forever and forever

феликс долго пытался забыть его. пытался забыть цвет его карамельных глаз, в которые он влюблялся с каждой секундой всё больше и больше. его пухлые губы, целовать которые было невероятно приятно, а кусать — ещё приятнее. хёнджин часто возмущался, а ликс лишь тихонько хихикал и тут же зализывал ранки, но в глубине души знал — джинни нравится, когда он так делает. его пластичность и невероятную отдачу сцене — хён был самым талантливым человеком, которого феликс когда-либо знал. его талант заключался не в природном даре, а в усердных многочасовых тренировках, изматывавших до потери пульса. его упорность и целеустремлённость не имели границ, и этот факт заставлял восхищаться им ещё больше. блеск в его глазах каждый раз, когда приходилось разучивать новую хореографию — казалось, хёнджина ничто в жизни так не увлекало, как искусство телодвижений. не было ничего, что феликс не мог бы простить хёнджину, но в один момент гордость почему-то оказалась выше всего, что между ними было. но то, что оставалось неизменным, то, что даже ликс был не в состоянии понять — его злость была направлена не на хёнджина. феликс злился не из-за непостоянности хёна, не из-за его заигрываний с другими, а из-за того, что сам он не мог вынести, когда хён смотрел на кого-то, кроме него. он злился, ревновал и снова злился, пытаясь понять причину своего гнева, но так и не понял, поэтому сделал то, что посчитал лучшим для хёнджина — максимально отгородил его от себя. — ты постоянно заигрываешь со всеми! — ты же знаешь, что это не всерьёз! я люблю только тебя… — хёнджин ощущал себя в растерянности — он впервые видел своего феликса таким мрачным и таким…раненным? — хватит, — ликс тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону, — прости, я так больше не могу. — что?.. — хён окаменел — слова феликса точно дали ему под дых, выбивая весь воздух из лёгких. — ты хочешь сказать…что это конец? — мне нужно идти. и феликс ушёл, оставив хёнджина наедине со своими чувствами. слёзы неконтролируемым потоком полились с глаз, размывая все очертания вокруг, но хёнджину было все равно — в тот момент его волновала только отравляющая боль внутри, сдавливающая органы. дышать в который раз за этот вечер стало тяжело — но уже не из-за усталости после тренировки, а из-за необъятного отчаяния. хотя, стоит признать, прямо сейчас джинни выбил бы все силы из своих мышц, раздробил бы колени и кулаки в кровь, лишь бы только произошедшее несколько минут назад оказалось ложью. лишь бы это было выдумкой, фантазией, чьей-то злой мечтой, страшным сном или кошмаром, но только не правдой. он закрыл рот рукой, чтобы не разрыдаться во весь голос, чтобы не закричать, не завыть что есть силы от удушающей боли внутри. хёнджин пытался забыть его. пытался забыть несчётное количество веснушек под его глазами, которые напоминали ему лучики солнца. его тёплые руки, которые каждый раз обнимали хёна со спины за талию и будили спящих бабочек, заставляя их разлетаться по рёбрам. пытался забыть то, как обнимал его и прижимал к груди, а феликс жался к нему, точно маленький котёнок. ликс стеснялся и даже немного комплексовал по поводу своих губ — его верхняя губа была больше нижней и этот факт немного смущал его, но джинни эта особенность очаровывала. и целовать их было точно прикасаться к солнцу — обжигающе, но так сладостно и приятно. хён думал о том, как бы ему хотелось, чтобы его искусственно ввели в кому, просто чтобы ничего не чувствовать и не знать, что может быть настолько больно. что боль может сжигать, съедать заживо изнутри, а воспоминания о человеке, который был всем, отдаваться в груди немыслимой пыткой. он старался не подавать виду перед другими мемберами, выдавливал улыбку и смех, но всё это было таким неестественным, таким наигранно-лживым, что ему тут же становилось тошно от себя. но и мемберов не обманешь — они не слепые, чтобы не заметить перемены в поведении двух близких людей. они старались не лезть в их отношения, но однажды банчан не выдержал — спросил о том, что произошло между ним и феликсом, но, увидев, как хён отреагировал на вопрос, тут же сменил тему, лишь отметив, что он всегда может обратиться к нему. — хей, хён, — голос джисона вытаскивает из мыслей и хёнджин, немного вздрагивая, оборачивается. — это нужно отнести ликсу. справишься? — феликсу? — как зачарованный повторяет хёнджин. нет, он не может. не может так поступить с ним. — мне очень жаль, — расстроенно вздыхает хан, — но я обещал принести ему горячий чай, а прямо сейчас я должен помочь чану. ликса бьёт озноб и он не встаёт с кровати уже неделю. просто если не сделаю сейчас, потом забуду, понимаешь? — виноватое выражение лица джисона и непонятное волнительное чувство внутри заставляют хёнджина согласиться. однако, по неосторожности (или нарочно — кто знает?), рука хёна дёргается, когда он забирает кружку из рук хана, и добрая половина чая проливается ему на штаны. — о боже мой! хён, прости, это я виноват… — всё в порядке, я сделаю новый. — хёнджин волнуется — ему хочется оттянуть момент встречи с феликсом как можно дальше, поэтому он берёт все заботы на себя. — хёнджин, я твой должник! на кухне он остаётся один — есть время, чтобы всё обдумать и проиграть всевозможные сценарии развития событий в голове. а что, если феликс будет против того, чтобы он принёс ему чай? а если он выгонит его? звук кипящей воды в чайнике заставляет его собраться с мыслями и отогнать все тревожности. в конце концов, он ничего такого не сделает. отнесёт чай и сразу же уйдёт. всё, чего опасался хён было напрасным — когда он входит в комнату, то обнаруживает, что ликс спит. не без облегчения выдохнув, он ставит кружку на тумбочку рядом с кроватью и стук керамики о дерево тревожит сон ликса — он едва заметно морщится и садится в кровати. сердце хёна пропускает удар, когда феликс всё же замечает его и зрачки его глаз расширяются от мгновенного осознания кто сейчас перед ним. только он открывает рот, чтобы задать вопрос, крутящийся в голове, хёнджин сразу берёт себя в руки: — джисон попросил отнести тебе чай. — произносит он и тут же чувствует себя виноватым — за то, что за всё время даже не поинтересовался его состоянием. феликс лишь коротко кивает и хёнджин на секунду улавливает тень разочарования в его глазах. — как ты? — хёну требуются усилия, чтобы не закидать своего бывшего парня вопросами. почему он заболел? что случилось и почему это так долго проходит? что он делает для того, чтобы вылечиться? достаточно ли этого? хорошо ли он отдыхает и спит? — уже лучше. — лжёт феликс. ни черта ему не лучше. всё прошло бы гораздо быстрее, будь его хён рядом. ему хочется как в старые добрые времена броситься к нему в объятия, прижаться к его груди и часами говорить о наболевшем, и чтобы джинни гладил его по голове, так, как он это умеет. ему хочется поведать о том, что эта проклятая простуда его достала и о том, что их расставание было самой большой ошибкой в его жизни. — понял. — сегодня чай другой. — вслух отмечает ликс. — мне пришлось переделать тот, что сделал джисон. — почему ты не уходишь? — джинни открывает рот, чтобы ответить и тут же задумывается — стоит ли ему озвучивать вслух настоящую причину? — джисон попросил проследить, чтобы ты выпил до конца. — но он никогда за этим не следит, — удивлённо возражает феликс. напряжение повисает в воздухе, и ни один из них даже представить себе не может, как чертовски сильно каждого тянет друг к другу. — тогда я наверное пойду, — хёнджин поворачивается к двери, умоляя, чтобы случилось что-то, что не позволит ему просто так уйти прямо сейчас. что-то, что может задержать его здесь хотя бы ещё на секунду. — стой, — тихо окликает его феликс слабым от кашля голосом и хён тут же поворачивается — он ждал этого, — можешь не уходить…если не хочешь. — хорошо. — он кивает и садится на кровать, стараясь не задеть ликса. — слушай, может нам… — что? — спрашивает феликс. — ну… — от волнения его голос начинает дрожать, но хён быстро приводит себя в порядок. он говорит тихо, осторожно, как будто боится, что повысь он голос ещё хоть на децибел — и тут же случится непоправимое. — ты не считаешь, что то, что произошло тогда…было ошибкой? — нет, — еле слышно отзывается феликс. удивительно, как одно слово может так ранить — и хён отлично прочувствывает это на себе. — я понимаю, на что был направлен твой гнев… — не понимаешь. — тихо отрезает ликс. — не понимаешь, потому что ты здесь не причём. — что? — все слова, произнесённые ликсом — все на его родном корейском, но сейчас он не может понять ни слова. — я был зол не на тебя, а на себя. я злился, потому что не мог принять твою склонность к флирту с другими. и ужасно ревновал из-за этого, но не смог нормально разобраться со своими чувствами, поэтому решил всё прекратить. я подумал, что так будет лучше для тебя. — почему ты решил за меня? — я хотел защитить тебя от самого себя. я… — ты думал, что так будет лучше для меня? ты хоть знаешь, как я настрадался? чёрт возьми, — хёнджин тяжело вздыхает, не выдерживая от переизбытка чувств, переполнявших его изнутри, — я…я не знал как жить дальше. я просто существовал, я не чувствовал, что в моей жизни останется хоть какой-то смысл, если в ней не будет тебя. — мне жаль… — слёзы толстой пеленой застилают глаза феликса и он, больше не в силах сдерживать дрожь в голосе, закусывает губу, чтобы не разрыдаться прямо сейчас, — я просто хотел…понимаешь… — иди ко мне, — не в состоянии спокойно смотреть на плачущего ликса, хён вытягивает руки вперёд, приглашая его в свои объятия. ликс ластится к нему, словно котёнок, ищущий защиты. — ты не подавал виду, поэтому…я думал, что всё сделал правильно. я думал, что ты действительно чувствуешь себя лучше без меня. — ликси… — щемящая нежность заполняет всё пустующее внутри хёна, и его рука сама непроизвольно начинает гладить ликса по голове. — мой глупый ликси… — я не думаю…не думаю, что когда-нибудь перестану любить тебя. ты так прочно засел у меня в голове, в сердце и вообще везде, ну знаешь…я всё испортил. — не говори так, солнышко, — хёнджин убирает прядь волос ликса за ухо и продолжает гладить его по голове. — кажется, мы оба натворили бед…не вини себя пожалуйста. ты всего лишь хотел как лучше. как ты себя чувствовал после того, как расстался со мной? — ужасно. — вымученно улыбается феликс. — эмоциональная мясорубка не осталась незамеченной и я сильно заболел после этого, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что переживало моё сердце. я думал, оно разорвётся на части. — не покидай меня больше, ладно? не думаю, что смогу пережить ещё один разрыв с тобой. — не посмею, — феликс неспешно обхватывает его лицо руками, оглаживая его щеки большими пальцами, и медленно растягивает улыбку на лице, не веря, что всё это происходит наяву. он больше не чувствует холода — озноб как рукой сняло в ту же секунду, когда хён зашёл в комнату. он мог бы согреться от чая, но по-настоящему греется от тепла сердца хёнджина — и это тепло греет его куда лучше любых горячих напитков и пледов. и хёнджин, поддавшись чувствам, целует его в лоб. — вместе и навсегда? — вместе и навсегда.