Wrong Impression

      Daytoy: Я знаком с этим парнем в телике!       Daytoy: Знал, что когда-нибудь скажу это!       Ибо, с улыбкой уставившись в телефон, едва не промахнулся мотоциклетным шлемом мимо полки, на которой располагались и другие его «собратья». Переписка с гэгэ всегда отвлекала от реальности!       Сообщения Daytoy относились к дебюту Ибо и его группы на телевидении. Что скрывать, Ван Ибо тоже очень гордился своей работой. Помимо расширившихся возможностей для творчества, сразу после выступления они получили несколько предложений по рекламе, приглашение на еще одно шоу и, что немаловажно, очень внушительные гонорары. Ибо и до этого неплохо зарабатывал, но столько денег держал в руках впервые.       И он точно знал, что планирует с ними делать.       Tracer85: Да брось!              Daytoy: Поздравляю с дебютом!       Daytoy: Лучший номер.       Tracer85: Лучшие костюмы.       Daytoy: Костюмы – это второстепенно. Ты – звезда!       Daytoy: Очень резко падаешь на колени. Эффектно, но ты наверняка ушибся.       Tracer85: Нет. Хотя о наколенниках думаю уже без улыбки.       Если сказать гэгэ, что во время съемок было серьезно травмировано колено, он наверняка переключится в режим беспокойства. А ведь уже почти все прошло!       Daytoy: Тебя уже узнавали на улицах?       Tracer85: Хахаха! Пару раз. Эти люди просто увлекаются танцами.       Daytoy: Количество твоих поклонников будет постоянно расти.       Tracer85: Опять начинаешь?       Daytoy: Вот увидишь, за тобой будут ходить толпами.       Последнее Ибо совершенно не улыбалось.       Tracer85: Какой ужас.       Daytoy: Обещаю при встрече защитить тебя от особенно бесцеремонных фанатов.       Daytoy: Думай о хорошем. Тот парень наверняка тебя увидел.       Daytoy: Уже влюблен по уши.       Ибо не был в этом так уверен – вряд ли у него есть время смотреть телевизор. А, даже если и так, на экране мелькают и другие новые лица. Разве заметишь всех? Больше того, были у Ван Ибо причины и вовсе оттягивать момент, когда он попадется тому самому парню на глаза.       Daytoy: Пока не ответил?       Tracer85: Нет.       Tracer85: Но я рад, что сделал первый шаг.       Daytoy: Все думаю вот о чем.       Daytoy: Ты сказал, что фактически вы не знакомы?       Tracer85: Все так.       Daytoy: Не хочу грузить, но. Что, если он не такой, как ты думаешь?       Daytoy: Люди многолики.       Ван Ибо невольно улыбнулся, раздумывая над ответом. Если подумать, в словах Daytoy, конечно, есть рациональное зерно…       Tracer85: Вообще, ты прав. Иногда проще быть другим человеком.       Tracer85: Но я знаю его. Не волнуйся, гэ.       Ван Ибо говорил чистую правду – он знал парня своей мечты. Два года назад они встретились лично на одном из городских мероприятий, куда были приглашены студенты и некоторые выпускники факультета искусств.       «Привет. Что случилось?» – прервав беседу с другом, спросил он тогда, тревожно вглядываясь в лицо Ван Ибо своими огромными, на пол-лица, миндалевидными глазами. Вот так просто. Как будто они уже знакомы.       Ибо как раз направлялся в туалет с запрокинутой головой, чтобы умыться и сунуть в нос тампоны без лишнего внимания. Он уже привык, что время от времени у него шла носом кровь, для других же зрелище, как правило, было не из приятных. Однако незнакомец, казалось, не испытывал никакой брезгливости – лишь искреннее беспокойство. Он мгновенно оказался очень близко и приобнял Ван Ибо за плечи, словно боялся, что тот упадет. Такая готовность помочь обескураживала и трогала одновременно.       На вид не больше двадцати – ровесник. Высокий, стройный, в светло-розовой джинсовой куртке и кристально-белых брюках, он казался невесомым, небесным созданием. Свобода и легкость в каждом движении. Живое, будто бы светящееся лицо, лучистый взгляд. Безумно красивый.       И умудрился же Ибо налететь на него именно сейчас!       «Привет. Просто кровь идет. Ничего особенного», – ответил он, осознав, что с минуту просто смотрел на парня, не произнося ни слова.       В голову пришла адски странная мысль: «Интересно, как он пахнет?» Ван Ибо передвинул пальцы на переносицу и медленно глубоко вдохнул. Вокруг витал тонкий, терпкий, почти горьковатый аромат; похоже, жасмин.       Незнакомец без тени сомнений оставил своего приятеля позади, кивнув ему. Он повел Ибо куда-то, все так же приобнимая за плечи и поддерживая за локоть: «Случается! Есть при себе тампоны?»       «На год вперед хватит, – отвечал Ибо слегка рассеянно. Как же ему хотелось, чтобы очаровательный собеседник попросту забыл о произошедшем! – Не стоит волноваться. Все в порядке».       Изящные, заботливые руки с уверенностью направляли его. Парень был немного выше, а потому на него было даже удобнее смотреть, задрав голову, как сейчас. Ибо не видел, куда они идут, но ему и в голову не приходила мысль поинтересоваться. Все, чего он хотел – как можно скорее убедить своего спутника, что все хорошо. Неестественно, неправильно, когда эти прекрасные глаза смотрят с таким беспокойством.       Незнакомец помог ему сесть на скамейку у туалета и принес смоченную водой салфетку – без лишних разговоров, словно эта возня с незнакомым студентом ничего ему не стоила. Он обещал быть рядом, пока не остановится кровь, и ободряюще улыбался, а Ибо, наконец, в полной мере понял, что значит выражение «сиять улыбкой». Это была замечательная улыбка, живая и искренняя, ласковая и теплая, хотелось бесконечно смотреть на нее и улыбаться в ответ. Что он и сделал.       «Спасибо. Уже все прошло».       «Как жаль! – отозвался незнакомец, непринужденно рассмеявшись. – Я бы тоже вкрутил в нос тампоны, чтобы тебе не было скучно».       Какое-то невероятное явление, этот парень. С ним не страшно и в самом деле упасть – всегда подхватит, с таким видом, словно это пустяки. Уверив собеседника, что в тампонах для них обоих нет нужды, Ван Ибо еще раз поблагодарил за помощь, и через несколько минут они вместе вернулись на мероприятие. А незнакомец вскоре безвозвратно потерялся в толпе.       Все, что было известно – он изучал искусство, и это могло быть что угодно, кроме танцев (Ибо так или иначе знал всех студентов-танцовщиков). Только спустя полгода он увидел парня на афише у одного из концертных залов Пекина и догадался, что тот был студентом-вокалистом.       Ван Ибо не знал, чего боится больше – того, что «незнакомец» запомнил его как растяпу с годовым запасом кровоостанавливающих тампонов, или того, что не запомнил вовсе. Конечно, с течением времени и событий их первая встреча виделась не только кошмарно неловкой, но и очень трогательной. По счастливой случайности она пролила свет на истинный характер Сяо Чжаня – человека с самым добрым сердцем, который, словно солнце, излучал тепло и радость всюду, где бы ни появился. Да, Ибо с радостью переписал бы их «знакомство» набело, был бы чуть менее смущенным и чуть более крутым – но разве мог он в других обстоятельствах узнать о Сяо Чжане так много?       И разве мог теперь сомневаться?       Tracer85: Это самый светлый и искренний человек, которого я когда-либо встречал.       Tracer85: Мир слишком легко ранит таких людей.       Daytoy: Лао Ван, каждый день открываю в тебе новые грани.       Tracer85: Один старый мудрец сказал – люди многолики.       Daytoy: Маленький несносный щеночек.

***

      – Это ты принес письмо.       Ван Чжочэн невозмутимо поймал мячик и молча бросил Сяо Чжаню обратно. На его лице даже ни один мускул не дрогнул.       – Просто предположим, – с притворной задумчивостью продолжал Сяо Чжань, перекатывая мяч в ладонях, – что мне захотелось с ним встретиться.       – Я все ждал, когда ты это скажешь, – протянул Чэн, коротко подняв брови.       Сяо Чжань, изобразив на лице максимальную серьезность, снова бросил мячик в хихикающего Ван Чжочэна. Тот уклонился от нападения. Разминка с этим многострадальным мячом была их излюбленной игрой, когда выдавалось свободное время.       – Гипотетически! – Сяо Чжань пожал плечами с самым невинным видом и продолжил: – Я точно не смогу на это решиться, пока у всех от меня какие-то тайны.       – А что ты хочешь услышать?       – Хотя бы признание, что письмо принес ты.       – Я твой бэк-вокалист, а не почтальон, – хохотнул Чэн, поднимая мяч с пола. – Я знал про письмо. Но не приносил.       – Тогда… – Сяо Чжань задумался. – Кто-то из осветителей? Танцоров? Техников?       Ван Чжочэн закрыл рот на воображаемую молнию.       – Даже это мне непозволительно знать? – восхищенно-удивленно воскликнул Сяо Чжань. Сложно представить, как обширна сеть контактов Богача Гэгэ! – Кто-то здесь точно знаком с ним!       Чэн прыснул со смеху, словно не знал, как ответить. Как раз в этот момент в гримерную постучали, а сразу после в дверном проеме показалась голова шицзе. Вид у нее был крайне обеспокоенный и напряженный – впрочем, о том, что что-то случилось, Сяо Чжань и Ван Чжочэн поняли еще по непривычно быстрому и громкому стуку.       – А-Чжань, только не волнуйся, – начала шицзе, отчего у Сяо Чжаня внутри все похолодело. – У нас неполадки с техникой.       Ван Чжочэн вскочил на ноги. Сяо Чжань же, напротив, остался сидеть, не чувствуя в себе сил пошевелить хотя бы пальцем – его словно связали по рукам и ногам. Весь мир разом свелся к шицзе; он видел ее мутный силуэт у двери и сквозь стук крови в висках слышал ее голос:       – Скачок напряжения, вышли из строя все усилители. В первый раз наблюдаю такой серьезный сбой. Мы уже отменили концерт, люди возвращают билеты.       – Но... неужели ничего нельзя было придумать? Во всем здании не найти другой техники? – донесся голос Чэна; он тоже волновался, но старался говорить спокойно и уверенно, чтобы не сгущать краски.       – Лао Брюзга не позволил. Посчитал, что мы и другие спалим.       «Лао Брюзгой» они втихую называли директора концертного зала, вечно недовольного современной музыкой пожилого мужчину. Ему до зубовного скрежета не нравилось, если его о чем-то просили – к примеру, отсрочить выплату арендной платы на пару дней или взять технику напрокат. К сожалению, именно этот концертный зал был одним из двух в Пекине, аренду которых команда Сяо Чжаня могла себе позволить. А с тех пор, как второй зал закрыли на ремонт, и вовсе остался единственным.       Сяо Чжань встал, смотря в пустоту. Полное осознание ситуации потихоньку начало накрывать его.       – Р… Речь об отмене концерта и покупке новой техники, я верно понял? – со стороны услышал он свой неестественный голос.       – Боюсь что так, А-Чжань, милый. Что-нибудь придумаем.       – Но Лао Брюзга не отменит действие договора аренды только из-за того, что у нас полетела техника. Даже слушать не будет. С чего нам ее оплатить?       Шицзе и Чэн переглянулись. Казалось, что оба они уже давно представили масштабы проблем и надеялись лишь на то, что Сяо Чжань догадается о них как можно позже.       – Попробуем договориться, – коротко ответила Сюань Лу.       – Как?       – Скачок напряжения произошел не по нашей вине. Такое могло случиться с любым другим артистом.       – А могло и не случиться, – глухо продолжал Сяо Чжань. Он почувствовал, как стук в висках начал сливаться в единый неразборчивый шум, и поднес ледяную ладонь ко лбу. – Сегодня мы просто занимаем помещение. С неисправной техникой. Оплата аренды – это только наши проблемы.       – Лао Брюзга, перелогиньтесь, – цокнул Ван Чжочэн, касаясь локтя Сяо Чжаня. Как ни странно, его короткие замечания-нотации всегда давали легкий успокаивающий эффект.       – Побеседую с ним, – Сюань Лу направилась к двери.       Сяо Чжань не успел двинуться следом, когда услышал, что телефон шицзе звякнул. Поначалу прочитав новое сообщение на автомате, она остановилась. Перечитала снова – уже более вдумчиво.       – Что там? – бессильно спросил Сяо Чжань. – Что, черт возьми, еще могло случиться?       Лу-Лу повернулась, сразу же посмотрев на него. Спокойна, как и всегда; но в ее взгляде читалась крайняя степень замешательства.       – А-Чжань. Полагаю, твой концерт все же состоится. Кое-кто выкупил все места, включая VIP-ложи – и ему плевать на нашу технику.

***

      Концертное освещение было отрегулировано за несколько часов, и все рампы, софиты и прожекторы горели так же ярко, как на обычных концертах. Не хватало только самого главного: множества зрителей и музыки. В зале, полностью готовом для выступления, было непривычно, звеняще тихо; Сяо Чжань мог услышать звук собственных шагов.       Он сел по-турецки прямо на сцену, щурясь от яркого света, и только теперь заметил, что задумчиво крутит что-то в руках. Опустив глаза, Сяо Чжань увидел хорошо знакомую широкую серебристую ленту – по-видимому, безотчетно прихватил ее, когда был в гримерной.       Он в смутном волнении пропустил ее между пальцев и медленно потянул за середину; обмотал ею ладонь и запястье и распрямил вновь. Обычно Сяо Чжань все время крутил что-то в руках, это его успокаивало; что ж, лента вполне подходила в качестве антистресс-игрушки. Он усмехнулся в пустоту зрительного зала.       – Неужели кому-то захочется быть на концерте без песен?       Слепящий свет не давал разглядеть фигуру в зрительном зале, из-за темной одежды почти сливающуюся с полумраком.       – Кто сказал, что без песен? – вопросом на вопрос ответил незнакомец.       У человека, которого команда Сяо Чжаня называла Богач Гэгэ, был ровный, низкий голос; даже напрягая его, мужчина ухитрялся звучать тягуче-спокойно. Часто голоса в концертных залах блекли без микрофона, начинали казаться бесцветными; на них давили высокие стены, большие пространства. Но не в этот раз.       – Усилители, что приказали долго жить.       – Но ты можешь петь и без них, – резонно заметил незнакомец. – Если, конечно, хочешь.       Сяо Чжань опустил взгляд и задумался. Это все еще походило на какой-то странный сон в ясную теплую ночь – когда стрелки летят вперед быстрее ветра, а месяц и звезды на безоблачном сине-фиолетовом бархате горят особенно ярко; они шепчут на ухо прекрасные сказки, что сразу превращаются не то в фантасмагорические сновидения, не то в кошмары, не то в потаенные мечты. Похоже на события этого дня!       Сяо Чжань вновь поднял глаза и посмотрел в темноту.       – Спасибо, – с искренней благодарностью сказал он. – Ты очень помог мне, хотя я даже не знаю твоего имени.       Смешок.       – Со мной тоже случалось нечто похожее.       – В таком случае я рад, что твое добро возвращается. И я счастлив выступать для тебя сегодня.       Сяо Чжань хотел подняться на ноги, но голос остановил его:       – Не надо. Оставайся там, где тебе удобно.       Сяо Чжань вскинул брови:       – Тогда, думаю, тебе придется подойти ближе ко мне.       – Я услышу твой голос с любого места в этом зале.       – Хорошо, – не стал настаивать Сяо Чжань. Он улавливал сопротивление собеседника, его явное нежелание показываться. – Пусть каждый из нас сегодня будет там, где ему удобно. В софитах или в тени. Что ты хочешь услышать?       – Все, что ты хочешь спеть.       Простой и вполне ожидаемый ответ – пусть и сказанный тем же почти отцовским тоном, которым читалось его письмо. Несмотря на дистанцию – эмоциональную, физическую и любую другую – Сяо Чжаню стало очень легко. Эта легкость впорхнула в его тело, в мысли; наконец, отпустила голову стучащая по вискам боль тысячи тревог и вопросов. Наступила пора сиять – и надеяться, что сияние будет достаточно ярким даже сейчас. Сяо Чжань запел.       Он пел все, что хотелось, что приходило в голову, не придерживаясь трек-листа; вплетал меж своих песен другие, гораздо более известные, и иногда менял слова на подходящие настроению. Он не знал, сколько времени прошло, когда на одной из собственных песен Сяо Чжаня к нему присоединился Богач Гэгэ.       За время «концерта» он подошел ближе к сцене; теперь его голос звучал еще ярче и отчетливее. То, что незнакомец прекрасно поет, отчего-то совсем не удивляло Сяо Чжаня. Их голоса струились, сплетались, лились, раздавались громом и затихали; летели по залу, порой наплывая друг на друга, как облака на небесные светила. Допев, Сяо Чжань улыбнулся и помахал, повернувшись туда, откуда раздавался второй голос.       – Прекрасно поешь. Возможно ли, что ты мой конкурент и пришел на очную ставку? – он расплылся в хитрой, веселой ухмылке. – Правда, пока она очная только для тебя.       – Нет. Я не певец, – ответил голос все так же спокойно, но в голосе послышалась тень улыбки.       – Какое совпадение! Я тоже. Может быть, сегодня ты раскроешь себя?       – Не буду этого исключать, Чжань-ди. Я могу называть тебя Чжань-ди?       Сяо Чжань посмотрел с лукавым прищуром в темноту:       – Как я могу дать право на такое обращение, не зная твоего возраста?       – Я вполне уверен, что я старше, Чжань-ди.       – Так не пойдет. Мне нужно убедиться. Если у тебя будет больше седых волос или морщин, чем у меня, тогда можно.       – У тебя нет ни того, ни другого, – отвечал незнакомец.       – Значит, и тебе потребуется совсем немного.       Молчание. Вновь наткнувшись на стены, защищающие их обладателя, Сяо Чжань все так же игриво, но чуть более мягко добавил:       – Я закрою глаза. Обещаю не подсматривать.       Тон незнакомца изменился; он решил поддержать игру. Теперь это был голос совсем не серьезного молодого мужчины, а юного мальчишки, что обожает соревнования и пари.       – А вот в этом сомневаюсь уже я!       – В таком случае… – Сяо Чжань посмотрел на ленту и, не продолжая, продемонстрировал ее пустому залу.       Они оба рассмеялись.       – Ты сам предложил это, Чжань-ди, – с азартом откликнулся Богач Гэгэ.       Серебристая шелковая лента, которая уже была хорошо знакома с руками и пальцами Сяо Чжаня, теперь плотно прижалась к его векам. Завязать никак не получалось – слишком длинная и, кроме того, шелковистая. Впрочем, долго пытаться не пришлось – Сяо Чжань вскоре почувствовал, как ленту завязывает кто-то другой. Уверенно, бережно, почти невесомо – так обращаются с ребенком или особенно дорогим человеком. Приближение собеседника не стало сюрпризом; Сяо Чжань слышал, как он поднимался на сцену. Богач Гэгэ в самом деле прихрамывал, но походка его была на удивление легкой и быстрой.       – Готово, – незнакомец развернул Сяо Чжаня за плечи. В непосредственной близости его голос казался еще более низким и глубоким. Сяо Чжаню почему-то подумалось – если бы у каждого звука был свой цвет, этот голос наверняка имел бы загадочный фиалковый оттенок.       От собеседника пахло чем-то знакомым; медленно вдохнув аромат полной грудью, Сяо Чжань уловил горьковатые ноты жасмина. Почти как его любимый гель для душа – только это, очевидно, был крайне дорогой парфюм.       – You can't see but you can touch*, – улыбнувшись, тихо произнес он. – Теперь ты в свете софитов, а я во тьме.       Протянув руку вперед, Сяо Чжань ухмыльнулся – и, резко сменив направление, ухватил воздух слева.              – Мимо! – весело засмеялся Богач Гэгэ с другой стороны. – Но похвально, что догадался.       – Я знал, что с тобой не все так просто! – воскликнул Сяо Чжань и перешел в активное наступление.       Сцену он знал как свои пять пальцев, а потому не сомневался, что выиграет. Богач Гэгэ однако, грациозно и без особого труда уворачивался; то и дело пытался пустить соперника по ложному следу, дотрагиваясь до его плеча или руки – но Сяо Чжань знал, что идти нужно в прямо противоположном направлении. Это все было похоже на какой-то безумный парный танец-преследование под аккомпанемент открытого, заливистого смеха обоих. Вскоре Сяо Чжаню повезло (или соперник сам решил поддаться) – он нащупал в темноте руку незнакомца и, крепко сжав, потянул на себя. Тот, впрочем, нисколько не сопротивлялся.       – Привет, Богач Гэгэ! – сквозь хохот произнес Сяо Чжань. От чрезмерного рвения он едва не упал, но вовремя был подхвачен собеседником; одна рука приобняла его за плечи, вторая поддерживала за локоть.       – Что-что? Как ты меня назвал?       – Это придумала Сюань Лу. Тебя все так называют, – Сяо Чжань ухватился за плечо парня, а второй рукой, наконец, коснулся его щеки.       Конечно, он не вчера родился и прекрасно осознавал, что делает; и это было довольно далеко от поиска морщинок. Собеседник замер, давая возможность «рассмотреть» его, мягко очертить пальцами его лоб, скулы и подбородок, скользнуть по линии челюсти, дотронуться до мочки уха. Сяо Чжань осторожно, но увлеченно исследовал все, до чего бы ни дотронулись кончики пальцев, поглаживая, дразня, проверяя границы – размываются ли они, как краски от влажной кисти, под его руками? Человек напротив наклонил голову к руке, ласкающей его шею; его пульс участился, а дыхание стало поверхностным и шумным. Он медленно, словно под гипнозом, отпустил локоть и накрыл запястье Сяо Чжаня своей горячей ладонью. По коже Сяо Чжаня в тот же миг побежали мурашки; это был первый контакт их тел, инициированный не им самим.       – Ты очень красивый, гэгэ, – почти прошептал Сяо Чжань, обрисовав пальцами адамово яблоко.       Незнакомец сглотнул.       – Ты не видел меня, – тихо возразил он.       – Что, по-твоему, я делаю сейчас? – с улыбкой спросил Сяо Чжань, касаясь ключиц и яремной впадины на шее. – Я смотрю. Чувствуешь?       Незнакомец приблизился к Сяо Чжаню и коснулся его губ своими губами.       Оба не спешили; поцелуй, очень медленный и нежный, казалось, ни для кого из них не был самоцелью – лишь еще одним шагом к сближению, к слому всех преград, единственно правильным развитием событий. Он словно долго, слабо тлел, прежде чем разгорелся в полную силу; прежде чем плавно нарастающее желание взяло верх, когда язык сплетается с языком другого, а руки неудержимо, беспорядочно шарят по чужому телу в полной вседозволенности. Парадоксально, насколько естественным казался этот поцелуй, учитывая всю странность обстоятельств, приведших к нему; насколько правильными ощущались все последующие бережные, но властные касания губ незнакомца, его сбивчивое дыхание на шее, огненно-горячие ладони под рубашкой. Сяо Чжань с жадностью впитывал каждую ласку и каждый поцелуй - и с готовностью отдавал их обратно. Оба, казалось, почти забыли, где находятся и что к ним могут войти; забыли даже о том, что повязка все еще закрывает глаза Сяо Чжаня.       – Стой, – партнер прервал поцелуй, уже грозивший перерасти во что-то куда большее. Он неглубоко вздохнул. – Не здесь.       Сяо Чжань потянулся к повязке с намерением стянуть ее, но незнакомец поймал его руки.       – Не время. Не здесь, – повторил он. – Пожалуйста, не снимай.       Сяо Чжань хотел вступить в спор, однако в последний момент голос разума заставил его молчать. Богач Гэгэ был совершенно прав – не лучшее время, и он сам это понимал. А потому лишь спросил:       – Мы еще встретимся?       – Да. Обязательно встретимся. Идем.       У гримерки, до дверей которой незнакомец проводил его, поддерживая с великой осторожностью, Сяо Чжань еще раз протянул руку, коснулся плеча:       – Еще раз спасибо. За этот вечер. За... все.       – Не стоит. Спасибо тебе. До следующей встречи.       Богач Гэгэ ушел так же быстро, как появился. Сяо Чжань на ощупь вошел в гримерную и, наконец, снял повязку – свет, несмотря на то, что был довольно тусклым, в ту же секунду ударил в глаза. Он поморгал, прогоняя темную пелену с глаз. Что за день! Что за день... Порой жизнь несколько лет течет размеренно – но может круто поменяться, несколько раз за один лишь вечер.       У жизни, как и у любого человека, много сторон. Эта строчка из письма Богача Гэгэ как раз крутилась в голове Сяо Чжаня, когда он взял телефон и увидел кучу пропущенных звонков и сообщений от шицзе.       Lulu: А-Чжань, ты где?       Lulu: Возьми трубку!       Lulu: Срочно отложи все дела и возьми трубку!!!       Lulu: Я забыла, что ты с Богачом Гэгэ! Тогда слушай.       Lulu: Сяо Чжань, мне звонили из двух звукозаписывающих студий. Их менеджеры были на твоем прошлом концерте.       Lulu: Каждая студия предлагает контракт! Контракт!!!       Lulu: Позвони сразу, как освободишься! Нужно срочно все обсудить!       Сяо Чжань медленно опустился в кресло. Ему пришлось трижды перечитать все сообщения, чтобы до него полностью дошел смысл написанного. По-видимому, именно сегодня в его жизнь решили прийти самые большие перемены – грандиозные, слепяще-яркие, когда-то казавшихся недостижимыми, словно самые далекие звезды.