p(u)ink, madness, sweet sugar

После концерта было решено отдохнуть от бесконечных тренировок. Исключением оказалась Юбин, что следом за Юнги моталась в разные клубы, выступала вместе с ним, только без гитары, одной быстрой читкой в микрофон. Минджи даже начала беспокоиться, что она уйдёт из группы, чтоб вернуться на протоптанную дорожку рэпа, где у неё чересчур много знакомых и связей. И Шиён пришлось девушку успокаивать – она с полтора часа проговорила с ней по телефону, сидя на узенькой кухне, подогнув ноги, и долго-долго попивая малиновый чай. Шиён не переживала, что одна из них сольётся. Не переживала, что группа рассорится, найдутся причины ругаться, а не репетировать. Она знала и была уверена; по неведомым основаниям; просто чувствовала. По крайней мере Юбин не уйдёт. Слишком любит всё то, чем они занимаются. Минджи постаралась довериться шиёновым словам. Больше не волновалась. Зато начала волноваться Шиён, подумав, не сойдёт ли Минджи с ума от бесконечно изнуряющего её беспокойства за всех по любому поводу. И, наверное, главным из была Бора, а Шиён – главная причина почему. Отчасти забавило, по-прежнему увлекало, как реагировала Бора, каким взглядом смотрела, с каким чувством касалась. Шиён затягивает продолжать странную игру. Но с течением времени обычные перепалки, незамысловатые прикосновения, краткие объятия, мокрые поцелуи, ощущения укусов на ключицах – отзывается иным; более волнующим сердце, дрожью в бёдрах. Менять что-то не хотелось. Но поведение у неё раздражительнее прошлого, может, осознанно, может, нет. Будто если вынудит Бору на эмоции, на любые эмоции, а не на безразличие на прекрасном лице, ей станет во много раз лучше, и дышать будет свободнее, и в груди как-то – легче. С Борой приятно, пусть и сложно. С Борой весело, пусть непостоянно. И Шиён желается большего. Если ранее ей было безразлично от чужих пристальных взглядов, бесстыдно рассматривающих, от своих подколов, брошенных просто так, то сейчас всё пошло кувырком с момента, как она прижала Бору к столу в тату-салоне, как слышала протяжные стоны на ухо. Не вышло думать, как об обычном перепихоне на вечер. Не вышло сбросить затяжное между ними напряжение. Не вышло нихрена. Получилось только создать больше вопросов, на которые ни одна из них не готова давать ответы. Шиён думает, развалившись на мягкой кровати, со съехавшим на пол одеялом, что вполне может превратиться в безумно жадную до Боры. До её голоса, запаха, тела, губ. В Шиён не остаётся бесстрастного отношения, от вида Боры – спирает дыхание, разливается по венам горячий океан, шумный, смертельный, и невыносимо слышать звук боринова смеха, зная, как звучат её стоны и приглушённый шепот, принуждающий действовать. Таким идёт её утро. Начавшееся в полдень, под звук наобум включенной ленивой песни. Не сказать, чтобы каждый раз по пробуждении она думала о Боре. Парочку раз, конечно, было; всегда на следующее утро после разных инцидентов, как поцелуй в туалете клуба, очень грубый и внезапный. В последнее время зачастило. Просто: они после концерта ни разу больше не разговаривали, а Шиён хотелось, но попросить о встрече будет… слишком? Тем более Бора откажется, не ответит вовсе или придёт, чтоб ударить. И это буйство в девушке увлекало, то, как ярко загорались около неё искры. Встречи оставляют неизгладимое впечатление, от него тело горит пламенными цветками, словно вся кожа исписывается красным, плетётся около вен, становясь схожим с шиёновым тату на животе. Часто воспоминания о Боре захлёстывали, взгляни Шиён на луны на запястье. Следом шла кривая усмешка. Заблестевшие на миг тёмные зрачки. Она сладко потягивается, жмурит от удовольствия глаза: как хорошо лежать под лучами летнего солнца, пробивающегося сквозь голубые шторы. Рядом с подушкой валяется вчера брошенная тетрадка с песнями. Шиён, посмотрев на неё несколько секунд, тянется, хватает рукой тетрадку, на обложке что изрисована мультяшными волками, и принимается вновь читать текста. Неделю в голове мысли слишком романтичные. Шиён пишет про прекрасную девушку, про резкий и приятный запах её рук, как хочется провести с девушкой ночь, называть надрывно малышкой и целовать, обжигающе и нагло, её бёдра. Тетрадка флегматично отбрасывается куда-то вбок. Шиён, глубоко вздохнув, поднимается на постели. Рассеяно осматривает комнату: после её возвращений домой поздно ночью в квартире полнейший хаос, разбросанная одежда, гитара ютится прямо на полу, что вот-вот можно наступить, спотыкнуться, упасть. Каждый раз, как к ней наведывается Юбин, бормочет что-то про порядок, как в хаосе можно жить, а Шиён, беззлобно улыбаясь, отвечает едва слышимо, что вся жизнь у неё – хаос; оттого она умеет в нём разбираться. Нестерпимо хочется покурить. Шиён спускает босые ноги с кровати, захватив телефон, и шаркает до кухни. Дни в перерывах от репетиций у неё всегда такие: медленные, расслабленные, вялые. Она нацепляет на тело просторную футболку, давно завалявшуюся в шкафу, самую удобную и существует в ней часами, думает над песнями, думает над музыкой, отбрасывая любые предложения от знакомых забрести в клуб, напиться, оторваться. Ей хватает выходов с группой: там она растрачивает желание быть в обществе и восстанавливается в уединении с собой. Но из-за появления Боры для Шиён представляется необходимым быть в юбиновом гараже и в клубе круглосуточно, потому что только там – есть шанс пересечься с этой неугомонной девушкой. Небольшую кухню, так же, как и спальню, обклеенную плакатами и флаерами, заливает блекло-жёлтый свет; и тишина звучит идеальным саундтреком, и вокруг нет ничего, что бы потревожило или разрушило атмосферу. У Шиён квартирка сама по себе крохотная, однокомнатная, зато уютная и самая для неё подходящая. Никакая компания из пьяных почти-друзей не завалится, потому что тесно, и следить за помещением, когда его мало, проще. Шиён нараспашку открывает окно, в кухню заносится пахнущий дождём ветер, небо – едва пасмурное, обещающее к вечеру ливень. Она забирает с подоконника пепельницу, переставляет на стол, заодно щёлкая по чайнику. В тишину вливается мерный шум. Усевшись на деревянный стул, Шиён, прикусив зубами сигарету, разблокирует телефон и, прежде чем открыть диалог с Минджи, зависает. На экране прочитанное последнее сообщение Боре. Смотря на него, Шиён кажется – она перестаралась. Ей известно, насколько Бора впечатлительная, что способна потерять рассудок просто смотря на её пирсинг, и какими затуманенными становятся карие глаза от одного поцелуя. Фотография шеи и ключиц – терпимо, достаточно, чтобы потрепать нервы и возбудить, но недостаточно, чтобы растерять контроль или дыхание. Но вот вторая фотография, возможно, была перебором. У Шиён в тот день были обтягивающие кожаные штаны, которые она не сняла, вернувшись домой. Вместо штанов она сняла футболку. И сделала фотографию. Намеренно выставив кадр так, чтобы у пояса совсем едва, дразняще, были видны контуры жёлтых нарциссов на животе. Оставив на бедре одну ладонь и не обдумав хорошенько свой поступок – она сфотографировала, сохранила, дожидаясь момента, когда сможет отправить Боре. И Шиён обидно, что на вторую фотографию Бора не ответила даже неразборчивым набором букв, хоть чем-то, оставив проигнорированным. Кончиками пальцев она касается почти исчезнувшего засоса на шее. Вполне хорошая месть за неосторожную отметку, ненужную им обеим. Но честно… Совсем-совсем честно… Когда Бора, пьяной, очень пьяной, что не различала пред собой предметы, уехала из клуба, отказавшись от помощи, Шиён переживала, представляя ужасные сцены, что та дура и впрямь усядется за мотоцикл, рванёт домой и угодит в аварию. Потом, выходя из клуба, Шиён заприметила, что мотоцикл на месте. Облегчённо выдохнула. Но всё равно – переживала; мало ли, водитель такси оказался тварью, мало ли, она спотыкнулась по пути до квартиры. И как оказалась дома не смогла заглушить мысли. Чтоб убедиться – придумала такое. Ведь на такое – Бора всенепременно ответит, и Шиён будет знать, что она в порядке. Хотелось лишь удостовериться, что девушка в безопасности, но ненароком Шиён поскидывала ей нескромные фотографии, едва не обнажёнку, и бесспорно вызвала в Боре целый переполох, что в будущем скажется; и скажется сильно. Но в конечном счёте Шиён мирным сном уснула, не мучаясь в переживаниях. Пока Бора той же ночью не смогла заснуть. Встряхнув головой, Шиён возвращается в реальность и тыкает по диалогу с подругой.       

sy: го сегодня соберёмся? ಠoಠ

       mji: с чего бы это?       

sy: мне стало скучно. дома делать нечего.

       mji: ни за что не поверю mji: ты обожаешь сидеть дома       

sy: с к у ч н о.

       mji: ты же можешь самостоятельно вторгнуться в гараж юбин и играть, сколько тебе заблагорассудится       

sy: ╥﹏╥

sy: ну пожаааалуйста.

       mji: у меня скоро экзамены, поэтому я не хочу отрываться от них из-за твоих причуд       

sy: ты ж стопудова зависаешь сейчас с юхён.

не ври мне!

       mji: одно другому не мешает.       

sy: мы уже неделю не играли.

все навыки растеряем.

       mji: в любой деятельности нужен перерыв mji: и вообще… ты почему так рано ожила?последние дни писала мне только к восьми вечера. а тут, оп, только час, а ты уже на ногах       

sy: мне настолько скучно, что я даже спать не могу.

       mji: ты мне надоела. всё. пока. я пойду заниматься более важными делами       

sy: НУ ДЖИИИИИ

sy: не игноРИРУЙ МЕНЯ

sy: ким.

sy: минджи.

sy: ответь мне.

sy: (ノ°益°)ノ

       mji: за что мне всё это       

sy: ехехехехе

sy: ну так что? соберёмся сегодня?

       mji: овралывпаывпыв mji: ненавижу то, насколько ты настырная mji: но хорошо       

sy: УРА.

       mji: юхён уже тоже начала спрашивать, когда закончится наш перерыв. да и юбин, думаю, заскучала       

sy: победа победа победа

       mji: не обращаю внимания mji: так ты теперь расскажешь, зачем тебе репетиция?       

sy: неть (ᵔ.ᵔ)

       mji: ох, кажется дождь собирается. и грозу обещали. мб перенесём репетицию на следующую неделю?       

sy: не пытайся мной манипулировать.

       mji: да мне же интересно!       

sy: воспользуйся фантазией.

       mji: значит, это из-за моей дорогой сестрицы?       

sy: не уходи в фантастику.

       mji: я всё поняла       

sy: ничего ты не поняла.

       mji: скажи!       

sy: нет!

       mji: бля, шиён, хватит. тупая детская игра mji: вы обе с борой мне мозги выносите своей беспричинной замкнутостью и упёртостью mji: та хоть начала не скрывать всё подряд mji: я позову всех на репетицию mji: но ты меня расстроила        И когда Минджи пишет так – это всегда запрещённый приём. Потому что никто в здравом уме не способен оставить её расстроенной. Шиён в том числе. Она, спохватившись и начав смущаться, отвечает, пока Минджи вовсе не начала напридумывать и грустить сильнее.              

sy: джи…

sy: и это......

sy: можешь позвать бору?

              Минджи не пишет ничего в ответ с несколько минут. Шиён нервничает, что могла обидеть Минджи. Закуривает вторую сигарету, наполняя кухню сладким и табачным запахом. Пялится в экран, судорожно ожидая заветного оповещения. И когда оно приходит, текст в сообщении читается тоном снисходительно-нежным, с тяжёлым вздохом, таким, каким всегда разговаривает Минджи, давая понять, что всё понимает и принимает любое решение, но лезть не будет, потому что понимает.               mji: хорошо, шиён, я позову и бору       

\

Без опозданий они собираются в гараже Юбин, полчаса наперебой рассказывая о разном, словно не виделись год. Минджи жалуется на учёбу, говорит, что очень хочет отдохнуть, а Шиён прячет взгляд, чтобы не наткнуться на минджин «из-за тебя собрались» взгляд, который отчасти был фальшивым и просто, чтоб подразнить. К началу августа погода даёт передышку от пекла и духоты, несмотря на это вентилятор выключать не решались, потому что Шиён по-прежнему сбрасывает с себя футболку, отгоняя жару. Единственной, кто опаздывает – это Бора. Она пообещала заскочить после работы, принести очередной пакет с едой, и Шиён её ждала, не подавая виду, но вздрагивала, заслышав шум мотора через открытую на улицу дверь. Музыка грохочет громче прежнего. Шиён поёт, как в первый раз, и как в последний. Ей не хватало репетиций, в большем группы, её семьи, и она знала, что остальные чувствуют нечто схожее. Возникшая за многое время связь между ними во время исполнений песен ощущалась сильнее, зримее. Беспрерывно и безошибочно они сыграли пять песен, решили остановиться, когда у Минджи из уставших рук выскользнули палочки. Вместе с Юхён Минджи плюхается на диван, садясь к девушке поближе, а Шиён, прослеживая их путь, странно ёжится, не поняв причины почему. У Юхён с Минджи как обычно – всё слишком хорошо, так ласково и приторно, слаще шиёновых сигарет. Но что-то волнует. Что-то не даёт покоя. Бывало же часто – с виду идеальные пары не слишком-то идеальные. Шиён делает себе пометку попозже расспросить Минджи. Юбин, лениво встав: – Посмотришь? – она подходит к Шиён и впихивает телефон с открытыми заметками; усаживается рядом, остужая тело прохладной колой. – Ты такая работоспособная… – со смехом отмечает Шиён. Вскользь читает текст, удовлетворённо кивая. – У меня как раз есть идея для мелодии… Думаю, один из текстов хорошо наложится. – Тогда отлично, – Юбин, хлопнув девушку по плечу, забирает телефон и уходит на своё любимое место – к гитаре. – У нас есть в ближайшем времени выступления? – спрашивает Юхён. Минджи невнятно мычит, не отрываясь от экрана мобильника, и, подумав, отвечает: – В пятницу. – Как обычно, в Пандоре? – Ага. Юхён недовольно выдыхает: – Как-то странно возвращаться к обычным клубным выступлениям. – Уже понадеялась, что нам польются предложения о контрактах? – Шиён, насмешливо хихикнув, ложится на диван, прикрывая глаза. Юхён напротив неё цокает и кукситься. – Во всяком изменения быть должны… – Не такие быстрые, – Минджи ласково проводит рукой по юхёнову плечу, – Юнги говорил, у них в планах собрать побольше групп в месте получше. – А, об этом кстати, – Юбин о чём-то вспомнила. Она, поправляя кепку на макушке, говорит, повернувшись к Шиён: – Ты не хочешь записать соло-альбом? В гараже виснет тишина. – Чё? – Шиён подскакивает, нахмурившись. – Соло-альбом? – казалось, Юхён удивилась сильнее остальных. Юбин поясняет, оставаясь равнодушной: – Недавно Юнги написал, что после концерта появилась парочка заинтересованных в тебе людей, поэтому он мог бы помочь продвинуть альбом и, как разумеется, соло выступления. – И ты говоришь об этом только сейчас? – было непонятно: Юхён злится, потому что Юбин долго утаивала или потому, что предложения поступило только Шиён. Минджи подозрительно молчит, обдумывая, и уже заранее знает шиёнов ответ. – Передай ему, что я отказалась, – спокойно отвечает Шиён, падая обратно на диван. – Чего?! – Юхён подпрыгивает. – Ты в своём уме? – Успокойся, Юхён, – Минджи в попытке утихомирить девушку взяла её за руку, но Юхён руку выдернула. – Шиён! – не унимается Юхён. – Это шанс один на миллион! И ты отказываешься? – Я не заинтересована. И не ори на меня. – Как ты можешь быть в таком не заинтересована! – Блять, – шипит она, кидая на Юхён тяжёлый взгляд, полный раздражения. – Мне не интересны перспективы, в которых я буду без вас. – Но! Но! – Юхён едва не задыхается. – Вот поэтому я не говорила раньше, – фыркает Юбин, – всем известно, что Шиён никогда не пойдёт на такое. – Мне не было известно, – с обидой замечает Юхён. – Да и… через тебя и группа могла набрать популярность! Это… – Я не заинтересована, – Шиён, для ясности, медленно чеканит слова. – Давайте закроем тему, – примирительно произносит Минджи. – Нет нужды ругаться. У Юхён порозовели от возмущения щёки, она вот-вот лопнет множеством протестов, но никто не хотела её слушать, потому она, сложив руки на груди, остаётся пасмурной тучей сидеть на диване. От нависшей неприятной атмосферы бегут мурашки. Шиён не может продолжать дремать, давая себя отдохнуть, и Минджи не лезет сменить юхёнов гнев на противоположное. Ссор, столько ощутимых, раньше не было. И Шиён почувствовала, как покосилась её уверенность в сплочённости группы. Громкие мысли в голове не позволяют передохнуть. Особенно в помещении с другими громкими мыслями. Она вскакивает с дивана с такой прытью, что пугает задумавшуюся Минджи, та открывает рот, чтоб что-то спросить, но Шиён одним взглядом показывает: «всё хорошо, не волнуйся», и тихонько говорит: – Пойду покурю. Ей невыносимо сейчас видеть разочарование в юхёновых глазах. Шиён оставляет это на Минджи, что по правде всегда была негласной лидеркой, не смотря на то – что группу сколотила Шиён. И теперь ей кажется, что собственный эгоизм группу погубит. Шиён выходит на улицу, прячется за высоким забором, упираясь спиной об стену гаража, и опускает взгляд к земле – её ботинки слегка грязные, пыльные, а руки зачем-то дрожат. Шиён не нужна популярность. Шиён не хочет контрактов с лейблами, быть на экранах телевизора, чтоб про неё говорили люди. Но Шиён видит, как этого хочет Юхён, Юбин; но Юбин в силах добиться всего самой. Но уже отдельно от них. А потерять хоть одну из группы равносильно потерять группу всю. Шиён не знает, чего на самом деле хочет Минджи. У девушки скоро выпуск, она определённо найдёт себе крутую работу, и музыка для неё в большем хобби. И Шиён страшно, что после выпуска Минджи о них забудет, а Шиён всё будет стоять на мёртвой точке, и уйдёт Юхён, следом покинет Юбин, и Шиён, как в старшей школе, окажется одна против всей вселенной, где её считают паршивой овцой, недостойной дружбы, а рядом не окажется беспристрастной Минджи, готовой подать руку помощи несмотря ни на что. Пачка сигарет падает на пол. Шиён, поджимая губы и стараясь ровно дышать, зарывается ладонью в волосы. Свежий, пахнущий дождём воздух помогает прийти в себя. Она поднимает сигареты, неосторожно вытаскивает сигарету; ломает. Табак рассыпается по пальцам. – Чёрт, – отчаянно сипит Шиён. – День же хорошо начинался… Вторая попытка достать сигарету удачная. Шиён шустро подкуривает, втягивает дым, и мысли проясняются, а она пытается прогнать безосновательные тревоги. Рано или поздно всё кончается. Глупо надеяться, что до самой смерти они вчетвером будут играть под именем Midnight Wolves свои рок-песни, перебиваясь ночными клубами, едва набирая на оплату аренды и еду. И пока время есть, правильно брать от него всё, чтоб потом не жалеть. Шиён никогда не задумывалась о будущем – незачем начинать. За размышлениями проходит несколько минут, и страх сменяется радостью, беспричинной и глупой, когда рядом слышится звук мотора. Шиён поворачивает голову и видит Бору, слезающую с мотоцикла. Улыбка неосознанно расплывается на губах, принося знакомый трепет и волнение. Шиён интересно, как скоро Бора забрала с мотоцикла, как его не украли пьяные рокеры, и самое главное – почему Бора ездит без шлема. Совсем дурная. Она наблюдает, как Бора спускает с плеч рюкзак, проверяет что-то внутри, и закусывает нижнюю губу, сдерживая смех, предвкушая, какое лицо состроит девушка, заметив её. Шиён с наслаждением выпускает дым, упираясь головой об стенку, а Бора будто намеренно медлит. Поворачивается. И застывает. Смотрит удивлённо и очень очаровательно, что Шиён не сдерживается и прыскает громко-громко, получая в ответ – как Бора гордо вздёргивает нос вверх, направляясь к гаражу. Шиён ждёт, внутри себя волнуется, скрывает чувство – это самое; щекотное и сладкое, – не кидает взгляд через плечо, а стоит, пригвождённая к стенке. И на миг – около проносится знакомый терпкий запах, пахнущий летом сильнее, чем август, а потом наступает тишина. Слышно, как в гараже радостно хлопочет Минджи, и у Шиён неприятно ноет под сердцем. Она обижается сильнее, чем позволено. Густой дым вырывается изо рта, спускается по малиновым губам. Ну, хотя бы Бора не ударила. Но быть ею проигнорированной намного хуже. Шиён готовится вернуться к остальным, сесть за синтезатор, провести последние часы над созданием песни с Юбин, потому что их арсенал очень-очень худ и их песни уже, наверное, все клубы выучили наизусть. Изредка Шиён хочется, чтоб их выучила и Бора. И даже если она выучит – ни за что не покажет, потому что вся из себя гордая, упрямая и взрывами каждый раз захватывает Шиён. У Шиён из-за Боры взрывы случаются в груди фиолетовым пламенем. И жарко до удушливости постоянно. Она тушит сигарету об стену. Кидает в мусорку – её тоже притащила Юбин, чтоб не засоряли бычками территорию и мама не ругалась. Не успевает обернуться. Точнее успевает – но только головой. Встречается с холодным взглядом карих глаз. – Есть закурить? – Бора спрашивает это так обыденно и просто, что Шиён с секунду глупо моргает, немного потерявшись. – А… Да, есть, – она неуклюже вытаскивает из кармана пачку, оттуда сигарету и протягивает Боре. Усмехается: – Не слишком ли сладко тебе будет? Бора морщится, устало вздыхает, перехватывая сигарету – нечаянно касаясь шиёновых пальцев. – У Минджи сигарет не нашлось? – не унимается Шиён. Совсем нечестно – что Бора молчит, но просит покурить, что стоит рядом, но почему-то совсем не взбешена, даже не блестит азартом в зрачках, никакой похотью. Обычное спокойствие. – Она бросила, – Бора чиркает зажигалкой, шумно вдыхает, и упирается внезапным резким взглядом в Шиён. Смотрит на шею. – А Юхён? – Минджи бросила, чтоб Юхён не курила. – Мммм. А… – А у Юбин закончились, потому что ей слишком лень покупать новые. Шиён хрипло смеётся: – Ладно. Ты выиграла. Бора снова вздыхает и фыркает. Сладость оседает на языке. Не слишком-то сигареты приторные. Шиён во много раз слаще. И Бору раздражает, что она сравнивает. И то, что первым делом осматривает шиёнову тонкую шею на предмет засосов, чтобы то ли убедиться, что прошёл, то ли чтоб убедится – новых не появилось. Зная, куда именно смотрит Бора, Шиён этим пользуется. Откидывает голову на стену, ключицы очерчиваются виднее. Она с лёгким прищуром глядит на чужое лицо, подмечая любые перемены. Бора закусывает сигарету и чуть не давится дымом. Вновь молчаливая перепалка. Кто ведёт – неясно. Но Шиён первой решает нарушить тишину: – Я тебе писала. – Да? – Бора выгибает бровь, безошибочно определяя в шиёновом тоне плохой блеф, и намеренно на него ведётся: – Я сломала телефон. – Оуууу. Бора физически ощущает её довольную ухмылку. – Из-за меня? – голос становится тише, глубже, из-за него по затылку бегут мурашки. От вопроса Бора совершенно не робеет, наоборот всматривается наглее, потому что конечно, да, из-за кого, блять, ещё, и проходит по телу Шиён мучительно долгим взглядом, закусывает нижнюю губу – у Шиён темнеют радужки. Бора, выдыхая дым, делает крошечный шажок вперёд: – Из-за тебя. – Ты такая впечатлительная, – она пытается посмеяться, но срывается на шёпот, и борин испытующий взгляд жжёт, а Шиён вдруг какая-то податливая, ведомая, что вот-вот сорвётся и поцелует. Бора усмехается. Назад не отходит. На улице вечереет, из-за чего кажется, что небо горит вместе с ними, окрашивая щёки в красный, задевая губы, руки. В этом цвете Шиён особенно прекрасна, когда открыта на все чувства и когда Бора сходит по девушке с ума. У неё даже злиться не получается. Только испытывать одержимость; желать большего; и оторвать взгляд от шиёновых бёдер не получается; а посмотри повыше – уже не оторвётся от припухлых губ. Бора прибывает в каком-то трансе, и не сразу понимает, когда между ними с Шиён сокращается расстояние. Как понимает – дёргается, рефлекторно отходит и натыкается плечом на стену. Шиён нависает ничуть не угрожающе, но Бора всё равно припирается спиной к стене, слово хочет пройти насквозь, и вопрошающе глядит снизу вверх. – Что? – и вот у Боры – получается звучать угрожающе. Но так наиграно, что Шиён расплывается в кошачьей улыбке, наклоняясь. – Это была последняя, – коротко отвечает она. Шиён берёт запястье Боры, сжимая пальцами, осторожно и бережно, и поворачивает сторону с фильтром к себе. Прикладывает цвета закатного неба губы к кончику сигареты, не сводя хитрых, лукавых глаз с поражённой Боры. Её горячие губы невесомо касаются тёплых подрагивающих пальцев, целуя. У Боры рябит в глазах, как сломанная картинка в телевизоре. Стоять оказывается непосильной задачей. Бора сильнее откидывается назад, чтоб удержаться, а Шиён вдыхает дым, довольно щурится, спуская длинные пальцы по бориной руке, и дотрагивается до узкого плеча. Бора почти – почти – сбрасывает её ладонь. Когда Шиён отстраняется, не настолько, чтоб позволить Боре нормально дышать, их разница в росте кажется более ощутимой. На лицо падает шиёнова тень; и Бора вовсе – прячется за высоким телом, оказываясь в ловушке. Опираясь на правую ладонь об стену, Шиён левой проводит по плечу, застенчиво, большим пальцем трогая каштановые волосы. Игнорирует, как светятся борины глаза и как она смотрит. От подобного разорвётся сердце. Потому что – Бора не может насмотреться, не может надышаться запахом Шиён. Она хаотично бегает взглядом по заученным чертам лица, застревает на губах, на пирсинге, облизывает свои, суетливо подаваясь вперёд. Шиён, как капризный ребёнок, противничает и не поддаётся. Смеётся хрипло и легко. Бору пробирает знакомыми мурашками, томлением везде – в лёгких, в бёдрах, главное: на губах. Хочется чувствовать шиёнов хриплый смех губами. И она, выбросив сигарету, цепляется пальцами за ворот широкой футболки, ловит довольный и якобы-удивлённый шиёнов ох губами, тянет девушку на себя до хруста в одежде и вжимается в малиновый цвет. Целовать Шиён каждый раз – как новый. Бора так, будто девушка может убежать, хватается, не боится порвать футболку и закрывает глаза от всполохов эмоций, чтоб не вырывались наружу, чтоб Шиён ни о чём не прознала. Шиён вместо того, чтобы понимать, почему Бора – чересчур нежна сегодня, упирается носом в мягкую щёку, отвечает на поцелуй и кладёт горячие ладони на узкую талию, прижимает ближе, показывая, что не сбежит. Красный цвет заката слепит закрытые веки. Прикусив борину губу, Шиён целует звонко в висок, улыбается от грозного блять, что творишь, и шепчет оглушающе громко: – Мне сказали, у тебя скоро день рождения. Бора на грани со стоном вздыхает, недовольная, что на губах более нет других губ, и хмуро отвечает: – И что? Хочешь спросить, что мне подарить? – Ну, да… Вообще-то хочу. Это же важно? – она коротко чмокает мочку уха и снова улыбается, когда Бора начинает дрожать в руках. Находя руками шиёново лицо, чтоб удерживать в своих ладонях, Бора проговаривает, в миллиметре от приоткрытых губ: – Подари своё нормальное поведение. Шиён надувает щёки: – Скучно как-то. – Скучно? – Бора неосознанно закатывает глаза. Нахера Шиён портит атмосферу. Бора уже – хочет свалить, потому что ей уже – неловко, что она вот так порывисто и необдуманно девушку поцеловала. – Ага, – она льнёт вперёд, звонко чмокает в щёку, издеваясь. Бора раздражённо фыркает, будто её обливают водой, а Шиён смеётся радостнее и радостнее, и её смех чересчур приятен, от него чересчур светло на душе, и Бору это ощущение бесит, потому что бесит Шиён. – Типо, знаешь, – продолжает Шиён, – если бы ты попросила там… не знаю… станцевать стриптиз, я бы согласилась. – Надо мне ещё, – хмыкает она. – Не надо? – и делает глаза большими-большими, такими расстроенными и жалобными. Снова играет. Какая чудесная актриса. Бора беззвучно чертыхается и снова притягивает к себе, чтобы просто заткнуть. Но Шиён не позволяет. Она оставляет дразнящий поцелуй где-то на ключицах и, не обращая внимания, насколько злой становится Бора, шустро отпрыгивает назад. – Ну, раз не надо стриптиз, то как скажешь, – с этими словами она, погрустнев, уходит в гараж, и Бора кричит ей в спину что-то похожее к: «Я тебя ненавижу, блять».        \        Боре на мгновение показалось, что Шиён другая. Её подколы и причины вывести из себя слабые, а поцелуи – медленные и ласковые. Она даже не попыталась взглянуть тем-самым-взглядом, острым, жгучим, от которого трясутся коленки и выметаются все мысли из головы. Но как только она вернулась к остальным, умерив гнев и желание схватить Шиён за запястье и уволочь подальше, девушка, как по щелчку, вернулась в прежнее состояние. Поэтому, да – показалось. Бора нарочито драматично усаживается противоположно Шиён, пусть диван её свободен, а около Боры ворчливая Юхён и внезапно тихая Минджи, что посматривает едва, мельком, изучает, что случилось, что поменялось, отчего на улице глаза у Шиён – светились розовым и мягким, а в гараже – стали голубыми и насмешливыми. Словно у неё программа притворяться, пока рядом Бора. И теперь, зная, что Шиён может быть такой, Боре злобно и раздражительней утреннего, когда она собиралась с мыслями, чтоб встретиться лицом к лицу с той, кто какой день подряд поселилась в выматывающих, влажных снах. Если именно так ведёт себя Шиён с Минджи, с другими ей близкими-знакомыми, то Бора может понять, отчего Минджи до последнего просила дать девушке шанс. Но Шиён зачем-то строит из себя крутую, не сбавляет обороты, беззвучно усмехается, ест и часто облизывается, не забывая проверить, как себя от такого чувствует Бора. Бора сильно запуталась. А сердце никак не успокоится, стучит громко, надоедливо, отдаётся в висках, и чувство по всему телу чересчур волнующее, разноцветное и неуместное. Возбуждение мешает тоже. Бора сидит, как на иголках, готова подскочить в любой момент, если Шиён сделает хоть что-то. Но единственное, что делает Шиён – ест принесённую Борой еду, запивает колой, негромко смеётся, разговаривая с Юбин, а всё внимание, что достаётся Боре – это недолгие парочка взглядов. Между ними в окружении остальных ничего не меняется. Может – поменьше напряжения. И только. – Я устала, – выдыхает Минджи, укладывая голову на борино плечо. – В универе замучили? – Бора мягко усмехается; спускается чуть ниже, чтоб Минджи было удобнее. – Ага, – сказав, она зевает. – Совсем нет сил. – И зачем решили порепетировать тогда? – Ну… – она, открыв на секунду глаза, кидает взгляд на Шиён, что не укрывается от Боры. – Шиён попросила? – неуверенно произносит Бора. Услышав своё имя, Шиён резко поворачивается, и у Боры обостряется сильное желание показать ей язык. Но вместо она одним выражением лица приказывает отвернуться и вообще отстать – и Шиён, неожиданно, слушается, но никнет в плечах и теряет чуть уверенности. Бора едва не смеётся в голос. Что с Шиён такое? Зачем она строит из себя невесть кого, когда от одной неурядицы превращается в свою полную противоположность? С языка хочет сорваться язвительное замечание, но Бора его глотает и обращается к Минджи: – Тебе нужно домой. – Не, – она качает головой, но звучит, как в полудрёме, – мы собирались ещё поиграть. – Минджи, – у Боры интонация та самая, стальная и принуждающая. – Пошли домой. Вы уже достаточно отрепетировали. – Может, ты и права… В гараже атмосфера, как тягучая патока: сонливая, дарит головную боль. Наверное, никто из них не собиралась больше репетировать, играть, что-то думать или делать. Юбин тоже – развалилась на диване, разговаривает лениво и с неохотой, не берёт в руки гитару. – Расходимся? – недовольно спрашивает Юхён. – Ага, – с тяжёлым выдохом Минджи встаёт с дивана. – Мне к завтра нужно доделать презентацию. Поэтому, давайте на сегодня всё? Юбин угукает, Юхён следом – ей ничего не остаётся, а Шиён, подумав, выдаёт: – Я останусь. Юбин, ты не против? – Оставайся, – пожимает она плечами. – Хочешь доделать песню? – Минджи подходит к сидящей Шиён и ласково гладит по голове, растрёпывая волосы. Шиён смешно морщится, улыбаясь, и Бора, наблюдая за ними, почувствовала, как кольнуло в груди. Что. Откуда это взялось. – Я не смогу успокоиться, пока не завершу хотя бы мелодию, – у Шиён голос становится мягким-мягким, таким… исключительно для Минджи. – Не переусердствуй только. – Кто бы говорила! Они одновременно смеются, тихо и звонко. Бора чувствует себя неловко, неуклюже, потому встаёт, кидает сестре, что ждёт её на улице, и выскакивает в вечернюю прохладу, стараясь привести себя в порядок.        \        Для Юхён обыденность, что Минджи остаётся на ночь в её квартире, что заглядывает к ней после тяжелых учебных дней, или встречает возле кампуса, чтобы пойти туда же, к ней домой. Но обыденность не такая, что Юхён принимает как данность. Такая – что каждый раз волнительно-пёстро от знания, что Минджи рядом, что засыпают рядом, что завтракают за одним столом, и Юхён наблюдает, как сонно морщится Минджи, силясь проснуться и настроиться на очередной выматывающий день. Минджи с утренними лучами солнца на лице безмерно очаровательна и мила, что Юхён всегда подлетает к ней, обнимает со спины, тычется тёплым носом куда-то в позвонки и широко улыбается. Минджи пахнет звёздной пылью, чистотой, цветами и домом. К сессии она более тревожной, спит меньше и засиживается за ноутбуком допоздна, и Юхён сидит с ней – готовит пятую по счёту кружку кофе, целует целомудренно в лоб и зазывает уже лечь спать. Может, из-за учёбы между ними что-то меняется. Вроде то же самое – но что-то неуловимо не так, и Юхён боязно спросить, потому что вдруг всего лишь выдумки, Минджи же до сих пор смотрит очень ласково, очень так-так приятно, что под взглядом могут заслезиться глаза от чувств. Из-за этого «что-то» изменившегося утро наполняется недосказанностью и слегка напряжением. Юхён, лежа на кровати и завернувшись в одеяло, наблюдает, как собирается в университет Минджи, как она надевает выглаженную белую рубашку, поправляет макияж, расчёсывает пушистые волосы, и от умиротворения хочется заснуть, обнимая её, но не получается. Минджи, ходя туда-сюда по комнате, словно желает напоследок что-то сказать, и Юхён это видит, и Юхён переживает. Минджи прокашливается, кидает мимолётный взгляд на полуспящую Юхён и проговаривает, твёрдо, но тихо: – Я тут подумала… – О чём? – прерывает её Юхён. Она привстаёт на локтях, потому что разговор вдруг превратился в серьёзный. Минджи задумчиво кусает губы. – Не буду больше оставаться у тебя на ночь. – Что? – Не спеши паниковать, – она смеётся, – мне просто хочется побольше проводить времени с Борой. Мы с ней почти не видимся, а я… Я очень хочу наладить с ней близкие отношения. – Минджи… – имя на выдохе, с ноткой отчаяния и просьбы. – Это не значит, что мы не будем встречаться, – Минджи подходит к кровати, наклоняется и оставляет на юхёновом носу ласковый поцелуй. Юхён смущается и уже хочет схватить девушку за воротник, но она вовремя отходит, игриво улыбается, направляясь в сторону кухни. Минджи манит Юхён за собой, и Юхён, быстро вскочив, следует за девушкой, что принялась заваривать кофе. – Просто, – вновь заговаривает Минджи; она наливает в кружку кипяток, шумно размешивает ложкой растворимый кофе и опирается бёдрами об столешницу, – мы с Борой толком не говорим даже. Она то на работе, то я на учёбе, и встречаемся лишь на репетициях… И мне не хотелось бы каждый раз вечером её просить приходить, она же тоже устаёт. – Я понимаю, – Юхён с улыбкой оставляет на губах Минджи поцелуй. – Мне, конечно, немножко грустно, но я понимаю. – Спасибо, – она тычется ещё раз вперёд губами и, взяв кружку, несильно отталкивает Юхён от себя, чтоб пройти к стулу. Юхён по-детски цепляется за края минджиной рубашки пальцами, упрашивая остаться вот так, но Минджи не в настроении, потому Юхён садится рядом, складывая ладони в замок на столе. Она слегка касается мизинцем руки Минджи, заглядывает в глаза: – А ты мне когда-нибудь расскажешь, что у вас с ней произошло? Минджи, сделав глоток обжигающего и горького кофе: – Однажды я не поддержала Бору, когда могла. В тот момент я не думала, что всё обернётся так – она уедет, перестанет общаться с семьёй, исчезнув. Но теперь, зная обо всём, я чувствую вину. За то, что не помогла ей, что не была ей настоящей сестрой. – Бора тебя точно не винит, – вкрадчиво отвечает Юхён, сжимая минджину руку. – Может быть, – она не реагирует на касания Юхён, только смотрит на поверхность кофе, кусая внутреннюю сторону щеки. – В любом случае, мне нужно наверстать упущенное. Не хочу снова её потерять. Юхён кивает, кивает, понимающе кивает; и так жжётся желание Минджи крепко обнять. Но она ему сопротивляется, потому что боязно, потому что всё совсем иначе, как тогда, когда Юхён тоже успокаивала Минджи и помогала, выслушав. Юхён, немного помедлив, решает следом о давно таённом поведать, раз нашёлся случай: – Наверное, это к лучшему. Минджи непонимающе озаряется на неё. – Я про то, что ты не будешь у меня тусоваться. Вопросов становится больше. – Почему? – Я тебе не говорила, потому что не думала, что важно… Но родители очухались и снова завели свою любимую шарманку, что мне хватит сидеть в академе, пора идти учиться и бросать свои игрушки в группу. – И почему ты мне раньше не рассказала? Они же тебе квартиру оплачивают, как ты собираешься… – Всё нормально, – Юхён неосознанно повышает голос. Минджи ведёт плечами, забирает из юхёновой хватки руку, чтоб двумя взять кружку. Этот жест Юхён посчитала протестом и закатила глаза. – Серьёзно, это неважно. Я посчитала и решила, что начну снимать квартирку поменьше и найду подработку, всё равно ничем, кроме группы, не занимаюсь, а мы выступаем и репетируем ближе к вечеру, поэтому… – Ты не хочешь продолжить учёбу? – Минджи вперивается в Юхён упрекающим взглядом; от него бегут неприятные мурашки. – Нет, – голос едва дрогнул. – Не хочу. Тем более, если бы и пошла, то на факультет, связанный с музыкой, а родители твердят про что-то нормальное, серьёзное… Но это не для меня. – С чего бы это не для тебя? – Почему ты так настаиваешь? – Юхён начинает закипать. Раньше, когда разговоры заходили о учёбе, Минджи выражалась подобно, но никогда не пыталась переубедить. И у Юхён ощущение, что её предают – она же много раз говорила ей, что не хочет, что совсем тошно, что хочется заниматься музыкой; а не тратить годы на профессию, только для того, чтоб успокоить родителей и чтобы в будущем иметь гарантию устойчивой почвы под ногами. – Потому что… – она почти говорит, но замолкает, не зная, насколько правильно будет сказать такое. – Я ищу свой путь в жизни, Минджи. И буду ему следовать. – Когда ты только к нам пришла, кажется, была совершенно другого мнения. – И что? Я не могу измениться? – Я не про то, – она тяжело выдыхает и бросает взгляд на часы; кажется, снова опоздает. – А про что ты? Почему ты никогда не лезешь с этими разговорами к Шиён и Юбин? Они же тоже не учились в университете и… – Ты не как они, Юхён. Шиён и Юбин… они другие. Помешаны на музыке, дышат ею. Все годы, что я знаю Шиён, ей не было ничего интересно так же сильно, как музыка. Она писала тексты песен уже в младшей школе. Иногда пропускала занятия, чтобы послушать новые альбомы. Ей не просто взбрело в голову создание группы, она этим бредила много, много лет. А ты же, когда пришла к нам… Тебе просто хотелось чем-то заняться. Минджи замолкает, потому что говорить такие вещи всегда сложно. Она же понимает, что может запросто причинить боль Юхён словами. Но Юхён смотрит, прожигает глазами, требует продолжить, поджимает пухлые губы, стараясь не выкрикнуть что-то в ответ. И Минджи продолжает, стараясь быть спокойной: – Я же вижу, что ты пытаешься быть, как они. Подражать их мечтам, потому что они тебе нравятся и кажутся захватывающими. Но что будет, когда ты перегоришь? Когда группа распадётся? Мы же не станем выступать до самой старости. И я… я не заметила, чтобы ты стремилась что-то делать одна, от группы, такое, чтобы позволило удержаться на плаву без нас. Юхён никнет, и глаза её блестят влагой. Она безрадостно усмехается: – Вся проблема в том, что я недостаточно похожа на Шиён, да? – О чём ты? – Минджи хмурится, и сердце отчего-то начинает стучать быстрее прошлого; она и без того переживает, что задела Юхён намного сильнее, чем рассчитывала. Минджи и так очень больно видеть, что больно Юхён. – Забудь, – она качает головой. – Очень грустно, что ты так обо мне думаешь. – Я хочу тебе помочь, – убеждающе говорит Минджи. – Чем? Хочешь, чтобы я пошла учиться в ненавистное место, а потом работала в ненавистном месте и жила просто, чтобы выживать? – У тебя хотя бы будет альтернатива. Шанс пойти другим путём, если не получится с музыкой. Будет поздно, если через время ты поймёшь, что это не дело твоей жизни, но ничего рядом не останется. А сейчас ты можешь просто пойти учиться и также выступать с нами, в чём проблема? Юхён сжимает руки в кулаки, в голове у неё что-то громко кричит, но не вырывается наружу, потому что кричать на Минджи непозволительно. Как ей объяснить в чём проблема, если Юхён объясняла это тысячи раз и тысячи раз Минджи не понимала. Она, глубоко вздохнув, как можно ровнее отвечает: – Сейчас, для себя, я решила, что будет лучше, если я продолжу делать, что делала. А не сломя голову выискивать безопасные пути, лишь бы не облажаться и не остаться неудачницей. По лицу Минджи видно, что у неё чересчур много слов, которые она никак не может высказать. И Юхён понимает, так же, как понимает себя. – Надеюсь, ты потом не пожалеешь, – шепчет Минджи, и в оглушительной тишине она допивает кофе, зная, что когда выйдет из юхёновой квартиры – навряд ли в неё снова вернётся. Минджи кидает на прощание сухое «увидимся, не забудь позавтракать», не наклоняется, чтоб поцеловать, ведь они обе на взводе, и уходит, легко выпорхнув из входной двери, оставив Юхён наедине со своими оглушительными и тяжёлыми мыслями.        \        Хватка на талии очень крепкая, и Боре думается Минджи вот-вот потеряет сознание, прижимаясь всем телом и жмуря глаза от ветра. Когда они останавливаются, девушка несколько раз выдыхает, не сразу пытаясь отцепить пальцы от бориной кожанки. – Это было не настолько страшно, – сквозь хихиканье говорит Бора, медленно вставая с мотоцикла. – Прошу, купи ты чертов шлем! Я думала, что умру, пока ехали. – Я бы купила, если бы знала, что ты захочешь поехать со мной. Минджи поправляет растрепавшиеся волосы, лезущие в глаза, и встаёт следом за Борой, слегка покачиваясь на земле. Наблюдая за ней, Бора смеётся. Оглядывается по сторонам – они заехали в какой-то подозрительного вида переулок, и пространство заливает неоновым светом, а вокруг непривычно тихо для ночного клуба. Бора оставляет мотоцикл у стены, закрепляя в голове задачу поскорее купить несчастный шлем, чтоб в следующий раз, когда Минджи загорится желанием покататься, надеть на неё и быть спокойной, что всё будет нормально. За себя-то Бора не шибко сильно переживала; а вот за Минджи – да. – Мы где с остальными встретимся? – Шиён написала, что уже здесь, – Минджи лезет в телефон, проверяет новые сообщения, убеждаясь, что ничего нет – поднимает голову тоже, высматривая девушку. – А Юхён с Юбин? Ответа на вопрос не последовало. – О, вот и она! – с улыбкой Минджи полубегом врезается в вышедшую из клуба Шиён, обнимает дружески за плечи, что-то быстро говорит, и Шиён улыбку дублирует, кивает на слова, а Боре кидает единственный хитрый взгляд, в котором, кажется, высмеяла всю нерасторопность, с которой Бора замерла у мотоцикла, не решаясь приблизиться. – Ты идёшь? – зовёт её веселая Минджи, напыщенно-светлая, будто всей энергией старается вытеснить тьму. Бора шепчет «да», рефлекторно хлопает по карманам ладонями, желая закурить, но это желание невовремя, и если останется одна в одиноком переулке, скорее всего снова начнёт много-много-много думать про Шиён, а такое чересчур плохо влияет на лёгкие. Хлеще сигарет. От них Бора ни разу не задыхалась. Вывеска над дверью очень яркая и розово-голубая. И у Шиён волосы вновь как небо на рассвете, а губы горят красным закатным солнцем. Бора мельком её осматривает, держится на расстоянии и ведёт себя так, будто межу ними не было жарких поцелуев, секса и тех странных ситуаций, о которых она пытается не вспоминать. В молчании Шиён слышно, что она понимает всё. И когда Минджи первой заходит в клуб, Шиён хватается длинными пальцами за хрупкое запястье Боры, вынуждая остановиться в дверях. Людей совсем нет. Они остаются наедине под звук приглушённо звучащей музыки. – Ты со мной даже не поздороваешься? – Шиён тянет это обиженно и осуждающе, но Бора слышит насмешку в её словах и стискивает зубы, дёргая руку на себя. Шиён не отпускает. Глядит будто насквозь, как если бы могла заглядывать в душу, читать мысли. Бора не хочет, чтоб её мысли прочитали; особенно, когда доносится сладкий запах шиёновых духов. Пальцы у неё тёплые. Бора знает, что собственные прохладные, и они согреваются об тепло чужой кожи. И Бора ненавидит, как внутри горит желание перехватить шиёнову мягкую ладонь, сплести свои пальцы с её. На неё – вновь – сваливается слишком много чувств. Под тяжестью хочется сбежать подальше, только бы не видеть её лица, не стоять так близко. – Вы чего застряли? – Минджи озадаченно их осматривает. – Сейчас подойдём, – говорит Шиён, не спуская глаз с Боры. И Боре, чтоб не создавать более неловкую ситуацию, приходится сказать, вкладывая в слова всю неприязнь и недовольство, царящее в ней: – Привет, Шиён. – Оооо, привет, а я тебя не заметила, – она не пытается скрыть широкую, самодовольную улыбку, и Бора снова дергает рукой, чтоб освободить её, но Шиён снова против. – Мы идём, Джи, незачем так смотреть. Шиён, сильнее схватив борино запястье, ведёт девушку за собой, и Бора – по неведомой ей причине – покорно следует. На Шиён очередная футболка с глубоким вырезом. Бора, рассматривая её плечи и спину, закусывает нижнюю губу, увидев небольшую татуировку, чуть выше лопатки. Как много у Шиён тату? Боре уже необходимо до чесотки отыскать каждую. Они не успевают дойти даже до бара, как ураганом закруживается вокруг Гахён, ловит Минджи под локоть и смазано целует в щёку. – Рада тебя видеть, – выдыхает она и только через секунду переводит взгляд на Шиён с Борой, искренне удивляется тому, что не заметила их ранее, и сильнее удивляется когда натыкается на их скрепленные ладони, отчего последующее вырывается несколько обескураженно: – Вас тоже рада видеть. Бора, почувствовав её взгляд, суетливо трясёт рукой и наконец побеждает, высвободив ладонь из хватки. Шиён приглушённо хохочет, и Бора уж слишком хочет дать ей пинка. Гахён зовёт к столику, щебечет про что-то отвлеченное, мотая головой часто-часто, чтоб разговаривать со всеми, звук её голоса совсем не затухает под шумом клуба: место известное небольшому количеству людей, по-своему элитное, очень приятное по атмосфере. Музыка играет достаточно тихо, чтоб можно было разговаривать и не надрывать горло. Правда, Бора молчит, потому что ей отвечать и спрашивать нечего. Она улавливает обрывки диалога, когда садится рядом с Минджи, избегая возможности сидеть рядом с Шиён. И Шиён расклад устраивает. Шиён откидывается на спинку, поддерживает шутки, выдаёт свои и запоздало понимает, спустя пару минут: – Юбин и Юхён не придут? Минджи посреди фразы замирает, и Шиён кажется всё безмерно странным. – Нет. – Почему? – Просто не захотели. – Что-то случилось? – Бора наклоняется к сестре, чтоб спросить тихо, но не надеется, что Минджи прямо тут расскажет, даже если что-то случилось. – Ну… – она выдыхает это так неуверенно и забито, что напрягается Гахён и тоже льнёт ближе, пытаясь заглянуть в глаза. Минджи от напряжения уменьшается в плечах, и Шиён пинает Бору под столом в коленку, словно осуждает за неосторожный вопрос. – У нас же встреча выпускников, вот и не пришли, потому что ни при чём, – фыркает Шиён, а Бора закатывает глаза, потому что ты же первая начала спрашивать. – Да, – порывисто отзывается Минджи. – Стоило тогда и остальных позвать, – хмельно смеётся Гахён, – было бы забавно встретиться после стольких лет. Бора уводит взгляд куда-то в сторону бара. Что я тут забыла, раз встреча выпускников. Она чувствует себя совершенно глупо. Шиён и Гахён вспоминают прошлое, наперебой и через смех кричат: «А тогда… а помнишь, когда… точно-точно, а вот…», а Минджи им поддакивает, говорит что-то следом, и Боре вставить нечего, ей остаётся потерянной сидеть на диване, думая о выпивке, от неё же отмахиваясь. Пару дней назад Шиён говорила, как между ними с Гахён всё напряженно и плохо, что закончили общение отвратительно, а теперь улыбается как-то чисто и светло, то ли специально, то ли правда по-настоящему, и Бора, наблюдая за ней, окончательно пропадает не понимая: когда и как Шиён притворяется, а когда настоящая. Потому что Боре важно до одури знать, что между ними, в конце-то концов, происходит. И кто она для Шиён. Иногда кажется, что просто забавная игрушка, а иногда она смотрит так вдумчиво и тепло, и целует кратко-кратко, но нежно-нежно, а потом зачем-то заботливо помогает, вызывает такси, ловит пьяную Бору, а после ни разу не потешается. От многообразия и то, какая Шиён непонятная, становится ещё сложнее понять себя и свои чувства. Бора ловит себя на мысли, что завидует Минджи, которая с твёрдой уверенностью заявляет, какая Шиён замечательная; завидует, насколько Шиён с Минджи постоянная и добрая, что готова, наверное, положить жизнь свою и многих, только бы та была счастлива. Эти мысли выводят. Эти мысли никак не нужны. Но Боре о другом думать не приходится, когда она молча сидит, слушает чужие разговоры, а сама будто не здесь. Заказанная Гахён выпивка быстро кончается. У троих за столом уже першит в горле от множества сказанного. В прошлую встречу поговорить толком не удалось. А сейчас – никого лишнего нет, разговор течёт сам собой, а школьные обиды забылись и наружу не всплывают. – Я схожу к бару, – у Шиён голос немного охрипший; внезапно пускающий мурашки. – Вам что взять? – Без разницы, – Гахён упирается головой об руку, второй, аккурат в такт четыре на четыре, стучит длинными, наманикюренными пальцами по столу. Минджи в подтверждении кивает, и Шиён переводит ожидающий взгляд на Бору, и Бора открывает рот, чтоб сказать, но: – А, стоп, тебе пить нельзя. – Чё? – Не-ль-зя, – по слогам чеканит Шиён и, усмехаясь, уносится к бару. Бора скрещивает на груди руки и бормочет под нос: «Как же ты меня заебала», вызывая заливистый смех Минджи. Немного стыдно. Ещё Гахён взглянула на них с недоумением. Бора криво улыбается, слегка толкая Минджи плечом. Оказывается – очень легко, когда обо всём поведала Минджи и не приходится любую реакцию оправдывать чепухой. Бора смахивает прилипшие к шее волосы, через секунду снимая кожанку. В клубе не было так жарко, когда зашли. А теперь из-за выходок Шиён температура возросла, а когда Бора злится – становится жарко. Если подумать, возле Шиён всегда словно светит пустынное солнце. Девушка возвращается через пару минут. Протягивает Минджи с Гахён бокалы с различного цвета напитками. Напротив Боры выставляет стакан с оранжевым цветом. – Ты, блять, серьёзно? – несдержанно фыркает Бора. – Апельсиновый сок, – Шиён толкает стакан за донышко поближе. – Вкусно и полезно. – Тут такое вообще продают? – Ага, – она плюхается на диван под смеющийся минджин взгляд и под непонимающий гахёнов. – И совсем нет… даже водки? – Апельсины – сто процентов. Алкоголь – ноль процентов. Бора чувствует, как у неё начинает дёргаться глаз. В голове формируются тысячи обидных высказываний, но она знает, что произнести вслух будет чересчур, потому что ну… тут другие люди, тут эта девчонка Гахён, и если они с Шиён начнут, как им свойственно, ругаться, обрушится шквал вопросов, а это слишком утомительно. Поэтому Бора молчит. Но глядит на Шиён с неизмеримым содержанием гнева. – Сама лучше схожу за выпивкой, – решает Бора, едва не опрокинув сок на шиёнову макушку. Такое действие принесло бы покой для растерзанных Шиён нервов. – Да зачем тебе пить? Неужели нельзя денёк обойтись без? Их разговор никто не прерывает; наоборот – увлечённо следят за развитием, размеренно выпивая коктейль из своих бокалов. – Шиён, – предупреждая цедит Бора. Предупреждение проигнорировано. Шиён цокает языком: – Джи, твоя младшая сестра что, алкоголичка? Чего ты мне раньше не рассказала? – Да случая не находилось, – Минджи бездумно подыгрывает, хихикая в кромку стеклянного бокала. Гулко вдохнув через нос, Бора встаёт, не бросая ответные колкости. Просто встаёт – и идёт. Если не отвечать Шиён, она превращается в уморительную версию себя, что всеми способами добивается внимания. Бора это давненько просекла. Но не всегда получается выдержать и быть взрослой, разумной, иногда очень желается глупо цапаться с девушкой и ощущать бурлящее волнение. У Боры с потреблением алкоголя всё под контролем. Вся проблема – Шиён же видит её редко, часто к концу недели, вечером и в клубах, куда Бора отправляется с единственной целью сбавить стресс за пережитые рабочие дни. Поэтому, конечно, в её глазах с Борой что-то не так, она пьёт намного больше, чем надо, а потом вытворяет всякое. Но к Шиён она не полезет. Одного раза и последствий одного раза хватило сполна. У бара она, не долго думая, берёт водку с вишней, но потом осознаёт, что пить хочет несильно. Гордость Боры постоянно больше её самой, потому заказ не отменяет. Тем временем… – Схожу покурить, – прихватив бомбер, томящийся на спинке дивана, Шиён вскакивает, а Минджи, внимательно окинув девушку взглядом, отвечает: – Не слишком сильно дразни Бору. – При чём тут она? – между делом спрашивает, накидывая одежду. Минджи усмехается; в её глазах Шиён безошибочно читает наказ не врать хотя бы ей. Минджи же прекрасно понимает, с чего это Шиён понадобилось пойти курить именно в эту минуту. – Какие у вас занимательные отношения, – задумчиво протягивает опьяневшая Гахён. Шиён на её слова пожимает плечами, не уделяя должного внимания, и уходит. Она вроде по-честному не хотела доставать Бору, подходить к ней, пытаться – вновь – обрушить на себя шквал негодования, или ещё чего-то, чем так часто обливает Бора. Но планы сменяются, и Шиён стоит за Борой, сумев углядеть её очень просто. В баре людей едва-едва. Никто не танцует, никто не кричит; все пьют, тихо, мирно, будто пришло только чтоб отдохнуть от всей жизненной суеты. Хорошее место. Шиён рада, что Гахён его им показала. В таком баре никто не увидит, если Шиён – в три коротких шага – окажется близко, начнёт горячим дыханием обдавать уши. Бора её замечает в момент, как чувствует звук бархатного и хрипловатого шёпота. Реакция – стиснутые зубы и ладони. Не подпрыгивает. Не ударяет локтем в живот. – Настолько сильно хочешь напиться? – медленно, смакуя буквы тянет Шиён. И Бора думает, она так намеренно наказывает – хотя наказание сомнительное – что осмелилась пойти против и всё-таки заказать себе алкоголь. – Отъебись, а, – на выдохе и устало; с безысходностью. У Шиён смех на этот раз очень ироничный, и Боре от него никак не светло, а больше зло. Шиён отрывается от неё, но становится сбоку, опираясь рукой об барную стойку, и прожигает настойчивым взглядом. Бора цвет её глаз видит как тёмный, не пропускающий свет янтарь. Неона в клубе нет. Только на входе. Клуб совсем не классический; в той мере, в котором он может быть классическим в понимании городских сеульский жителей, что с совершеннолетия (некоторые и раньше) скитаются по подпольным и ночным клубам, набитыми шумными и потными незнакомцами. Поэтому на шиёново лицо падает тёплый жёлто-красный цвет. И её кожа – как самое дорогое золото. Бора небрежным взглядом скользит по сильно заметному сейчас шраму на щеке, по крошечным родинкам и по обыкновенному застревает на губах. Красных. Очень влекущих. Бора хорошо помнит ощущение; мягкость и вкус. Голова начинает идти кругом. Она отворачивается, высматривает бармена и бесшумно матерится, чтоб ей побыстрее принесли водку. – У меня есть альтернатива, – негромко продолжает Шиён. Едва шепот, совсем не крик, тон ровный и глубокий. Бора из-за него впадает в безрассудство и нечто, граничащее с безумием. На стойку бармен выставляет стакан, доверху залитый сороками градусами красноватого оттенка. Бора проводит пальцем по кромке. Обращает на Шиён поддельный скучающий взгляд: – Да? Шиён принимает это как вызов – если Бора не проявляет эмоции, их нужно проявить. Она усмехается. На пару незаметных – но сейчас ощутимых пиздец сильно – сантиметров пододвигается. Бора неосознанно затаивает дыхание. В отличие от неё, Шиён дышит ровно и спокойно. В лёгких разрастается пожар. Этот пожар застревает, взрывается у подбородка, когда Шиён невесомо касается пальцами, вынуждая не двигаться. Она проводит языком по пирсингу, тронув кончиком верхнюю губу. Намеренно, чтобы Бора скосила взгляд ниже. Завелась сильнее, чем уже. Срабатывает – Бора порывисто вдыхает воздух, её скулы видятся чётче, и она выглядит угрожающей и опасной. Шиён, наслаждаясь, ведёт кончиком ногтя по тонкой бориной нижней губе и шепчет: – Я ведь тоже не так давно выпила. Бора осознаёт всё, до того, как Шиён сократит мизерное оставшееся расстояние. Она осознает. Она позволяет этому случиться. Губы Шиён на вкус как лимонное пиво. Бора вжимается в неё поцелуем, не заметив, кто первой подалась вперёд. Смешивается картинка, звуки, ощущения. Вкус – очень яркий. Сладкий и кислый. Бора, найдя пальцами шиёнову талию и сгребая ткань футболки в ладонь, едва не шепчет откровеннее, что девушка лучше любого алкоголя и пьянит, пьянит, пьянит. Они целуются второй раз за неделю, и это ровно столько же, сколько они целовались за прошлый месяц. Два раза – это много. Бора это понимает краем сознания, заталкивает куда-то глубоко-глубоко, и прикрывает глаза, сильнее сжимает руки, чтобы удержать себя, и дышит запахом духов Шиён. Девушку не хочется отпускать. Её хочется касаться, снова и снова, везде и всегда. Боре от мыслей-желаний плохо и дурно. Она тяжело дышит – то ли от поцелуев, то ли от чувств, с трудом вдыхает воздух, насыщенный сладким и свежим. Прикусывает шиёнову губу. И Шиён в ответ – смеётся-усмехается, перехватывает Бору под поясницу, прижимая к себе. Наверное, чтобы Боре пришлось тянуться вверх, вставая на носочки, чтобы Бора была перед ней более крошечной. Бора задевает запястьем стакан с водкой, и слышится грохот. Шиён нехотя отстраняется, через полуопущенные ресницы с неодобрением смотря на разлившийся алкоголь. – Теперь точно не выпью, – руки Боры неосознанно оказываются на чужих плечах, и она мнёт в ладонях мягкие плечи, тянет на себя и всё пытается быть выше. Шиён её попытки открыто умиляют. Она ставит обратно стакан – и пальцы становятся выпачканными. Бора сдерживает в себе желание их облизать. – Гадость редкостная, – Шиён морщится, а Бора смотрит только на её влажные губы. Конечно, да, кидаться на Шиён, показывать, как Бора её хочет – идея херовая. Но тут ситуация вынуждает. Тут всё так хорошо складывается – Шиён сама подошла, сама предложила, сама жмёт к себе сильными ладонями, вызывая дрожь внизу живота. Бора не могла её продинамить. Не сейчас. Не теперь. – Эй, – полушёпотом зовёт Бора. – М? – она, как иначе, строит из себя недалёкую, не понимая, чего хочется девушке напротив. Но при этом – держит около всё ещё, сжимает так, что нечто шевелится в груди дурацким, странным трепетом. Бора выдыхает и смущается. Шиён едва не ликует, хлопая в ладоши. – Ты, – издевательски-приторно тянет она, большим пальцем очерчивая по бориному лицу контуры: от века до скулы, от щеки до носа, от губ к подбородку, – хочешь, чтобы я тебя поцеловала?        Да. Хочу. Очень.        – Нет, – уверенно произносит Бора, но голос, предатель, звучит слабо. – Тогда почему продолжаешь стоять рядом? – Шиён, наклоняясь, снова становится близко, так, что чувствуется дыхание, так, что запах её кожи остаётся на коже Боры. – Потому что ты держишь. – А, да? – она делает круглые глаза. – Тогда отпускаю, – и размыкает руки, отходя на шаг назад. – Так лучше? – у Шиён глаза блестят демоническим огнём, и Бора в данный миг ненавидит и обожает это в ней до нереального. – Купи мне выпить. Тогда будет лучше, – фыркает обиженно Бора. Шиён тихо смеётся, качая головой. Шиён же – поцелует непременно, попроси Бора. Ничего не говоря, ничего не отвечая, никак не комментируя. Поцелует и будет целовать столько, сколько гордая и сложная Бора того захочет. Но Бора отрицает, потому что вслух говорить неловко и слишком. – Нет, не куплю, – она несильно тыкает указательным Боре в лоб и отходит. Злой Бора очень мила и очаровательна. Когда хмурится, стискивает зубы, поднимает узкие плечи, и выглядит, как если бы собиралась ударить. Но Шиён не страшится. Потому что руки у Боры скорее нежные – очень маловероятно, что причинят много боли. Когда Шиён скрывается за дверью на улицу, Бора, заправив волосы за уши, возвращается за столик. Пить после всего тем более не хотелось. Ноги без подкашиваются. В ушах и без – звенело от ощущений. Минджи с Гахён, не прекращая пить и разговаривать, выглядели радостными и довольными. Бора некоторое время переживала за Минджи, которая никогда о своих проблемах просто так не скажет. Но теперь – она улыбается, и в улыбке нет фальши, и Бора облегчённо выдыхает, усаживаясь рядом, зная, что сестре хоть немного поможет встряска. Минджи приобнимает за плечи, пахнет алкоголем, но от неё запах не противен, странно-приятный. Она что-то горячо шепчет на ухо, пересказывая гахёнов рассказ, и Бора невпопад улыбается, бормочет «ага», а Минджи – смеётся, кристально и красиво. Осматривая вновь зал, Бора понимает, что бар виден хорошо. Что их с Шиён – было видно тоже, хорошо. Что Минджи могла их увидеть. Холодные мурашки пробегают по позвоночнику. Непонятно почему. Минджи если бы увидела – как-то дала знать? Она же не пропускает шанса постебаться, напомнить, всё такое. Да и Гахён… Либо они обе хорошо притворяются, либо повезло. Бора ворует у Минджи недопитый мартини, делает меньше, чем полглотка, чтобы смочить горло. Замечает апельсиновый сок. Закатывает глаза. Этот вечер абсурдный. От начала и до конца. В бесконечной болтовне наступает пауза, и Бора чувствует на себе пристальный взгляд. Она рефлекторно поворачивается, удивляясь, что смотрит Гахён. Пьяная и едва осознающая что-то. Выйдя на улицу – они, понятно, придут в более сознательное состояние. Но сейчас у девушки красные щёки, замыленный взгляд, и она рассматривает Бору, дуя по-утиному губы. Гахён толкает Минджи рукой за плечо. Когда Минджи обращает на неё своё внимание, Гахён льнёт близко, чтоб прошептать на ухо: – Это… Я ещё в прошлую встречу спросить хотела, – она старательно говорит тихо, но не справляется с контролем громкости. – Вы… Ну… Вы с Шиён, того, получается, расстались? Воздух вокруг сразу – напряжённый и затихший. – Что? – от шока борин голос сиплый. – В смысле? Вы что, встречались? Гахён, поняв, что утаить не получилась, пугается и не знает, кому приносить извинения. А Минджи. Минджи – застыла, глядя перед собой. Бора перескакивает взглядом то на одну, то на другую, и почти истерично смеётся. Какого чёрта. – Мне кто-нибудь ответит?! – Э… Ну… – Гахён бессвязно бормочет и выглядит беспомощной. – Минджи?! – она нечаянно переходит на крик. От него Минджи жмурится. Она сгребает подол рубашки пальцами и сидит, как провинившаяся в чём-то. Боре от непонятливости происходящего вот-вот снесёт крышу. – Да почему вы обе молчите? – шипит Бора, и, размахивая руками, она повторно, как минутами ранее, разливает на стол апельсиновый сок, матерится – смачно и громко. Минджи под её ругательствами и приступом гнева сжимается. Не может дышать. Бора ничего не замечает, а мир кружится в вальсе кислотных цветов. Она срывается с места, напоследок шикнув ещё раз, и, схватив кожанку, вылетает на улицу подышать. Её почти сразу нагоняет Минджи. От волнения кусает губу, и Боре от её загнанных взглядов тошно. Несколько шагов вправо и дойдёт до мотоцикла. Сесть – пару секунд, тронуться с места – тоже. Но Бора не сбегает, а ждёт, неясно чего, и от стучащихся об стенки головной коробки мыслей ей уже больно. – Минджи? – более спокойно говорит Бора. – Извини, – наконец выдаёт она. – Правда, извини. У Минджи едва трясутся руки. Не будь Бора на взводе и занята своим, внутренним, бушующим, она бы поумерила пыл, не стала понапрасну злиться. Не получается, только, поумерить. Боре сильно хочется кричать. И кричать на Минджи. – Извинить за что, а? – тон слышится чересчур обвиняющим. – Бора… Не нужно так… – Не нужно как? Минджи поднимает на Бору свои красные глаза: – Я поэтому и не говорила. Ты бы… ты бы начала сердиться. – Совсем ничего не понимаю, – отстранённо бормочет Бора. – То есть ты… с… как давно? Почему? Я… Логичная картинка, как пазл, выстраивается, подсвечивается, что правильно, и все прошлые моменты, от которых Бора чувствовала неправильную ревность – теперь выглядят вполне оправданными. Её штормит. Как если бы небо затянулось смерчем. Бора нашаривает, суетливыми движениями, в кармане сигареты и, тоже дрожа, закуривает. От Минджи виноватая и подавляющая аура, от которой Боре стыдно за то, что она злиться, и чертовски дико в своих чувствах к Шиён. В том, что они десять минут назад целовались, а оказалось, она встречалась с её сестрой и- Чертовщина. Не иначе, как полная поебень. Минджи просит сигарету, закуривает следом. Бора выискивает ответы на небе, где тусклые звёзды и зелёные проблески остатков заката. Спустя шок приходит некое смирение, и Бора восстанавливает сбившееся дыхание, вытирает фантомную пыль с щёк тыльной стороной ладони. Осознать всё сразу сложно, принять – видится нереальным. Но злиться, обижаться, обвинять Минджи права нет. Боре нужно спросить множество вопросов, но она, боясь, не спрашивает, потому что ответы может не выдержать. Между ними повисает неловкость. Совершенно чуждая и новая. Минджи не решается нарушить тишину первой; она только думает, ждёт реакции от Боры, хоть чего-то. – Ты же понимаешь, насколько это, блять, странно? – с нервным смехом говорит Бора. – Ага, – она покорно кивает, вздыхает так понятливо, что Бора через один этот звук осознаёт, что с Минджи они делят одно чувство. Потому что у Боры не так давно был секс с Шиён. Потому что Бора говорила Минджи, что ей нравится Шиён. Потому что – когда-то Шиён с Минджи встречались, никому об этом не рассказывая и продолжая дружить, общаться, быть друг для друга близкими. Не укладывается в голове, но складывается. Бора щелчком отправляет докуренную сигарету в темноту переулка. Обращает на Минджи неуверенный взгляд: – И? Ты расскажешь что-нибудь? – А что ты хочешь узнать? – Минджи кусает фильтр своей сигареты, она уже дотлевает до её губ. Бору хватает на одно обрывистое: – Давно? Минджи сразу взгляд уводит, зная, что последует за её словами. Она шаркает кедом по асфальту и, шмыгнув носом, приглушённо отвечает: – Давно. Ещё в школе. У Боры по-дурацки расширяются глаза, как в каком-то мультике. Боль прошлого с грохотом сваливается на голову. И пока Бора мирится со сказанным, осознавая, Минджи видит, как между ними увеличивается расстояния, руша налаженные с трудом отношения. Но рано или поздно Бора бы узнала. Минджи, конечно, хотела скрывать до последнего. Потому что не гордится прошлой собой. Не гордится поступками. Она стыдится того времени, оно было ужасным. Боре было ещё хуже. У Боры не было никого. И вся тяжесть заседает в звуке её голоса, когда она спрашивает: – То есть… Ты встречалась с Шиён, встречалась с девушкой, ещё в школе? Минджи кивает: – Да. Поэтому я и… Прошу прощения. В глазах Боры отражается мысль, что её предали, и Минджи, видя это, ощущает колючую боль около сердца. Делает шаг вперёд, наверное, чтобы обнять и успокоить, но Бора, рвано и едва не истерично, отскакивает, не роняя ни слова. – Бора… – жалобно просит Минджи, – я… я сама себя ненавижу за то, какой была. Я бы хотела всё поменять. Но не могу. – Не можешь, – одними губами шепчет Бора. – Но ты могла мне рассказать, когда мы после моего приезда обо всём разговаривали. – Я боялась! – хнычет девушка. – Мне не хотелось тебя снова терять. – Да, похоже, я тебе и не нужна была вовсе! – голос снова срывает на крик. В нём намного больше агрессии. От него Минджи сильнее дрожит. – Всё совсем не так, ты же знаешь, – она старается говорить убеждающе, вкрадчиво, но у Минджи не формируются оправдания, объяснения, получается лишь сетовать на борино благоразумие, что она не станет сравнивать то время, когда они отдалились друг от друга непомерно, и теперешнее, когда Минджи всеми силами защищает Бору и пытается быть ближе. Но Бору слишком ранило прошлое. Она до сих не отошла – вся из себя одиночка, но хотящая заботы и тепла. Бора смыкает в тонкую полоску губы, выглядит грозной и ушибленной. – Не знаю, Минджи. В горле застревает ком. Минджи выбрасывает сигарету, снова делает шаг вперёд. Бора снова делает назад. И Минджи болезненно стискивает зубы, ощущая чистое отчаяние во всём теле. – Я не знала, что всё приведёт к тому, что ты уедешь. Не знала, что всё обернётся так паршиво. Мне же тоже… было сложно. И если бы ты, тогда, попросила о помощи, то я… – Я просила, – грустно усмехается Бора, – я просила тебя о поддержке, когда стало совсем хуево. Но ты сделала вид, что ничего не слышала, не видела, что тебя не касается. Но ты понимала меня! И всё равно отвернулась. – Это… – Минджи и правда забыла. – Чёрт. Бора давит из себя улыбку, очень мучительную и неприятную: – За всё я уже тебя простила. Но теперь зная обо всём… Мне правда кажется, что тебе всегда было наплевать на меня. – Это не так, – резко обрывает Минджи. – Бо- – Прекрати, – Бора прикрывает ладонью лицо, – пожалуйста, хватит. Мне нужно побыть в одиночестве, ладно? С меня достаточно на сегодня разговоров и неожиданностей. Минджи сильно кусает губы, хмурится, но кивает, ничего не говорит, пусть хочет. Кидает последний на Бору взгляд, надеясь, что она скоро придёт в себя и захочет обсудить, и уходит обратно в клуб. Оставшись одной, Бора не знает куда себя деть. Она потерянно и растерянно стоит, разум у неё чист, без опьянения, и для неё это минус, потому что под алкоголем переносить шоковые ситуации проще. Она уже думает, что погорячилась, что, может, нужно было просто уйти, ничего не отвечать сестре, чтоб потом, успокоившись и всё окончательно поняв, поговорить. Но Бора вроде не наговорила того, за что будет жалеть. Ей не хочется уезжать домой. Доставлять больше дискомфорта – что себе, что Минджи. Потому решает отыскать любой первый попавшийся бар. Поворачивается к мотоциклу и, не сделав ни шага, вздрагивает от чужого голоса, раздавшегося из тёмного переулка: – Зря ты так с ней. Бора поспешно осматривается по сторонам, конечно узнав голос, и не сразу замечает за левой стеной клуба Шиён, которую выдаёт оранжевый огонёк сигареты. Всё время, пока они с Минджи говорили (ругались) она была здесь? Всё слышала? И просто стояла, подслушивая? – Тебя ещё не хватало, – кряхтит Бора. – Минджи же очень за тебя переживает и волнуется, – продолжает Шиён, тон её внезапно серьёзный, и Бора вот-вот держится, чтоб не взорваться. – С каких пор ты подслушиваешь чужие разговоры и суешь нос не в своё дело? – вся агрессия, сдерживаемая перед Минджи, появляется разом. Шиён флегматично хмыкает, пожимает плечами и, оттолкнувшись от стены, направляется к Боре: – Я собиралась возвращаться, но вдруг выбежали вы, начали о чём-то важном говорить. Не хотелось мешать. – Ага, – фыркает Бора. – Не мешай дальше. У тебя отлично получается, – с этим она уходит поближе к мотоциклу, но Шиён хватает за запястье, разворачивая к себе. У Шиён очень внимательный взгляд, под которым Бора ощущает себя неуютно. Шиён впервые смотрит так. Смотрит из-за Минджи, а не потому, что Бора вызывает в ней определённые чувства. И Бора жмурится, как от противного жука, делая попытку высвободить руку. Захват Шиён по-прежнему крепкий. Она, если захочет, в лёгкую оставит синяки на тонкой коже. Но Шиён не захочет. Она сжимает так, чтоб убедить, и так, чтоб успокоить. Говорит: – Она правда всегда о тебе думала. Но не у одной тебя бывали трудности в жизни и обстоятельства, вынуждающие действовать иначе. Бора не подкупается на её заискивающий тон. Она слышит в словах упрёк и нравоучения, которые ей совершенно не сдались. Потому она, усмехнувшись, выдаёт: – Защищаешь свою бывшую, я посмотрю? У Шиён лицо становится острым и пугающим. Бора снова – впервые видит её такой. – Хоть кто-то должен её защищать, – холодно отвечает Шиён. Внутри Боры от всего вместе что-то с хрустом натягивается, готовое вот-вот лопнуть. Она чувствует, что нужно сваливать. Прямо сейчас. Чтобы не натворить херни. – Ну молодец, – Бора дёргает рукой. – Отпусти уже меня. Заебала так себя вести. – Сначала успокойся. От Шиён исходит враждебная аура, тёмная, густая, и даже сладких запах духов, терпкий табачный, не перебивают это чувство, от которого по шее идут мурашки. Она первый раз с момента их знакомства не пропускает во взгляд искры насмешливости, шутки, флирта. Она первый раз смотрит настолько серьёзно и напряжённо, что Бора начинает испытывать вину, как повела себя с Минджи, что не выслушала всё, что она хотела сказать, а сразу приняла решение, этим Минджи ранив. Она же видела, что с сестрой в последнее время что-то не так. И всё равно – поддалась сиюминутному гневу. Но из-за того, что Бора понимает это под влиянием Шиён, она бесится, а не становится разумней. И она гаркает, начав краснеть от гнева: – Что тебе от меня нужно?! Нахуя ты вечно ко мне цепляешься, а?! – В смысле? – с недоумением вопрошает Шиён. – Блять, в смысле? – она сдавленно смеётся. – Ты слов не понимаешь? Вопрос кажется слишком сложным? Шиён вздыхает, закатывая глаза; в истерике Бора очень раздражает. Шиён в отличие от неё совершенно спокойна. И гнев у неё тихий, но более опасный, об него не обжигаются – сразу же сжигает изнутри. – Всё, отъебись, – нетерпеливо шикает Бора, выдирая руку, а Шиён, которой осточертело, отпускает. Бора потирает запястье, смотрит снизу вверх обиженно и злобно: – Не лезь ко мне, окей? Раз даже ответить не в состоянии. На лице у Шиён заиграли желваки на скулах. Боре подумалось, она начнёт кричать и материться, обсыплет саркастичными замечаниями, не оставит истерику Боры просто так. Но Шиён оставляет. Или готовится что-то сказать. Хмурит тонкие брови. И, недобро усмехнувшись, говорит, делая голос медовым и приторным: – Зачем цепляюсь? Ну, раз с одной Ким не получилось, решила попробовать с другой. Финиш. Терпение Боры лопнуло. Замахнувшись, она ударяет Шиён по лицу ладонью, разрезая мрачную тишину переулка оглушительно звонким звуком. На щеке краснеет пятно в форме ладони, а кожа горит ощутимой болью. Шиён выглядит очень удивлённой, по-детски озадаченной, часто моргая и рефлекторно прижав к щеке руку, Бора со злостью сжимает припекающую ладонь в кулак, и её глаза – делаются с каждой секундой темнее, что неоновый голубой свет ни капли не освещает её лицо. Шиён, безмолвно приоткрыв рот, выдает неосознанное и тихое: – А… Которое прерывается твёрдым и непреклонным голосом: – Никогда ко мне не приближайся. Шиён застывает на месте, наблюдая, как Бора садится на мотоцикл и уезжает. Запоздало приходит осознание, что нужно было поймать Бору. Извиниться. Она правда переборщила. Шиён матерится в облачное, дождливое небо, и в голове ни единой мысли, как всё исправить.