Бракованный дуэт

Бедность. Страшный приговор, ставший реалиями нынешних времён — мир олигархического капитализма обрушился на страны бывших Советов слишком стремительно, никто не успел собрать ту пресловутую «подушку безопасности». Жить честно в эти годы — значит жить бедно. Преимущественно. Открываешь журнал — на первых полосах молоденькая смазливая девочка лет шестнадцати. Включаешь «ОРТ» — там её отец в программе «Человек и закон» с наручниками на заплывших жиром запястьях. Пчёлкин морщился от таких контрастов каждый раз, как в первый. Покупая дорогую вещицу с логотипом «Adidas» где-нибудь заграницей, он вспоминал рынок возле дома, замызганную картоночку, куда надо становиться для примерки, и тонкую шторку из широкого пляжного полотенца, чтоб прикрыть хотя бы часть себя от взглядов таких же утопленных в пучине нищеты одноклассников. Белорусский трикотаж, польский батник, югославские джинсы — отголоски из детства, куда Вите бы точно не хотелось возвращаться. Впервые он понял, что зарвался, когда его уберегли от тюрьмы из-за наличия связей. Да и в целом вся промышляемая деятельность давалась уж чересчур легко, а рост казался слишком стремительным. Парень и без того тяжело порой спал по ночам, задаваться вопросами о несправедливости мироздания наяву хотелось меньше всего — это ведь всё равно ничего не изменит. Развал страны, «семибанкирщина», дефолт, каких только поводов нет, чтоб взять с собой пару братков с сильными кулаками да переписать на своё имя заводик по производству гвоздей, стоящий неподалёку. Не ты, так кто-то другой спохватится. Века и годы пролетают, меняется словарь: дворяне превратились в номенклатурщиков, те — в чиновников, а вот методы обогащения у легальной знати остались теми же. Дружба с бандитскими группировками, чьими руками вершились все грязные дела на пути к золотым горам. Витя осознал один крошечный нюанс слишком поздно — кодекс этой взаимовыгодной дружбы написан так, что правила никогда не бывают на твоей стороне: вчера ты жал руку министру энергетики за барной стойкой «Метлы», вы обсуждали дела и пьяных полуголых девиц, а сегодня ты шагаешь по рыхлому снегу в лесной чаще, не представляя, что с тобой станет через пять минут. Сила у того, кто пишет законы и охраняет их с помощью людей, прячущих лицо за чёрной балаклавой. — Мужики, может договоримся? — задал Пчёлкин отчаянный вопрос, озираясь на молчаливых сотрудников СОБРа. — С такой же швалью, как сам, договариваться будешь, — презрительно буркнул идущий рядом служитель порядка и толкнул парня в плечо. Пчёлкин обернулся на идущего позади Космоса — его смиренный потерянный вид пугал ещё пуще заряженных винтовок. Сколько раз за свои ещё не прожитые тридцать лет им приходилось ходить на грани жизни и смерти? Со счёту уже сбились. Приблизившись к пустырю, СОБРовцы толкнули испуганные тела вниз, совершенно не церемонясь — избитые ещё в красно-белом ПАЗике бандиты полетели кубарем по сугробам, болезненно ударяясь об обледеневший снег. Шмидт, по обыкновению спокойный и скрывающий все свои бушующие эмоции, испуганный донельзя Витя с порванным рукавом кашемирового итальянского пальто, и Космос, будто не верящий, что происходящее — это не один из его наркотрипов, а самая что ни на есть жесточайшая реальность. Три штыковых широких лопаты звонко воткнулись перед теми, кто были вынуждены копать себе безымянные могилы. — Мужики, вы чё?.. — растерянно пролепетал Космос, глядя в глаза карателей. Пусть лица их скрыты за плотной тканью, было понятно, что многие — ровесники стоящих внизу парней, а может даже моложе. По спине пробежала ледяная волна мурашек от стремительного осмысления, насколько иным мог бы быть жизненный путь. Не криминал заставляет мир прогибаться. Напряжённо Витя стирал горячую кровь, тонкой струйкой стекающую из разбитого носа. А ведь это всего лишь малая часть тех неприятных ощущений, что испытывал избиваемый Эдуард, прикованный к креслу-каталке на остаток всей своей жалкой жизни. — Сука… Твари… — громко возмутился Холмогоров, принимаясь агрессивно откидывать снег в сторону. Неглубокие и бесславные, грязные и ледяные — могилы подобны поступкам орудующих лопатами людей. С каждым размашистым движением Космос злился всё больше, Витя пугался всё сильнее, и лишь Шмидт продолжал сохранять необъяснимую сдержанность. Ботинки противно хлюпали от сырости, низ идеально-выглаженных чёрных брюк окрасился в коричневый от капель холодной глины, бирюзовая рубашка прилипла к мокрому потному телу, но Пчёлкин не останавливался — казалось, что чем дольше длится пытка, тем больше у него времени на упущенную жизнь. Второй раз за календарный год ему наставляют дуло к лицу, если выживет сегодня — придётся вносить подобные эксцессы в календарь как регулярную встречу с той чёрной с косой. Вроде только всё стало налаживаться, захотел остепениться и почувствовать себя в кои-то веки нормальным человеком, но строптивый фарт вновь повернулся спиной. «Не быть тебе счастливым, Пчёлкин, не в этой жизни». Снимая с напряжённой шеи атласный голубой галстук, Витя размышлял о том, что это, возможно, останется единственным предметом для воспоминаний о нём. Ева будто знала наперёд, подбирая аксессуар заботливо в цвет глаз владельца — тело точно закопают где-нибудь поодаль, но галстук… Галстук останется в этой грязной земле как зацепка и прямое доказательство того, что он жил когда-то. Любимый и любящий сын, неслучившийся заботливый муж и верный друг, свернувший на дорожку из мудацких чёрных делишек. Трое бандитов не перемолвились и словом — запах смерти, сочившийся из вырытой ямы говорил обо всём ярче любых букв алфавита. — Ну всё, хорош, — грубо продекларировал голос начальника спецотряда. — Лопаты наверх. Стволы заряженных, снятых с предохранителей автоматов Калашникова наставились прямо в испуганные лица Космоса, Пчёлы и Шмидта, впервые тихо сглотнувшего подкативший ком ужаса. Он знал, что закончит вот так с первого своего шага в мир воров в законе и прочей бандитской швали, потому и не заводил семью или близких друзей: «горбатого только могила исправит» — это не простая пословица, а девиз по жизни. Смерть нужно встречать, равнодушно смотря ей прямо в глаза. — Командир, вы чё, серьёзно, что ли? — хмыкнул Витя, пытаясь выторговать жизнь. Он вцепился в шершавую рукоять лопаты до белеющих костяшек, не желая расставаться с ней — как с тонким прутиком, склонившимся над бушующим горным водопадом. — Да не, мы шутим. Лопаты давай, — приказал стоящий наверху СОБРовец. Сердцебиение ощущалось в висках, а страх пеленой застилал потерянные бегающие глаза. Внезапная жажда жизни заполнила каждую клеточку тела, прямо в эту секунду захотелось изменить всё: от собственных принятых десять лет назад решений до глобального миропорядка. Что угодно казалось возможным, если только дуло автомата опустится обратно к рыхлому снегу. — Ребят, ну чё вы… — слова вылетали вопреки желанию. Всё возможно. Всё возможно. — Шуганули и ладно, мы поняли, мы всё поняли! — заикаясь, умолял Пчёла. «Не хочешь что-то потерять — ничего не отнимай» — урок выучен. Навсегда выучен, вот только бы выбраться из этой братской могилы. — Приготовились! — Ровный приказ, эхом отлетающий от тонких стволов редких деревьев, впечатался на подкорку головного мозга казнённых. Витя сделал последний отчаянный рывок наверх — глупый и безрассудный, будто бы ему удалось прошмыгнуть мимо мощных чёрных берцев. Этот поступок — немой крик души и тела. Крепко Шмидт вцепился за край пальто начальника, никак не смиряющегося с безысходностью, и оттащил к себе, отрезвляя и возвращая к необратимой концовке. — Витя, он же серьёзно! — громкий мягкий голос лысого мужчины прорезался впервые за последние пару часов. — Братка, ты меня прости, если что не так было… Извинения на прощанье подобны исповеди. Витя вдруг вспомнил фразу Евы об этом: «Работай я священником, регулярно уходила бы в запой — только представь, сколько ебанины им приходится выслушивать». С радостью бы сейчас залпом опустошил ту отложенную на чёрный день бутылочку подарочного коньяка… Космос молча перекрестился, произнося про себя единственную выученную наизусть молитву. Пока меж пальцев главного палача мучительно медленно тлела сигарета, парень трижды прочёл «Отче наш». Вряд ли это могло искупить хотя бы четверть его грехов, но так хотелось бы попасть после смерти в тот светлый дивный Рай, не зря же о нём слагают поэмы и пишут величественные картины. Тяжёлое дыхание стоящего рядом друга детства умножало повышенную до нельзя тревогу. Вязкую, скользящую меж ватных ног, сдавливающую горло до посинения, а череп — до громкого треска. Кос ухватился за рукав Витиной испачканной голубой рубашки, сжимая мягкую приятную ткань. Всё, как в клятве: «Никогда не оставлю в беде». — Огонь! Выстрелы грянули дождём, и яркие вспышки разорвали свинцовую серость декабрьского дня, тонкие ветви голых кустарников опадали на снег с громким треском. С зажмуренными глазами Космос молился вперемешку с цитированием клятвы друзьям, чувствуя, как рвано дышащий Пчёлкин прижался лбом к его широкому плечу. Слишком долго летели пули мимо, будто издеваясь и насмехаясь над стоящими внизу приговорёнными к смерти. Шмидт стоически не моргал, ожидая той самой шальной, желательно промеж глаз, чтобы быстро и наверняка. Продолжительная песнь пулевой очереди подошла к концу так же стремительно, как и началась. Свистящий голос погибели прошил троицу насквозь, не оставив после себя и следа, и на пустыре на мгновенье воцарилась гробовая тишина, только вороны рассыпались гарканьем где-то далеко в скованных плотными облаками небесах. — Ну всё, поехали, — басом отдал команду мужчина сверху холма, и отряд тут же собрался на выход, даже не смотря в сторону напуганных до безумия бандитов. Обессиленно Витя облокотился на край вырытой ямы и прикрыл лицо дрожащими руками. Слёзы подкатили к глазам — то ли от облегчения, то ли от ужаса или беспомощности. Встреча со смертью всегда проводила на него неизгладимые впечатления, ни разу не закаляя — к такому, кажется, нельзя привыкнуть или адаптироваться. Но что самое главное — и не хотелось.

~

Вылезая из ЗИЛ-а с крупной яркой надписью «Овощи» на весь кузов, Витя и правда чувствовал себя соответствующе. Хотелось долго шкрябать тело металлической мочалкой, чтобы до недр души смыть все впечатления от произошедшего акта прессинга. Содрать пару слоёв толстой кожуры, куда не добрался страх перед заряженными холостыми пулями калашами. Ещё и тошнота подступила от омерзения — Пчёлкин осматривал избитых товарищей, осознавая, что и сам едва ли выглядит лучше. Сейчас бы попасть домой и рассказать всё той, что поймёт все его переживания на все сто процентов, но она сейчас пьёт красное полусухое с лучшим другом, беззаботно обсуждая грядущую помолвку. Сидя в медкабинете и залечивая полученные раны французским коньяком, парень обнаружил, что его телефон остался где-то в сугробах на отшибе города. Зато трубка Шмидта не прекращала громко вибрировать и отвлекала от достижения идеальной алкогольной кондиции. — Может ты уже возьмёшь, вдруг там важное чё?! — недовольно прикрикнул на ещё не отошедшего от шока мужчину Витя. Рассеянным взглядом тот покосился на карман своего чёрного пальто и медленно достал оттуда разрывающийся аппарат. — Мне не очень сейчас удобно говорить, так что, если не срочно, давай потом? — сбивчиво пробормотал Шмидт, устало поглаживая веки. — Это… Господи… А с ней что сейчас? Сердце Пчёлкина издало стук такой громкости, что медсестра, водящая по его груди статоскопом, подскочила на месте. Начальник охраны использовал «она» только в контексте Евы, вряд ли сейчас ему звонят по поводу матери или ещё какой родственницы, о коих неизвестно ровным счётом ничего. — Давно она уже под ним?! Это же может иметь последствия, Рома, блядь! — громко возмутился Шмидт, выдав самые яркие эмоции за этот день, даже стоя под дулом он был спокойнее. — Мы сейчас приедем, выводи уже нашатырём сейчас же! Побледневший ещё сильнее лысый мужчина медленно повернулся к Пчёле, будто не желая произносить вслух то, что необходимо. — Рому убили, а Ева в отключке под хлороформом сейчас в магазине его оружейном. Нам надо ехать, Вить. Отчеканил, не поднимая глаз. Даже не дал всех нужных вводных, заставляя шестерёнки мыслей стремительно вращаться. Космос, краем уха услышавший новости, опустил голову и тихо вздохнул, в миг поняв весь масштаб трагедии. Пчёлкин ещё утром с нетипичным для него воодушевлением рассказывал о том, как сделал предложение, со стороны был виден его горящий завороженный взгляд, когда Ева вошла в ресторан с этим тяжёлым блестящим изумрудом на безымянном пальце. Сбудутся ли теперь все счастливые планы? Переживёт ли наёмница эту потерю? Одинаковые вопросы витали в головах всех находящихся в кабинете, напрочь игнорирующих любую медицинскую помощь. Витя не издал ни звука, сидя на пассажирском сиденье чёрного «Мерседеса» — курил одну за одной, пытаясь сконцентрироваться на пролетающих мимо окнах высотных домов, мигающих светофорах, еле ползущих троллейбусах, хоть на чём-то, кроме заезженной пластинки о том, что жизнь вновь опрокинула их с Евой через бедро и размозжила лица о грубый гравий. Лихорадочно парень дёргал коленом, раздражая рулящего Шмидта, чьи нервы за последние шесть часов были натянуты, как гитарные струны, да вот только претензию кидать смысла нет — боссу сейчас явно хуже, ему ведь дальше жить с Евой, которая после случившегося вряд ли останется прежней. Мужчина с тяжестью на душе вспоминал свою первую встречу с этой питерской шпаной. Татарин дал им слишком убедительные рекомендации, и если б не они — вряд ли Шмидт принял в свою контору подростков с зашуганными глазами, напрасно делающих вид, что всё в их жизни идёт по плану. Бежали из дома к тихой гавани, новому уютному пристанищу и чистому листу, а в итоге… Светловолосый худощавый парень с лучезарной улыбкой поедет обратно в родной и любимый Петербург. Вот только не так, как планировал однажды.

~

Пчёлкин влетел в искорёженную дверь, в глубине души опасаясь того, что увидит за ней, и реальная картина оказалась явно хуже ожидаемой. Ева сидела, облокотившись на холодную стену, и перебирала пальцами платиновые волосы мёртвого лучшего друга, лежащего у неё на коленях. Поблекшие зелёные глаза устремлены в пустоту, тихое бормотание себе под нос — она выглядела помешано, будто разум медленно покидал её, улетая туда, где теперь Рома вынужден коротать вечность.  — Ев?.. — тихо произнёс Витя, аккуратно спускаясь по скрипящим ступеням. — О, и ты здесь? — рассеяно ответила девушка, даже не повернув головы в сторону избитых нововошедших. — Нам надо домой, Ев, Шмидт всё уладит здесь, отвезёт Рому туда, куда нужно, так ведь? — Пчёлкин обернулся на застывшего наверху начальника охраны, и тот лишь коротко кивнул в ответ. — Давай, — Романова слабо улыбнулась, отчего парня пробил холодный пот. Витя приблизился к невесте, стараясь не смотреть на труп, покоящийся у неё на коленях. Краем глаза он заметил след от верёвки на шее Игнатова — кому-то сегодня повезло остаться в живых, а кто-то поедет в тайный частный морг при тайной частной больнице. Пчёлкин подал Еве руку, и та смиренно приняла её сиюсекундно. Бережно она опустила голову друга на деревянный пол и, не оглядываясь, направилась в сторону выхода. Каждое её действие пугало непредсказуемостью, отсутствие громкой истерики и какого-либо сопротивления явно плохой показатель, но сейчас главное — привезти её домой, в безопасное место подальше отсюда. — Позвони мне, как его довезёшь, — серьёзно произнесла Ева, глядя Шмидту в глаза. — Завтра сообщу его маме. — Конечно. Ты только держись, ладно? — просипел мужчина. Наёмница лишь горько усмехнулась в ответ, выходя в объятья ледяного ветра в раскрытом нараспашку пальто.

~

— Выглядишь помято. Что с тобой случилось? — прервала долгое молчание девушка, стягивая колготки. Она хранила тишину всё время в пути, глядя в одну точку лобового стекла, будто находилась в трансе. Не показала ни единой эмоции, пока снимала верхнюю одежду и заваривала чай, чтобы согреть руки, обледеневшие от декабрьской метели и мёртвого тела друга детства. — Нас с Космосом и Шмидтом СОБР прессанул. В лес вывезли, могилы заставили рыть, потом холостыми обстреляли, — пожал плечами Пчёлкин, на резком контрасте будто переживший обеденное происшествие. — Было ожидаемо, что это случится, когда мы так громко порешали этого режиссёра. Мусорам ведь очевидно в чьих это было интересах, — будничным тоном размышляла Ева, кидая платье в корзину для грязной одежды. — Как себя чувствуешь? Давно тебя не заказывали, мог успеть отвыкнуть. — Врать не буду, их методы эффективно работают… — посмурнел парень, сев на угол кровати. — А Саня что? — Сорвался, поехал куда-то, мне не до него как-то было, — Витя покачал головой, отбрасывая куда подальше яркие картинки лесного приключения. — Поехал крыше своей жаловаться, как же она могла с ним так поступить, — издевательски бросила девушка. — Даже интересно какими словами его на место поставили. — Ты метафорами какими-то не вовремя начала изъясняться, — недовольно парировал Пчёла. — По существу давай? — Да крышуют вас на Лубянке, что тут непонятного, — Ева легла на постель, подпирая спину широкой подушкой. — Не знаю пока как давно, но контракт с Чечнёй уже точно с ФСБ-ятиной проводился. — Не то чтобы я не догадывался… — посмурнел парень, ложась рядом. — Но почему это надо от нас в тайне хранить? И как ты узнала? Не в СМС же прочла явно. — Белый мне сам признался тогда в больнице после того, как меня на крыше подстрелили. Я хотела тебе рассказать, но обещала, что буду молчать, пока это безопасно. Ну и он уверял, что расскажет вам, как настанет время… Чтоб убедиться, я последила за его перемещениями, он с его начальником особо и не прячутся же. То у здания Лубянки поворкуют, то в парке мороженое поедят, — лукавая улыбка окрасила женское лицо. — Мы-то думали в VIP-ложах стрипушников дела ворочаются, ан нет… — Надо поговорить с Саней об этом, что это за секреты, которые нам жизни могут стоить? Полученная информация хоть и не стала каким-то громким сюрпризом, всё же немного выбила из колеи. Вдруг однажды силовики решат перейти от пугалок к реальным действиям? Они ведь не пришлют уведомление об этом за две недели… — Как себя чувствуешь? — аккуратно начал Пчёлкин, всё ещё видя в невесте бомбу, установленную на таймер.  — Так, что лучше не говорить об этом. Мы привыкли всё обсуждать, но давай это будет исключением, — вежливо ответила она и провела тыльной стороной ладони по колючей щеке парня. Тот недовольно зашипел, когда край изумруда оцарапал тонкую кожу на лице. — Прости, я ещё не привыкла к этому атрибуту нового статуса. — Ты ведь понимаешь, что замолчать смерть твоего лучшего друга мы не можем? — продолжал гнуть свою линию Витя. — Я и сам бы не прочь делать вид, будто всё хорошо, но когда тебя это догонит — будет страшно. — Пусть боятся те, кто причастен, а нам бояться больше нечего, — таинственно улыбнулась Ева. — Мы найдём этих уродов, я обещаю, — голос Пчёлкина наполнился твёрдостью и внезапной уверенностью. Искреннее желание мести, самой жесточайшей из воображаемых, резко разожглось бушующим пламенем в душе. — Ну вот, СОБР тебя ничему не научил, — нервно засмеялась девушка и уютно устроилась на боку. Горячие губы жениха коснулись её оголённого плеча перед тем, как в спальне погас свет, погружая комнату в кромешную темноту. С трудом сдерживаемые горькие слёзы покатились по щекам наёмницы, когда с другой стороны кровати раздалось долгожданное тихое сопение глубоко уснувшего Пчёлкина. Мокрые следы на подушке становились всё шире, и, кажется, такими ночи теперь будут всегда — кошмары больше не ограничиваются снами, внезапно, подобно болезненной звонкой пощёчине, они перешли в жизнь.