p(u)ink, madness, sweet sugar

Ближе к вечеру воздух начинает пахнуть дождём. Шиён распахивает дверь в гараж, припирает оранжевым кирпичом, что тоже с давних времен помечен символичным, криво нарисованным волком, и стоит так пару минут, блаженно улыбаясь. – Возвращайся уже, – нетерпеливо кричит Юбин, – последний раз отыграем и на сегодня всё. Минджи импровизирует соло, пока Шиён берёт в руку микрофон. На раз, два, три, что отсчитала Минджи палочками, помещение набивается звучанием гитары. Лишь когда мелодия с быстрой и громкой сменяется на затихшую – Шиён начинает петь. Голос срывается. Юбин застывает с гитарой в руках. – Это ещё что такое? – Я просто вымоталась, – спокойно отвечает девушка, пробуя повторить партию. Теперь получилось идеально. – С утра пою и пою. Да и… Новая песня довольно жёсткая и высоких нот полно. Юхён отчаянно выдыхает и опускает бас на пол. Ноги за несколько часов беспрерывной репетиции трясутся. Девушка, поняв, что больше играть не будут, счастливо улеглась на диван под недовольный юбинов взгляд. – Ладно, ты права, если будем мучить себя, только хуже сделаем, – Юбин, следуя юхёнову примеру, убирает гитару, но вместо дивана – уходить на уголок, отведённый под кухню, чтоб заварить Шиён и себе тёплого чая. Минджи встаёт из-за ударной установки, тыльной стороной ладони протирая взмокший лоб, обеспокоенно спрашивая: – К концерту точно всё нормально будет? – Конечно, – фыркает Шиён. – Она только и может, что в партиях накосячить, – со смехом говорит Юхён, – а вот голос никогда не подводит. Шиён бормочет что-то по типу «сплюнь», потому что совсем не любит, когда её хвалят так, будто точно не посмеет совершить ошибку. В прошлом слишком часто была разочарованием и повторить желается в последнюю очередь. На диване Юхён почти засыпает под мерное гудение вентилятора и музыки из потрескивающего радио, что секунду раньше включила Минджи. Она словно без музыки совсем никуда. Даже больше, чем Шиён. Если Шиён её нужно – создавать; то Минджи обязательно слушать. Юхён это в ней до беспамятства обожает. Пока Минджи присаживается к Юхён, а Юхён на минджины коленки укладывает ноги, Юбин возвращается с чаем и тянет стаканчик Шиён. – Спасибо, – первым говорит Шиён. Улыбается. Делает глоток тёплой жидкости – Юбин разбавила водой, чтоб Шиён тут же не обожглась. Они обе присаживаются на длинную коробку у самой стены, правее барабанов. Вторым Шиён говорит, прежде слегка приобняв Юбин: – Прости уж, что репетицию запорола. Юбин жмёт плечами и тоже делает глоток. Она не переживает, ведь уверена, на концерте исполнят в лучшем виде. – Ты хорошо сегодня поработала. Шиён кивает и смущённо тычется носом в краешек пластикового стаканчика. На мгновение виснет приятная тишина. От чая телу всё так же жарко, либо температура после пылающего дня не успела сойти на нет. До Шиён едва доходит прохладный воздух. Волосы липнут к шее. Поставив чай на коробку, Шиён, сцепив с запястья резинку, убирает волосы в высокий хвост. Затылок охлаждает то ли вечерний ветер, то ли вентилятор. – Эй! – Минджи привлекает к себе внимание и оборачивается назад, чтоб увидеть Шиён с Юбин. – Нас на тусу приглашают. – Я пас, – Юбин машет рукой в воздухе, – у меня другие планы на ночь. Минджи обиженно дует губы, уткнувшись обратно в телефон, и Юхён тянет к себе её левую руку, примирительно поглаживая. – Я всегда за любой кипиш, – говорит Шиён и переползает к синтезатору, чтобы немного поиграть, заодно показать Юбин новые наработки. Не подключая наушники к синтезатору, Шиён начинает медленно играть, лениво перебирая клавишные. Гараж наполняет неспешная, тихая и тоскливая мелодия. Ненароком Шиён поёт: приглушённо, неосознанно, с привычки, поёт обыкновенно глубоким, пронизывающим до мурашек голосом. Уличив момент: – Ты чего? – тихонько спрашивает Юхён у Минджи, переплетая пальцы. – Да просто… – вздыхает Минджи. Она откладывает телефон и смотрит на Юхён. – Никак не выходит нормально провести время впятером. – А… Впя… – Я про Бору, – проясняет. – Типо, она забегала к нам пару раз на репетиции, но… но вот и правда, что забегала. Бора с Шиён вечно цапаются, из-за чего нормально посидеть не получается. А за пределами гаража… Один раз и то, какой-то лажовый. Юхён становится более растерянной. – Ты Бору позвала что ли? И, погоди, а в прошлый раз, в клубе, мы разве не нормально провели время? – Тогда же Шиён ушла, – Минджи звучит расстроенной. От серьёзности ситуации Юхён аж поднимается. Спускает свои ноги с минджиных коленок. Оказывается очень-очень близко. Но рук Минджи из своих рук не выпускает. Она покрепче хватает длинные ладони и, подавшись чувству, кратко целует острые костяшки. Спрашивает: – Почему тебя это так волнует? У Минджи губы дрожат в улыбке. И во взгляде на Юхён – вспыхивает солнце; ласковое-ласковое, ничуть не по-летнему знойное. Юхён всё равно ощущает, как плавится под минджиным взглядом. Когда Юхён кладёт их скрепленные ладони вниз, Минджи немного ребячески играется с юхёновыми пальцами, не сразу отвечая: – Вы важные для меня люди. Бора тоже – важный для меня человек. И я хочу, чтобы дорогие сердцу люди ладили. Хотя бы… просто дружили. – Это разве единственная причина? – Юхён всегда была чересчур проницательна. Когда Минджи не отвечает, Юхён пытается сама: – Ты… ты же не боишься, что Бора, если ей в Сеуле ничего не понравится, снова уедет? От своей догадки Юхён немного выпадает. По правде – Юхён не слишком хорошо осведомлена обо всём, что произошло в семье Ким, но ей достаточно минджиных переживаний, чтобы сделать кое-какие выводы. Первый: Бора уехала, потому что возникли семейные проблемы или что-то такое произошло в городе, что не смогла остаться. Второй: у Минджи плохие отношения с родителями, а других близких родственников у неё нет. Поэтому: – Она же вся оставшаяся у меня семья, – выдыхает Минджи. – Точнее, вы все – ты, Шиён, Юбин – и Бора. Не хочу снова её терять. – Не в другую же страну переезжает. Сказав, Юхён понимает, что зря. Минджи морщится, прекращает играть с юхёновыми пальцами, и даже вынимает руку из чужой хватки. – Проблема была не в этом. Юхён хаотично соображает, чтобы такого сказать и исправить положение, но не успевает. Минджи кидает взгляд за спину Юхён, там, где открытая входная дверь, и мгновенно вскакивает, улыбаясь. Даже не обернувшись, Юхён, горестно вздохнув: – Привет, Бора. Бора на пороге чутка мнётся, с интересом осматривает помещение – и замечает, что хлама с каждым днём становится только больше, – и только спустя секунды две тянется, чтоб обнять Минджи в ответ. В руке шуршит пакет, наполненный продуктами из минджинова списка; вот с пивом и раменом – понятно, но кому из них понадобились чудные шоколадные печенья с ежевикой хороший вопрос. Боре почти вошло в привычку покупать девушкам еду и тащится через полгорода пешком – потому что на такси или автобусе ехать не нравится. Скорее всего, Минджи ищет в этом причину заставить Бору приходить почаще, ведь дома они видятся слишком редко. – В следующий раз я принесу что-то более существенное из еды, – ворчит Бора, когда Минджи её отпускает. – Сколько будешь питаться этой гадостью? – Не нуди, – Минджи толкает Бору плечом, отбирает пакет и зовёт за собой к дивану. По очереди Бора бросает Юбин и Юхён краткое «привет», а Шиён намерено не замечает, желая вызывать у неё, хотя бы, злость, но та безразлично склонила голову над синтезатором, ради приличия не встретившись с Борой взглядом, как она пришла. И да, Бору это бесило. И да, Бора никак не избавиться от ощущения, что Шиён она проигрывает. – После работы не устала? – в юхёновом голосе читается неподдельная забота. – Не. День сегодня выдался лёгким, – Бора заваливается рядом и ловит от Минджи банку с пивом. Первый раз, когда Бора приходит вечером. Раньше – она заскакивала где-то в середине дня, когда припекало упрямое солнце, раскаляющее асфальт, забрасывала в гараж пакет, перекидывалась с группой несколькими словами и быстренько убегала по делам. Теперь по ощущениям слишком напоминает долгую посиделку с друзьями. Если бы не одно но, не дающее Боре расслабиться. Угроза исходящая от Шиён давит на затылок, и Бора едва противится с желанием на девушку повернуться. О её присутствии напоминают редкие звуки клавишных и тихое пение, которым Бора – правда – не наслаждается. – Мы после идём на вечеринку, – Минджи вновь утыкается в телефон, – Арым сказала, заедут через минут сорок. – Ага, – Бора выпрямляется и хмыкает, – ты меня позвала с планом, что я поеду с вами? – Пожалуйста? – она строит эту умоляющую мордашку, которой Бора с детства противиться не может. – Ладно… Бора получает звонкий чмок в щёку. Со стороны Шиён послышалось некое шевеление. Юбин встаёт из-за синтезатора: – Я тогда пойду. Увидимся завтра, да? – Ага. Если мы протрезвеем, – Юхён шутит, но Юбин воспринимает совсем никак шутку. Прежде чем уйти, Юбин даёт парочку советов Шиён насчёт песни, исправляет переход к припеву – делая его более равномерным. С пола она хватает свой наполненный тетрадками, медиаторами и запасными струнами рюкзак, и, попрощавшись, выходит из гаража. У Минджи есть второй комплект ключей, потому Юбин может спокойно уходить из дома, зная, что гараж открытым не останется. Бора долгим взглядом пялится на нетронутую еду в пакете, но не делает Минджи замечания – мол, если я нужна была тебе, так и скажи, чтоб попусту не тратила свои деньги. Создавая музыку, Шиён отключается от мира. Чтобы поймать беспорядочно скачущую в голове мелодию она не обращает ни на что иное внимание, кроме собственных на клавишах рук. Она не сразу понимает, что Юбин ушла, думая над советами. Она пропускает момент, когда приходит Бора. И не ощущает на своей коже враждебные взгляды карих глаз, погрузившись в создание песни. Бора внаглую старается не смотреть, избегает, заставляет себя отвернуться, но всё равно косится взглядом вправо, засматривается на задумчивое шиёново лицо, на чёрный пирсинг в её красной губе, который она безотчётно трогает языком. Боре очень душно. Ко всему Минджи молчит, быстро печатая сообщения, и не помогает отвлечься. Юхён дремлет на минджином плече, убаюканная игрой длинных, украшенных кольцами пальцев. Шиён, оторвавшись от клавиш, суетливо записывает несколько слов, вместе с нотами в блокнот чёрной ручкой и расплывается в довольной улыбке. Песня про множество скитаний и то, как небо заливает синяя лазурь, застилая глаза. Песня кажется личной, которую она не исполнит на сцене, но записать требовалось, пока тест не прорвал изнутри острыми рёбрами. Шиён всё ещё невыносимо жарко. Всякий раз, когда летняя или весенняя духота в гараже забивала лёгкие, не давая шанса глубоко вздохнуть, Шиён находила решение в одном. Не отрываясь от синтезатора она, зачитываясь написанными только что строчками, беззастенчиво стягивает с себя через голову футболку, зажмурив смешно глаза, и кидает одежду неосторожно куда-то за барабаны, не чувствуя дискомфорта. Бора шумно давится пивом. Шиён поднимает на неё взгляд. – О, привет, младшая сестрёнка. Красные губы тянутся в лёгкой усмешке. – Как бескультурно мне не отвечать, – она качает головой, заправляет волосы за ухо и встаёт. Бора разрывается между двух вариантов: «Как же ты меня заебала» и «Блять, давай трахнемся?». Ничего сказать нельзя, пока рядом Минджи, поэтому Бора молчит и чувствует себя идиоткой, в который раз неспособной ответить на шиёновы нападки достойным сарказмом. – Ты закончила? – Минджи, привыкшая к тому, что Шиён часто и внезапно раздевается, никак не удивляется, но взглянув через плечо на застывшую и дрожащую не только от гнева Бору скомкано про себя матерится. Если так продолжится – Бора с Шиён никогда не поладят. – За сегодня я точно песню до совершенства не доведу, – Шиён разминает затёкшую шею ладонью и на животе ощущает чужой пристальный взгляд. Бора голодным взглядом скользит по загорелой, медовой коже, находя на рёбрах новое тату, вместе с тем теряя себя. Плоская линия живота, пирсинг, узкие чёрные лямки, тонкое и до беспамятства горячее тело, и эта татуировка, от корой никак не увести глаз. Бора ненавидит своё возникшее возбуждение, и очень хочет поцеловать каждую шиёнову татуировку, больно вгрызаясь зубами в смуглую кожу. Если раньше, когда Бора ненадолго заглядывала в гараж, Шиён просто издевательски звала младшей сестрёнкой или малышкой, шутя, флиртуя, играя, либо вовсе игнорируя и молча, либо – выглядела настолько внеземной, что вынуждала хотеть сильно приложиться головой об стену. То теперь, бесстыдно красуясь полуголым телом, прекрасно понимая, какую реакцию вызывает, она взрывает уже трещащее борино терпение. Бора кусает нижнюю губу до пронзительной боли, но это ни капли не отрезвляет. Минджи трясёт Бору за плечо: – Ты чего вся красная? Всё нормально? Бора делает глубокий вдох, старается выглядеть спокойной, отвечая Минджи: – Жарко просто. Не беспокойся. Собрав остатки самообладания, Бора зарекается быть настолько открытой на эмоции, потому что не сползающая с лица хитрая, самодовольная улыбка Шиён не исчезает. Бора отворачивается от сестры, на миг закрывает глаза, несколько раз рвано вздохнув и открывает глаза. Чтобы громко вскрикнуть и отскочить назад. Вплотную подошедшая к столу Шиён нависает над Борой, обдавая до одури сладким запахом духов. – О-па, я как раз проголодалась, – Шиён высматривает на столе печенья, замерев в сантиметре от покрасневшего лица Боры. – Так значит ты ешь эти гадкие печенья, – у Боры это вырывается само. Голос ужасно хрипит. – Ты их просто не пробовала. И, знаешь, чужие вкусы не осуждают, – я же например молчу про то, как тебе нравится рассматривать мою шею и тату. От Шиён не скрывается реакция Боры. И может для того, чтобы вывести её сильнее, она наклоняется ниже, почти задев оголённой талией чужой нос, цепляя закрытую пачку печенья двумя пальцами. У Боры проносится в голове, как она хватает Шиён за талию, притягивает к себе, не позволив удрать, как проводит ладонями по линиям татуировок, как кусает её ключицы и горячо целует в губы. Боре чудится, что она почти притянула Шиён за талию обмякшими и дрожащими руками. Шиён очень близко. Подавшись вперёд совсем немного, Бора уже сможет уткнуться губами в её бархатную кожу. Зазвучавший над ухом голос Минджи заставляет прийти в себя: – Нам пора собираться. С довольной улыбкой Шиён плюхается напротив, поправляет спавшую лямку, и в ладони крутит печенье. Крошки остаются на губах. Она их слизывает. У Боры зрачки горят диким красным. Шиён это совсем не пугает. Она парирует борин взгляд, пожимает плечами, молчаливо подначивая – и что ты мне сделаешь, ничего же, да? И Бора, сжимая до скрежета зубы, понимает, что да, ничего. Пока они не одни, пока у Боры нет шанса схватить и увести Шиён куда подальше. Потому она вскакивает на ноги. От шума просыпается Юхён и мило моргает, переведя взгляд на Шиён – она закатывает глаза и становится даже возмущённой. – Ты куда? – Минджи пальцами цепляется за рукав боринова широкого кардигана. – Выйду покурить, – сухо бросает Бора, – ты же сказала, скоро за нами заедут? Встретимся на улице. Боре очень нужно пусть на немного привести нервы в порядок. – А, ну окей, – Минджи отпускает Бору. И, только когда та скрывается за дверью, вспоминает: – Она же вроде бросила… – Видимо, некоторый стресс вынуждает начать заново, – весело подмечает Шиён, доедая печенье. Минджи удручённо вздыхает: – Оденься уже.        \        Арым приезжает на пикапе с широким кузовом, в который ловко запрыгивает Шиён, объясняя, что хочет посмотреть на тёмное небо, с редко блестящими звёздами, и почувствовать холодный ветер, сбавив градус пылающего тела. И Бора хотела сделать нечто похожее, но к Шиён не села, предчувствуя, что они обязательно поругаются, если ещё хоть раз заговорят. По пути Бора узнаёт, что Арым так же играет в группе, что с Минджи они познакомились не так давно в одном из ночных клубов, в который они как раз и направляются. Ещё у Арым крашенные чёрные прямые волосы и ленивая улыбка; она проста на общение, болтает без умолку и несколько раз умудряется вызывать у Боры смех. Из пикапа Бора выходит последней. Минджи убегает в клуб, тащит за собой Юхён, и обещает всем заказать выпивку, а Арым пищит брелоком сигнализации, отправляет Боре незамысловатую улыбку и тоже заходит. Шиён до последнего не вылазит из кузова пикапа. Она задумчиво всматривается на небо, и Бора, зацепившись за неё взглядом на безлюдной парковке, затихает, на секунду перестав дышать. Девушку едва видно из-за полумрака. Единственный фонарь светит ближе к клубу, а до них доходит лишь слабый свет синего неона, на шиёновой коже что расплывается на оттенки голубого. – Нравится? – шепчет Шиён. – То, что вижу? – в Боре откуда-то отыскалась дерзость ответить усмешкой, а не запаниковать, потому что её поймали. Хотя, в чем смысл скрывать, что Бора откровенно запала на Шиён, если об этом известно и Шиён, и Боре, не привыкшей отрицать чувства; она их принимает и пытается что-то решать. Шиён похожа, но контрастно другая – она чувствует, как чувствуется, но решать никогда не спешит. Она чувствами живёт, ими дышит, чтобы через них творить, и у Боры получается изредка Шиён на песни вдохновлять. Например тогда, когда беззастенчиво раздевала взглядом во время их выступления. В своей квартире Шиён начеркала несколько строк про безрассудное влечение и красный-красный-красный по губам; она словно была захвачена тем, как Бора её хочет, и потихоньку понимала, что испытывает взаимное. Красные отпечатки помадой очень хочется оставить на тонких губах Боры. Затянувшееся молчание длится слишком долго, потому Шиён встаёт, опираясь об бортики, и Бора, вместо того чтобы протянуть девушке руку, подначивает: – И чего ты не поехала в клуб в одном лифчике? Шиён спрыгивает на сухую землю и глухо смеётся. Сверху на футболку накинут бомбер, который она точно снимет сразу же, как зайдёт в клуб; но взяла, мало ли, хлынет ливень. Она ловит взгляд Боры и смотрит глаза в глаза. – Хочешь, чтобы я снова разделась? Мне показалось, тебе и первого раза было достаточно. У Боры ладонь сжимается в кулак, и ногти больно впиваются в кожу. Вместо того, чтоб зарядить Шиён по её слишком насмешливому лицу, она отвечает: – Не рассмотрела. Протянув букву м, вибрацией прошедшей по Боре, Шиён делает небольшой шаг вперёд, засунув руки в карманы чёрного бомбера. Бора назад не отходит. У Шиён в зрачках блестит дьявольский огонь; и она чувствует себя победительницей, зная, что полностью владеет ситуацией. Она наклоняется, делаясь одного с Борой роста: – Малышка слишком многого хочет, не думаешь? По правильному Боре стоило Шиён схватить за ворот и притянуть к себе, ведь между ними преступно мало расстояния, но её уязвлённая гордость вынудила усмехнуться. Бора качает головой из стороны в сторону и тихонько смеётся. Вздохнув, она бросает Шиён: – А ты слишком многое о себе возомнила. И уходит в сторону клуба, намереваясь выпить очень много текилы, особенно когда получает в спину от Шиён ядовитое: «Ууу, какие мы крутые».        \        Клуб оказывается намного шумнее того, в котором Бора побывала на выступлении Midnight Wolves. Людей во много больше, музыка на звучание электронная и суперсовременная. Потому напившись, Бора спрашивает у Арым – потому что Минджи где-то там с Шиён и Юхён, а от них Бора нечаянно потерялась – как они раньше смогли здесь выступать. – Владельцы сменились, прошлые были покруче, – объясняет Арым. Они сидят на высоких барных стульях, Бора без перерыва вливает в себя что-то до ужаса крепкое, а в памяти никак не всплывает, как звали всех тех, с кем Бору познакомили. Арым же тут не одна; вся её группа в сборе. А Бора в силах вспомнить только букву «ч» или вовсе «с»; остальное – никак. – Теперь тут не слишком жалуют рокеров. И, в последние недели, здесь околачиваются байкеры. – И нахера тогда мы сюда притащились? – Бора пьяным взглядом осматривает толпу. Конечно замечает мелькающую блондинистую голову с выкрашенными в розовый кончиками. Скорее всего, Минджи вынудила танцевать вместе с ней. В помещении едва улавливается голос Арым, но Бора приспособилась. И освещение тут – мелькающая светомузыка; от такой не мудрено словить припадок. Но Боре и так не слишком хорошо. Боре и так дурно с каждой секундой, а мысли о губах Шиён не пропадают. Вероятно именно это выбило имена участниц группы Арым. – Мне нравится здешняя атмосфера, – Арым с неким осуждением смотрит, как бойко Бора вливает в себя алкоголь. – Иногда можно собраться. Тут много кто из наших должны подойти. Бора кивает, создаёт вид заинтересованности. Темы дальше кончаются. Арым скоро ускользает из поля зрения, и Бора остаётся одна за барной стойкой. Ненадолго. Минджи, словно учуяв, что Бора заскучала, находит и занимает пустое место. – Всё нормально? – у Минджи степень алкогольного опьянения выражалась по красным щекам и сумасшедшему взгляду. Её глаза блестели очень сильно, а щёки почти сливались с цветом прядей волос. Интересно, они с Шиён красились одной краской? – Лучше не бывает, – Бора поднимает над головой стакана с текилой и тут же его опрокидывает. Во рту становится горько, в этот момент резко приходит мысль, что Шиён, сейчас, верно, сладкая на вкус до приторного. Бора со стуком прикладывается головой об барную стойку. Минджи понимающе вздыхает и гладит влажной ладонью Бору по волосам. – Ты не можешь тут одна сидеть, – решает Минджи, – пойдём. Нас там собралось очень много человек, так что сможешь избегать Шиён. Бора хочет попросить у Минджи прощение за свою неспособность общаться с Шиён. Им никогда не стать подругами, для начала потому, что Бора до зуда желает затащить Шиён поскорее куда-нибудь, где сможет уложить под себя и бесконечно касаться её тела, зарываясь в сладко пахнущие короткие волосы. Ко всему Бора уверена, что однажды не сдержится и ударит её. Собравшаяся компания взаправду внушительная, по именам Бора запоминает меньше половины, но в деталях помнит лица тех, кто пьёт вместе с ней, заражая хмельным и звонким смехом. Бора плюхается между Ёнын, участницей группы Арым, и Хёнджином, новичком, очень умелым, что обрёл быстро огромную фанбазу и сумел поддержать беседу с напившейся Борой. Вокруг оглушительно шумно: музыкой, несмолкающими голосами, смехом, юхёновым криком, когда Шиён выдирает из её рук свой бомбер. Бора разговаривает намеренно только с незнакомыми ранее людьми, игнорируя диван напротив, где сидят Минджи, Юхён и Шиён. Если обратится к Минджи – обязательно вызовет ненужное шиёново внимание, от которого едва затухшие от пламени эмоции вновь восгорят, и пьяная Бора поведёт себя намного безрассуднее, чем трезвая. Потому Бора слушает рассказ Хёнджина про опыт выступлений на улице, невпопад кивает, косясь воровато на Минджи, чересчур тактильную от выпитого, что сжимает фырчащую и вялую Юхён в своих объятиях, и делает очередной изрядный глоток горькой, крепкой текилы. Перед глазами расплываются люди и мебель. Бора упивается своим состояние, расслабляется, наконец сумев обойти взглядом ту несносную блондинку и на краткое время позабыть о её присутствии. До момента, когда нечаянно поворачивается на громкий вскрик Юхён и замечает пристальный взгляд этой несносной блондинки. Хёнджин всё болтает, болтает, болтает. А Бора пропадает, пропадает, пропадает. Шиён усмехается как-то по-доброму, без насмешки, но её алые губы, её чёрный пирсинг в нижней губе – пьянят сильнее. Когда Шиён усмехается, Бора непроизвольно смотрит на её губы и в бессчётный раз за вечер заводится. В какой-то момент посреди вечера, Бору толкают поближе к столу, освобождают по бокам место и чего-то ждут. К этому моменту – взгляд замывает туманная дымка, и мир суживается до одной небольшой точке. – И чё? – Бора с вопросом обращается к Киуку – у того на макушке белая панама, а выражение лица хитрющее. – Давай на спор выпьем это? – говорит некто, сумев перекричать гам в зале, залитом яркими вспышками изумрудного блеска. Бора переводит взгляд вперёд. На другой стороне стола образовывается Шиён. – На спор? – переспрашивает Бора, и бегло осмотрев стол, замечает, что Минджи не обнаружилось. Может, они вышли с Юхён на улицу или пошли заказать ещё выпить. Бора уже чувствует, что маленько перешла свой лимит – ещё часа полтора назад. Шиён завлекающе улыбается: – На спор. – И на что спорим? – У тебя есть предложения? По шиёнову виду совсем не понятно, сколько она выпила. Либо всё потому, что у Боры картинка штормит и Шиён как-то мигает, как неоновая клубная вывеска, у которой недавно Бора курила вместе с Хёнджином. Шиён выпила и впрямь немного – на такие тусах она, в большинстве своём, учувствует во всеобщем хаосе, иногда даже в драках, но в этот раз было более интересно наблюдать, до какой черты дойдёт Бора и как сильно напьётся. – Я озвучу тебе его чуть позже, – подумав, говорит Бора; она, пусть абсолютно потеряла связь в адекватностью, как-то осознаёт, что вокруг собралось много людей. – Ладно, – Шиён толкает Боре рюмку, до краёв наполненную тёмной жидкостью – цвет чем-то схож с коньяком, но немножко иной, будто намешали очень много всего. – Условия: кто выпьет и не блеванёт – победила. – И что в этой дряни? – Бора, для начала, жидкость нюхает. Смесь ядрёная. На плечо ложится тяжёлая рука Ёнын, она, наклонившись над ухом Боры: – Тебе, серьёзно, лучше не знать. Отголоски сознания говорят, что идея сомнительная. Но Шиён впереди продолжает лукаво улыбаться, и Бора, конечно, ведётся на уловку, принимая спор. У Шиён с плеча соскальзывает футболка, оголяя ключицу. Бора смотрит туда, когда подносит рюмку к губам, и пьяным мозгом готовит то желание, которое озвучит, когда победит. – Так, – Киук выставляет между их лицам ладонь. – Раз, два, – шестеро человек, наблюдающих, начинают гудеть, – три. Он поднимает ладонь, призывая пить. И Бора пьёт. Зажмурившись и не дыша, одним махом вливает в себя алкоголь – и эта дрянь обжигает горло, будто проглотила бенгальский огонь. Бора, отдышавшись, под довольные крики – Хёнджин орёт, что вау, ты правда это выпила, а Ёнын кряхтяще смеётся, – открывает один глаз, и видит Шиён – та в смехе поджала губы. В руке у неё наполненная рюмка. От злости Бора задыхается: – Ах, ты, скотина- Шиён защищаясь выставляет руки вперёд, но на лице у неё всё так же нет страха; она: – Вкусно было? Бора подрывается на подкашивающиеся дрожащие ноги с горящими гневом глазами и громко хлопает ладонями по столу, безмолвно дырявя взглядом смеющуюся, склонившую голову к плечу Шиён. Желудок Боры решает взбунтоваться, вместе с этим в зрачках заплясали чёрные пятна, заслоняя всё, вынудив и без того слабые, онемевшие ноги подогнуться, приближая невысокую Бору к грязному и заляпанному клубному полу. Её ловит Хёнджин. – Эй, осторожнее, – спешно шепчет он на ухо, помогая подняться. Бора отталкивает его руки и бездумно несётся в сторону туалетов, путаясь в ногах, чудом не споткнувшись. Но впустую разбивает коленки об кафель. Тошнота резко отступает, алкоголь жжёт желудок, тот самый отвратительный намешанный напиток до сих пор не сходит привкусом с языка. Ей становится по-настоящему паршиво, не только физически, но и ментально, глубоко внутри, и эти чувства разъедают кислотно-розовым нутро. Бора умывает лицо прохладной водой в безлюдном и тихом туалете, трогая свою на ощупь как вата кожу, проклинает себя, проклинает её, надолго залипнув на собственное отражение с красными, влажными глазами. На утро Бора от похмелья наверняка подохнет. – Ебучая Ли Шиён, – цедит Бора, упираясь красными от удара по столу ладонями об раковину. Бора уже готовится, гордо подняв голову, вернуться в зал и что-нибудь с Шиён сделать. Что – пока не придумала. Но Боре злость разрывает нутро, скопившееся за недолгое время горячит и так разгорячённую кровь, а желание как-то проучить девушку не даёт покоя. Но единственное нормальное, что Бора может в таком состоянии – либо на Шиён накричать, либо затолкать в одну из кабинок и прижать своим телом; и то, во втором, скорее, она ударится головой об стену или что-то типо того. Дверь в туалет тихо скрипит. Звук осторожных шагов отскакивает от кафеля, превращаясь в эхо. Бора кидает замыленный взгляд на зеркальное отражение. Горестно усмехается. Зашедшая Шиён выглядит так, словно пришла извиниться – и Боре это кажется чертовски смешным, но вместо смеха с губ срывается рассерженный фырк. Открытая на мгновение дверь впустила громкую музыку, тут же приглушив, под пронзительным белым потолочным светом Боре видны растрёпанные от духоты светлые волосы и красные от жары, алкоголя щёки. Безмолвно и несвойственно пугливо Шиён опирается бёдрами об раковину, долго смотрит, воздух вокруг них тяжёлый, от искры готовый взорваться, и Бора ощущает, как дрожит от ненависти и желания. Бора возвращает Шиён взгляд и представляет, как прекрасно было бы поставить ей на загорелых ключицах фиолетовые кляксы засосов и синяков. – Ты как? – в вопросе ничуть издёвки. – Блять, – на выдохе усмехается Бора. – Как я? Ты, нахуй, на полном серьёзе? Шиён закатывает глаза, собираясь с мыслями, чтобы что-то сказать. Бора не теряет впустую времени и спускается ощутимым взглядом по шиёновой фигуре, разглядывая заправленную в растянутые потёртые джинсы чёрную футболку с фирменным логотипом какой-то рок-группы, тугой чёрный ремень, шумные на бёдрах цепи, и возвращает взгляд к шиёнову лицу, встречаясь с недоумением в её тёмных глазах. Бора облизывает сухие губы. Шиён не выносит молчания и нервно наматывая на палец одну из цепей скомкано полушепчет: – Извини. Её слова отскакивают глухим эхо по стенам туалета. Бора смотрит на эту сжавшуюся и смущённую Шиён с недоумением, запоздалым гадким ликованием, расплывается в хмельной широкой улыбке, на которую Шиён в отвращении дёргается. – Нет, – на выдохе говорит Бора и толкает Шиён за плечи, вжимая в стену безбожно горячим телом. Лопатки бьются об кафель звучно и болезненно, и для начала Шиён жмурится и испуганно втягивает воздух через рот, после чего медленно открывает удивлённые без присущей насмешки глаза, чтобы встретить подёрнутые пьяной пеленой заплывшие гневом потемневшие от возбуждения чужие глаза. На горло Шиён Бора давит предплечьем, не настолько, чтобы перекрыть доступ к кислороду, но настолько, чтобы разжечь пламя и вынудить сломанной усмешке появиться на красных в сантиметре от её собственных губах. Рваное шиёново дыхание наслаивается на учащённое борино. Вблизи приторный запах медовой кожи почти тошнотворный для полуразумной после выпитой из рюмки смеси Боры, и Шиён, справившись с удивлением, не пытается вырваться, она с интересом наблюдает, как глубоко вздыхает Бора, и как суетливый взгляд неизменно возвращается на её губы. – Хэй, – окликает Шиён наигранно с недовольством. Бора сильнее давит на её горло. Шиён, непроизвольно засмеявшись, срывается на тихий, царапающий кашель, и поднимает выше голову, пялясь на Бору сверху вниз, придавливая угрожающе сощуренным взглядом. Если она захочет, то одним движением ладони разомкнёт захват, оттолкнёт, потому что Бора пьяная и почти бессильная со своими тонкими запястьями рук и короткими красивыми пальцами. Шиён не хочет и не отталкивает, а Бора читает в ней невыносимое снисхождение и сжимает челюсть, удерживая желание обхватить рукой её шею и придушить так, чтобы она задохнулась. Вместо этого Бора ползёт дрожащей влажной рукой по обжигающему знойному и мягкому телу, спускается до талии, цепляясь пальцами за ткань широкой чёрной футболки, ловя приоткрытыми губами невольные опаляющее лицо шиёновы выдохи. Бора касается почти нежно, сжимает без боли, шумно сглатывая от приятных ощущений под ладонью. – Ты в край ёбнулась, да? – сдавленно шепчет Шиён. – А тебе что-то не нравится? – язык заплетается и говорить даётся с непосильным трудом, потому что говорить она не хочет, она хочет поцеловать красные наверняка сладкие губы, а не болтать о ненужном. – От тебя воняет. – И из-за кого же это, а? Не подскажешь? Шиён недовольно хмыкает. Я вообще-то не заставляла тебя пить всё остальное. Но замолкает. Бора непроизвольно облизывает пересохшие губы. У Шиён взгляд спускается туда. Тоже непроизвольно. Бора убирает от горла предплечье, чтобы освободить вторую руку, и Шиён глубоко, свободно делает вдох, тут же резко осекаясь, когда Бора уже обеими ладонями сжимает талию и уже ими, горячими влажными и слабыми ладонями, прижимает к себе, поневоле от нахлынувших чувств из-за близости вдавливая пальцы в мягкую через одежду кожу до тусклых синяков. Чертыхнувшись, Шиён скользит скорым взглядом по точкам рассыпанных на лице родинок и льнёт вперёд, вслепую ища тонкие и горькие губы. Бора не выдерживает первой и подаётся навстречу, врезаясь грубым кусачим поцелуем. От Шиён раздаётся приглушённый сладкий стон. Бора крепче обнимает её за талию, чувствует длинные руки на своих плечах и длинные пальцы на своём влажном затылке, и от загривка, где Шиён наматывает каштановые волосы на пальцы, проходят мурашки. Бора рычит в поцелуй, отчаянно и страдая, Шиён кажется огнём и солнцем, и Боре её сжигающего заживо света недостаточно. Больше, больше, больше. Они целуются мокро, жёстко, в кровь кусаясь, не щадя. Бора подцепляет зубами чёрное колечко пирсинга, тянет, Шиён шипит и больно дёргает за волосы на затылке, на что получает глубокий поцелуй и влажный язык проскользнувший в рот. Возбуждение сводит с ума. Смех Шиён между поцелуев, бархатный и низкий, делает из Боры одержимую, зависимую от сладкого привкуса и мягкости чужого тела. И когда Бора может безнаказанно её касаться, подолгу целовать, усыпая короткими сухими поцелуями уголки губ и родинку на подбородке, чтобы немедля тут же вернуться к губам и вжиматься ближе, сильнее, до застывшего дыхания, чувствуя непривычно мешающийся пирсинг, когда может трогать забравшись под футболку горящую июльской жарой кожу, царапая короткими ногтями неяркие полумесяцы, когда может прижимать её своим телом к прохладному светлому кафелю, не встречая сопротивление – злость к ней испаряется, оставив за собой одно желание не прерываться. Бора, покачнувшись на ватных от опьянения ногах, находит ладонью молнию на шиёновых джинсах, намереваясь раздеть её здесь, сейчас, сделать хоть что-то, бездумно руководствуясь броской похотью. Тогда Бору толкают в грудь. Но несильно, но так, чтобы она с недовольным стоном потянулась обратно, встречая преграду в виде выставленных рук Шиён, настойчиво от себя отталкивающих. По инерции Бора отшатывается. – Ну, всё, хватит, – Шиён проводит большим пальцем по своим опухшим губам. Красивые. Бора снова на них смотрит. Бора снова хочет их целовать. В несогласии качнув головой, потому что на слов сил не хватает, она привстаёт на носочки, тянется вверх, но Шиён ловко ускользает, сбегая. Бора врезается лицом в стену. Блять. Наблюдая за её страданиями, Шиён смеётся, медленно отходя спиной к двери. Бора, с трудом отлепившись от стены, поворачивается, припадает спиной к кафелю, начиная злиться намного сильнее, чем до. Потому что сначала – Шиён отвечает на поцелуй, так, будто хотела того ровно столько же, сколько Бора, а потом с насмешкой сбегает, безмолвно будто говоря твоя влюблённость в меня очень, очень миленькая. В груди очень жарко. Внизу живота – пылает, и слишком влажно, чтобы оставаться спокойной. – Хочу дать тебе совет, – прежде, чем уйти, говорит Шиён. – Когда будешь целовать меня в следующий раз, ты хотя бы прополощи рот чем-нибудь мятным. Окей? Напоследок она облизывается, розовым языком слизывая смазанную помаду, поправляет футболку, которую Бора успела вытащить из пояса джинс, и, подмигнув Боре, прожигающей с ненавистью во взгляде, безмятежно выскальзывает за дверь туалета. Бора ударяет кулаком об светлый грязный кафель, шипя тихо сквозь зубы проклятия. Разбивает костяшки рук. Вымазывается в красном. В тот цвет – которым стали губы Боры после помады Шиён. Ощущение её поцелуев забудется нескоро. \ На улице Бора успевает пройти только несколько метров, шатаясь от любого порыва ветра и вдыхая запах недавно прошедшего дождя. Из клуба она уходит незамеченной, продираясь сквозь толпу, и даже не пишет смс Минджи, что решила пойти домой пораньше. Сзади окликает знакомый голос. Голос, который Бора хочет слышать в самую последнюю очередь. За руку её разворачивают к себе. – Так и знала, что это ты! – Хандон широко улыбается и в волосах у неё гуляет ветер. На плечах накинута чёрная кожанка. Что через секунду оказывается на хрупких бориных плечах. – Ты откуда идёшь? Из клуба? Или сбегаешь от очередных неприятностей? Бора смотрит на девушку, подняв голову. Она не знает, как отвечает. Правильно бы просто продолжить путь без разговоров, но что-то не даёт. – Что ты забыла в Сеуле? – рычит Бора – получается жалко. Хандон машет людям чуть поодаль, показывая, что подойдёт попозже, и приближается к Боре, становясь почти вплотную. От Хандон привычно запах заката, дорогих китайских духов и на кожанке – бензина и железа. Будь Бора трезвая, давно бы послала Хандон подальше, но Бора пьяна, недовольна, у неё неисчерпаемая злость на Шиён, губы печет от слишком прекрасного поцелуя, и голова затуманена не только текилой, но и возбуждением. Немножко потрясением. Встретить эту девушку Бора совершенно точно не ожидала. – Не подумай, я не преследую тебя, – Хандон тихонько смеётся. – Знаешь же, я не люблю задерживаться на одном месте надолго. Вот и переехала из Пусана к друзьям после… Сама понимаешь, – она улыбается снова; и её улыбка для Боры такая знакомая и почти родная. – Как много ты выпила? – задаёт следующий вопрос Хандон, когда Бора продолжает молчать. – Не твоё дело. – Ну, эй, Бора, давай не будет начинать такую удачную встречу с ссоры. – Блять, Дон. У меня выдался паршивый день. Я не настроена с тобой говорить, – она удобней поправляет кожанку, не отдаёт – потому что свой кардиган Бора потеряла ещё несколько часов назад. Хандон от представшей картины умиляется. Вновь скрепляет длинные пальцы на запястье Боры. Заглядывает в глаза: – Если хочешь, я могу капельку помочь избавиться от напряжение. Голос у Хандон звучит с ломанным акцентом и очень пленительно. Думает Бора недолго. Ей, честно, сказать, так похуй. Бора даже посреди ночи думала затащить Арым в свою кровать, просто потому что. Просто потому что затащить в кровать Шиён кажется сновидением. Бора кивает. Идёт за Хандон к мотоциклу, пока та по пути прощается с друзьями. Бора по привычке надевает шлем, а когда Хандон заводит мотор, так же по привычке жмётся к её спине, прикрывая глаза, думая о том, что по утру возненавидит себя сильнее. Ночь заканчивается тем, что Бора едет на квартиру к своей бывшей, чтобы заняться с ней сексом.