p(u)ink, madness, sweet sugar

К зданию, где скоро начнётся концерт, Бора приезжает уставшая после работы и со спутанными мыслями в голове. Думает, слезая с мотоцикла, о том, что следует поскорей купить шлем, чтоб поменьше переживаний и ветер не резал кожу. Оставив мотоцикл недалеко от изрисованной граффити машины на неком подобии парковки, Бора сует ключи в карманы кожаной куртки – по вечерам становится очень холодно, и в воздухе до сих пор пахнет дождём – и высматривает, куда идти. И натыкается на острый, внимательный взгляд. Бора замирает, едва не споткнувшись. Рвано втягивает воздух. Она ждала этого. Слишком глупо надеяться, что получится избежать встречи с Шиён, если Бора находится в близости к её группе. Но она надеялась; глупая и совсем отчаявшаяся. Бора не хотела с ней так быстро встречаться, и потому раздумывает над вариантом обойти клуб, отыскать где-то в темноте переулка другой вход, только бы не проходить мимо Шиён, стоящей неподалёку. Только бы не натыкаться на её сверкающие насмешкой чертовски красивые глаза и не чувствовать кошмарно сладкий и пленительный запах. Несколько неловких секунд они касаются друг друга взглядами, и Бору захватывает знакомая дрожь. Шиён, замерев напротив, медленно курит, ждёт, словно непременно зная, что Бора подойдёт, прекратив буравить недовольным взглядом. И Боре ничего другого не остаётся. За небольшое время порознь она стала спокойней, и чувства более не вырываются наружу в самый неподходящий момент. И на вопросы Минджи, на слова Минджи, где идёт речь о Шиён, она реагирует сдержанно, пусть внутри вспыхивает и не утихает. Под подошвой кед хрустит гравий. Звук отчего-то громкий, когда за стенами двухэтажного здания приглушённо звучит музыка. Бора, шаг за шагом подходя, напрягается в плечах, но тут же их опускает, распрямляется, чтоб сделаться выше около высокой Шиён. Она готовится увидеть на чужом лице приевшуюся усмешку, подведённые таинственностью прищуренные волчьи глаза, но Шиён лишь улыбается. Легко, непринуждённо, совсем по-простому. Бора бесшумно сглатывает нервный ком, вставший поперек горла. Шиён выглядит ошеломляюще очаровательной со своими растрёпанными короткими волосами, пахнущими розовым цветом неба. Боре плохо. Сразу. Мгновенно. Но она выдерживает невозмутимость на собственном лице, стараясь унять дрожь. Шиён выдыхает облачко приторного табачного дыма: – Ты всё же пришла. Бора невпопад кивает. Руки внезапно нелепые, их некуда деть, и Бора суетливо пихает ладони в карманы, стараясь смотреть на Шиён не слишком пытливо, жаждуще. Но на Шиён так хочется смотреть. В любое время, в любую секунду, что Боре с собой бороться невыносимо. – Я не могла не прийти. – И почему же? – она не прекращает улыбаться, но делает это безвинно, играючи, завладевая сердцами. – Минджи же очень хотела, чтобы я пришла, – выдаёт Бора с трудом. Ей нужно отойти на пару шагов дальше. Но она не может сдвинуться с места. Только и завороженно наблюдает, как красиво Шиён касается алыми губами сигареты, втягивает дым, не сводя с Боры взгляда, и выдыхает в сторону. – Правда? – она напускает в голос грусть. – Я успела помечтать, что ты пришла для меня. Контролировать чувства, чтоб не показались на лице, становится всё труднее. Бора незаметно и глубоко вздыхает, а у Шиён глаза блестят то ли остатком заката, то ли неоновыми лампами сбоку. – Я… – Бора ненароком закусывает нижнюю губу, не решаясь признаться, и из головы выметаются мысли под чистую, когда Бора чувствует шиёнов взгляд на губах. – Ты? – предразнивает она хрипло и тихо. – Я же обещала тебе. – Значит, фактически, ты тут из-за меня. Я запомню, – подмигнув, Шиён бросает сигарету на землю, тушит каблуком ботинка – она на выступления обувает часто шнурованные и чёрные. Ко всему надевая широкие футболки, которые заправляет за пояс – из-за чего её вид кажется ещё более привлекательным. И Боре фактически – противопоставить нечего. Потому что когда Шиён отбрасывает свои странные повадки и кажется нормальной с ней намного тяжелее разговаривать и вообще – находиться рядом. У Боры нет причин на неё злиться, а когда нет злости сердце стучит в груди болезненно быстро, щёки горят неприятным жаром, и это чувство – от него подкашиваются ноги. Бора, стараясь быть безразличной, чеканит: – Только не зазнавайся слишком сильно. – Договорились, – она снова улыбается своей безупречной улыбкой; иногда Бора думает, у Шиён есть сестра-близнец. – Иии, ты долго будешь вот так молча на меня смотреть? Может, пойдём внутрь? – На глаза не попадайся, смотреть не буду, – Бора отвечает чересчур резко, удивляя Шиён, и первой уходит в сторону клуба. – Хэй, – Шиён ловит Бору за локоть и тянет к себе. Бора, как же иначе, поддаётся, безвольно и совершенно влюблённо, но строит недовольное лицо. Близость между ними такая – что Бора вновь может посчитать родинки на загорелом лице, вслепую найдя половину. Табачное дыхание Шиён задевает нос. Бора задерживает дыхание, только бы не застонать. Шиён не отпускает. Она наоборот ползёт ладонью ниже, находит ладонь другую, сжимает, сокращая расстояние до чересчур интимного. Прикосновение Шиён вновь нежные. Бора теряется, теряется, падает, пропадает, не в силах восстановить нормальное дыхание. Она отводит взгляд, ненароком натыкаясь на открытые широким вырезом футболки ключицы, и безмолвно, не выдержав, стонет, хаотично уводя взгляд дальше, подальше от манящего тела. От ощущений избавиться не выходит. Бора чувствует её. Тепло её тела. Приятный запах её кожи. То, какая мягкая у неё ладонь. – Ты сейчас засмущалась, да? – с едва слышимым смехом спрашивает Шиён. – Что с тобой такое? – вкрадчиво цедит Бора. Она может видеть краем глаза шиёновы эмоции, и ей вдруг кажется нелепым, что так упорно избегает давки в груди, что появляется только рядом с Шиён. Бора в эти моменты такая жалкая. Будто умрёт, если начнёт сносить её прямой взгляд. И поэтому не выдерживает – поднимает голову. Их носы едва не сталкиваются. Не ожидав этого Шиён отодвигается, на немножко, и выглядит озадаченной. – Что со мной? Ты к чему? – Не коси под дуру. – Нет, я правда… – Определись уже, как вести себя, пожалуйста. И, – Бора вырывает свою ладонь из захвата, после чего отходит, – прекрати хватать меня в любой удобный момент. Недоумение у Шиён только растёт. Ладно, в тот день на репетиции она прижималась специально так, чтоб разозлить Бору, и только потому, что была расстроена, как к ней отнеслись. Бора просто игнорировала, когда они, вроде, договорились о мире. Следующее вырывается необдуманно: – Ты слишком привлекательная, и мне нравится тебя хватать. Вот что бывает, когда Шиён тоже раздражается. Бора очень сильно желает её ударить. Она сжимает кулак, но не поднимает, потому что до сих пор чувствует ощущение шиёновой ладони. Это неясно как утихомиривает. В тишине Бора снова попыталась уйти, потому что пошло всё к черту, разговоры с Шиён уж очень непостоянная штука, либо всё будет хорошо и мило (и этих разговоров, если постараться, наскребется два), либо они поругаются, выведут друг друга на негативные чувства, при этом всё ещё будут хотеть целоваться. Боре не удаётся уйти. Теперь Шиён останавливает лишь словом: – Прости. Бора замирает. Не оборачивается. И не видит её лица. – Я иногда и впрямь… неприятная, – продолжает Шиён. – Но ты тоже хороша. Я не думала, что ты сразу пойдёшь в агрессию, когда мы смогли нормально поговорить и вроде прийти к соглашению. И как ей объяснить, что всё просто случилось не вовремя. – Тебе даже ответить мне нечего? – спустя затянувшуюся паузу говорит Шиён; и тон её голоса приобретает тот самый яд. – Или не считаешь нужным? Боре правда нечего сказать. Буквы разбежались, оставили одну в панике, тут и сказать не придумать что, не извиниться, потому что глупо, не наплести снова, что между ними будет мир, ведь сразу, по щелчку пальца, такое не сотворить. И Шиён позади расстраивается, поджимает губы, негромко добавляя: – Понятно. Ты бы на себя посмотрела, прежде чем обвинять меня. Вокруг Шиён тотчас создаётся знакомая аура неприступности, недосягаемости; и что-то незнакомое – тёмное и пугающее. Бора чувствует перемену спиной, будто бы северный ветер пускает мурашки по затылку. Если Шиён сейчас уйдёт, Бора никогда, ни в одной из вселенной достать до неё не сможет. Так это ощущается. И когда Шиён, захрустев толстой подошвой по гравию, направляется к клубу, где голубой неон ярким светом достаёт до них, Бора срывается с места. Два метра быстро сокращаются до одного, и Бора до синяков цепляется пальцами за шиёново плечо, прося развернуться. Шиён, нехотя, грозно и во взгляде неумолимо поддаётся, чтоб через секунду тонкие губы накрыли её собственные. Бора тянется на носочках вверх, жарко дышит, целует неторопливо, прикрыв глаза. Шиён удивлённо выдыхает ей в губы. Бора крепче сжимает предплечья, кусая Шиён за колечко пирсинга, и тянет на себя, вынуждая нагнуться, опустить ниже голову. И Шиён следует за желаниями этой непостоянной, вспыльчивой девушки, позабыв закрыть глаза, вместо засматриваясь на дрожащие борины веки и на спутанные от ветра волосы, и неожиданно даже для себя понимает. Что. Что её слишком, слишком, слишком будоражит обычный поцелуй на улице под светом клубного неона. Это чувство захлёстывает, и утягивает, и заставляет сердце бешено застучать в груди. Но Шиён по-прежнему обижена, поэтому она кладёт руку на грудь Боры, мягко отталкивает, и глядит на влажные тонкие губы, говоря, сорвавшись на шёпот: – И какого черта? Бора облизывает губы, провоцируя Шиён, и: – Когда мы целуемся, проблем не возникает. Они возникают после поцелуев. – Это такой вывод ты сделала из моих слов? – она усмехается немного надменно. – Я чуть не упала из-за того, что ты так внезапно накинулась. – Ой, блять, извини, – Бора в один шаг отскакивает неразумно далеко, шарит по карманам и хочет закурить. Шиён закатывает глаза. – Я всё-таки пойду. – Вот и вали, – шипит Бора сквозь зубы, поднося огонь зажигалки к сигарете. Но Шиён с места не двигается. Наблюдает, как Бора курит. Это намного красивее, чем она могла представить. Снова заговаривает: – Проблем бы было поменьше, не будь ты такой резкой. Бора выдыхает густой дым намеренно так, чтоб достал до шиёнова лица, и: – Пошла на хуй. Разговор очень лаконично завершается.        \        В клуб они заходят по отдельности. Шиён, пасмурной, окинув напоследок недовольным взглядом, а Бора через минуты четыре, как докурила, идёт следом. В ней не угомонился беспричинный гнев, и она всё крутит в голове, какими репликами могла ответить, вместо молчания и настолько неподходящего и дурацкого, импульсивного поцелуя. Не обращая внимание на подсказки разума, Бора проталкивается сквозь толпу к бару, не шибко осматривая сцену и обстановку вокруг. До одури желается напиться до потери пульса, чтоб любые проблемы казались смешной шуткой. По-правильному ей нужно было последовать за Шиён. Там, за кулисами, встретиться с Минджи; подавлять в себе чувства; не вестись на шиёновы уловки; чтоб после концерта позвать на разговор наедине. И Бора постарается, чтобы всё прошло, как надо. Но ничего обещать не может – ни себе, ни другим. В заднем кармане вибрирует телефон.        mji: ты где??? шуруй к нам давай. скажешь челу у сцены что от меня, пропустит        Взглянув на сообщение, Бора, жалобно выдохнув, одним глотком допивает коктейль с белым ромом и вскакивает со стула. В голову алкоголь ударяет сильно. По телу – жар и тягость, безумная энергия, от которой мало хорошего. В подобном состоянии её неразумные порывы приводят к очередному чувству стыда поутру. Изредка кончается – влажным, скопившимся у низа живота; и с Шиён иначе не случается. Комнатка под гримерку на удивление пристойная. В ней шумно и вкусно пахнет сладкими духами, железными струнами и чем-то едва уловимым, сосредоточенном на кончиках пальцев. Это значит – музыка пропитала помещение вплоть до низеньких табуретов у дальней стены. И в комнатке ощущается радость, её Бора видит на минджином лице, когда заходит внутрь, видит ликование на лице Юхён – та в обычное время выглядела как щенок, довольный любой ласки, а сейчас вовсе светится лунным блеском. Юхён сидит напротив единственного зеркала, на нём понавешали рубашек и курток, и высматривает в отражении себя, мажет губы липким бальзамом, вскользь следя за тем, как смотрит на неё Минджи. Но Минджи отвлекается мгновенно, как в гримерке появляется Бора. Подлетает, шустро стискивает в тёплые объятия, а Бора в ответ бормочет возмущённо «задушишь», ненароком находя глазами скрывшуюся в безмолвии Шиён. Та, расположившись на кресле в углу, закинув ногу на ногу, встречает взгляд с лёгким осуждением, словно до сих пор в обиде. Бора решает нужным отвернуться и вновь не обращать внимания, хоть и знает, сколь сильно подобное выводит Шиён на чувства. – Вы будете тут тухнуть до самого выхода? – спрашивает Бора, когда Минджи выпускает её из своих рук. – Нет, конечно, – Минджи отходит обратно к зеркалу и с лёгкостью, кошачьей грацией, запрыгивает на столик, вынуждая Юхён до кончиков ушей покраснеть. Она, как подросток, пялится на открытые юбкой минджины ноги, едва сдерживая желание коснуться. – Мы до начала концерта посидим тут, подготовим всё в наилучшем виде и немножко сбросим волнение под другие выступления. – Так значит, – Бора осматривается по сторонам, – Юбин нет, потому что она готовит всё за вас? Сказано было с шуткой, которую поняли Юхён, Минджи, но Шиён яростно фыркнула, откинувшись на скрипучую спинку стула. – Она разбирается с инструментами и настойчиво просила нас не лезть, – объясняет Минджи. – Это, кстати, гримерка чисто для Юнги, потому что понятно, это не высший люкс, каждому по комнате не выдадут, но он тоже занят организацией, и нам внезапно нечем заняться. – Пойдём выпьем тогда? – бросает Бора без раздумий. – Не вижу лучшего способа сбросить стресс от волнений. – Не рановато тебе напиваться? – раздаётся насмешливый низкий голос, и Бора рефлекторно хочет закатить глаза. Медленно переводит на Шиён взгляд. И, честно не желая того, залипает на чужие длинные ноги обтянутые тканью кожаных штанов. Шиён это подмечает. Усмехается, вглядываясь в девушку напротив, на расстоянии двух-трёх метров, надменно и так, как не позволяла себе ранее. Шиён фальшиво-заботливым тоном продолжает: – А то вновь потеряешь всякий контроль. – Я сама разберусь, – чеканит Бора. – Да ну? Разберёшься, как и в предыдущие разы? – Ага. В точности так же, – прозвучало, как угроза. Шиён впечатлена не была. Она проговорила, не роняя ни звука, всё такими же алыми и манящими губами: Так сделай, не сводя взгляда, вцепляясь в Бору карими глазами. Этот взгляд пробуждал многое. Ненависть и желание. В зрачках Шиён плясал огонь. Едва ли ангельский. Когда они обе замечали лишь друг друга, остальной мир потухал в своих красках и мерк. Чрезвычайно странный мир, в котором громкая, оглушающая тишина и одни глаза, направленные прямо в душу, обещают сделать бесконечно много вещей, пуская отпечатки огнём по всему телу. Скрип ножек по плиточному полу приводит к реальности. – Блин, да что с вами? – сокрушенно хныкает Юхён. – Так сложно не ссориться на публике, да ещё и в важные моменты? Юхён их отчитывает. Причём так, будто не в первой, и она прекрасно скрывает то, что ринулась девушек урезонить только бы не огорчать Минджи. – Мы не ссорились, – Шиён поспешно встаёт из кресла, решив принять идею Боры: – Пошлите напьёмся? Дополнительных причин Боре не надо, чтоб выскользнуть из гримерки и не создать типичную для их с Шиён диалогов атмосферу. Избавить Минджи от очередных сцен их несуразных перепалок. Раствориться в толпе. Отдохнуть от Шиён. В мыслях о Шиён. Бесконечная петля. Как только Шиён следом за Борой скрывается, Минджи изнурённо выдыхает: – Что у них опять произошло? – Не думай о них, – с нажимом говорит Юхён. Она вклинивается между минджиных ног, но смущается накрыть оголённое бедро ладонью. Минджи не прогоняет, а смотрит с интересом. Тычется руками в живот Юхён, там ползёт за спину, чтоб обнять её узкую талию. Юхён от такого безотчетно подаётся ближе. – Правда, забей на их драму, – следом говорит девушка, но на тон ниже, с придыханием. Она нежно ведёт носом по минджиной щеке, вдыхая приятный запах солнечной кожи. – У нас сегодня долгожданный концерт, не забыла? А если им хочется пожирать друг друга взглядами и не переходить к сути, мучаясь, пусть продолжают. – Иногда поразительно, какая ты умная, с учётом того, какой глупой ты временами бываешь, – Минджи ласково хохочет, цепляет губами слегка юхёновы и чувствует несдержанный вздох. Минджи немножко отстраняется, чтоб заглянуть в глаза: – И уже всё нормально, честно. Их проблемы, пусть решают. – Хорошо, – тихо, совсем беззвучно шепчет Юхён. – Мы же, эм… Можем тут чуть задержаться? – Можем, – Минджи дёргает на себя ткань юхёновой футболки, втягивая девушку в глубокий поцелуй.        \        Бора повторно находит путь к бару, сбегая поспешно, будто отрываясь от преследования. В толпе затеряться просто. Мгновение она чувствовала пристальный взгляд спиной, зная, что Шиён где-то позади, но не хочет сокращать расстояние. И через пару минут – Бора в окружении незнакомцев пьёт наугад выбранный коктейль, скоро сорвавшись на чистый абсент, и окидывает клуб затуманенным взглядом. На сцену потихоньку перетаскивают инструменты. В зале шумно, душно, пахнет алкоголем, из-за чего картинка как в тумане, а ощущение, что вовсе сон. Раньше в клубах, напившись, она забиралась на танцплощадку, под быстрые огни яркого света, прикрыв веки, танцевала, плавно и с чувством. Однажды таким образом познакомилась с Хандон. Сейчас – до неимоверного не желается двигаться, тем более вклиниваться меж чужих тел. Но представив, каково танцевать с ней, в горле тотчас пересохло. Выпив новый шот, Бора ловит себя на мысли, что пора искать остальных, пожелать удачи перед выходом, но внезапно, но очень ожидаемо – ноги не слушаются, она падает обратно на высокий барменский стул и рвано выдыхает. На плечо ложится чья-то ладонь. Бора не успевает развернуться, как слышит на ухо: – Я тебя обыскалась. – Лучше бы и не находила, – невнятно бормочет она, а Минджи садится напротив, крадёт недопитый Борой абсент и смешно жмурится, опрокинув в себя остатки. – Пойдём, все уже собрались. – Вам разве на сцену не пора? – говорить адекватные слова становится трудным. Минджи замечает, до какого состояния напилась Бора, но никак не комментирует, лишь улыбается снисходительно и тепло. – Через несколько минут. Но не оставлю же я тебя тут одну. Пошли. И Бора соглашается, покорно плетётся за Минджи куда-то в зал, где музыка потише и стоит несколько зарезервированных столов с диванами. На одном из – знакомая компания: Юбин разговаривает с Юнги, а Юхён со скучающим видом пьёт через трубочку какой-то напиток, и Шиён – запрокинула голову к потолку, щёки у неё красные, волосы отдают синевой из-за освещения. Бора об её вид спотыкается, пьянеет сильнее – хоть, казалось, некуда. В последнюю секунду Бора натыкается взглядом на незнакомую девушку. Минджи, словно почуяв это, толкает сестру на диван, чтоб села рядом с Шиён, и представляет незнакомку: – Это Гахён. Гахён, это моя сестра, Бора. – Прив, – Гахён салютует бокалом с колой и виски, а Бора с грозной миной двигается к краю, пока Шиён награждает ленивым и недовольным взглядом. – Привет, – между делом выплевывает Бора, даже на девушку не посмотрев. Занята всецело Шиён. Пусть она ничего не говорит, ничего не делает, а обдаёт холодом, сильным-сильным. Боре это не нравится. А если что-то не нравится пьяной Боре – случается беда. Но пока что вокруг них другие люди погружённые в беседу. Слова летят над головами, Бора слышит, но не понимает. Она сгребает со стола оставленную бутылку лимонного пива, только бы смочить горло, разогреть в себе огонь после заморозки из-за девушки сбоку. Игнор со стороны Шиён это неприятно. Но Бора бы, скорее всего, взорвалась негодованием, обратись девушка к ней, заговори или сделай хоть что-то. Поэтому – они сидят в тяжёлом молчании, ощутимом, таким, что давит на плечи, пока вокруг оживлённая беседа, как в другом мире, что совсем не замечает их. Бора делает глоток из бутылки. И резко на неё переводят взгляд тёмных глаз, полных безразличия. – А разрешения спросить? – тихо, но оглушительно-громко говорит Шиён. – Твоё что ль? – едва волоча языком выдавливает она. Шиён многозначительно выгибает бровь. – Круто, – продолжает Бора, сделав ещё один глоток. – Вкусно. – Не думай, что меня это разозлит, – с притворным смехом Шиён отворачивается, но ненамеренно поглядывает на Бору через уголок глаза. – Не разозлило разве? Какая жалость, – она попыталась пожать плечами, сделать так, чтоб голос звучал насмешливо, но из-за опьянения слова совсем пресные. Шиён осознанно делает из себя равнодушную, а Боре даже прилагать усилий не требуется. Выпив половину из бутылки и начав ощущать на губах сладкий лимонный привкус – закружилась голова; совсем иначе; как от недостатка воздуха, но переизбытка эмоций. Это уже смешно, что всё вокруг Шиён – имеет сладкий вкус, сладкий запах. Что Бора, сидя от неё на расстоянии метра, чувствует сладость так, будто под носом раскатали жжёный сахар. Она потянулась, чтоб убрать бутылку, обезопасить себя от потери рассудка, чтоб была возможность в сознании дождаться окончания концерта, но тело – предало. Из пальцев выскальзывает пиво, со звоном валится на стол, а Бора валится вбок, потеряв ориентиры в пространстве. Падает на мягкие плечи. Необыкновенно пахнущие свежестью дождя и тем же малиново-клубничным небом. Шиён рефлекторно ловит Бору, скрепляет ладони на её предплечьях, чтобы девушка вовсе не свалилась на коленки, и пытается её поднять. Шепчет под нос проклятия. У Боры пред глазами всё смешалось в один тёмный цвет, где изредка ярко мерцает свет неона. Но ощущения на коже – такие, что не получается дышать. Когда тьма наконец расступается, первое, что видит Бора – идеальное лицо Шиён, где смешалось нежданное волнение и осуждение. Пьяной Боре срочно захотелось поцеловать девушку в родинку на подбородке. И она даже потянулась, пока её не окликнул голос сестры: – Бора? Ты в порядке? Шиён сидела напротив замерев; и сердце в груди стучало быстро-быстро. Поняв, как нелепо они выглядят со стороны, застряв друг напротив друга, в считанных миллиметрах, Шиён убирает от Боры руки, отсаживается назад и тихонько выдыхает. Вот надо было ей так напиваться. – Всё хорошо, – хрипло и едва разборчиво проговорила Бора, с трудом выпрямляясь. Она откинулась на спинку кожаного дивана, чтоб не упасть снова. Блять. Ну почему рядом с Шиён настолько хорошо. – Точно? – недоверчиво протянула Минджи. Она с Юхён – пристально вглядываются в Бору. И та девчонка Гахён. Смотрит с примесью искреннего удивления, и лицо у неё по-своему детское, но в глазах чуть-чуть блестит хитрость. – Немного перепила. Шиён громко хмыкает: – Немного? – она всё также не смотрит прямо на Бору; то ли злится, то ли смущается. – А что, волнуешься? – на этот раз – голос звучит правильно, как надо, и Бора безмолвно собой гордится. – Размечталась, – она возмущается громче нужного. Бора расплывается в лисьей, довольной улыбке, которую ненароком видит Шиён. Она поджимает губы, выглядит такой, что вот-вот взорвётся, накинется на Бору, неясно что сделает, но сделает без промедлений. Чем дальше, тем чувствительней становится Шиён, а Бора только счастлива этим пользоваться. – Блин, девчат, ну хватит… – просит Юхён, нахмурившись. Минджи слегка толкает её плечом и говорит, чтобы другие не услышали: – Не лезь к ним, – на губах у неё цветет улыбка, – всё хорошо. Это знаешь… как игра в кошки-мышки. Их своеобразное общение. – Уж лучше пусть так общаются, чем вообще никак? – вполголоса спрашивает она, кидая мимолётные взгляды на Шиён с Борой, что перекидываются бессмысленными подколами. – Все с чего-то начинают, – заключает Минджи. Спустя несколько мгновений оживляется Юнги, он вертит головой, осматривая сцену, и хриплым, глубоким голосом говорит: – Вам пора собираться на сцену. – Уже? – Юхён оживляется тоже, взбудораженная, её немножко потряхивает. – Ну, разорвём эту сцену, – с довольным смехом говорит Минджи, вставая первой. За ней вскакивает Юхён, что тянет за руку Юбин, хватается, просто чтобы было, и втроём они выходят из-за стола. Шиён, чтоб последовать за ними, требуется обойти Бору. Бора уступать не спешит. Она поднимает на Шиён голову, с вызовом смотрит и сидит так, что перейти через неё – только перепрыгнуть. Шиён закатывает глаза на эту несуразную обидку. Она поправляет футболку, вставая, и допивает лимонное пиво, нарочито медленно проводит языком по губам, задевая пирсинг, и Бора неотрывно смотрит, мечтая прямо сейчас вцепиться в её губы голодным поцелуем, терзая и кусая. – Догонишь нас, – усмехнувшись, Минджи зовёт остальных пройти к сцене, и за ними уходит Юнги, Гахён – сказавшая, что вернётся к своей группе. Когда никого более не остаётся, Шиён, лукаво улыбаясь, говорит: – Не хочешь меня отпускать, малышка? Бору пробирает ознобом, мурашками и снова огнём; никакого холода. – Ещё чего, – шипит Бора, но не двигается. – Не переживай, – чарующе тянет Шиён, наклоняясь; её дыхание задевает лицо; и Бора, всё также замеревшая, пропадает в красоте её глаз. – Я к тебе обязательно вернусь. Светлые шиёновы волосы щекочут скулы. Чувствуется цветочный запах. Шиён близко мучительно. Поддаться вперёд – и вновь почувствуешь нужный поцелуй. Бора почти срывается. Почти не выдерживает. Но Шиён, читая мысли в её подведённых опьянением глазах, переступает через чужие ноги, специально так, чтоб бедро коснулось бориных коленок, и оказывается на другой стороне. – Увидимся после выступления, – подмигнув, она уходит, оставляя Бору с этим невыносимо-тягучим возбуждением.        \        Midnight Wolves исполняют три своих песни, две из которых Бора уже слышала либо на репетициях, либо в клубе, либо на демках, что присылала Минджи. Новую расслышать толком не удалось. Потому что Бора не слишком близко к сцене, потому что одобряющие крики были слишком громкими и потому что в ушах очень оглушающе стучит сердце, и никак не выходит сконцентрироваться на музыке. Бора понимает одно: голос Шиён невероятно хорош. У каждой песни своё настроение, и у последней – медлительный темп, соблазняющий, одним пением Шиён заводит, делает так, что горит кожа. На последней песне Бора сходила к бару за новой порцией опьянения, зная, что делает только хуже. Если уже – ходит едва-едва, готовая упасть. Она возвращается за тот же стол, чтоб не потеряться в толпе, чтоб Шиён нашла её. И всеми силами углядывает за толпой сцену, группу, пытаясь разглядеть хоть что-то. Изредка проскальзывает блондинистая макушка, что насается по сцене, и Бора неосознанно сглатывает, выпуская с губ хриплый вздох на грани со стоном. И куда она вляпалась. Как затихает песня, прерываясь голосом ведущего, он объявляет следующего выступающего, рэпера, и только слышатся быстрые биты, у Боры начинает свербеть в животе волнением от ожидания. Но выступление заканчивается и ничего не происходит. Бора также одна за столом, томится в ожидании неясно чего, ясно кого; смотрит на безликих людей, что смешиваются в кашу неразборчивых лиц, а в ушах музыка, музыка, музыка. Не та, правда, что хотелось бы. Звук шиёновых стонов был бы во много приятней. Подозрительно, что не возвращается Минджи. Она бы навряд ли бросила одну, ничего не написав. Потому Бора по нескольку раз ватными руками проверяет телефон, не видя ни черта, ведь перед глазами плывёт. Песня сменяется на что-то рок звучания. Алкоголь в стакане кончается. Но возбуждение – не уходит. И Бора собирается домой, пока не придумав, как в таком состоянии поедет на мотоцикле. Домой, где, наверное, впервые за эти сложные недели, избавится от возбуждения сама, только бы полегчало. Она прикрывает глаза, чтоб собрать остатки трезвости, и в этот момент, горячо и внезапно, ласкающий слух голос раздаётся возле уха: – Заскучала уже? Бора подскакивает, чуть не ударившись об стол, и Шиён тихонько смеётся, присаживаясь рядом. – Нахера ты пугаешь, – выдыхает Бора. – Я не думала, что напугаю, – она забавно надувает губы; и Бора опасается, когда Шиён вот такая игривая, ещё более загадочная, чем обычно. А потом осознаёт, что после выступлений они все в группе светятся, излучают счастье, наполняясь энергией, её же на сцене выпуская. – Где остальные? – на что-то более вдумчивое Бора не способна. Но зато – говорит внятно, не бубнит, не сжимается под шиёновым взглядом. – На самом деле, я не знаю. Мы, как выступили, немного поговорили с другими выступающими, встретились с группой Гахён, а после Минджи и Юхён как в воду канули. А Юбин пошла готовиться к ещё одному выходу на сцену. Из всей речи Бора уловила только первое и последнее предложение, поэтому: – Юбин? – Ага, – Шиён поудобней усаживается, расслабляясь на диване. – Как оказалось, она будет выступать с Юнги с рэпом. Прикинь? Я не хочу это пропустить. – Угм. И поговорить им о большем – никак. Шиён, кажется, неловкости не испытывает, бросает взгляды в толпу, словно выискивая подруг. Бора тем временем смотрит только на Шиён – на её блестящую от пота шею, на влажные у затылка волосы, на открытые футболкой ключицы, которые она так и не смогла поцеловать. Почувствовав, как её рассматривают, Шиён оборачивается и натыкается на чересчур красноречивый борин взгляд. Её губы приоткрытые, влажные от частого облизывания, и взгляд не сменяется – смотрит на шею, на злосчастные ключицы, плечи, выискивает линии татуировки, проверяет наличие новых. Снова облизывается. Блуждает по чужому телу слишком горячо, прожигающе насквозь. Шиён, специально или нет, зачёсывает левой рукой волосы, поправляя, и Бора, конечно, видит татуировку на запястье, четыре луны, и её накрывает. Как трогали шиёновы руки, как проходили по лицу, по телу, по оголённой от одежды коже, какими на вкус были поцелуи, как приятно было ощущать прижатое вплотную горячее тело, как сама Бора не сумела, как желалось давно, коснуться, ощутить кончиками пальцев медовую кожу, как не смогла сорвать с сладких губ хриплые стоны. Она торопливо подаётся вперёд, будто боясь, что Шиён растворится, что она просто плод пьяного разума, и припадает губами к шее, мгновенно услышав порывистый вздох. Кожа Шиён горячая и бархатная, безумно хорошо пахнет, не так пронзительно приторно, но ощутимо сладко, едва-едва, как августовская ночь. Бора вцепляется ладонью в шиёнову футболку у талии, сохраняя равновесие, и жмётся упрямей, оставляя горячие следы. И обжигающие поцелуи чувствуются чересчур. Шиён неосознанно откидывает назад голову, подставляясь, и прикрывает дрожащие веки. Поцелуем Бора скользит выше, приподнявшись, и ведёт дорожку по шее, пробуя, наслаждаясь. Она так громко слышит участившееся шиёново дыхание, что волнуется пуще прежнего. Это какое-то безумие – что Шиён так реагирует на поцелуи. Не отталкивает, а позволяет, и мелко-мелко дрожит. И когда горячий поцелуй сменяется ощущением влажного языка по чувствительной коже – Шиён выдыхает сладостно-мучительно. Бора, совсем забывшись, спускается вновь ниже и кусает манящие ключицы, сильно, с каким-то мстительным настроем, и даже на такое её не отталкивают. Под пальцами шиёнова талия мягкая до безобразия. И Бора хочет обнять девушку полностью, заключить в кольцо рук, проходить пальцами по лопаткам, худой спине, выискивая каждую родинку. Но она только целует. Припадает губами. Вжимается упоённо. Бора несмело поднимается второй рукой до плеча, чтоб уложить ладонь, чтоб притянуть девушку поближе, и от Шиён остаётся лишь дрожь, прерывистое дыхание, неожиданная покорность. Боре это дурманит голову. Так сильно, так бесповоротно. Вся Шиён – сводит с ума. И Бора хватает её за плечо, прижимает к себе близко настолько, насколько позволяет положение, и кусает чуть ниже линии челюсти. Дразняще она добирается до уха, и, сглотнув от волнения, касается губами уголка чужих губ. И от Шиён, глухо и негромко, вырывается: – Что ты делаешь? Пересекаются взглядами. Боре ударяет куда-то у сердца, когда в глазах Шиён видит туманное желание. Воздух между ними чертовски горячий. В нём невозможно дышать. – Восстанавливаю справедливость, – невнятно, едва волоча языком, на котором всё ещё чувствуется вкус шиёновой кожи. Бора вновь льнёт к Шиён, то ли к губам, то ли к ключицам, но Шиён увёртывается от поцелуев. Но не скидывает с себя борину ладонь. Не противится, когда Бора, ненароком, начинает накручивать светлые пряди с переливом малинового на пальцы. Бора строит недовольную мордашку. Так спрашивает, почему. И Шиён отвечает, наиграно жмурясь: – От тебя перегаром несёт. Бора считает это слабым оправданием. Она спускает руку с талии к бёдрам, впервые обтянутыми кожаными штанами. Шиён не успевает ничего предпринять, как борина ладонь обхватывает бедро, вклиниваясь между ногами. – Блять, – шёпчет Шиён, опустив голову. Касание прошло дрожью по телу. У Боры вырывается глухой стон. Она такая мягкая. Бора сжимает ладонью шиёново бедро, скользит ниже, оставляет пальцами царапающие вмятины, и едва держится, чтобы не забраться к Шиён на колени, срывая ненужную одежду. Бору мутит. От алкоголя, от ярких чувств, и её парадоксально хорошо, когда она видит смятение и наслаждение в красивых карих глазах. Но дальше зайти ей не позволяют. Шиён, заранее поняв чужое настроение, чужие намерение, убирает от ног наглые, но слабые пальцы, сильно сдавливая запястье. – Мы в общественном месте, окей? – вполголоса говорит она. Грозно не получается, только просяще. Бора блуждает глазами по лицу, по телу, и Шиён даже напрягается, что она прильнёт вновь. Но Бора – задумчиво хмыкает, продолжая гладить той рукой, что осталась на плече, шиёновы волосы, пропуская меж пальцев мягкие пряди. – Тебя это как будто волнует. Шиён на мгновение молкнет, противясь с желанием Бору поцеловать, и, смущаясь, отвечает: – Просто… Мало ли, кто-нибудь придёт. Её слова вызывают мурашки – она же говорит сидя близко-близко, когда ещё Бора, непроизвольно, пытается приблизить девушку, слегка надавливая на затылок. Внезапная смена шиёнова характера с дерзости на робость сбивает с толку, пусть толку там никакого не было; будет круто, если Бора запомнит хоть что-то из того, что сделала. – Ага, тк значит, – шепчет Бора, усиленно выстраивая предложения правильно, – теперь мы, оказывается, скрываемся от Минджи? Шиён выдыхает и, нахмурившись, начинает выпутываться из рук Боры. И Бора как-то ревностно прижимает её обратно, снова тянется губами к шее, и теперь – получает выставленную руку, что отталкивает лица. Бора глупо упирается носом в шиёнову тёплую и мягкую ладонь, фырчит обиженно и также обиженно отстраняется. Бывшая томная атмосфера сменяется притихшей агрессией со стороны одной. Шиён, проведя по отпечатками бориных губ на шее рукой, будто проверяя, не осталось ли засосов, признаётся: – Я не знаю. Это у неё получается – отчаянным и правдивым. – Но с пьяной тобой эту тему обсуждать дело заранее проебаное. – Почему это, – Бора распрямляется в плечах, как если бы было задето её достоинство, – я ващет вполне се адекватная. – Ты сейчас даже стоять ровно не сможешь. – А вот и смогу! – Бора… – Смотри, я встаю! Шиён смотрит, как вразвалку пыжится подняться Бора, опираясь об стол. С широкой и немножко мерзкой улыбкой она бросает на Шиён взгляды сверху вниз, а Шиён её улыбку отражает своей – сочувствующей, полной иронии. Потому что Бора стоит примерно две секунды. И ловить её приходится Шиён. Та даже не удивляется. Привстаёт, дозволяя Боре уткнуться в своё плечо, и придерживает девушку за талию. Боре расклад не понравился. Точнее: то, что она позорно упала. Но понравилось прижиматься к Шиён. Высокой и горячей. Что какой раз за день показывается заботливой; по-своему. – Стою, видишь, – бубнит Бора, опаляя дыханием кожу. Шиён безмолвно вздрагивает, закусывая губу. – Ага. Ровнее некуда. А дальше что? – Поеду домой. – Пьяной? На мотоцикле? Хочешь, чтоб у Минджи была травма на всю жизнь? Отвечать на три вопроса сразу это чересчур, и Бора на всё сразу бормочет сбивчивое «Отвали». Глубже вдыхает духи Шиён. И чувствует, что готова уснуть. Парой минут ранее, если у неё и оставались крупицы разума, сейчас те вовсе разбежались в разные стороны, что не сыскать. Потому Бора, понимая, какое нелепое у неё положение, опирается на Шиён, услаждается ощущением её рук на талии и по-детски и несерьёзно злится, что не получилось поцеловать. Шиён словно намеренно издевается. Позволила целовать ключицы, но не губы. – Всё будт норм… нормала… нормально, – на последнем издыхании проговаривает Бора. – Я вызову тебе такси, – она горестно вздыхает. – Я сама се вызову. – Да, блять, что же ты такая… Бора ещё несколько раз, противясь и пропуская буквы, говорит отвали, говорит, что доедет до дома сама, а Шиён кивает, угукает, соглашается и нашаривает в кармане телефон, оторвав одну руку от бориной талии. Вызывает такси, пока Бора в полусознательном состоянии брыкается и наконец-то вырывается. Шиён смотрит на неё с выражением, мол, и что дальше, пойдёшь к выходу, спотыкаясь. И Бора упрямо смотрит в глаза, показывая, что да, пойдёт, и не надо ей помогать. – Ладно, вперёд, – с усмешкой Шиён пропускает Бору. И Бора, задрав голову, гордо шагает прочь, через пять шагов спотыкается, готовая встретиться носом с полом. Но не встречается. Шиён опять ловит, прижимает к себе, а Бора, потерянная в пространстве, стоит к девушке спиной, держась на ногах только благодаря объятию. – Да отвали от меня! – раздаётся неожиданно внятное. – О, ты снова научилась разговаривать, – хихикает Шиён, задевая дыханием ухо. Бора не хочет сильнее возбуждаться от неё. Она хочет подальше, в спокойствие или хотя бы отрезветь, чтоб не быть возле этой невыносимой девушки беспомощной. – Отвали, – цедит Бора, и звучит и впрямь угрозой. Цыкнув, Шиён слушается: – Тебе не станет хуже, если я помогу. Но, – она отходит, и Бора чувствует пустоту и так, словно оказалась в космосе без защиты, – как скажешь. – Спасибо, – саркастично бросает Бора, скрывая настоящие эмоции. Более не спотыкается, старательно вышагивая по полу, ставшему, как батут и изогнутые линии. Шиён провожает шатающуюся девушку недовольным взглядом, но за ней не идёт, даже не думает ловить, если она снова будет падать. Она плюхается на диван, понапрасну силясь забыть влажные поцелуи и укусы на ключицах. В голове сплошная каша: Шиён слишком остро реагирует на всё, связанное с Борой. Теперь вот будет волноваться, думая, как она добралась до дома.        \        Несколько раз Бора попыталась забраться на мотоцикл, но каждый раз валилась грудью на сидение, громко материлась в ночной воздух, пока вокруг, недоумевая, проходили люди. И когда Бора, пройдя множество ступеней позора, устойчиво села на мотоцикл, к ней пришло прозрение, что до дома она доедет мертвой тушкой. Пришлось слезать. Туша в себе гнев, попыталась вызывать такси – Бора бесполезно тыкала в телефон, вспоминала номер, вспоминала где она находится, но бестолку, оттого кричать хотелось сильнее, а Шиён бесила в разы больше и трахнуть её хотелось бесконечно сильно. Краем глаза Бора замечает появившуюся серую машину. Не долго думая, она забирается в салон, уверенная на все сто, что сама вызывала, что приехало очень быстро, называет невнятно адрес, называет снова, потому что не услышали, а когда машина трогается – Бора откидывается назад, наблюдая за пейзажем через окно. Квартира встречает девушку тишиной. Бора бросает ключи на тумбочку, едва не навернувшись, разувается и, не дойдя до спальни, падает на диван лицом вниз. На грани со сном она думает, что Минджи, как обычно, свалила домой к Юхён, и в клубе, вероятно, – ушла куда-то с ней тоже, позабыв про сестру; либо намеренно оставила наедине с Шиён. Сколько проходит времени, она не понимает. Но спустя пару часов, или, может быть, минут, раздаётся громкий звук уведомления, и у Боры сон, пусть даже пьяна и очень устала, хрупкий, настороженный. Она открывает ужасно болящие глаза, отрывает от мягкой поверхности ужасно болящую голову и елозит рукой по полу, после по себе, выискивая телефон. И уже может сосредоточить взгляд на часах. Значит – хоть немножко проспала и отрезвела. Но честно, лучше бы Бора не просыпалась или потеряла телефон в своём пьяном приключении. С первого раза разглядеть, кто прислал смс невозможно. Потому Бора тычет в всплывающее окошко, прищуривается, потирая глаза вялыми ладонями, и не успевает прочитать имя отправителя, как понимает, кто. Едва не весь экран занимает, снова, блять, фото. И полупьяный борин мозг вполне способен в первую секунду осознать всё. Он способен взбеситься, вынуждая тело гореть, гореть, так, как если бы над головой палило солнце в сорок градусов. Бора резко вскакивает, шипит от пронзительной боли в висках, но та не сравнится с той болью в груди, саднящей и знакомой. Тут же обуревает застилающая, непроглядная злость, от которой будто кипит кровь. И Бора чувствует – что кровь приливает к щекам, разгоняется по всему телу, оттого она будто бы на смертельном заезде. Проблемы с дыханием. Опять. Трясёт всё тело. Опять. Губы кусаются нещадно, до крови. Опять. Опять – Бора глядит на сообщение от неё, от этой бессовестной стервы, и рассыпается на диване, в воздухе, ощущая себя сломленной.               sy: эй, пьянь беспробудная. sy: как я поняла, ты уж очень сильно пускаешь слюни на моё тело. sy: на определённые части тела* sy: /прикрепленное изображение/ sy: как мне кажется, это одно из. sy: тебе же именно этого хочется, да?               Чёрный, бархатный чокер на шее. Открытые от всей одежды плечи. Правильно очерченные тенью и голубым освещением ключицы. На которых едва-едва видны розовые следы чужих губ. Совсем нечаянно Бора оставила на Шиён засос. Совсем не нечаянно Шиён превращает всю борину жизнь в хаос, в безумие, в желание, красное, розовое, до выжженных глаз яркое. Одной фотографией. Всего лишь – одной. Что она себе позволяет. Бора преисполняется слишком большим множеством эмоций, они терзают и словно вырываются изнутри, режут бедра, кромсают лёгкие. От них снова пьянеет. Но в этом опьянении не забыться, в нём не уснуть без сновидений. От него снов будет больше, они будут пошлыми, мокрыми; и такой Бора себя ощущает, рассматривая до мельчайших деталей фотографию, не способная сдвинуться с места, как бы не умоляло тело дать отдых и лечь. Она, судорожно и едва не плача, едва не крича в пустоту все известные ругательства, заносит пальцы, чтобы напечатать ответ, незнамо зачем или потому что оставить молча, безнаказанно такое – нельзя. Но Шиён только этого и добивается. Бора знает, но всё равно…              

bo: ты блт чт твоишь bo: ЧТО ЭТО ТВАКОЕ

              У Боры размывается в глазах, её ведёт, от всего и сразу, и пишет она по наитию, вслепую находя любые буквы. Отчего-то захотелось сейчас же нагрянуть к Шиён с визитом, опрокинуть на первую поверхность, да даже на пол, и целовать-кусать-трогать её тело без остановки, выбить из неё любые мысли вновь дразнить; вновь вести себя так. Но Бора не знает, где живёт Шиён. И её состояние точно не дозволит узнать. Ответ приходит слишком быстро, незамедлительно, словно Шиён по ту сторону, отослав сообщение, только и ждала, как ей ответят.               sy: о, спящая красавица очнулась. sy: ах, подожди, тебе что-то не понравилось? : ( sy: какая жалость.       

bo: ПРЕКВАРТИ НАХРЕ ТЫ СНВО ЭТО ДЕЛАКЕШЬ

      

sy: делаю что? sy: кстати, твои пьяные неразборчивые смс совсем не пугают.       

bo: пшла наухкй

       sy: ага, значит это всё, что ты можешь мне сказать?       

bo: .!.

       sy: как глупо… sy: а, да, то фото было первым, что я хотела тебе отправить. sy: но это ведь не единственное, на что ты постоянно смотришь.       

bo: ты че с пвервого разв ни поньмаешь

       sy: ¯\_(ツ)_/¯ sy: уж лучше ты будешь дрочить на фото, чем пьяной лапать меня.               Бора, красная от гнева и возбуждения, выискивает кнопку добавить в чёрный список, но почему-то не находит. Потому что на самом деле не хочет. Но как только она намеревается написать ещё что-то капсом, грубое, с опечатками, в лицо ей бьёт новая фотография. И Бора её не рассматривает даже. Одного взгляда хватило. Она со всей силы кидает телефон на пол. По комнате разносится оглушительный треск. В кромешной темноте не разглядеть, что случилось. Боре знать не нужно. Вскакивая, она несётся в ванну, в истеричной надежде избавиться от огня ледяной водой. Наполняет ванну, сбрасывает с себя одежду так, что ненароком рвёт футболку. Ледяная вода не помогает. Тело только покрывается мурашками и нежеланием сидеть в холоде, когда ему нужно другое. И Бора, потеряв всю надежду, выползает из ванны, заходит в душевую кабинку, где выкручивает кран на всю. Спину ошпаривает кипяток. Она сквозь зубы часто-часто повторяет одно-единственное имя и много рядышком оскорблений. Настраивает воду. И, глубоко вздохнув, стараясь удержать на слабых ногах, стараясь удержать на подольше остатки опьянения, чтоб поутру забыть хоть половину, Бора осторожно, изучено, спускается по своему телу руками. Вот что в итоге.        Ублажать себя, думая про Шиён.