еще собственник, и это проявляется даже тут: сцапал и фиг вывернешься. Обалденное чувство. Но квест он почти проходит, пока он не решает, что перевернуться на живот на кровати для минипутов — хорошая идея.       Он едва успевает выставить руку, упираясь в пол, когда под ним обнаруживается пустота. Но вот ноги, спеленутые в одеяле и ногах Ибо, выставить возможности нет, и Сяо Чжань прочувствывает всю бездну отчаяния запутавшейся в паутине мухи. Ван Ибо усугубляет все, когда вместо того, чтоб проснуться и помочь, укладывает ему руку на отставленную задницу.       — Удобно? — он выворачивает шею, чтобы обнаружить довольную мордашку. В голову начинают закрадываться подозрения, что тот и не спал вовсе, но примятые со сна волосы и красная полоска на щеке от подушки их быстренько выбивают.       — Очень, — Ибо зевает, с щелчком захлопывая рот. — А что это ты делаешь?       — Отжимаюсь, — буркает Сяо Чжань и взбрыкивает: уже можно не переживать, что разбудит, и вообще… — Ногу пусти.       — Ой, — Ибо соскакивает с кровати, помогая ему выпутаться, но тут же падает обратно, торопливо накидывая одеяло на бедра. Сяо Чжань ухмыляется, все же поднимаясь с пола. У него утренний казус за время зависания над полом как раз прошел, так что ухмылка уже вполне себе издевающаяся.       — Доброе утро, — он играет бровями и ржет, когда Ибо кидает в него подушкой.       Он сонный, похож на встопорщенного воробушка, и Сяо Чжань с трудом давит желание растрепать его еще больше, лишь ехидно хмыкает. Нет, дескать, все норм, все братаны так спят и просыпаются стояк к стояку. Ибо, кажется, читает его усмешку по лицу, потому что сонно и недовольно котячьи фыркает, отбирая у него «оружие» и тянет одеяло на себя, укрываясь с головой.       — Э!       — Вставай, вожатый, — у Сяо Чжаня получается стянуть ткань лишь с головы Ибо, и тому как раз хватает, чтобы нагло подмигнуть. — А у меня есть еще полчасика… на собственные нужды. В отличие от некоторых.       Как ни прискорбно, приходится признать правоту коварного экспроприатора, особенно когда Сяо Чжань догадывается бросить взгляд на будильник.       К счастью или, скорее, к очередным душевным мукам Сяо Чжаня, день перед дискотекой оказывается сумасшедшим. Все словно резко вспоминают о необходимости не ударить в грязь лицом, и даже на утренних занятиях стоит равномерный гул.       После обеда Ван Ибо с компанией устраивают бесплатный мастер-класс по танцам для всех желающих, и Сяо Чжань, заныкавшись со скетчбуком чуть в стороне, безнаказанно пялится. Сейчас уже можно, можно смотреть на плавные движения, залипать на то, как Ибо вскидывает голову, и выпирающий кадык выделяется своим рельефом. Признавать собственную ориентацию с такими «плюшками» оказывается не так уж страшно. Может, у него просто стадия торга?       — Чего киснешь? — Чжочэн, как чирей на жопе, опять выскакивает неожиданно, и Сяо Чжань подскакивает на месте, чуть не рассыпая с колен карандаши.       — И вовсе не кисну, — он раздраженно пихает друга в бок, заставляя немного отодвинуться, и пожимает плечами. — Я наблюдаю.       Захлопнувшийся скетчбук приходится снова открыть, но он тут же захлопывает его обратно, косясь на Ван Чжочэна. Тот, к счастью, увлечен поиском кого-то в толпе проходящих мимо пионеров, и Сяо Чжань аккуратно убирает свое орудие преступления подальше. В нем за последнюю неделю появлялись только наброски Ибо и много, много заметок по организации. Вот и сейчас идей нет. Только образ Ибо, блять!       — Да, понаблюдать есть за чем, — немного даже жалобно соглашается с ним Чжочэн, и Сяо Чжань удивленно косится на него, следом за его взглядом поворачиваясь на группу танцоров. — Бля, ну где справедливость?       Сяо Чжань тоже вздыхает, разглядывая капли воды по прессу Ибо — тот опять игнорирует полотенца и вытирается краем майки — и охотно поддерживает сквернословие. Предварительно, конечно, показав язык возвращенному товарищу Мао.       - Неудивительно, что на него все девчонки смотрят, выпендрежник, - Ван Чжочэн довольно резко встает с места, и Сяо Чжаню приходится снова обратить внимание на него. - Половина лагеря сейчас вместо репетиций украшательством заняты...       Чжочэн смотрит на него, явно ожидая поддержки, а Сяо Чжань... а он аж подскакивает на месте, осененный идеей.       - Ты как никогда прав! - кажется, ликование в его голосе даже пугает друга, но Сяо Чжаню уже не до того, он мчится познавать новое к отведенному под репы и "украшательства" корпусу.       - Лу-Лу, ты должна мне помочь!       Он мог бы, конечно, постучаться, как вежливый, вообще-то, молодой человек, но тогда бы не сработал эффект неожиданности. А теперь Сюань Лу смотрит на него огромными глазами, держа на весу какие-то скляночки, и совершенно точно согласится на предложение.       — А?       — Ты же танцуешь?       — Ну, да… только не проси меня тебя научить, до дискотеки меньше полдня, и…       — Да нет, — Сяо Чжань принимается мотать головой так, что встречным потоком чуть уши не отрывает, и широко улыбается. — Ты же должна уметь и краситься! Накрась меня?       — А?       — Пожалуйста! — Сяо Чжань натягивает на лицо самое проникновенное выражение, какое только умеет. — Я тебя фоткал!       — М-м… неубедительно.       — И я с тобой десертом поделюсь?       — Два раза, — мгновенно требует девушка, и, когда Сяо Чжань отчаянно кивает, расплывается в милой улыбке. — Конечно, помогу, в чем вопрос! Ты кому-то понравиться хочешь?       Сяо Чжань сердито фыркает. Что значит «хочешь»? Он понравится! Пусть только этот кто-то попробует не оценить!       — Надеюсь, это не Мэн Цзыи? — ненавязчиво интересуется Лу-Лу, и Сяо Чжань косится на нее с нескрываемым подозрением. Интере-есно.       — Нет, конечно. С чего бы?       — Волнуюсь!       — Так вы же только недавно познакомились, — щурится Сяо Чжань и пожимает плечами, как бы скидывая остальные вопросы. Их много, но вот он тоже пока не готов делиться мыслями о Ван Ибо, может, и Лу-Лу тоже. — Хотя тебе лучше это говорить Чэн-Чэну, — он тихо хихикает. И нет, ему не жаль сдавать друга, этот друг тоже его не щадит в последнее время. Может, хоть отвлечется со своими шуточками, а то того и гляди, обнаружишь у себя чего незапланированное…       — Почему это? — Сюань Лу как-то мрачнеет, почти втыкая ватную палочку в какую-то баночку. Сяо Чжань невольно ежится.       — Ну, он обычно рядом с ними — с Мэн Цзыи, с Чэнь Чжосюань, крутится, — поясняет он, настороженно наблюдая за резкими движениями подруги. — Слушай, а это безопасно?       — Ну конечно, — Сюань Лу дарит ему нежнейшую улыбку и сворачивает какую-то крышку, словно это чья-то шея.       Сяо Чжань вздрагивает и прикусывает язык. Ладно, на что только не пойдешь ради… ради… сценического эффекта! Ну, Ван Ибо, только попробуй не обратить внимания на него после такого!       Как ни странно, краситься ему в итоге нравится. Да, немного щекотно, особенно губам и векам, но в целом не так уж и страшно. Правда, он почти меняет свое мнение, когда Сюань Лу лезет ему почти в самый глаз страшным черным карандашом.       В опустившихся сумерках лагерь, уже знакомый и по-своему родной, преображается до неузнаваемости. Площадка рядом с актовым залом оказывается окружена светящимися фонариками разных цветов, по плиткам пола и деревьям вокруг скачут цветные зайчики от нескольких диско-шаров. Музыка начала играть еще раньше, Хуан Цзытэн лишь постепенно прибавляет громкости, как бы подгоняя снующих по актовому залу и территориям вокруг вожатых и их помощников. Сяо Чжань, стоя в углу небольшой сцены, некогда бывшей крыльцом к корпусу с актовым залом и столовкой, обозревает вливающихся в толпу уже смеющихся и дурачащихся пионеров. Ван Ибо с командой пока нет: они ставят свой номер, и их выход будет чуть позже. Сам Сяо Чжань — один из открывающих эту увеселительную программу, и он, если честно, немного волнуется. Глупо, конечно, но этот вечер хочется сделать особенным. До конца лагеря всего пять дней, и два из них будут посвящены итоговым репетициям, представлениям и прощаниям — с лагерем, друзьями, с летом. И, возможно, с первой любовью и новыми открытиями, но об этом Сяо Чжаню не хочется слишком много думать сейчас. Времени и так мало.       Он просто хочет побыть влюбленным придурком, хотя бы здесь и сейчас. Так что он встряхивает головой, и, улыбаясь, подходит к Хуан Цзытэну. Рядом с ним весь вечер вьются Сун Цзиян и Фаньсин, помогая настраивать аппаратуру и звук. Кажется, и сам Хуан-лаоши этим доволен, с удовольствием объясняя парням разные тонкости.       — О, Сяо Чжань-гэ! — Чжэн Фаньсин радостно подрывается с места, взмахивая руками. — Мы подготовили микрофон и гитару. Вы уверены, что не хотите под звук, а то мы можем и трек пустить…       — Ты просто не слышал, как Сяо-гэ поет и играет, — Сун Цзиян дотягивается до друга носком кроссовка, чуть подпинывая его. Сяо Чжань с улыбкой качает головой.       — Я обычно пою, — это признать легко. Детство по кружкам и доп.занятиям дало, конечно, некоторые плюшки, но вовсе не сделало из него какую-то звезду. — Но правда хочу исполнить под гитару. Поддержите?       Он улыбается шире, щурится слегка, и это снова работает, ребята активно кивают. Вообще, ему понятно и даже немного приятно волнение Фаньсина за него, хороший парень растет (о, Небо, он уже начал говорить как Хуан-лаоши!), но здесь он преследует и свои цели. Он помнит, как восторженно смотрел на него Ибо в прошлый раз.       — Сплетничаете? — Ван Чжочэн наваливается ему на плечо неожиданно, и Сяо Чжань слегка покачивается, поворачиваясь к другу и возмущенно набирая воздух. — О е…мать!       Выпустить возмущение он не успевает: Ван Чжочэн слегка отшатывается, распрямляясь, и смотрит на него широко открытыми глазами. От взгляда тянет поежиться, но он только усмехается, склоняя голову к плечу. Прядь волос с парика падает на щеку, а Ван Чжочэн приоткрывает рот.       Да, они с Сюань Лу постарались над созданием образа. Конечно, полностью воссоздать флер Вэй Ина им было не под силу, но Лу-Лу добавила красных теней, немного подвела ему глаза. Парик Сяо Чжань нашел сам, вдохновленный увиденным в зеркале, и завязал красной лентой часть волос в хвост. Правда, чтоб не спойлерить до премьеры и не портить «эффект неожиданности», Сюань Лу предложила ему сделать что-то вроде рокерского прикида вместо ханьфу, так что сейчас он красовался в черных джинсах и черной же почти-кожаной куртке.       — Охренеть, да? Мы тоже сперва узнали Вэй Ина, а не Сяо-гэ, — хохотнул Сун Цзиян, изящно поправляя белую ленту на своей макушке.       — Да пиз… — Ван Чжочэн осекся, опасливо покосившись на Хуан-лаоши, и исправился: — Пизанская башня не выстоит! Или не она… — Он странно хмыкает, еще раз окидывая их с Цзияном оценивающим взглядом. — Вы, смотрю, решили поддержать идею Лу-Лу устроить промо к выступлению? Я тоже хочу!       И, не поясняя больше, резво кинулся куда-то вниз. Сяо Чжань пожимает плечами в ответ на вопросительно задранную бровь Сун Цзияна: это Чжочэн, от него можно ожидать как вдумчивого и обстоятельного объяснения, так и вот подобного хаотика.       — Так, ребят, собирайте уже всех, — Хуан Цзытэн намекающе постукивает двумя пальцами по часам на запястье, Сяо Чжань автоматически смотрит в телефон: без пяти девять и начинать, действительно, пора.       — Ну и где наши танцоры? — вопрос больше риторический, так что выразительное пожатие плечами Цзияна и Фаньсина он успешно игнорирует, спеша на помощь девчонкам из восьмого отряда. Сперва покажут какой-то K-POP танец они, потом споет он, хор из второго и третьего отрядов. А потом придет черед и их танцоров, которые, видимо, и не собираются показываться вовремя.       И ему совсем, вот совсем не чуть-чуть, грустно от этого, когда он устраивается на стуле над самыми ступенями, окидывая волнующееся море лиц. Ван Ибо среди них нет, и запланированная «Ярчайшая звезда на ночном небе», внезапно даже для него превращается в «Faded».       — Another star, you fade away, Afraid our aim is out of sight… , — его голос взмывает над притихшей толпой, и ему действительно приятно купаться в этом внимании. Отчасти это очередная победа над собой, своими страхами и сомнениями. Но это все отступает перед главным вопросом.       — Where are you now? — и это не просто строчка в тексте. Здесь и сейчас он вкладывает свой смысл и свое знание, новые тревоги. Где ты? И хочешь ли ты?       Сяо Чжань видит, когда Ван Ибо с компанией выныривают у самых ступеней по краям. Они затянуты в черные официальные костюмы, словно на выпускной, волосы Ван Ибо аккуратно уложены. Он смотрит Ибо в глаза, которые горят так же ярко, как вчерашней ночью. И позволяет себе купаться в этом восхищении, не отпуская больше его взгляда.       — So lost, I'm faded, I'm faded, So lost, I'm faded.       Аплодисменты, конечно, греют, но настоящий пожар в груди устраивает Ван Ибо своим кратким, еле заметным, поклоном. Сяо Чжань резко встает с места, закидывая гитару за спину, машет с улыбкой в толпу, но перед глазами расплывается.       Их ребята еще танцуют и выступают, и увы, как бы Сяо Чжаню ни хотелось подойти к Ибо здесь и сейчас, вывалить, наконец, все накопленное, узнать ответ, но ответственности никто не отменял. Особенно когда одной девчонке из двенадцатого отряда становится плохо, и ее приходится вести в медпункт, выяснять, что она ела и откуда взялось пиво на столах.       Он не позволяет себе показать нетерпение в кампусе, приободряет младшенькую. Но к площадке, уже не особо ожидая чуда: за то время, что он мотался, Ибо с компанией уже могли выступить раз десять. И, в общем-то, так и происходит, а сам Ибо на пару с Сыненом уже разносят танцпол, вызывая восхищенные крики.       Он закусывает губу, издали наблюдая за ними несколько секунд. А чего он ожидал, что Ван Ибо, как в подростковых американских мелодрамах, будет сидеть на сцене в гордом одиночестве, устроив забастовку?       Какая глупость.       Он тихо выдыхает на очередном крутом во всех смыслах движении Ван Ибо бедрами и отворачивается. Пускай его, в конце концов, лагерь, дискотека — разве не в этом смысл?       На балкончике, куда он проходит по всему актовому залу с дожидающимися своего часа закусками, тихо. Но, к его удивлению, он в своем желании побыть одному, не одинок.       — Сяо Чжань, Чжань-ди, — Чжу Цзанцзинь улыбается ему и слегка сдвигается по перилам чуть в сторону, словно приглашая встать рядом. Сяо Чжань, чуть поколебавшись, все же приближается, опираясь на нагретые за день балки и глядя на темные кустарники. — Не танцуется?       — Я не танцор, — откликается Сяо Чжань, кидая быстрый взгляд на мужчину. Чжу Цзанцзинь изящный, ниже его, гибкий, как ивовый прут, и занимается балетом. Вот уж кому нечего делать в такой вечер в темном углу в одиночестве. Но он здесь. — А вам… тоже?       — Не танцуется? — он усмехается в ответ на его кивок и качает головой. — Это не мой праздник.       — Вам грустно?       — Немного, — признается Чжу Цзанцзинь. — Да и ностальгия… А вот почему грустно тебе? Летний лагерь, музыка, первая любовь…       Чжу Цзанцзинь, даже словно бы любопытствуя, не давит. Он смотрит открыто и доброжелательно, и, наверное, из-за этой спокойной искренности в его лице и голосе, Сяо Чжань все же решается.       — А что, если… если моя любовь неправильная?       Чжу Цзанцзинь, кажется, совсем не удивляется. Он только чуть клонит голову вбок, мягко улыбаясь даже ямочками на щеках, и жмет плечом.       — Любовь есть любовь. Слышал это выражение? — мужчина хмыкает на его кивок. — Да и кто определяет, что правильно, а что нет? Общество? Мода меняется ежедневно. Люди вообще не постоянны, сегодня дерутся, завтра целуются. Нет, единственный ориентир — это ты. Вот здесь, — он хлопает себя по груди в районе сердца, снова поворачиваясь лицом к саду. Кажется, его эта тема тоже не оставляет равнодушной, горячность, с которой тот об этом говорит, импонирует и заставляет воспрянуть даже Сяо Чжаня. Ведь, что бы там он ни решил… он остается юнцом, только-только выпустившимся из школы, стоящим в самом начале пути в самостоятельную жизнь. И ему, совсем немного, страшно.       — Так… почему вы один? Может, могу чем-то помочь? — он все же не может вот так взять и уйти, оставив учителя.       — Все хорошо, Чжань-ди, — Чжу-лаоши качает головой, осторожно касаясь его плеча, и вздыхает: — Просто загруженный вечер, и Хайкуань совсем замотался.       Сяо Чжань ловит все слова, готовые соскользнуть с языка, только кивает понятливо. Это точно не его дело, и то, что учитель по-своему поддержал его, уже повод придержать все вопросы и удивление.       — Спасибо, Лаоши. — Он складывает руки и кланяется, как учила еще бабушка.       — Обращайся, — Чжу Цзанцзинь тихо смеется, качая головой. Сяо Чжань же разворачивается обратно: ему точно стоит найти Ван Ибо. Любовь есть любовь…       — И, Сяо Чжань.       — Да? — он оборачивается на оклик, с удивлением глядя на вскинувшего кулак мужчину.       — Файтинг!       «Файтинг» — одними губами повторяет он, тоже вскидывая кулак. Чжу Цзанцзинь очаровательно улыбается, и если они с Лю Хайкуанем правда вместе, Сяо Чжань счастлив за обоих.       Он медленно проходит по все таким же затемненным залам, останавливаясь на границе света и тьмы. Двери широко распахнуты, и из них можно наблюдать почти за всей территорией, заполненной танцующими медленный танец людьми. Он улыбается, выхватывая в толпе Лу Цзянминя и Чжан Цзинтун: эти два преподавателя, учитель истории и учительница английского, были как вода и огонь, но при этом в прошлом году отпраздновали Серебряную свадьбу. Сумеет ли он обрести в своей жизни такое же? Чэнь Чжосюань, сегодня тоже надевшая платье, танцует с Ли Бовэнем, Хэ Пэн ведет Лу Эньцзе, а вот дальше Сяо Чжань недоверчиво прищуривается, со скакнувшим к самому горлу сердцем. Ци Пэйсинь и Чжэн Фаньсин, эти бесстрашные мальчишки, смотрят лишь друг на друга, и периодически вспышки света лишь усугубляют впечатление, будто Сяо Чжань подсматривает за чем-то интимным.       И он очень, очень боится перевести взгляд и увидеть Ван Ибо, так же танцующим с кем-то. Но когда светлой макушки в поле зрения не оказывается, это отзывается неприятным узлом в желудке. Он приглядывается тщательнее, выхватывая дурачащихся Ли Вэньханя и Чо Сынена, мельком отмечает Цао Юйчэня с Цзинь Луин, но Ван Ибо не видно.       — Хорошее место?       Сяо Чжань непроизвольно вздрагивает и чуть подается в сторону, когда рядом встает высокая фигура. Лю Хайкуань едва заметно улыбается ему, извиняясь, и кивает на танцпол:       — Даже Зоуи Мэн сегодня танцует, почему ты тут? Мне казалось, я сделал все возможное, чтобы сегодня был добрый вечер для всех.       Сяо Чжань сперва находит взглядом Цзыи, действительно танцующую с Ван Чжочэном, и только жмет плечом:       — Не уверен, что тот, с кем бы хотел танцевать я, хочет того же.       Лю Хайкуань на мгновение сжимает губы, отблеск света, скользнувший по его лицу, создает впечатление опечаленности. Но Сяо Чжань не очень-то верит таким отблескам.       — А ты спросил?       Сяо Чжань обхватывает себя руками, вновь окидывая танцпол взглядом. Трек сменился, кажется, Хуан Цзытэну нравятся песни Бруно Марса. Он вздыхает.       — Нет. Было страшно, а сейчас…       Лю Хайкуань молчит пару минут, пока они смотрят, как вожатые младших отрядов начинают собирать своих детей.       — Любовь есть любовь, и любовь или есть, или ее нет. Ведь так?       Сяо Чжань смешливо фыркает на эти высказывания, но все же согласно кивает. Лю Хайкуань улыбается тоже, явно представляя, как это прозвучало:       — Тогда смысл бояться? Этот вечер есть только сейчас. Завтра от него останется лишь воспоминание, радостное или печальное, если ты будешь действовать. Но если нет… признание — это пятьдесят на пятьдесят. А не-признание — 99 процентов сожалений.       — Да-да, лучше сделать и пожалеть, чем вовсе не делать, — это получается излишне ворчливо, но Хайкуань только смеется, кивая.       — Вы с Лао Чжу не родственники? — Сяо Чжань, уже собравшийся сбежать в толпу и поискать Ибо так, все же поворачивается к Лю Хайкуаню, и тот удивленно вскидывает бровь. — Просто он мне сказал почти теми же словами.       — Можно сказать, что мы ближе, чем родственники, — Лю Хайкуань сдержанно пожимает плечами, вновь переводя взгляд на подопечных, а Сяо Чжань внезапно краснеет. Но воспоминание о том, как одиноко замер у перил Чжу-лаоши, заставляет его выдохнуть.       — Знаете, он там на террасе, кажется, в ностальгии, — не очень громко говорит он. И кланяется, не глядя на реакцию мужчины: — Спасибо за совет!       Он быстро сбегает вниз по ступеням, оставляя позади и замершего Лю Хайкуаня, и дожидающегося его Чжу Цзанцзиня, и воспоминание о смелых Ци Пэйсине и Чжэн Фаньсине. Рассекая под громкие биты толпу оставшихся пионеров из старших отрядов, он ищет, ищет, и не находит единственного нужного. Ну вот где он может быть? Он ведь так старался выглядеть хорошо на сцене!       Но даже не смог посмотреть, как наверняка отпадно выглядел на ней Ван Ибо, в своем пингвинячьем костюме. От обиды он на мгновение надувает губы, и все же сдается. К досаде на Ибо теперь примешивается и тревога, так что он, выцепив взглядом Чо Сынена, решительно проталкивается к нему.       — Сяо Чжань, — тот улыбается слегка неловко, ероша волосы. Но Сяо Чжань точно не собирается портить ему вечер.       — Ты не видел Ван Ибо? С ним все в порядке, не могу найти…       — О… О! Он, вообще-то, ищет тебя, — немного удивленно выдает Сынен, и Сяо Чжань еле подавляет желание закатить глаза.       — Ла-адно, если увидишь, передай, что я у «вигвама», — он машет рукой другу Ван Ибо, неожиданно озадаченный.       Потому что, знаете. Обычно в фильмах все происходит само: случайное столкновение, неловкое падение, на крайний случай — распланированная до мелочей встреча. А у него?       Когда Сяо Чжань представлял себе признание, оно, в первую очередь, приобретало характеристику. Красивое. Все остальное: возможные цветы, конфеты, вино, что угодно! — всплывало потом. Но главным было… что-то такое, романтичное. Он останавливается у слегка выцветшей беседки, увитой красными и белыми розами. Фонари горят на входе и чуть в стороне, за беседкой, ближе к тропе к жилым корпусам. В самом «вигваме» приятный летний полумрак, теплый и заполненный сладким ароматом цветов. Сяо Чжань замирает в центре, оглядываясь и раздумывая, насколько это место можно посчитать хорошим местом. Если бы речь шла не о кул гае, не вылезающим из скейт-парков, он бы дал ему восьмерочку?       — Чжань-гэ!       Он вздрагивает, разворачиваясь, и широко улыбается. Потому что Ван Ибо, стоящий арочном проеме в костюме, подсвеченный двумя фонарями, очевидно, вышибает своим сиянием ему последние мозги. И прямо здесь и сейчас он начинает верить, что ничего красивее этой беседки быть не может. Потому что Ван Ибо здесь, Ван Ибо сам нашел его!       — Это нечестно.       Сяо Чжань растерянно моргает, делая шаг назад. Он как-то забывает, в мыслях о будущем признании, что у Ван Ибо тоже есть собственные мысли насчет происходящего, и они могут отличаться от его. А судя по тому, как тот скрещивает руки на груди, так и замирая на входе, мысли эти не сулят самому Сяо Чжаню ничего хорошего.       — Что? — все же переспрашивает он, решая немного повременить с признанием. И полюбоваться, пока есть такая возможность, на красивого Бо-ди. Потому что если он понял все как-то не так, то закончить вечер в медпункте с переломом носа — вполне себе возможная реальность, хотя Ибо бы никогда так не поступил… сколько там он признаний в неделю выслушивает?       Ван Ибо возмущенно хмыкает, все же поднимаясь по ступеням, и окидывает его слабочитаемым взглядом. Но у Сяо Чжаня все равно от него становится жарко в груди, и такая реакция почти что бесит!       — Выглядеть вот так, и убегать весь вечер. — Говорит, словно припечатывает, Ван Ибо. И поджимает недовольно свои красивые губы.       — Я не убегал! Я тебя искал! — справедливо возмущается Сяо Чжань и отводит взгляд, потому что… потому что ему стыдно, а вовсе не из-за того, что с этого расстояния замечает подведенные глаза. Да! Он сглатывает. — А… как я «так» выгляжу?       Ван Ибо негромко хмыкает, подступая ближе. Сяо Чжань все же возвращает все внимание к нему. Мама всегда учила встречать любовь… тьфу ты, опасность лицом к лицу.       — Ты пиз… ужасно красивый, — и Ибо говорит это так просто, как само собой разумееющееся, но в то же время с таким значением, что вся тревога схлынивает разом. Смелость колется искрами под кожей, Сяо Чжань выдыхает, делая еще шаг назад и натыкаясь на стенку.       — Так ужасный или красивый? — он закусывает губу и откидывается чуть назад, упираясь ладонями в небольшое «оконце» позади себя. Волосы слегка мешаются, но их он тоже откидывает единым движением головы.       И да, вот этот взгляд Сяо Чжань больше не забудет. Как он не вспыхивает под ним, остается неясным, но ладонь Ван Ибо на талии выпускает огонь наружу. Сяо Чжань покорно замирает, завороженно пялясь на искорки в расширенных зрачках Ибо.       — Красивый. — Уверенно шепчет тот, прижимая его к перилам и отбирая остатки воздуха. Сяо Чжань приоткрывает губы, часто вдыхая, и от этого даже хуже. Ибо близко, так близко, что между их телами нагревается воздух, и по нему точно скоро начнут направленно скользить заряженные частицы. Сяо Чжань готов обесточить его, взяв весь удар на себя. Губы жжет, и он облизывается: взгляд Ибо скользит к ним. И лучше момента точно не будет.       — Ты мне нравишься, — Сяо Чжань выпаливает это быстро, чуть громче, чем следовало бы, но лицо Ибо так озаряется, что он готов это даже прокричать. Но лучше бы занять губы чем-то другим. Ибо, похоже, приходит к тому же выводу, потому что подается ближе, прижимаясь грудью к груди, поднимает голову. Так на его лицо падает лишь косой отсвет фонаря за спиной Сяо Чжаня, высвечивая и тонкую корочку на его губах. Сяо Чжань глубоко вдыхает, когда наклоняет голову, но это бесполезно: первое же соприкосновение губ выбивает весь воздух из легких, и голову кружит, особенно когда Ибо вдруг крепко обнимает его.       Раньше поцелуи казались ему чем-то довольно мерзким. Не то чтобы он был особым чистюлей, но, помилуйте, что может быть приятного в обмене слюнями? Когда он стал чуть старше, то, конечно, порой возникло желание… близости. Но поцелуи по-прежнему остались чем-то отвратительно слюнявым, и тот, что был — с девчонкой в школьных закулисьях, на эмоциональном подъеме, еще и словно грязным. Конечно, Сяо Чжань предполагал, в чем дело. В этом долбаном чувстве.       С кем-то действительно значимым он целуется впервые. И, конечно, это слюняво и мокро. Вкус Ван Ибо, терпкая горечь мяты и сладкий привкус апельсина, очевидно, парень успел попробовать что-то из предложенных напитков, растекается на языке, обжигая и зажигая. Сяо Чжань закидывает руки ему на плечи, скрещивая у него за спиной и не планируя останавливаться, как минимум, пока не погаснут звезды.       А потом Ван Ибо приглашает его на танец. Вот так просто протягивает руку, и Сяо Чжань, забыв о страхе оттоптать ему ноги, хватается в ответ. И ночует Ибо снова с ним. И они обмениваются слюнями почти полночи. Но — тсс! — это секрет.