I found you hidden in plain sight

Не то чтобы он собирался провести весь день, за неимением лучшего термина, ползая по Стайлзу. Но видеть его таким, каким он был бледным...Не таким молочно-белым, как мрамор, а болезненным. Это было просто неправильно. Мальчик тоже пах неправильно, не совсем так, как когда был одержим (Дерек не думает, что когда-нибудь забудет этот запах). Но кислый и грустный. Одинокий. В основном Дерек просто не понимает, как остальные члены стаи, как Скотт (Скотт, он кипит. Скотт, так называемый "истинный альфа", который должен был заботиться о Стайлзе. Позаботься обо всех них. Какой, блядь, смысл быть главным, если парень, блядь, ничего не делал?), казалось, не замечал. А если и знали, то уж точно не пытались это исправить. Дереку требуется каждая унция самообладания, чтобы просто не вылететь из-за деревьев, не схватить Стайлза и не оттащить его обратно на чердак ( логово, так бесполезно подсказывает его волк). Заботиться о нем так, как ему необъяснимо хочется. Это странное чувство, с которым он не часто боролся, когда был альфой раньше, что, возможно, объясняло, почему у него так чертовски плохо получалось в первый раз. Честно говоря, он не жаждет повторения, но очевидно, что Стайлзу нужна помощь (нуждается в нем, тот же самый грубый голос, который он отчаянно пытается игнорировать, настойчиво рычит). Дерек проделал весь этот путь не для того, чтобы ничего не делать. Ничегонеделание, конечно, не остановит тот непрерывный стук в ушах, который он не переставал слышать с тех пор, как попал сюда. Каким-то образом ему это удается, и да, Дерек готов признать, что прятаться-это именно то слово, которым можно описать то, что он делает весь день, надевая волчью шкуру, наблюдая, просеивая какофонию сердцебиений, доносящихся из школы, пока тот же самый быстрый гул колибри не выделится, сверля его голову, как дрель в лобной доле. Дерек наблюдает и ждет, пока он не устанет так сильно от недосыпа, что едва может стоять. Ему почти больно отрывать взгляд от мальчика, сидящего на скамейке, которого он едва узнает, но он все равно это делает. Когда он, наконец, возвращается домой (и, черт возьми, когда именно он снова начал это так называть?), тащит свое усталое тело наверх, чтобы, надеюсь, наконец-то немного поспать, это открывает дверь, которая почти делает это, сбивает его с ног. Это повсюду . Тот же запах, тот же горьковато-лимонный привкус печали, который кружился в его чувствах с тех пор, как он прошел это проклятое "Добро пожаловать в Бикон-Хиллз". знак. Это вызывает то же самое отчаянное чувство, от которого он бежал с тех пор, как покинул Мэн, рябь по его позвоночнику, которая распространяется под кожей, пока он не хрустит пальцами, чтобы не выскочили когти, и не скрежещет зубами так сильно, что чуть не ломает челюсть, чтобы не выпустить клыки. Иисус. Дерек даже не потрудился собрать вещи в квартире (не то чтобы там вообще было что упаковывать) с тех пор, как он стал владельцем здания и всего остального. Оглядываясь назад, может быть, это был подсознательный выбор с его стороны, как будто какая-то часть его, которую он не был готов слушать, с самого начала знала, что он вернется сюда. Когда-то. Когда-нибудь. Но там нет даже слоя пыли. Потому что Стайлз, очевидно, заботился об этом месте, содержал его в чистоте и порядке. Все было в точности так, как Дерек оставил. Как будто Стайлз только и ждал, когда он вернется. Ожидая, что он войдет в дверь в любую секунду. Все это совершенно одно и то же. За исключением его спальни, о которой он думает, стоя в дверях, Стайлз превратился в то, что больше похоже на гнездо, чем на настоящую кровать. Смятые простыни, беспорядочно разбросанные книги и, как он понимает, довольно много изношенных, рваных рубашек и свитеров, которые он не потрудился взять с собой, когда уходил. И Дерек, он даже не может заставить себя попытаться заснуть там, потому что вид и запах в сочетании с душераздирающим образом Стайлза, свернувшегося там, в полном одиночестве, - это просто слишком для него, чтобы справиться. Потому что это был Стайлз, который прыгнул на переднее сиденье той полицейской машины и смотрел на него сверху вниз все эти годы назад, хотя Дерек чувствовал исходящий от него страх. Именно Стайлз держал голову Дерека над водой той ночью с канимой в течение нескольких часов, просто чтобы он не утонул. Теперь...теперь настала очередь Дерека. … Стайлз действительно старался здесь. Пытаясь убедить себя и всех остальных, что у него не было полного психического срыва. Но он начинает думать, что, честно говоря, может быть, и так. Это единственное объяснение, которое у него есть для того, что он видел-тот самый гребаный черный волк с этими горящими гранатовыми глазами. Глаза, которые не перестают следить за ним, которые он не может перестать видеть, даже когда закрывает свои гребаные глаза и отчаянно пытается этого не делать. Так что же это значит, спрашивает он, когда ты видишь волков там, где их нет? Потому что он почти уверен, что это означает, что он чертовски сумасшедший. Если не… Это глупая мысль. Один Стайлз не позволил себе представить, не говоря уже о том, чтобы выразить это в реальных словах. Он не настолько безумен, чтобы поверить, что это может быть правдой, ни в малейшей степени (на самом деле это не так ). Ему просто нужно будет доказать это самому себе, и тогда он сможет точно знать, что то, что он видит, не может быть реальным. Тогда вопрос будет улажен, и он сможет перейти к другим вариантам. Супер веселые, уныло думает он, например, сказать своему отцу, что на этот раз он действительно сошел с ума сам по себе, никакой сверхъестественной помощи не требуется. Привет, мягкие стены. Привет, Торазин. Рад снова тебя видеть.   Это то, что Стайлз говорит себе, является причиной того, что он бросил Скотта, Лиама и Мейсона в коридоре, когда они все направились в раздевалки для тренировки. Как будто он им все равно нужен (со скамейкой все будет в порядке в одиночестве, считает он). Честно говоря, он не ожидает, что его хватятся. Он так сильно сжимает руль всю дорогу через город и не понимает, как долго он задерживал дыхание, пока наконец не припарковывает машину и не видит, что стоянка пуста, если не считать какого-то побитого старого грузовика, который, по его мнению, должен принадлежать управляющему. Нигде никаких признаков таинственных красноглазых волков. Но он здесь, и он мог бы действительно действительно убедиться, верно? По крайней мере, может быть, он сможет поспать несколько часов, так как это практически единственное место, где ему все равно удается это сделать. Лестница пуста, как и всегда, а дверь на чердак заперта на висячий замок, как и всегда. Все в точности так, как было последние восемнадцать месяцев, шесть дней, восемь часов, и он думает, взглянув на часы, четырнадцать минут. Не то чтобы он считал. То есть до тех пор, пока дверь не откроется, и он не окажется в дверном проеме с тем же гребаным черным волком, его глаза вспыхивают красным и смотрят на него так пристально, что Стайлзу кажется, что его ноги действительно приросли к полу. Звук, который он издает, выходит резким, громким шипящим выдохом, который разбивает тишину, как стекло. Волк не двигается, не моргает, кажется, даже не слышал его, так что это многообещающе. Движутся ли галлюцинации? Он так не думает. Может быть, глупо поворачиваться спиной к проклятому волку, но если это не реально, это не имеет значения, верно? Вот что Стайлз бормочет себе под нос, когда делает это, зажмурив глаза и считая пальцы, беспокойно барабаня ими по штанине. Один, два, три, четыре, пять... до десяти. И пальцы на ногах тоже. На всякий случай. Не сон. Не спит. Хорошо, хорошо, хорошо. Он может это сделать, хорошо. Он уже почти готов развернуться и проверить, действительно ли какой-либо из его отчаянных механизмов преодоления сделал свою работу, когда он чувствует на себе те же самые глаза, а затем, черт возьми, руку на своем плече. Глаза Стайла снова закрываются, желая избавиться от веса их обоих, но он почти уверен, что галлюцинации не излучают тепло тела, и эта рука на его плече достаточно горячая, чтобы он мог чувствовать ее через футболку. “Стайлз”. Стайлз ничего не может с собой поделать-он вздрагивает, когда слышит этот голос, потому что его ни с чем нельзя спутать. А потом он автоматически подергивает пальцами, нервно сгибая их в ладони, потому что, если он не отвлечется, он думает, что, возможно, может потерять сознание. Когда он больше не может бороться с желанием, он поворачивается на каблуках, наконец позволяет себе открыть глаза, и внезапно он снова застревает. Все, что может сделать Стайлз, - это стоять там, бессмысленно открывая и закрывая рот, как какая-то рыба, пойманная в ловушку на суше и хватающая ртом воздух. Он должен что-то сказать, думает он, что угодно, но у него такое чувство, будто из комнаты высосали воздух. И Дерек, боже Дерек просто наблюдает за ним, его глупые, нелепые брови озабоченно нахмурены. Наконец, к счастью, его мозг перезагружается, и он может обработать то, что он на самом деле видит. И, как ни странно, эмоции, которые он ожидал испытать, удивление, облегчение, надежду, почти не проявлялись. Единственное, что он сейчас чувствует, - это ярость. Она сидит у него в животе тяжелая, как наковальня. “Отвали”. … Дерек не дурак. Он не ожидает приветственного фургона ни при каком напряжении воображения. Но он не может вести себя так, будто его не немного ошеломляет явное количество яда в голосе Стайлза. Он яростно вздрагивает под рукой Дерека, а затем исчезает, прежде чем Дерек успевает снова открыть рот. Его ноги могут казаться свинцовыми, но его уши все еще работают, и он слышит, как Стайлз практически падает с лестницы, чтобы убежать от него, он спускается по ним так быстро. Он закрывает глаза, рефлекторно морщась, потому что стук в голове снова возвращается, только он ускорился, что делает его еще хуже, потому что теперь вместо того, чтобы бить тупым предметом, он чувствует себя так, словно его укололи сотней игл одна за другой. Снова это чувство, эта дрожь, которая проникает ему под кожу, как щепка, которую он не может вытащить, и внезапно он оказывается на полпути по коридору, прежде чем, наконец, осознает, что вообще двигается. Когда он выходит на улицу, то видит, что идет дождь. Пока он спал, небо потемнело, приобрело зловещий серый оттенок, и все это должно было быть довольно хорошим показателем того, как все это будет происходить. Стайлз все еще на парковке, и Дерека сейчас беспокоит не только учащенное сердцебиение мальчика. Это те отчаянные, хриплые вдохи, которые делает Стайлз, когда он опирается на капот своего джипа, как будто его ноги подогнутся, если он отпустит. Дерек мгновенно оказывается рядом с ним, хотя ему не хочется прикасаться к нему, учитывая, как хорошо все прошло в первый раз. Но кислый запах паники достаточно густо витает в воздухе, чтобы он почувствовал его, даже несмотря на дождь. От этого у него слезятся глаза, затуманивается мозг и эта тупая животная часть его отшатывается в груди. “Стайлз, прекрати", - стискивает зубы Дерек. “Дыши” “Пошел ты, - выдыхает Стайлз, и Дерек чуть не закатывает глаза, хотя, как ни странно, чувствует некоторое облегчение. Потому что, по крайней мере, мальчик такой же упрямый, каким был до того, как ушел, и если он говорит, то не теряет сознания. Еще. “Злись на меня сколько хочешь, я это заслужил”, - спокойно говорит Дерек. И успокаивающе, надеюсь. “Если ты не будешь дышать, ты потеряешь сознание”. Требуется невероятное самообладание, чтобы не протянуть руку и не оторвать длинные пальцы Стайлза от поцарапанного синего металла, в который он сейчас вонзает ногти. ”И ты не сможешь наорать на меня, если потеряешь сознание". ” Если я упаду в обморок, - Стайлзу удается прохрипеть, - держу пари, что я мог бы, по крайней мере, ударить тебя по пути вниз”. ” Может быть”,-тихо говорит Дерек, - “но я довольно быстр”. Стайлз издает сдавленный звук, который мог быть почти смехом. Его легкие звучат не так напряженно, что Дерек считает многообещающим. И все же он не делает ни малейшего движения, чтобы подойти ближе. После того, что кажется вечностью, дыхание Стайлза замедляется, затихает, и боевые барабаны в ушах Дерека наконец замолкают, вместо этого вместо этого раздается звук крупных капель дождя, яростно разбивающихся о мостовую. “Теперь я в порядке”, - бормочет Стайлз, вытирая волосы на глазах, намокшие и прилипшие к коже так же, как и его одежда. “Теперь двигайся. Я еду домой". “Ты не можешь ехать домой”, - говорит Дерек, его тон ясно показывает, что он не оставляет места для споров. “У тебя только что был приступ паники”. “Как будто тебе не все равно”. Они оба промокли насквозь, небо льет им на головы ведрами, хотя Дереку относительно легко игнорировать холод. Стайлз, с другой стороны, его зубы стучат так громко, что кажется, будто они вот-вот выпадут у него изо рта. “Зайди внутрь”. "нет." “Черт возьми, Стайлз". Было бы легко, думает он, просто перекинуть мальчика через плечо и отнести его внутрь, и, честно говоря, на секунду он задумывается об этом, этот знакомый зверь, который живет под его кожей, становится все более нетерпеливым. "Зайди внутрь”. Дерек чувствует, как его глаза вспыхивают, его зрение мерцает красным, и Стайлз моргает на него, явно ошеломленный. "Как ... ” “Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Просто поднимись наверх, пока не замерзла насмерть. Это может быть немного коварно, взывая к ненасытному любопытству Стайлза, но Дерек понимает, сам несколько ошеломленный, наблюдая, как Стайлз обдумывает его предложение, очевидно, разорванное, это меньшее из того, что он обещал, чтобы Стайлз не ушел вот так. И, честно говоря, что, черт возьми, это значит, недоумевает Дерек, сбитый с толку. “Хорошо", - наконец говорит Стайлз, хотя это немного неуверенно. Следующие слова-нет. “Я все еще злюсь на тебя”. Это справедливо, думает Дерек. На данный момент он примет это.