Тихие соседи

      Очередной рабочий день, среди кучи шумных студентов, которые пока что не успели разочароваться в жизни, стремятся к чему-то, жаждут осуществить свои мечты и полны сил, не смотря на все тяготы студенчества.       Йен уже успел опоздать на работу сегодня, пропустил первые два занятия, и бежит сломя голову, чтобы успеть хотя бы к третьему, он и так уже на грани увольнения, ректор ясно дал понять, ещё одного предупреждения не будет. В последний из таких разговоров его вынудили к посещению собраний для анонимных алкоголиков, в случае отказа или повторных приступов агрессии, немедленное увольнение.       Мужчина и сам не знает, почему так держится за эту работу, нет в ней ничего особенного, ничего, что помогало бы ему радоваться жизни или хоть немного отвлекало от насущных и не очень проблем. Возможно дело в том, что эта работа единственное, что осталось у него, от прошлой жизни, в ней было нечто хорошее, в ней он был счастлив.       В свои сорок пять лет, Йен лишь жалкая тень себя прошлого - неопрятная борода, возрастом с год, именно столько он не брился, вечно всклокоченные волосы словно у безумного учёного, неровные, покусанные ногти, шершавая кожа, круглые очки в тонкой оправе, хотя со зрением у него всё хорошо. Из плюсов, отличная физическая форма, вероятно благодаря каждодневным пешим прогулкам до работы и обратно, в купе с редкими приёмами пищи, и то лишь овощи да фрукты, еда его тоже раздражает.       В той самой прошлой жизни, у него была любимая семья, жена, и дочь, которой скоро должно было исполниться шестнадцать лет. В той жизни, он часто улыбался, своей широкой, белоснежной улыбкой, освещавшей всё вокруг. Он так же улыбался, когда предложил семье отметить день рождения дочери поездкой загород, это было дорогим удовольствием, но для своей малышки было не жалко. Йен никогда не сможет забыть, как она была счастлива, как прыгнула на него с объятиями и громко смеялась весь оставшийся вечер.       Ехали в объезд, огибая шоссе, чтобы насладиться видами леса, сумерки начинали опускаться постепенно. Все трое подпевали весёлым песням по радио, играли в дорожные игры, это должно было стать прекрасным праздником для них, дружная, любящая семья, идеальная жизнь.       Йен конечно же помнит, всё произошедшее тем вечером, хотел бы он забыть. Помнит, как из леса внезапно выбежал олень прямо на дорогу, метрах в двадцати от них, как пытался резко затормозить, отчего машину начало заносить, столкновение, автомобиль оказался в воздухе, словно подброшенная игрушка, пару переворотов, падение. Мужчина потерял сознание, очнувшись ничего не слышал несколько секунд, лишь этот громкий звон в ушах, затем начал доноситься голос.       - паап, папа, папа, почему я ничего не чувствую, пап?       Мужчина понимает, что машина перевёрнута, он свисает в нескольких сантиметрах от крыши, тело удерживает лишь ремень безопасности. Он оборачивается вправо, в сторону жены и приходит в ужас, она в отличие от него пристегнута не была, и теперь лежит неподвижно, конечности сломаны и перекручены жутким образом, и шея сломана тоже. Йен не успевает даже осознать случившееся, как снова слышит голос дочери, и с трудом глядит в её сторону, у девочки торчит осколок стекла из груди, кровь стекает по шее и лицу.       - папочка, помоги, я теперь чувствую, мне боль ... - она замолкает не договорив.       Светлые волосы окрашиваются кровью, ясные, смеющиеся недавно глаза, теперь пусты, смотрят сквозь.       Он зовёт её, снова и снова, просит отозваться, но не получает ответа. Они обе мертвы. Йен хочет умереть вместе с ними, прямо здесь, сейчас, закрывает глаза и ждёт этого, ждёт смерти, как не ждал ещё ничего в жизни.       Несколько минут, и мимо проезжает машина, водитель вызывает спасателей, те приезжают быстро, всего за десять минут, человек всё это время стоит неподалёку, пытается подбодрить, мужчина не слышит его, он не хотел быть спасённым, зачем теперь жить.       Следующий месяц прошёл в больнице, все сочувствовали, собалезновали, какой смысл во всём этом, для человека, потерявшего всё, что любил, всё что было дорого и имело значение. Он перестал говорить на какое-то время совсем. Вернувшись в пустой дом, где всё ещё были их вещи, их запах, каждый уголок связанный воспоминаниями о них, он падает на пол и рыдает, до тех пор пока не покидают силы. Спустя несколько месяцев утешительных слов и жалостливых взглядов, Йен начинает ненавидеть людей, да что они знают о его скорби, ничего. Делают вид, будто им не всё равно, лжецы и лицемеры, и даже попытайся они помочь на самом деле, не смогли бы, никто не сможет ему помочь, никто не сможет унять эту боль. Йен начал пить от безысходности, от не знания куда деть разравающее его чувство утраты, он мог бы покончить с собой, это легко, но проблема в том, что решившись на этот шаг, он понял, что не пойдёт до конца. Не из трусости, нет, он просто понял, что это слабость, он не мог быть слабым, даже сейчас, не мог сдаться так просто, бороться было не за что, но было за что себя наказывать.       Ведь он выжил, а они нет. Алкоголь показался выходом не плохим.       Мужчина влезал в непонятные долги, деньги из которых уходили, неизвестно куда, он этого даже не помнил, большую часть времени проходила в пьяном состоянии. В какой-то момент, он потерял дом, кредиторы забрали в счёт долга, поселися у престарелых родителей и жил так довольно долго, пока год назад, и им не надоело его пьянство.       На работе дела были не лучше, ректор долго закрывал глаза на поведение подчинённого и его пьяные выходки, но как известно, всякому терпению приходит конец. Одновременно с потерей места обитания, Йен получил и последнее предупреждение, после которого должно было последовать увольнение, однако мужчина обещал, что возьмёт себя в руки, бросит пить.       Кто-то из коллег дал ему адрес места, где можно было недорого снять жильё, и от работы не далеко. Он действительно начал посещать те собрания, бросил пить, уже не срывался ни на ком, хотя контактов с людьми окружающими его старался избегать, даже не пытался узнать своих соседей, лишь вскользь изредка здровался, когда сперва здоровались с ним.       Однажды, месяцев восемь назад, он столкнулся с малышом в коридоре, стоявшим около входа в его квартиру. По маленьким щёчкам текли слезы, губки дрожали и поджимались то и дело, на маленькой ручке виднелся красный след, будто её больно сжали и держали. Мальчику было не больше пары лет на вид. Из квартиры напротив, с криками выбежала невысокая девушка, в два шага подскочила к мальчику, и уволокла того обратно к себе, не обращая никакого внимания на рыдания малыша.       Йену стало не посебе от этой картины, слёзы мальчика комом в горле застряли, это же ребёнок, маленькая, невинная душа. Он понял очень быстро прислушавшись к ругани молодой мамы, что словами тут не поможешь, судя по всему, она винила ребёнка во всех своих никчёмных бедах, он по-просту был для неё в тягость. Мужчина решил отныне, проводить свои обеденные перерывы не на работе как обычно, а здесь дома, и как бы не навязчиво предложил в это время присматривать за ребёнком, объяснив девушке это жестом сочувствия ей, ведь она бедная, ужасно устаёт с таким неугомонным мальцом, раз в день, всего то минут по сорок, подумаешь. Та даже не раздумывая, согласилась с радостью. Йен успел привязаться к Джихену, всегда так радующемуся их встречам, и так не желающим уходить обратно домой, где его ждёт мама, ругающая его постоянно. Эти сорок минут мужчина снова улыбался благодаря ребёнку, конечно он понимал, это чужой сын, ему не стоит слишком привязываться к нему, и тем не менее, вся выдержка летит в пропасть, когда этот малыш называет его вдруг папой. Тогда Йен обнял Джихена крепко, словно своего, позволил слезам пролиться и отпускать не хотел, но пришлось, как и каждый день.             Спустя столько месяцев трезвости, вчера, в годовщину смерти родных, он всё же сорвался, не выдержал тяжёлых воспоминаний, одолевших в который раз, целую бутылку опустошил, один, сидя в темноте. Последствия таковы, что он опоздал на работу, пришлось оправдываться перед начальством, выдумывать отговорки, словно школьнику, опустив голову и обещая, что это больше не повторится.       Йен подходит уже к дому, на улице давно стемнело, холодно, пронизывающий до костей ветер, а он вышел в одном пиджаке, в спешке. Как же он устал от всего этого, нескончаемая череда одинаковых дней, серых, тяжёлых, тягучих, засасывающих, прямо как болото. Мужчина уже на нужном этаже, поворот в коридор, и сразу на глаза бросается знакомый человечик, стоящий у его двери, снова со слезами на щеках. Йен подходит к нему, мальчик кидается на шею, как только мужчина опускается перед ним на корточки.       - хочешь зайти, поиграть немного? - Джихен ещё ни разу не оставался у него по вечерам, и это заставляет сомневаться в том, почему ребёнок сейчас один в коридоре, но конечно он не может вернуть его сразу обратно, сначала надо успокоить, попробовать узнать что случилось. Малыш кивает, они заходят внутрь.       Намджун места себе не находит, ищет везде где только можно, стучится к соседям, вдруг они его видели, куда он вообще мог деться? Никто ничего не видел, разумеется, стучится в дверь напротив своей, ответа нет, вдруг прислушивается, слышит детский смех, это же он, Джихен. Джун колотит по двери со всей силы, чуть не срывая её с петель, требует немедленно открыть. Дверь наконец открывается, на пороге показывается сосед с его сыном на руках, тот медленно опускает мальчика на пол.       - как это понимать, почему вы увели чужого ребёнка из его дома, без спроса, понимаете, что я буду вынужден заявить на вас за это? - Намджун вне себя от злости, едва держится, чтобы не наброситься с кулаками на человека напротив него.       - вперёд, я с радостью расскажу вашим коллегам, как обнаружил, вашего ребёнка под своей дверью, когда вернулся домой с работы, судя по вашей реакции, горе папаша, я должен был тут его и оставить верно, стоять в коридоре и плакать, так?       Джун в недоумении, он вспоминает, что не запер дверь в квартиру, когда уходил, уложив сына, тот вполне мог выйти сам, но почему именно здесь стоял, почему не пошёл вниз, туда где они были вместе днем?       - я не понимаю, почему он пришёл сюда, зачем ему стоять у вашей двери?       - плевать я хотел, что ты там не понимаешь, будь добр, стань отцом получше для своего ребёнка, и почини мою дверь, которую испоганил только что своими ручонками.       - можно по-вежливей, пожалуйста, я пытаюсь понять, почему ...       Мужчина не даёт Джуну договорить:       - почему бросил ребёнка одного в квартире, а сам свалил куда-то?       - похоже этот разговор не имеет смысла, но я извиняюсь за свои действия, я испугался за него, и да я починю вашу дверь, если этого достаточно, мы пойдём.       Намджун берёт на руки сына и разворачивается, чтобы зайти к себе.       - пока папочка! - Джихен прощается и машет ручкой мужчине.       И снова, Джун в шоке, он смотрит на ребёнка на руках, радостно мащущего его малоприятному соседу из квартиры напротив, смотрит на того через плечо оглянувшись, и видит ответную радость на лице того. Этот человек умеет улыбаться, как странно всё это выглядит. Джун определённо не понимает, что происходит, но хочет понять, очень.       Юмико приходит домой лишь под утро, всю ночь Джун не спит, потому что решил, что пора им поговорить серьёзно, поговорить о разводе, пора с этим кончать. Девушка выглядит крайне довольной проведённой ночью, старательно разглядывает, нечто на своей руке, что даже не замечает вперившийся в неё тяжёлый взгляд.       - рад, что ты соизволила вернуться, могла бы предупредить о том, что уходишь на всю ночь, тебе так не кажется?       Девушка дёргается от неожиданности, но тут же берёт себя в руки.       - я не обязана отчитываться перед тобой, сам знаешь, но это хорошо, что ты здесь, мне нужно сказать тебе кое-что важное.       - мне тебе тоже, но давай, ты первая. - Джун делает приглашающий жест рукой, давая этим знак, чтобы та продолжала.       - у меня есть парень, мы вместе уже три месяца, и сегодня, точнее уже вчера, он сделал мне предложение, думаю нам с тобой пора развестись, потому что я сказала ему "да".       - вау, знаешь мне было что сказать, безусловно, но не буду портить твою радость, в общем я хотел предложить то же самое.       - правда? Это же хорошо, мы сошлись хоть в чём-то.       - м-да, точно, скажи, как скоро ты переедешь? - Намджун не имеет и малейшего желания продолжать этот фарс.       - завтра, ты же не против, что так скоро? - девушка мило улыбается, так будто ей не хочется уходить, любой бы так подумал, кто не знает её, однако Джун знает, и не верит ни секунды.       - на самом деле, чем раньше, тем лучше, может не стоит тянуть до завтра, уедешь сегодня, твой жених наверное успел соскучиться, только не забудь перед уходом оставить новый адрес, я пришлю туда бумаги о разводе.       - как мило с твоей стороны, обсудим у кого останется Джихен?       - тут нечего обсуждать, он останется со мной. - твердостью его голоса при этой фразе, можно было бы гвозди в стену вбивать. Юми старается не радоваться слишком явно, даже умудряется сделать расстроенное личико на пару секунд для приличия.       - похоже ты серьёзно настроен, ладно, я соглашусь с тобой, чтож не стану будить его, пойду собирать вещи.       - только тихо, и быстро по-возможности.       Час спустя она готова, уходит не прощаясь, так нетерпится уйти в новую жизнь, получше, подороже, Юмико давно опротивел этот дом. Джун не провожает, не выходит даже в коридор, он рад тому, что этот фальшивый брак подошёл к концу, может теперь в его жизни, появится хоть какое-то подобие свободы. На лестнице девушку настигает Йен, идущий на работу.       - едете куда-то?- на самом деле ему всё равно, интересно только узнать, что там с Джихеном.       - оо, мы разводимся с мужем, я переезжаю как раз. - девушка не может уже скрывать улыбку радости при этих словах.       - хмм, неожиданно, а ваш сын, как-же, с кем он остаётся, наверняка заберёте к себе?       - он останется здесь, с отцом, муж настаивал, я не смогла оказать.       - понятно, что ж, удачи вам. - мужчина ускоряет шаг, проходя вперёд, и скрывается уже на выходе из здания, так и не предложив помочь с вещами.                               * * *       Первое утро для Юнги, в его новом доме, не слишком приятное, холодное, даже под одеялом. Чувствует себя парень всё хуже, так не хочется вставать, всё тело ощущается раздавленным в лепёшку, из носа течёт. Юнги вспоминает, что в его новом доме нечего есть, у него где-то тридцать долларов, всё что осталось, может удастся купить чего-то поесть, должно даже остаться немного.       С трудом собравшись и натянув тоненькую куртку, Юнги выходит и идёт к лестнице, предварительно ещё раз смотря на номер квартиры, чтобы запомнить. Головокружение заставляет прислониться к стене напротив, Юнги упирается рукой в соседскую дверь, и проваливается в помещение, дверь даже не была закрыта. В этом доме кажется никто их не закрывает. Парень хочет уйти, чтобы не пугать и не мешать жителям квартиры, но слышит сдавленный стон. Надо бы уйти, как и планировал, но вдруг человеку там плохо? Юнги идёт на звук, толкает ещё одну дверь, и видит то, что никак не ожидал. В метре от него, в старом красном кресле, сидит бледный темноволосый парень, ии, да, мастурбирует. Лучше бы Юнги ушёл как и планировал, а не стоял как вкопаный в землю столб. Он не может с места сдвинуться или отвести глаза, сам не понимает почему, наверное от шока.       Парень перед ним наконец закончил своё дело, облегчённо выдохнул и повернул голову в сторону двери.       Вскрик. Нервные попытки прикрыться.       - ты кто такой, что делаешь в моей квартире, проваливай живо?! - Дилан орёт как резаный.       А что Юнги? Юнги падает в обморок.