Безжалостный мороз

— Я встречал котов при Тенсюкаку умнее, чем ты. — обратился к Чайльду Скарамучча, стоило двери захлопнуться за спиной Люмин. — Твоё счастье, идиот, что здесь я, а не некто ещё из наших «коллег». — Не понимаю, о чём ты. — огрызнулся Тарталья. — Это даже забавно. — Сказитель неожиданно рассмеялся, прежде не уделяя важности его словам. — Достаточно. — указал Чайльд размереннее. — Что за приказ-то такой, что не смог подождать до утра? — Не хотел отвлекать тебя от важных дел. — с преувеличенной серьезностью в голове ответил Сказитель. — Но Царица со всей присущей строгостью приказала, чтобы я передал её слова сегодня. — Весь во внимании. — Чайльд вальяжно прошёлся вокруг кресла, а потом плюхнулся в него. Лицо Сказителя скривилось в его обычной пренебрежительной манере. — Огненной воды? — Откажусь. Чайльд, пожав плечами, наполнил свой кубок. — Агенты заметили семь магов Бездны на западе от столицы. Тарталья заметно оживился. Обычным совпадением это не могло быть, но что тогда им всем было надо? Вынюхивали слабые места в городских стенах, чтобы пробраться в город? — Гадство. — Я ровно так же ответил Педролино. — без намёка на сожаление или интерес произнёс Скарамучча, лениво опираясь на резную спинку дивана. Слабый свет падал на его лицо, подчёркивая холодные, острые черты, а маленькие колокольчики на широкой шляпе тихо позвякивали при каждом движении головы. — И что Её Величество хочет от меня в данной ситуации? — Тарталья усмехнулся, но улыбка его была лишена веселья. Сказитель на мгновение прикрыл глаза, будто отмахиваясь от вопроса, но тут же вновь открыл их, впиваясь взглядом в Тарталью. — Требует, чтобы ты занялся их отслеживанием. — голос его прозвучал с ленивой насмешкой. — Завтра берёшь девчонку и ведёшь в Заполярный Дворец. Докладываете всё, что удалось узнать об Орене Бездны. — Её Величество собирается отправить меня на маленькую кучку Магов? — Тарталья вскинул брови, и в его глазах мелькнуло мимолётное веселье. Скарамучча лишь пожал плечами, его шляпа снова зазвенела. — Скучновато для такой великой личности, Чайльд? — произнёс он, вытягивая ноги и разглядывая носы ботинок, будто то было самое интересное занятие в мире. — Возможно. — задумчиво протянул Тарталья, его взгляд потерял фокус, словно он смотрел куда-то далеко за пределы этой комнаты. Может, так действительно будет лучше, мелькнула мысль, но он её тут же отбросил. — А ты что делать будешь? — Ровно сидеть на заднице во Дворце. — с видимой усталостью ответил Скарамучча. Мелодичный звон шляпы снова раздался, нарушая напряжённое молчание. Внутри Тартальи загорелось лёгкое желание дотронуться до неё и заставить этот звук разнестись громче, лишь бы вывести Скарамуччу из себя. — Меня никуда за пределы Столицы не выпускают, ты сам прекрасно знаешь. — Знаю. — Тарталья изогнул губы в издевательской улыбке. — Хотел ещё тебя побесить. Доставляет такое удовольствие, знаешь ли. Губы Скарамуччи скривились, и он громко фыркнул, звук этот был похож на сдержанное рычание. Скандалы были одной из сильнейших сторон Тартальи, и Скарамучча знал то прекрасно. В собственной голове пронеслась мысль, что хаос и сражения — это две вещи, в которых Тарталья преуспел настолько, что даже сама Бездна могла бы им гордиться. В этот момент Тарталья прикрыл глаза, наслаждаясь звуками вокруг. Его слух обострился, и он уловил, как ветер и снег за окном усилились, словно их движения превращались в живой, многоголосый шёпот. Где-то в глубине дома, за дверью, в гостиной, догорал огромный камин, его треск отдавался мягким эхом, создавая иллюзию тепла в этом холодном месте. — Маленький бездновский монстр. — пронзил тишину голос Скарамуччи, и в нём слышалась насмешка, почти дружеская. Тарталья прищурился, уголки его рта дрогнули. — Приятно слышать, сломанная куколка. — бросил он в ответ.

***

Редкие свечи в темноте коридоров светилось тускло, пока иней рисовал витиеватые узоры на окнах снаружи. Полумрак вовсе не смущал привыкшие глаза — ночные тени скорее радовали, давали возможность отдохнуть от надоедливого дневного света. Люмин спустилась на первый этаж быстро хоть и всё тело изнемогало от усталости. Даже стопы изнывали, будто не им наречено твёрдо держать её на земле. Посечённые надвое мысли смешивались друг с другом в сомнении о правильности каждого из совершённых деяний. Они съедали изнутри, и порой Путешественница полнилась уверенностью в том, что действительно сходила с ума. На входе в кухню Люмин остановилась. В горле было невероятно сухо. Что произойдет, если вернуться обратно в Мондштат или Ли Юэ? Ведь в Снежной теперь ничего более не держало. Встреча с братом стала настолько разочаровывающей, что остальное будущее напросто померкло во тьме, закрывая все дальнейшие дороги, которые проложила себе Люмин. Но нет. Нет смысла отступать. Разве она сделала недостаточно? Разве уже не пожертвовала всем возможным? И даже, когда забрали последнее, куда стремились истерзанные душа и тело? Нет для Люмин добрых слов, и прежней красы этого мира тоже нет, но на кону могла лежать судьба людей Тейвата. С ума сошла, решила Люмин и протянула руку чтобы налить себе воды из графина, в попытке попутно сбросить с плеч тяжелые мысли. Но глаза пекло, будто они вот-вот осыпятся трухой прямо на стол. Сон совершенно не шёл, а почти отключённое, основательно перегретое сознание всё подкидывало чересчур неподъёмные мысли. Люмин поднесла стакан к губам, делая небольшой глоток, а затем перешла в гостиную. Избавившаяся от облачного плена луна наконец решила порадовать дом своим тусклым белым светом, распространяя слабое сияние. Взгляд уцепился за играющие тёплые блики на полу. На противоположной стороне от окон в окружении заниженных к полу диванов и кресел находился камин с поленницей, заполненной брусками дуба и берёзы. Мебель там обита жаккардовой тканью кроваво-красного цвета с чёрными узорами. В центре гостиной — рояль. Люмин провела рукой по закрытой крышке, а потом приподняла её. Долю секунды она разглядывала гладкие клавиши, усаживаясь за них. Когда-то давно и Люмин играла. Играла неплохо, хоть всё обучение музыке оказалось ей в тягость. Когда же уроки закончились, Путешественница и вовсе не могла заставить себя сесть за инструмент. Горький смешок сорвался с губ. Воспоминания из родного мира расплывались, как картинки сквозь воду, оставляя лишь случайные мелочи. Образы родителей и подавно стерлись, оставляя пустоту, и это была работа Неизвестной Богини. Люмин занесла пальцы над клавишами, словно проверяя, сможет ли она заставить их отозваться. Затем прикоснулась к лакированной поверхности, осторожно и негромко, и с инструмента сорвалась знакомая до боли мелодия, что некогда разучена вместе с матерью. Невесомая, почти прозрачная, как солнечные лучи на утреннем снегу. Легкая, словно колыхание трав на ветру, звуки пробуждались и замирали, перетекая из одного в другой. Музыка светлая, но хрупкая — такая, что вот-вот могла раствориться в воздухе, как утренний туман. Внезапно издалека донёсся скрип двери в холле. Люмин вздрогнула, но продолжила играть. Напряжение медленно прорастало в каждом звуке. Пальцы стали медленнее, плавнее, пока Путешественница прислушивалась к шорохам. Шаги. Тонкие волоски на руках поднялись, кожа заныла от холода. Казалось, то присутствие наполнило воздух. Звуки шагов затихли совсем близко, и Люмин ощутила взгляд, тяжёлый и неподвижный, как лёд. — Не спится? — Да. — отозвалась Люмин. После Бездны сон стал подобием роскоши, которую Путешественница, к сожалению, не могла себе позволить. Только иногда, находясь в полном изнеможении, она проваливалась в небытие. — Тебе тоже? — Решил, что хоть пойду закончу всю эту бумажную работу, чтобы потом не думать о ней.    В глазах обоих отразилась столь неподъёмная усталость, что, наверное, она заполнила каждый уголок этого дома, рванувшись из них навстречу друг другу и внезапно сотрясая все стены, которые с таким трудом выстраивались. — Пройдемся? Люмин кивнула. Снаружи отголоски бури землю не оставляли, рисуя пейзаж высокими белыми сугробами и обледеневшими ветвями деревьев, что издалека напоминали сережки. Мороз кусал щёки. — Я сожалею. — сказала Люмин, замирая у бортиков пустующего фонтана, так и не сумев пересечь сад в безмолвии. — Скарамучча ничего не скажет. — Почему ты так уверен? Ему не впервые решаться на предательство. И Царица далеко не глупа. Чайльд медленно перевёл взгляд с Люмин, глядя в чёрное полотно небес, где ныне звезды светили ярче прочего. Снежинки, кружась в воздухе, ложились на широкий разворот плеч и рыжие волосы, и их хрупкая невесомость предстала странным контрастом к тому напряжению, что повисло между ними. Предвестник прислонился к каменному бортику, вглядываясь в пустоту, что скрывалась за снежной дымкой. — Если бы Её Величество была настолько всезнающей, — тихо произнёс он, бросив на Люмин короткий, испытующий взгляд. — у нас с тобой не было бы ни единого шанса на манёвры. Но она далека от безошибочности, хотя и любит в этом уверять. — Только она превосходный стратег. — заметила Путешественница. — С опытом много больше нашего. — Верно, это черта присуща хорошим правителям. Но есть вещи, которые остаются за пределами её взора. То, что не заметно на первый взгляд, может изменить исход любой игры. — Тогда это объясняет, почему Сказителя не сослали куда подальше, а запретили покидать Столицу. — Люмин звучно хмыкнула, ногой подталкивая вперёд тяжёлые полы плаща. — Мне казалось, будто чуть-чуть и впору начаться бойне. — Моя милая дама, я уважаю твою решительность погрести нас под стенами этого особняка, но я предпочту умереть красиво и более в людном месте. Они тихонько рассмеялись. Люмин обнаружила, что тревога смягчалась, но всё же винила себя за слабость, когда Чайльд плавно вложил её руки в свои и сжал девичьи пальцы. Путешественница не сразу смогла рассудить, насколько ценен и редок этот поздний час. Когда они могли свободно говорить без противостояний и вынужденных сражений. Они ещё несколько минут сидели в тишине, совершенно не стесняясь своих чувств. Знали, что наконец-то выдался момент, где их не увидят. Не застанут их слабость. — Мы стоим на треснутом льду, Люмин. Чужая ладонь скользнула по её плечу. Аякс замер в нескольких сантиметрах от неё. Люмин отчётливо чувствовала тёплое дыхание. Каждому из них приходилось балансировать на грани, за которой мозг уже совсем не соображал. За которой только сбитые рывки и лихорадочный шёпот. — Нам нельзя. — напомнила Люмин. От чего-то за собственными словами тело пробило дрожью. — Нельзя. — голос низкий, глухой. — Тогда почему всё равно продолжаешь? — рвано выдохнула она, глядя в синие радужки сквозь пелену полузакрытых век. — Продолжаешь сражаться, хитрить, пытаться обвести вокруг носа самих божеств? — Отец по-просту не знал, что со мной делать. Мать боялась. Весь этот хаос, приобретённый в Бездне, следует по пятам, не желая отходить даже на минуту. Будто я сам стал одним из монстров. Зов и соблазн тьмы и еретических учений настолько велики, что человек перешагивает любую боль в нужде получить больше. — Чайльд на секунду замолчал. — А ты? Для кого сражаешься теперь, если твой брат оказался предателем? — Он не предатель. — отрезала Люмин. — Итэр просто сбился с пути и я всегда буду сражаться за него. У меня нет никого другого. — Не для себя? — Что ты имеешь в виду? — потерянность неожиданно разлилась жаром по всему телу, стремясь вскипятить кровь. — Ненавидишь и коришь себя за то, что не спасла его тогда. — утвердил Чайльд безжалостно перед её лицом. — Желаешь исправить все свои ошибки, потому что никогда раньше не совершала серьёзных промахов. — Нет. Ради Итэра. — взгляд въедался в кожу, стоило Предвестнику присмотреться к ней исподлобья. Его голова чуть дёрнулась в сторону, с чем он мог бы велеть ей повторить сказанное. — Он мой брат. И если я однажды назвала его так, то буду защищать его до последнего, каким бы он не был.