Бракованный дуэт

В номинации на самое яркое явление этого мира сегодня могли посоревноваться и будущая чета Пчёлкиных, нерасторопно собирающаяся на свои важные бизнес-встречи, и декабрьское солнце, робко заглядывающее в окна сталинской высотки из-за свинцовых серых облаков, и поблёскивающее обручальное кольцо с массивным изумрудом на безымянном пальце девушки. Ева наносила лёгкий макияж, подпевая куплетам Пола Маккартни, натягивала тонкие колготки и чёрное мини-платье с длинными рукавами, подёргивая плечами в такт гитарных рифов Джорджа Харрисона — звучащая грамм-пластинка с любимым альбомом «Битлов» идеально подходила её настроению в последние дни. — Если я услышу «Drive My Car» ещё хоть раз, клянусь, я отзову своё предложение! — крикнул из ванной раздражённый Пчёлкин. Эта песня уже успела набить ему оскомину, насколько часто она звучала в стенах их квартиры. — После свадьбы ты будешь нон-стопом слушать «All You Need Is Love» в течение недели минимум, это я тебе гарантирую! — задорно ответила Ева, поправляя причёску. — Радуйся, что не «Песняры»! — Иногда мне кажется, что тебе за пятьдесят, — вздохнул парень, вытирая мокрые волосы ароматным махровым полотенцем. — Главное, чтоб тебе так в постели не казалось, — подмигнула Романова и одарила жениха лучезарной улыбкой. — Мне уже пора бежать на работу, сегодня надо бы с делами пораньше разгрестись. Деньги Роме не забудь! — Не забуду даже при всём желании не платить его наглой роже и копейки, ты ведь всю плешь мне проешь, — пробубнил Витя себе под нос. — Вопрос на засыпку — когда ты собираешься новость всем объявить? — Ну давай сегодня вечером, раз уж с датой самого торжества пока не определились. Интересно даже, кто как отреагирует… — Космос сначала будет долго издеваться, потом напросится в свидетели. Будто у меня выбор есть, — Пчёла усмехнулся, предвкушая разговор с другом, повесившим на него клеймо вечного холостяка ещё в далёкой юности. И Витя был с ним полностью солидарен, ведь ничего, казалось бы, не предвещало беды. — Белый… Ну поздравит, наверное, и ладно. Даже предугадать трудно его реакцию, учитывая всё происходящее. — Жаль Рому нельзя сделать свидетелем с моей стороны. Люду придётся помазать на это царство, — с ноткой глубокого разочарования произнесла Ева. Свадьба никогда не входила в её мечты и планы, но всё же в закромах души таилось сказочное ощущение, что в такой важный момент Игнатов обязан быть рядом и крепко держать её за локоть, шёпотом убеждая, что бежать куда подальше от нового статуса — это очень плохая и явно запоздалая идея. — Так и представил, что у нас два свидетеля и вместо марша Мендельсона — Шура, — шутливо поёжился парень. — Ну просто картина маслом для твоих консервативных родителей, да, — Романова громко рассмеялась от столь дивных свадебных перспектив с вкраплением ультрасовременных тенденций.

~

Невесомо болтая ногой и покусывая кончик карандаша, Ева рассматривала досье нового кандидата в фирму наёмников. Лицо на прикреплённом фото казалось знакомым — когда-то ей точно посчастливилось увидеть лично этого симпатичного молодого парнишку с тёмными короткими волосами и выразительными чертами лица, пропитанными искренней простотой и какой-то наивной добротой. На первый взгляд ему не было и тридцати лет, и Романова бы уже отмела этот вариант, имея уйму негативного опыта с «зелёными» киллерами, вот только в послужном списке у него значились война в Афганистане, полгода жизни в Петербурге и многочисленные умения, включая создание высоко-поражающих пуль из подручных средств. Долистав до листка с перечислением родственников, девушка невольно ухмыльнулась — в руках у неё папка на младшего братца Татарина, именно его когда-то в девяносто четвёртом они с Витей встретили возле памятника Петру. — Данила Сергеевич Багров… — задумчиво прочла имя Романова, постукивая длинными ноготками по деревянному столу. — Ну, посмотрим на тебя в деле. Только потянувшись к трубке дискового офисного телефона, девушка подскочила от громкого рингтона мобильника и едва не выронила папку с нужными конфиденциальными данными на пол. — Неожиданно… — Приняла звонок Ева, вновь озаряя лицо жизнерадостной улыбкой. — Я быстро и по важному делу, — голос лучшего друга по ту сторону прозвучал необычайно обеспокоенно и напряжённо. — Помнишь, ты просила на Макса справки навести? — Ну, было дело пару лет назад… А что, что-то наконец нашлось? — По телефону нельзя, но если вкратце — да, и это очень тебе понравится. Сможешь заехать ко мне сегодня? Желательно в ближайшие часы. — Да, у меня как раз встреча после обеда закончится, и оттуда я сразу примчу. У меня тоже для тебя есть новость, — девушка довольно любовалась поблёскивающим украшением на пальце. — Не поверишь, чьё резюме мне сегодня принесли… — Это подождёт до личной встречи? Не очень удобно разговаривать, честно говоря, — огрызнулся Игнатов. — Что ж вы все такие кислые щи сегодня, — закатила глаза Ева и громко выдохнула, устав от того, что никто не разделяет её в кои-то веки позитивного настроя. — Ладно. Звонок оборвался так же резко, как и начался, оставив после себя больше интригующих вопросов, чем ответов. Из калейдоскопа судорожных размышлений Еву выдернули три мягких стука в дверь её кабинета. Ни минуты покоя в рабочее-то время. — Входите! — крикнула девушка раздражённо. На пороге показался главный субъект телефонных обсуждений — не ожидая дальнейшего приглашения, он уверенно прошёл к рабочему столу Евы и сел в комфортное офисное кресло, деловито сложив ногу на ногу. От такой наглости у девушки всё нутро свело спазмом, а в груди воспалился шар с вязким напалмом, по щелчку пальцев готовый превратить в кучку серого пепла самоуверенного человека напротив. — Хозяйка спустила тебя с поводка в кои-то веки побегать? — начала наёмница, не желая дарить Карельскому роскоши первого слова. — Ищейкой подрабатываешь ты, а псиной зовёшь меня, — едва заметно ухмыльнулся тот. — Как-то не складывается. — Ты молниеносно реагируешь. Я трубку не успела положить, а ты уже тут как тут. Боишься, что я накопала что-то, раз лично прибежал с поджатым хвостом? — Ева вскинула брови и сложила руки на груди. — Нет, просто хотел убедиться, что ты не очень понимаешь, куда лезешь, — равнодушно пожал плечами охранник, изучая лакированный стол. — А что, так глубоко уходят корни твоих секретов? — У меня нет никаких секретов, и в этом ты убедишься, когда прочтёшь те бумажки, что достал вчера вечером твой дружок. На меня там никаких данных нет, — Макс продолжал сохранять раздражающее спокойствие. — А вот тебя мне жаль заранее. — Какой дешёвый приём, я на такие лет с семнадцати не ведусь, — хмыкнула Романова и склонила голову набок. — Гораздо красноречивее твоих речей тот факт, что ты сейчас почему-то сидишь передо мной. Чего же боишься, если не того, что написано в этих, как ты говоришь, бумажках? — Зашёл предупредить, всё-таки не первый год бок о бок работаем. У тебя вон жизнь только налаживается, судя по всему, — Макс кивнул на обручальное кольцо и улыбнулся краешком рта. — Звучит, как угроза, — ответила девушка, щурясь. — А угрожают те, кому точно есть что скрывать, иначе это бессмысленные понты, не заслуживающие внимания. — Я правда из лучших побуждений на минутку заскочил, просто сказать, что все ваши многолетние труды напрасны. Предлагаю забыть об этом диалоге и начать жить дружно и без подозрений, начиная с этой секунды, — Карельский плавно поднялся с кресла и уверенно протянул Еве широкую ладонь для рукопожатия. — С удовольствием буду смотреть в твои глаза, когда пущу пулю тебе в лоб, — хищно улыбнулась наёмница, не шелохнувшись. — Желаю удачи в твоих начинаниях, — бросил Макс напоследок, опуская руку на кобуру, висящую на кожаном поясе джинсов.

~

Торопливо, в компании подчинённого наёмника, Ева направлялась от парковки в сторону новомодного ресторана, цокая каблуками ботфортов по расчищенной дорожке из крупного камня. Высокие, от пола до потолка, кристально-чистые окна заведения открывали здесь потрясающий вид на летние закаты и яркую растительность, но сейчас, в унылых пейзажах грязного снега с чёрными верхушками под серым грузным небом, даже это ярко-зелёное пристанище золотой молодёжи выглядело непривлекательно. Зима в центральной России вообще крайне редко могла похвастаться необычайной красотой в светлое время суток, лишь ночью с мерцающими игривыми огоньками и неоновыми вывесками глаз мог зацепиться хоть за что-то поражающее воображение в хорошем смысле. Рома галантно открыл перед начальницей стеклянную дверь, пропуская вперёд, в широкий зал со множеством круглых столиков, сервированных блестящими фужерами и натёртыми до идеала приборами. Пчёлкин даже изучал своё отражение в одном из ножей, заботливо выложенных по правой стороне от бокала с виски. — Начал утро с бодрящих сорока градусов, я вижу, — съехидничала Ева, распахивая серое шерстяное пальто. — Один раз живём, — парировал Витя с наглой усмешкой. Чёрт подери, как же особенно хорош он сегодня. Девушка часто любовалась им перед сном и ловила себя на мысли, что завидует самой себе — уж кому-кому, а господину Пчёлкину крупные суммы на банковских счетах и пролетевшие годы пошли на пользу, словно хорошему французскому коньяку. Зарабатываемые средства он инвестировал в себя с благими целями — регулярно обновлял гардероб брендовыми заграничными предметами одежды и элитными часами, коих накопилась уже целая полка, не изменял он лишь своему древесному парфюму, американскому автопрому, сигаретам с изображением верблюда, и той избранной, что стояла сейчас перед ним в коротком облегающем платье. С гарантией в сто процентов она будет ещё обольстительнее и желаннее с его фамилией на первой странице паспорта. Наёмник подвинул за девушкой стул, позволяя сесть поудобнее, и сам приземлился на место рядом. Пчёла не подал виду, что крутящийся в пальцах десертный нож он сейчас с радостью вонзил бы этому самоуверенному джентльмену посередь кадыка. — Это Рома, он же Роберт, он же Бобби — выполнял наш дружественный заказ, — вежливо кивнула в сторону наёмника Ева. — А это Космос, только вы двое тут не знакомы. — Привет от нас передал? — пожал Холмогоров руку киллера через стол. — Да, — коротко кивнул тот. — Необходимо две штуки сверху, как мы обговаривали. — С кем обговаривали? — Со мной. Тот педик поцеловать его успел, за это принято доплачивать, — Пчёлкин с недовольным видом потянулся за кожаным портмоне во внутренний карман пиджака. — Где «принято»? В обычаях каких народов? — не прекращал возмущаться Космос. — Моих, Кос, или у тебя проблемы какие-то? — Ева метнула в сторону друга сердитый взгляд. — Я из своих могу доплатить, если ваша миллионная компания зажмотила два косаря. Давно ты на наёмниках решил экономить? — За что такие баблища, за удавку из магазина рыболовных снастей?! — Блядь, ещё раз ляпнешь что-то в сторону того, что делать нашу работу просто, я тебя на следующее дело с собой возьму, и только попробуй оставь ментам зацепочку в виде волоса, в некогда любимый тобой порошок твои кости сотру! — Гневная, полная презрения, тирада вылетела из уст сама по себе, и только спустя пару мгновений девушка поняла, что перегнула. Обесценивание её опасного труда всегда обижало до глубины души, ведь несмотря на периодическую элементарность исполнения, риски остаются неумолимо высокими. — Ты вроде ещё не Пчёлкина, а ведёшь себя точь-в-точь, как муженёк. Вековой запас успокоительных вам отстегну на свадьбу, — довольно ухмыльнулся Холмогоров, переглядываясь с Вити на Еву и обратно. — Вот это новость… — Удивлённо обернулся на опешившую девушку Шмидт и тут же заметил искрящийся в естественном свете изумруд, ярко выделяющийся на фоне белоснежной скатерти. — Вы все должны были узнать об этом не так, особенно ты, Шмидт, — принялась неуверенно оправдываться Романова. — Кто бы мог подумать, что у нас вновь что-то пойдёт не по плану? Как там Черномырдин выдал как-то? Никогда такого не было, и вот опять, — голосом, полным сарказма, задал вопрос без адресата Пчёлкин и сделал скромный глоток виски из запотевшего бокала. — Слушайте, снова я вас поздравляю от всей души, но можно мне уже деньги забрать? — вмешался Рома, нервно дёргающий коленом в ожидании оплаты своего труда. Пчёла бросил толстую пачку денег в пустую тарелку перед наёмником и нагло улыбнулся, наслаждаясь видом того, как тот собирает разлетевшиеся по сторонам купюры. — Будущий муж у тебя мудак, конечно, — сердито пробормотал парень, поднимаясь из-за стола. Нарочито громко он придвинул стул, царапая ножками идеально отполированный паркет. — Я тебя подвезу, мне всё равно уже тоже пора уходить, — поджала губы Ева, которой стало так же неприятно от этого показательного выступления. — Я еду к Роме, надо ему тоже новость анонсировать. — В твоей жизни стало многовато Ром, пора бы подсократить ряды, — глядя невесте в глаза, серьёзно произнёс Витя. — Смотри, как бы я язык тебе во сне не укоротила, — огрызнулась она, убирая выбившиеся пряди волос за ухо. — Ты же сама об этом пожалеешь, — подмигнул Пчёлкин и с победоносным видом откинулся на стуле. Этот раунд битвы длиною во всю дальнейшую жизнь точно остался за ним.

~

Черный «Escalade», шурша шипами, притормозил на противоположной стороне от входной двери оружейного магазина Ромы, заняв собой половину узкого пространства Златоустинского переулка. Чувство беспричинной тревоги поглотило Еву целиком — внезапно закружилась голова, кровь застучала в висках, а сердце забилось со скоростью отбойного молотка. Она приезжала сюда сотни или даже тысячи раз и только сегодня, увидев тёмную деревянную дверь, ведущую в подвальное помещение, почувствовала что-то необычное. Немой ужас, липко цепляющийся за её плечи, нависающий сверху чёрной сгущающейся тучей. — Отлично, как раз зацеплю патронов для снайперки. Есть же у него двенадцатый калибр? — поправляя шарф, буднично спросил наёмник. — Да, у него всё есть, — отстранённо пробормотала Ева, гипнотизируя вход в подвал. Пассажир бодро вышел на мороз, громко хлопнув дверью — звук вытащил девушку из транса, и, ударив себя по щекам, она глубоко втянула холодного воздуха в лёгкие и прикрыла глаза. Панический страх всё больше сковывал её конечности, подушечки пальцев немели, но причин Романова никак не могла понять. Исподлобья она наблюдала за тем, как Рома в запале трясёт ручку запертой двери, оборачивается в её сторону и кричит: «Может, ему позвонить?» Ева отчаянно сжала телефон в руках — ухватилась, будто будущий утопленник за ускользающую соломинку. «4 пропущенных звонка» — «Посмотреть» — «Ромка». Трубка осталась в бардачке на время короткой встречи в ресторане, потому владелица и не услышала громкой трели рингтона. Рвано и редко дыша, Ева дрожащим пальцем нажала на кнопку вызова. Гудки. Два, пять, восемь, десять. Снова кнопка вызова. Снова гудки без ответа. Наёмник прислонился ухом к двери и едва заметно кивнул, давая понять, что телефон внутри, а значит его хозяин, в теории, там же. Осознание, что что-то идёт не по сценарию, многотонным грузом рухнуло и на его плечи. Ева выскочила из-за руля и одним торопливым рывком распахнула багажник, доставая из глубины тяжелый лом, катающийся там с первого дня покупки автомобиля. Волоча тяжёлый инструмент за собой по рыхлому снегу, оставляя продолжительный след от него возле узора от подошвы своих сапог, девушка подошла к двери и резко замахнулась, целясь в центр замочной скважины. Резкий удар металла о металл отдался неприятной вибрацией от запястий до плеч, и с тихим шипением Ева выронила сталь на холодный асфальт. Наёмник тут же подхватил лом и сделал ещё один широкий выпад, желая проделать в крепкой двери хотя бы трещинку. Гул и грохот от шумного взлома сопротивляющегося куска дерева разлетались эхом в узком переулке, но обоим было совершенно всё равно на местных жителей и зевак, с испугом проходящих мимо — жизненно необходимо попасть внутрь, услышать гневную ругань Игнатова, проклинающего нетерпеливых гостей за искорёженную собственность, взятую бессмысленным штурмом. Удар. Ещё один, ещё и ещё, пока рука парня не пролезла в узкую заострённую щель возле ручки — с той стороны он аккуратно провернул щеколду и тихо шагнул вперёд, благоразумно застилая собой открывающийся вид мрачного помещения. — Ох, чёрт… — испуганно произнёс наёмник, непроизвольно прикрывая рот ладонью. — Что там?! Ева стремглав забежала внутрь и едва успела затормозить на последней скрипящей ступени. За высоким прилавком ограбленной лавки сидел он — привязанный руками и ногами к хлипкому стулу Рома с чёрным матовым пакетом на голове, безвольно склонившейся к груди. — Ром?.. — Имя безответно растворилось в воздухе. Девушка бросилась к прикованному другу, резко сорвала туго перевязанный на его татуированной шее целлофан и с застрявшим в горле рёвом обессиленно упала на колени. Не уберегла. Истошный крик вырвался из её уст наружу. Быстрее града горячих рыданий, быстрее осознания, что это серое тело напротив — главное сокровище всего её мрачного бессмысленного существования. Пронзительный, до сорванных связок, крик разрезал, казалось, не только этот маленький захудалый подвальчик, но и весь суетливый город-миллионник. Наёмник, так и оставшийся в ужасе стоять наверху, не смог сдержать скупых слёз, вставших в уголках глаз. Хладнокровные убийцы, находящиеся здесь, привыкли к смерти и не видели в ней ничего примечательного или пугающего уже много лет. До этой минуты. Горе разливалось в душе с каждой секундой бесформенным пятном, оставляя после себя несмываемый отпечаток. Ева, будто обезумев, разрезала шершавые верёвки маленьким карманным ножом и плакала навзрыд, думая, что поток слёз больше никогда не остановится. Не веря в происходящее, она обхватила шею Игнатова, изуродованную глубокими кровавыми рубцами, обнимая так тепло и трепетно, как не обнимала никогда. — Это моя вина, Ромочка, это моя вина… — бормотала Ева помешано. — Это я должна умереть, я, Ром, я… Убирая с его синюшного лица пряди платиновых волос, с любовью и теплотой смотря в навеки потухшие зелёные глаза, Романова билась в громкой истерике. Контраст её разгорячённого тела и его так быстро охладевшего казался неправильным. Сердце болезненно кололо в груди, желая перескочить на место того, что навсегда остановилось. — Пожалуйста, скажи, что это шутка… — шептала Ева через трясущиеся зубы, прижимаясь к ледяному лбу лучшего друга. — Улыбнись, как ты умеешь, я прошу тебя… Ром… Она опустила взгляд — возле ножки стула лежал отброшенный ножик с металлической рукояткой, манил одним лишь своим видом, игриво поблёскивая в свете тёплой люстры. Одно продольное движение вдоль запястья, и все страдания завершатся в эту же секунду. Алые капли, проступающие сквозь тонкую бледную кожу, и скорость, с которой они будут растворятся в деревянном полу, сейчас играли в глазах самыми выразительными цветами. Ярче глаз Ромы, некогда освещающих её жизнь, ярче его улыбки, дарящей надежду в самые тёмные времена, ярче его личности — уникальной, неповторимой, родной. Лишь одно движение. — Его мама этого не переживёт… — тихо прошептала Ева, игнорируя весь реальный мир вокруг. Судорожно она лепетала под нос витающие редкие мысли и прижимала друга к груди, не теряя надежд передать ему все запасы своей никчёмной жизни. — Она мне этого не простит… — Ты его уже не вернёшь! — жёстко выпалил из-за спины наёмник, тряся начальницу за плечо. — Я отвезу тебя домой. — Лучше пусти мне пулю в затылок… Романова медленно обернулась, и выражение её лица показалось парню отчаянно-пугающим. Она будто постарела и осунулась за считанные секунды — ещё недавно горящие глаза потухли, застлались мраком и бездонной пустотой. Девушка, нежно касающаяся впалых щёк мёртвого друга, не шутила в своей едва слышимой просьбе. Это была прямая горькая мольба. — Не я должен подарить тебе такую радость. Три дня назад ты кольцом хвалилась, всё у тебя со временем наладится, — покачал головой парень, с трудом сохраняя хладнокровие. — Да какое нахуй кольцо?! Думаешь, оно мне нужно теперь?! — прокричала Ева, до белеющих костяшек цепляющаяся в мягкие волосы мёртвого Игнатова. — Твоя судьба вообще не моя проблема. Я привезу тебя домой, а дальше уже сама делай что хочешь, хоть вешайся. Главное не здесь и не сейчас. — Я не уеду отсюда, — Ева, будто в белой горячке, замотала головой, а горячие слёзы полились с новой силой. Она уже оставляла друга в одиночестве и больше никогда не повторит этой ошибки. — Я желания твоего и не спрашивал. Брошенная равнодушная фраза и жёсткое тело Ромы в ослабленных руках — это было последним, что чувствовала Ева, пока падала в бескрайний туннель под действием хлороформа. Картинки с воспоминаниями летали перед глазами, сменяясь с неуловимой скоростью. Вот маленькие Ром-Ром держат друг друга за тёплые ладоши, спускаясь по крутой узкой лестнице парадной. Вот Ева катится с горки, пока Рома стоит внизу с распростёртыми руками и заливисто хохочет. Вот он поправляет ей распустившийся желтоватый бант на длинной косе, ободряюще улыбаясь. А вот им уже двенадцать лет, и они со скучающим видом бродят друг за другом по Эрмитажу, изредка посмеиваясь над монотонной бабушкой-экскурсоводом — мама Ромы цыкает на них, недовольно закатывает глаза, и чувство стыда ненадолго накрывает озорную ребятню. Им четырнадцать, и они целуются в первый раз, сидя на крыше под звёздным ночным небом июльского Питера, с прикрытыми от робкой неловкости глазами. Спустя год бросают в Фонтанку тот проклятый тяжёлый пистолет и клянутся никогда больше не вспоминать случившееся случайное убийство. В восемнадцать переезжают в незнакомую жестокую Москву, обещая друг другу никогда не потеряться. Взмах крыла бабочки, неправильное секундное решение, неосторожный выстрел, пропущенный звонок — и вот спустя четырнадцать лет смысл всей жизни ускользает меж твоих пальцев в неизведанную вечность. Не уберегла.