Зной

Собрание, которое решил устроить старейшина, стало неожиданностью для всех жителей. Слишком запоздалое, по мнению Юнги. Все столпились возле главного дома, перешёптываясь и заметно нервничая. Это было непривычно, ведь доверие к старейшине здесь было слишком высоко, чтобы сомневаться в его действиях. Но Юнги понимал, что сейчас не такая ситуация, в которой слепое доверие могло заменить разум. Поодаль от людей стояли волки. Все в простой одежде, без оружия и звериности в глазах, они могли показаться обычными людьми. Это даже успокаивало. Совсем немного, крохотную часть взволнованного сердца. Старейшина бросил очередной взгляд на солдат, глубоко вздохнул и поднялся повыше на широкий деревянный помост, с которого его было видно очень хорошо. — Я понимаю, что уже немного поздно с подобным заявлением, и у нас уже сложилось определенное мнение, — господин Чо глубоко вдохнул и бросил беглый взгляд вправо, — но хочу заверить вас, что повода для страха нет. Мы обсудили назревшие вопросы, и я могу заверить… Господин Хэ?.. Я думаю, что будет правильно услышать оба мнения. Вожак чужаков глянул на него как-то хмуро, как-то напряжённо, словно не ожидал собственного вовлечения в диалог. Насколько Юнги знал, обращение к командирам должно было быть другим, вот только… От его взгляда Юнги ощутил лёгкую дрожь в пояснице и сжал пальцами грубую ткань рубахи. Джэ прижался ближе, практически вжавшись нагретой солнцем макушкой в бок. — Кхм, да. Я лично могу пообещать выполнение своей части договора — сохранение вашей безопасности. И мой отряд уйдет отсюда как и планировалось: послезавтра. По толпе вмиг пронёсся шёпот, взгляды жителей заметались друг к другу. Волнение и ожидание в их лицах вызвало у Юнги что-то, похожее на облегчение: эти эмоции сближали. Он вновь поднял взгляд на чужого вожака и медленно выдохнул. Для него последующие рассуждения о продовольствии и земле были не так важны, потому что были нужны они непосредственно старейшине, и вскоре все жители это поняли. Разбредаться начали не сразу. Сначала в сторону потянулись крайние, стоявшие у ворот, затем завозились дети. Джэ, глядя на них, тоже дёрнул Юнги за ладонь и спросил: — Можно мы тоже пойдём? — Всё в порядке? — с подбадривающей, пусть и слабо, улыбкой спросил тот. Сын мотнул головой и кинул быстрый взгляд в сторону солдат. От волнения, которое придавало мягкому лицу потерянный, беззащитный вид, заныло в груди. Юнги не выносил горечь сына и всеми силами старался уберечь его от неё. Сейчас же он чувствовал бессилие и, к сожалению, слабо зависящее от него смутное будущее. — Папа? — М? — Юнги прочистил горло и опустил взгляд, вновь собираясь с силами. — Ничего, просто задумался. Пойдём домой. — Там тот… Тот дикарь, — шёпотом сообщил Джэ и ткнул пальцем за минову спину. — Он смотрит на нас. — Прошу, тише! — взволнованно одёрнул его Юнги, резко наклонившись. — Я ведь говорил, что так нельзя. — Ну и что? — фыркнул сын, но заметно испуганно, опустил глаза вниз и обхватил пальцами левую кисть. — Он сделал тебе больно и до сих пор… Он пугает тебя. — А тебя? — тихо спросил Юнги, не выдержав и опустившись на уровень его глаз, желая поймать взгляд сына. Джэ шмыгнул носом и одним движением прильнул к нему, вцепившись пальцами в рубаху. Юнги вдохнул его запах, запах выжженной солнцем одежды, потёрся виском о мягкую тёплую щёку и медленно выдохнул. Он понял всё без слов, по дрожи в плечах, по неровному дыханию в шею и цепким пальцам, до неприятных ощущений сжимающим кожу сквозь ткань. — Они скоро уйдут. — Юнги постарался взять себя в руки, потому что их заминка стала уже привлекать внимание остальных. Он мягко отстранил от себя Джэ и сжал его круглые плечи. — Не бойся, хорошо? Ребёнок неопределённо качнул головой, и внезапно его лицо тронула лёгкая улыбка. Он кивнул за спину Юнги и сжал его ладонь. Приближающийся к ним Чимин выглядел серьёзным, сжимая тряпичную сумку. Мин выпрямился. — Здесь все твои вещи, — Чимин протянул сумку. — Только одна из ручек уже натёрлась, была уже на грани. Я подшил немного, как смог. — Он с неловкой улыбкой потёр затылок, отведя взгляд. — О, спасибо за помощь, — с мягкостью в голосе ответил Юнги, крепко сжимая сумку. Ощущение грубого материала взмокшими ладонями немного привело в чувства. Но не до конца, потому что затылком, спиной, словно всеми костьми и всеми мышцами он ощущал «их» взгляды. Без угрозы, без злости, насколько он мог прочувствовать. Было понятно, что эти взгляды предназначались ему, и когда Юнги медленно обернулся с безразличным взглядом, желая показать свои храбрость и невозмутимость, его мысли подтвердились. Большинство волков свои взгляды тут же отвели, и в их лицах не было заметно злых намерений. Может, привычная одежда, отсутствие оружия и не стали нагонять панику, всё как-то само затёрлось, успокоилось в груди. Осталась лишь одна проблема, что так взволновала сына, а заодно с ним и работающие на износ инстинкты Юнги. Альфа не отвёл взгляда, лишь коротко бросив его на Чимина. А тот, будто не замечая, с улыбкой потянул Юнги с площади, мягко подталкивая чуть пониже лопаток. — Надеюсь, нас больше не дёрнут ни на какие собрания. И к чему это всё было, раз всё и так ясно… — Нервно усмехнулся он, когда они немного отошли от поредевшей толпы. — Ну, одно действительно радует… — Что они всё-таки уйдут? — несдержанно перебил Юнги с надеждой. — Ага. До последнего думал, что возможно придётся и сцепиться с ними, погрызться и всё подобное… Хорошо то, что заканчивается нормально. Юнги согласно промычал, а всеми мыслями он был где-то поодаль, и проблемы других людей его уже на трогали, как прежде. Собственная проблема казалась куда более сложной, более ёмкой, и от бессилия хотелось выть. Или, для начала, хотя бы запереться в доме. Не показываться ни жгущему зною, который за последние дни разыгрался не на шутку, ни вопросительным, въедающимся в душу взглядам. А самое главное — не показываться тому, от кого все эти отвратительно-ноющие и не дающие покоя мысли и ощущения не утихали. Только одного лишь желания было недостаточно. Юнги за всеми мыслями не сразу обратил внимание, что колодец остался позади, что широкая дорога сменилась на более узкую. Привычное окружение сейчас расплывалось перед глазами, и Юнги пришлось снова взять себя в руки. Хотя бы ради друга, который и так выглядел слишком обеспокоенным. От чего-то Мину пока что не хотелось делиться с ним информацией, когда он сам не очень-то понимал, что происходило. — Всё в порядке? — голос Чимина, полный настороженности, вызвал волнение, но Юнги только кивнул. Врал он не часто, понимал, что в данной ситуации ложь могла обернуться совершенно непредсказуемыми последствиями, но он просто не мог продолжать грузить своего близкого человека проблемами. Чимин и так за всё время их знакомства ввязывался из-за него во многое, чего Юнги и представить не мог, несколько раз шёл ради него против порядков деревни. В этот раз Юнги хотел наконец проверить, прощупать грани собственных сил и выдержки, размягчённые и ослабленные чужой заботой. У него был Джэ и кто, как не Юнги, должен был показывать ему храбрость и умение заботиться о себе? Когда они подошли к дому, Юнги ещё раз поблагодарил Чимина, потерев его плечо с загорелой, сильно огрубевшей за последние дни кожей, улыбкой ответил на поглаживание сильной ладонью по спине. Понимание, что он был готов отказаться от этой силы и поддержки, тревожно отозвалось где-то в желудке, пустило слабость от лопаток и до поясницы, лёгким зудом осев у копчика. Он смотрел вслед другу, пока тот не скрылся за неровным забором госпожи Фэй. Прижавшись плечом к столбику калитки, Юнги глубоко вдохнул остатки запаха иссушенного сена, сглотнул и немного приободрился. Джэ топтался рядом, норовясь как можно быстрее вскрыть сумку, и Юнги улыбнулся, поймав его любопытный взгляд. — Что такое? — тихо спросил Джэ и, определено нехотя, оставил завязки в покое. — Прости меня. — За что, пап? — мальчик удивлённо вскинул голову. — За принятые мною решения, которые тебя могли чем-то обидеть, — пожал плечами Юнги, и тут же стало неловко: ребёнок выглядел оскорбленным. — За любые. И за то, что никак не могу собраться и быть сильным для тебя, особенно когда возле нас возникла такая ситуация… — Ты чего? — охнул Джэ, небрежно швырнув сумку в траву, и быстрым, каким-то отчаянным движением вжался в него всем телом. — Ты очень сильный, па! Ты так смело разговаривал с тем пугающим альфой и прогонял его и… И… Ты не попросил помощи у старейшины! — Разве это значит, что я смелый? — Юнги медленно выдохнул и крепче сжал его плечи. — Может, я просто струсил, поэтому и не обратился за помощью. — Струсил Дэвон-хён, который почти что трясся на собрании и косился в сторону волков. Вот кто струсил! — возбуждённым, с улавливаемым удовлетворением шёпотом зашептал Джэ. — А ты самый смелый здесь, бесстрашный, даже Чимин-хён так говорит. Ты всегда защищаешь меня, оберегаешь, и я даже не представляю, что ещё можно пожелать. Конечно, страшно из-за этих чужаков, боязно, что что-то может случиться… — Спасибо, Джэ. И что ещё за «хён»? — зацепился за это Юнги, от смущения пытаясь начать воспитание. — Он сам мне разрешил так себя называть, честно! — голос Джэ заробел, а сам он начал отстраняться. — Но я могу и как раньше, если ты велишь… — Не нужно. Раз Чимин-хён позволил, то будь по-вашему, — улыбнулся Юнги, и на мгновение, совсем на крохотное, дурное предчувствие отступило. Вскоре кожа под хваткой сына начала покрываться потом, спину, в момент их близости подставленную солнцу, начало припекать, и Юнги в последний раз провёл ладонью по мягким волосам сына, мягко похлопал его по плечу. — Всё будет хорошо, обещаю. — Угу. — И мы с тобой никогда не расстанемся. Я не допущу этого. — Угу. — Ну, пойдём, — Юнги слегка подтолкнул его к тропинке к дому, в последний раз обернулся, проводя взглядом группку людей, спешащих в одну сторону. Мин захлопнул калитку, задвинул оба засова и с тяжестью в груди двинулся в сторону крыльца. Приготовив нехитрый ужин, Юнги решил заняться починкой одежды завтра утром. К тому же, Джэ сегодня был особенно ласков и нежен, что захотелось побыть рядом как можно дольше. Такое с ним бывало не часто, всё-таки бо́льшую часть тяжёлого характера он забрал от Юнги, и тот, как бы он не пытался взрастить в нём твёрдый стержень и силу воли, не мог запретить подобные нежности. Укладываться спать сын совершено не хотел, и Юнги позволил ему заняться уборкой на столе, пока сам бездумно бродил по спальне. В один момент взгляд зацепился за отблеск в углу тумбы, и он шагнул туда. Знакомый браслет лежал на прежнем месте, рядом со сложенной шалью. Юнги сел на постель и кончиками пальцев коснулся гладкого материала. Запахи костра и травы усилились, когда он поднёс браслет к лицу, резьба «заплясала» при движении. Мин сглотнул и медленно поднёс браслет к левой руке. Темноватый цвет резко контрастировал с бледностью его кожи, прохлада слегка обжигала запястье. Юнги колебался. Это было просто, немного грубовато, искусно и прочно. От этого тянуло чем-то жёстким и трепетным одновременно. Юнги был наслышан о волчьих обычаях, связанных с подарками, и то, что его это прямо коснулось, вызывало смешанные ощущения. Юнги браслет примерять никак не решался, даже любопытства ради. Казалось, что как только прохлада охватит запястье, беды не миновать. От собственных мыслей стало до глупого смешно и нелепо, и он фыркнул, мотнув головой. Бред какой-то. Переведя взгляд на окно, Мин потянулся и поднялся с кровати. На улице заметно потемнело, небо достаточно затянулось грозовыми тучами, которые начали появляться ещё пару часов назад. Джэ ждал ливень весь день, всё гадал по облакам и ветру, по шуму листвы и поведению насекомых, как когда-то учил его Юнги. Мин подошёл к окну и опёрся ладонями на подоконник. Ветер трепал кусты, пускал нещадную рябь по воде в кадке, и на какое-то мгновение Юнги охватило трепетное волнение: знойные дни держались уже достаточно долго, а подбирающееся ненастье обещало разыграться не на шутку. Он начал припоминать, хватит ли укрепления крыши сарая, если обрушится ураган, не зальёт ли дождь клумбы и вытерпят ли хрупкие, только-только высаженные кусты непогоду. От пугающих мыслей его отвлёк стук, а после чуть дрожащий голос: — Пап, там пришёл…

***

Чонгук с самого начала «собрания» не мог найти места. От скопления людей было не по себе, бросало в жар, мысли не могли собраться во что-то единое. Обилие человеческих запахов вперемешку с вонью выжженной солнцем травы давило на гортань, вызывая тошноту. Чонгук, как бы не хотел, абстрагироваться ото всех взглядов не мог. — Не парься, — в какой-то момент шепнул Зон, пихнув его в плечо. — От тебя несёт напряжением. Сейчас их главный выйдет, и все попрячут глаза, уверяю. Чонгук хмыкнул и сжал губы, опустив голову. Мысль, что не одному ему из стаи херово под этим вниманием, подуспокоила, стало легче дышать. Пока его взгляд, неосторожно поднятый, будто насильно, замер на самом краю разномастной людской толпы. Во рту скопилась слюна, напрягшиеся пальцы сжались на штанах. Чонгук выпрямился до хруста в позвонках и сунул руки в карманы. В груди запекло, задрожало, пока глаза скользили по рубахе омеги, простеньким штанам серого цвета, чуть сужающимся у щиколоток. Его сын был рядом, жался к боку, что-то говорил, и Чону стало немного спокойней, когда он не увидел в детских глазах страха или тревоги. Ребёнок выглядел расслабленно, и Чонгук надеялся, что это продлится подольше. А вот Юнги выглядел очень напряжённым, и как бы Чонгуку не хотелось сделать для него что-нибудь, сейчас он просто не мог. Когда к человеку подошёл знакомый альфа, Чонгук не испытал особого негатива, даже когда они начали удаляться. Детёныш болтался с ними, вился под их руками, и со стороны это выглядело так… По-семейному. Если бы Чонгук не знал, что между ним нет настолько близких отношений, он бы решил, что их пара приятна, гармонична. Чонгук едва успел себя одёрнуть, когда понял, что почти что начал идти за ними. Зверь в груди был давно наготове, царапал кожу, покусывал нервы и толкал вперёд. Быстрее, к нему, успеть... Но у Чонгука получилось небыстро, неспешно, только к глубокому вечеру, когда в небе задребезжали первые раскаты грома, а вода в озере яростно всколыхнулась. Он глубоко затянулся запахом приближающейся грозы и вышел из барака. В этот раз волнение не тянуло назад, и страх быть пойманным кем-то из своих больше не долбил в виски, вынуждая постоянно оборачиваться. Чон чувствовал, что его ждали. Не как приятного гостя или собеседника, не счастливо, а скорее вынужденно. Он прекрасно понимал, что Юнги хотел узнать, и не будь у него нужной информации, у Чонгука действительно не осталось бы убедительных аргументов, чтобы подойти к нему после всего, что он сделал. Дорога к нужному дому отняла не так много времени, потому что чонов шаг постоянно сбивался на быстрый, несдержанный, и остаток пути Чонгук преодолел за кратчайший срок. В двух окнах горел свет, и Чонгук по памяти прикинул, что это были общая комната и тамбур. Он немного навис над колышками калитки и заметил оба засова. Выдохнув, Чон прислонился лбом к калитке и прикрыл глаза. Было проблематично обдумать следующие шаги. Просто крикнуть — не вариант. Его могли не услышать, могли подумать что-то не то, он мог лишний раз напугать. Чтобы попытаться открыть калитку самостоятельно — этот вариант даже не рассматривался. Чонгук провёл ладонью по гладкой тёплой поверхности забора, глубоко вдохнул слабый запах краски и выпрямился. Прочистив горло, он шагнул в сторону, чтобы встать рядом с небольшим зазором между досок, чтобы иметь лучший обзор, и обвёл глазами двор. Взгляд вновь приятно обдали чистота и ухоженность, разнообразие цветов и зелени. Чонгук вновь ощутил подступившую слабость, теплом разлившуюся по коже, и почти в этот же момент заметил зорким глазом движение в доме. За окном, за тонкой белой тюлью, которая на мгновение колыхнулась, мелькнул человек. Детёныш. Чонгук тут же напрягся, оттолкнувшись от забора. Сначала он услышал стук, затем скрип, чужое дыхание. Нервное, напряжённое. Вскоре дверь открылась, и миново лицо показалось из-за этого слабого укрытия. — Я подумал, что ты захочешь продолжить наш разговор об Эдельване. — Сходу, прямо, не обдумывая ни секунды, пока его не успели прогнать, громким голосом сказал Чонгук. — Я владею кое-какой информацией. Пока Юнги к нему шёл, лёгкие жадно хватали его запах, его тепло, каждый вдох прекрасно прослушивался, и Чонгук впервые за долгое время воспротивился своей природе, своим обострённым рецепторам. Хотелось по-простому, по-человечески, чтобы понять, насколько он будет его чувствовать, как человек, без отличных нюха и слуха. — Да, я уже понял это, — ответил Юнги тихо, осторожно, как и должно было быть. Пусть от этого и вновь защемило в груди. — Что ты хочешь взамен? — Взамен? — вскинул Чонгук голову, остановившись удивлённым взглядом на настороженном лице. — Ничего. — Такого не может быть. — Почему это? — Глупость этого вопроса дошла лишь спустя секунды, когда схлынуло наваждение, и Чонгука вернуло в реальность полное понимание ситуации. И как он мог так обмякнуть, поддаться и позволить своим ощущениям настолько жёстко завладеть разумом, чтобы так сглупить. Только он не успел и рта раскрыть, как омега насмешливо хмыкнул и пожал плечами: — А как иначе? — Нет, я правда хочу просто помочь. Я ведь, — Чонгук прочистил горло, когда понял, насколько жалко, по-детски прозвучит дальнейшее, — извинился. Это было искренне, от всего сердца. И я не хочу чего-то взамен. Казалось, что он сейчас услышит что-то вроде «Сердце? У тебя?», Но Юнги ничего не сказал. Он не отводил взгляда, его тело не выглядело слабым, наоборот. Чонгук ощущал его силу и от этого немного почувствовал себя уверенней. Чонгуку не хотелось быть постоянным источником страха для него. — Мне ничего не нужно, — он попытался, чтобы это не прозвучало самодовольно или дерзко. — Эта информация будет лишь малой частью расплаты за то, что я натворил. — А крупной? — Юнги подошёл ближе, скрестив руки на груди. Чонгук поджал губы, на самом деле задумавшись, и отвёл взгляд. В голове были скудные мысли по этому поводу. Омега как-то устало выдохнул и мотнул головой. Когда он подошёл совсем близко, Чонгук задержал дыхание и отступил на шаг. Сердце заколотилось, ладони потеплели, а в ушах слегка зазвенело. И даже очередной раскат грома и первые остужающие капли по горячей макушке не заставили вздрогнуть так, как короткий скрип калитки и твёрдый голос. — Заходи. И знай: если ты попробуешь хоть что-то сделать мне или моему сыну, будь уверен, сегодня я найду силы выкинуть тебя за порог.